Жертва
Глава IV. Друзья в верхах
"Тебя приговорили к смерти за твои деяния. Что чувствуешь по этому поводу?"
Оцеллус аккуратно ставит фонарь на стойку в прихожей. Голубые язычки пламени безмятежно пляшут.
Нимфа замирает, навострив ушки, пытаясь уловить возможное жужжание чужих крыльев или перестук копыт. Ничего. Тишина. Она совершенно одна. Ну или окружена, даже не подозревая, что...
Оцеллус снова осматривается, но кроме шкафа для одежды поблизости нет чего-то такого, чем мог бы притвориться чейнджлинг. Разве только... может быть, ковром?
Она гарцует на месте, внезапно почувствовав себя неуютно оттого, что её копыта утопают в плюшевом, по ощущениям, ковре.
Хватит! Нимфа сжимает веки, ругая себя. Паранойя до добра не доведёт. Как бы то ни было, она расправляет крылья и взлетает с ковра.
Да и нахлынувшие эмоции тоже добавляют проблем.
Если она просто пройдёт через портал, вместо того, чтобы его уничтожить, то подвергнет риску не только Эквестрию, но и весь мир. Королева Элитра ужасала.
У Кризалис была армия, но, несмотря на то, что её чейнджлинги были преданы своей королеве, как и Оцеллус когда-то, Кризалис никогда не доверяла своим детям так, как Элитра доверяет своим. Она дала им королевское желе, не опасаясь предательства. А если вспомнить, как легко тот дрон с оружием отверг попытки нимфы показать лучший путь, то верность чейнджлингов этой новой королеве сложно будет пошатнуть.
Чейнджлинги с оружием. И, хуже всего, похоже, что Элитра высасывает память Луны...
Оцеллус охватывает ужас, как только она представляет своих друзей, запертых в коконах чейнджлингов, разложенных вокруг зеркального портала, а королева высасывает и их память тоже, получая все необходимые знания, чтобы вторгнуться в Драконьи земли, Якякистан, Гриффонстоун, на гору Арис и в Сиквестрию, превращая её друзей в безмозглые пустые оболочки.
Ну уж нет, она обратно через портал не пойдёт. Его надо уничтожить, причём быстро!
Нимфа снова сосредотачивается на повестке дня. Она вспоминает: в шкафах в прихожей были зеркала, отделения для вещей и крючки для шляп, шарфов и плащей. Оцеллус осматривает этот, пока не замечает выдвижной ящик.
Она хватается зубами за ручку и тянет ящик до упора, вытаскивая из стойки совсем, помогая себе передними копытами. Нимфа едва обращает внимание на содержимое, а именно: тяжёлый зимний плащ с выложенным сапфирами рисунком луны и ещё один фонарь. Луна послала её собрать как можно больше любых предметов.
У неё не было ничего более насыщенного эссенцией для вытягивания, поэтому с созданием новой печати Найтмер Мун придётся повременить. Пока Оцеллус вешала картину обратно на стену, в голову пришла мысль, что изображения и уравнения были достаточно подробными (хоть и сделаны на нечитаемом Старопонийском), так что она могла бы сама попробовать превратиться в Печать. Но Луна запечатана по ту сторону зеркала, а больше здесь некому было поднести Печать-Оцеллус к замку.
Но было ещё кое-что, что требовалось попробовать перед тем как заниматься Антиэлементами.
— Они почувствуют любого, кому близки их пороки, — предупредила Луна. — По счастью, я... Найтмер Мун не доверяла звёздам, хотя они ей помогали, посему разработала сумку со специальной подкладкой, защищающей от стороннего влияния, на случай, если ей понадобится переносить их с места на место.
Дальнейшие инструкции принцессы были достаточно простыми:
— Вернись к тому зеркалу, где я нашла тебя. В шкафу есть выдвижной ящик. Принеси его целиком. Того, что хранится в нём, будет в достатке для изготовления сумки. А на нижней части ящика изображён нужный чертёж.
Оцеллус приподнимает ящик передними копытами, пока свет фонаря не озаряет рисунок на нижней стороне. До чего же странное место, чтобы спрятать чертёж. Сама она, может быть, и догадалась бы о назначении картины в тронном зале, но этот чертеж она бы ни в жизни не нашла.
Может, в том и был смысл? Найтмер Мун не хотела рисковать забыть этот чертёж и, возможно, не хотела, чтобы кто-то ещё его нашёл? Подразумевая, конечно, что этим кем-то была её сестра, Селестия.
Была ли какая-то закономерность в том, где чертёж был спрятан? Подсказка?
Лучше обдумать это позже. А может, проще спросить Луну по возвращению в тронный зал.
Оцеллус открывает рот и снова зажимает зубами фонарь.
Притушив в нём пламя, нимфа пробирается обратно в тронный зал, перебегая от одной колонны к другой, прячась и внимательно вслушиваясь в каждый шорох. Следующая колонна. Тихо, как можно более незаметно. Слиться с тенями.
Не думать. Не чувствовать. Просто идти. Прятаться. Снова идти.
Оцеллус проходит почти половину большого зала, как раз мимо фонтана, теперь покрытого затвердевшей люминесцентной смолой, как на неё обрушился груз реальности. Вид чейнджлинга, застрявшего в затвердевшей от взрыва смоле, прорывает ментальную стену, за которой скрывались изображения её друзей, точно так же заточённых в зелёной слизи.
Нимфа опирается на колонну, фонарь выпадает изо рта. Светильник со звоном падает на пол, его маленькая дверца открывается. Падает и ящик, из которого вываливаются плащ и сапоги.
Она больше никогда их не увидит! Смолдер! Галлус! Сильверстрим, Йона, Сэндбар...
Портал нужно уничтожить. А значит, она останется здесь навсегда! И больше никогда не увидит друзей!
Никакой больше "Школы дружбы"! Никогда больше она не поспит на свой кровати... которую забыла заправить. Так и останется та незастеленной. Не увидит новую одёжку Йоны. Не пройдёт тот тест профессора Рэрити. Да и вообще никакой тест больше не пройдёт. Родители не увидят, как она выпустится!
Родители!
Она никогда не увидит семью! Маму, папу, маленьких брата и сестру...
Оцеллус сворачивается в клубок, стараясь рыдать как можно тише.
Нимфа поднимает голову от жемчужно-белой раковины и смотрит в овальное зеркало в обрамлении рамки из лунного серебра, висящее на облицованной ониксом стене ванной. Оцеллус, что смотрит на неё в ответ через отделанный чёрным мрамором бортик — размазня с опухшими глазами. Но, по крайней мере, всё ещё преобразившийся чейнджлинг. Не Кризалис, ну или того хуже, не полное отсутствие чего-либо.
Но долго ли она сможет оставаться собой?
Её улей научился поддерживать себя сам, делясь любовью. А если делиться станет не с кем?
Оцеллус знает ответ, и он почти так же мучителен, как знание того, что она больше никогда не увидит друзей. Она превратится обратно.
Снова станет изголодавшимся по любви дроном. Её мысли возвращаются к тому чейнджлингу, застрявшему в смоле. К тому, которому дала по лицу вазой. Она станет одной из них.
Нимфа чувствует, как горят её глаза. Дыхание перехватывает. Сейчас она снова заплачет. Оцеллус видит, как её отражение замыливается.
Нет! На таких мыслях зацикливаться нельзя. Да, они правдивы, но нужно цепляться за надежду. У неё есть друзья, и они не позволят случиться худшему и не остановятся, пока не поймут, как вернуть её домой!
Да и не только они. Директриса Старлайт так всё не оставит. Король Торакс тоже.
Оцеллус в зеркале неуверенно улыбается, представляя, как Смолдер, если возникнет такая необходимость, лапами перекопает все Драконьи земли, но найдёт способ вернуть её домой.
Губительный голос логики напоминает, что простого решения не будет.
Понадобились Элементы Гармонии, чтобы отправить сюда Найтмер Мун. Понадобилось четыре Антиэлемента, чтобы вернуть её обратно. А чтобы снова попасть сюда, понадобился специальный портал, разработанный для путешествия между мирами, и сила Домика на дереве. Тот самый портал, который сейчас работает не так, как должен.
Возможно, пути домой больше не существует.
Её мысли возвращаются к записке, которую нашла Смолдер. Той, что была с тестом Рэрити. А сможет ли Дискорд вернуть её домой? На пике могущества он мог без каких либо проблем двигать солнце и луну, так ведь?
Ну да, давайте надеяться на Духа хаоса, что тут может пойти не так?
Нимфа протяжно выдыхает, случайно всхлипнув. Ну, не заплакала, уже хорошо. Она отошла от зеркала, потому что не хотела, чтобы Луна видела её такой. Слёзы делу не помогут.
Оцеллус опускает мордочку в раковину и болтает ею в воде. Нужно отвлечься на другие мысли.
Жемчужно-белая раковина с бортиком из чёрного мрамора напомнила ей о полной луне на фоне ночного неба. Найтмер Мун и правда серьёзно поработала над оформлением. Эта мысль вызвала лёгкий смешок.
Она знает, что друзья, семья и король её тут так просто не бросят. Но вернуть её домой, да ещё чтобы королева Элитра не прошла следом через портал со всей своей армией, будет... по меньшей мере чрезвычайно сложно. В глубине души Оцеллус готовится к тому, что, может быть, даже невозможно. Здесь теперь её дом. Будет лучше пораньше к этому привыкнуть.
Минутку... если так сложно попасть сюда...
Откуда тогда на луне взялись чейнджлинги?
Нимфа поднимает голову, с её мордочки капает вода.
Луна смотрит на неё в ответ.
Миг спустя Оцеллус утешается тем, что кричала не так уж и громко.
— М-м-м, блаженство криков детских, — бесстрастно произносит принцесса. — Почти уж позабыла, как звучат.
Она вздыхает.
— Прости, Оцеллус. Я забеспокоилась, что тебя столь долго нет. Ты в по...
Луна исчезает, окружающая её тьма сменяется почти непроглядной чернотой, отражающейся в кирпичной кладке из оникса.
Нимфа смотрит на своё отражение.
— Нет. Не в порядке.
Содержимое её седельных сумок разложено у копыт. Школьные учебники, тетрадки, карандаши, перья и чернила. Набор разноцветных дайсов. Мешочек для них же, подарок от Сэндбара, в котором теперь лежит зелёный шар с липкой жижей.
Оцеллус кладёт свою теперь уже пустую седельную сумку на третий ониксовый постамент. Вместо того, чтобы создавать всю сумку, артефакт просто сделает защитную подкладку для надёжного хранения и изоляции Антиэлементов.
Нимфа поднимает точно так же опустошённый ящик. Фонарь, сапоги, плащ и тёплая одежда, теперь сложены на первом пьедестале ониксового трио, в тронном зале Найтмер Мун.
Она переворачивает ящик, изучая арифметические формулы и уравнения. Вот бы ещё знать старопонийский... В дизайне не было ничего, во что можно было бы превратиться. Только первичные данные. С лёгким вздохом Оцеллус ставит ящик на центральный пьедестал.
Столб тёмного, как смоль, пламени вырывается из первой колонны. Глаза нимфы расширяются, когда она видит, как фонарь, ботинки и плащ растворяются в густом синем дыму, распадаясь на куски, напоминающие древесный уголь, после чего превращаются в масло, чёрное как космос, усыпанное крошечными искорками лазурного света. Но масло течёт не вниз, а вверх, устремляясь в сводчатому потолку, достигая роста медвежука, прежде чем масляной дым растворяется в ярких вспышках света.
Ещё один столб полуночного пламени окружает её седельные сумки. Внимание нимфы приковывают новые вспышки, на этот раз над третьим пьедесталом. Синий дым и чёрное масло стекают к её сумкам, масло превращается в тонкие нити, которые вплетаются в ткань, сливаясь с ней, источая ещё больше дыма.
Масло перестаёт литься, а дым растворяется, оставляя сумки точно такими же, какими они были раньше. Лишь лёгкий холодок по спине напоминает, что это не так.
Оцеллус поворачивается к Луне, которая слегка кивает. Нимфа открывает рот, чтобы забрать результат с пьедестала, но холодок останавливает её. Вместо этого она просто вытягивает копыто и смахивает сумки на пол.
Те падают, раскрываясь.
— Нет причин для страха, — спокойно заверяет её Луна.
Оцеллус кивает, стараясь отогнать тревогу. После чего сгребает вещи обратно в сумки и надевает их.
Она поворачивается к огромному окну, глядя на пустынный лунный пейзаж. Там нет жизни и не с кем подружиться.
Нимфа чувствует очередной укол в сердце, на сей раз от чувства вины. Она ощущает, что подвела учителей, школу и короля. Все их усилия и уроки были потрачены впустую, на ту, кому не предоставится шанс завести друзей.
Оцеллус отгоняет ядовитые мысли. Она знает, что это не так. Её профессора, родители, директриса и король Торакс, все гордятся тем, чего она уже достигла. Торакс, конечно, отчитал бы её за негативные мысли. Нимфа с вызовом смотрит на пустошь.
Та равнодушна к её вызову.
— Луна? А если я останусь здесь до конца жизни, то что мне есть?
Принцесса закрывает глаза.
— Поскольку тёмные пятна от Найтмер Мун исчезли, а вместе с ними и поля чёрных луноцветов, тебе потребно самое дальнее крыло дворца, оранжерея... консерватория, где... где Найтмер Мун выращивала наиболее напитанные эссенцией растения для сбора и переработки. Там же, рядом, находятся и озера для её хранения.
Луна отводит взгляд.
— После открытия портала в Эквестрию, Найтмер Мун отдала последний приказ своим созданиям: забрать дары звёзд, вернуть их в хранилища, после чего собраться у озера эссенции. Там они должны были раствориться. Все, кроме тех, что работали в Консерватории. Им я приказала продолжать работу. На всякий случай.
Принцесса снова смотрит на Оцеллус.
— У меня нет зеркала в Консерватории. Но создания Найтмер Мун долгое время берегли это место, думаю, сие верно и сейчас. Там ты найдёшь всё, что нужно для пропитания.
Нимфа молча слушает, и когда Луна заканчивает говорить, Оцеллус робко спрашивает:
— А... а что насчёт любви?
Она опускает взгляд, на её лице ясно читаются беспокойство и печаль. Да, пища поддержит её, но едва ли местный улей изменится, следовательно, некому здесь любить её и не с кем эту любовь разделить, а без любви она будет медленно деградировать, пока не станет старой собой — изголодавшимся по любви чейнджлингом.
— Я... я не хочу снова стать одной из них.
— Отбрось страхи, — произносит принцесса. — Уж это предотвратить я способна. Луна — мои владенья. Я буду посещать тебя каждую ночь во снах и давать столько любви, сколько нужно.
Нимфа слабо, но с облегчением улыбается. Даже если сны не реальны, пока Луна реальна, и её любовь реальна, этим можно кормиться.
— Спасибо.
Принцесса качает головой.
— Нет. Это всей Эквестрии стоит тебя благодарить, коль дойдёт до такого.
Оцеллус всегда гордилась своим мастерством делать заметки. Сидя перед зеркалом с карандашом, зажатым в зубах, и блокнотом, открытым на пустой странице, она внимательно вслушивается в каждое слово Луны и превращает его в набросок карты дворца Найтмер Мун.
Здание отдалённо напоминало паука. Большой зал и Тронная комната образовывали тело, от которого отходили многочисленные крылья. Антиэлементы были расположены в самых дальних концах четырёх из них. Зависть была ближе всего, поскольку находилась в самом коротком крыле. В том, где были расположены гостиные и спальни. В коридоре, где обнаружила себя по прибытию Оцеллус, Антиэлемента не было. Но пройти к нему можно было через коридор, соединяющий столовую и кухню. Убегая от патруля, она совершенно случайно могла наткнуться на Зависть, поверни не в ту сторону.
Нимфа поднимает копыто. У неё возник вопрос.
Луна продолжает описывать холл ещё несколько мгновений, после чего замолкает, вопросительно склонив голову набок.
— Почто ты воздела так копыто? Что-то не так?
Оцеллус удивлённо моргает. Она роняет карандаш и опускает копыто. Ей приходит в голову, что Луна долгое время отсутствовала в Эквестрии. Конечно, у неё уже было несколько лет, чтобы привыкнуть, но, быть может, ещё остались какие-то вещи, о которых она не знает?
— У меня вопрос появился, — произносит нимфа, не желая смущать учителя.
Принцесса хмурится.
— Но я же говорила, что приветствую любые вопросы, разве нет?
Оцеллус быстро кивает, понимая, что то, что делает с Луной королева Элитра, должно быть, пугает. А ей бы не хотелось, чтобы принцесса лишний раз начала сомневаться в своей памяти.
— Ты сказала спальни, во множественном числе, — нимфа вспоминает столовую. — И в обеденной зале было много стульев.
Глаза Луны забегали, она села и робко сложила передние копыта.
— Я... Найтмер Мун могла... создать себе кого-то, чтобы составить себе компанию.
Тысяча лет одиночества. И одно только воспоминание о нём жестоко ранит. Оцеллус опускает взгляд, думая, сколько должно пройти времени, чтобы и она начала заводить себе воображаемых друзей. Она содрогается при мысли о чаепитии с воображаемой Смолдер.
— Ох, — нимфа откладывает заметки в сторону, после чего подходит к Луне и прикладывает копыто к зеркалу. — Прости, что спросила. Никто и никогда не должен остаться совсем один и без друзей.
— Я этого заслужила, — заявляет принцесса. — Но теперь у меня есть друзья. Я рада считать тебе одной из них.
Она улыбается и прикладывает копыто со своей стороны к копыту чейнджлинга.
— И без друзей ты здесь не останешься, — добавляет Луна.
Несколько минут спустя, с фонарём в зубах и с седельными сумками по бокам, Оцеллус выходит из тронного зала.
Нимфа смотрит на стену чёрной магии, разделяющей коридор перед ней пополам. Похоже на пустоту, поглотившую звёзды, словно сердце чёрной дыры. Она осторожно подходит ближе. Пульсирующая энергия напоминает магический барьер принцессы Твайлайт, но холоднее. И не физически холодное. Холод какой-то экзистенциальный, словно убийство без малейших сожалений.
Оцеллус решает не касаться барьера.
Она осматривается по сторонам и замечает пьедестал с бюстом Найтмер Мун. Она направляется к нему, попутно проверяя комнату на наличие любви. Пусто. Как и ожидалось. Да даже если бы пьедестал и был замаскированным чейнджлингом, она бы всё равно этого не поняла, только если бы в данный момент он бы не испытывал любовь к чему или кому-либо. Что сомнительно.
Немного поразмыслив, нимфа превращается в гиппогрифа. Внезапно она осознаёт, что первый раз превратилась в эту форму. У Оцеллус проскальзывает мысль, что ей интересно, как бы отреагировала Сильверстрим. Хотя та никак превращение в морскую пони не комментировала, значит, и превращение в гиппогрифа вряд ли вызвало бы какую-то особую реакцию.
Нимфа подлетает к пьедесталу и поднимает бюст новообретёнными лапами, удивляясь, что он куда легче, чем ей казалось. Сильнее она не стала, просто лапами держать что-то такое гораздо удобнее, чем копытами.
Мысли Оцеллус начинают блуждать. Почему она раньше никогда не пробовала форму гиппогрифа? Если уж на то пошло, ни грифоном, ни яком она тоже не была. Только драконом. Сэндбара она не учитывала, потому что пони не считаются. В улье Кризалис каждого чейнджлинга учили превращаться в пони. И значит, это была самая первая форма в её репертуаре.
В день открытия школы она первым делом превратилась в дракона. Она тогда ещё даже не была знакома со Смолдер. Но что-то в драконах заставляло её чувствовать себя непринуждённо.
С тех пор она ещё не раз превращалась в дракона. Эта форма казалось естественной. Хотя бы вспомнить то, что утром она обратилась, даже незаметно для себя самой...
Оцеллус отбрасывает все эти мысли. Не лучшее время волноваться о самоощущении.
Она снова поворачивается к чёрному барьеру, пытаясь определить, стена это или же просто дыра в пространстве. Холодок проходит по спине. На миг она готова была поклясться, что-то проплыло в черноте.
Крутанувшись в воздухе, нимфа швыряет бюст в барьер. Он ударяется и отскакивает, сверкающие голубые и белые вспышки пробегают по барьеру от места удара. Бюст с громким треском падает на пол, и у Найтмер Мун отламывается рог.
Оцеллус направляется к ближайшему зеркалу.
— Чёрная стена?
Луна обдумывает новость, выглядывая из овального настенного зеркала, висящего напротив кладовки. Но по началу принцесса была крайне удивлена и сбита с толку, обнаружив, что какой-то незнакомый гиппогриф стучит в зеркало и зовёт её.
Оцеллус бьёт крыльями, паря в воздухе, быстро возвращаясь обратно в свою естественную форму, и кивает принцессе.
— Да, магический барьер, как я думаю.
Луна ещё несколько мгновений молча раздумывает, после чего её глаза широко распахиваются.
— Ох, прости Оцеллус, я совсем позабыла, — нимфа замечает, как по лицу принцессу пробегает беспокойство. — Я... просто удивлена, что они активны. Должно быть, чейнджлинги пытались пробиться в тронный зал и активировали защиту дворца.
"Защиту дворца? — Оцеллус морщится. — Звучит не очень".
— Хотя не пристало удивляться, — произносит Луна.
— А защита от кого?
Принцесса вздыхает.
— Как я уже говорила, Найтмер Мун создала миньонов из эссенции, — Луна на миг отводит взгляд, но затем возвращает. — Вскоре я обнаружила, что мои создания могут обрести собственный разум. Так что я создала эти барьеры, дабы оградить Антиэлементы, на случай, если одно из моих творений восстанет.
Слова принцессы напомнили нимфе урок в классе прошлой директрисы Твайлайт, о том, как одно из таких созданий вышло из-под контроля — Тантабус. Луна создала его в царстве грёз, кошмар, который бы мучал её по ночам. Принцесса наказывала себя за проступки, совершённые Найтмер Мун.
Но даже несмотря на то, что Тантабус находился в царстве грёз, он был настоящим и мог влиять на реальный мир. А если бы переместился в него целиком, явив всю свою мощь, то погрузил бы всех в нескончаемый кошмар наяву, не прости себя Луна, забрав его силу обратно.
Оцеллус даже думать не хочется, какой силой могло обладать творение Найтмер Мун, получи оно в копыта силу, схожую с Элементами Гармонии.
Луна продолжает:
— Есть способ отключить барьер пустоты. Ищи маленькую белую кнопку в форме лунного серпа, она будет спрятана неподалеку, — принцесса замолкает, её лицо искажается от попыток раскопать глубины памяти. — Хотела бы сказать, где именно, но не могу вспомнить...
Луна замирает и бросает на нимфу извиняющийся взгляд.
— Даже если это не игры королевы чейнджлингов с моим сознанием, прошли уже многие годы, я многое позабыла о дворце. Но, насколько я могу вспомнить, даже если ты найдёшь кнопку, то нажать не сможешь. Они все спрятаны в местах, где до них будет трудно добраться, подразумевая, что на них будут нажимать магией... Почему ты улыбаешься?
Оцеллус чувствует, как улыбка расползается на её лице, и это чудесное ощущение.
— Потому что это головоломка! А я обожаю головоломки!
Нимфа возвращается в коридор, на поиски кнопки. Для начала она проверяет стены вокруг барьера и не удивляется, не обнаружив её там. Луна сказала, что найти её будет непросто.
Оцеллус поднимает взгляд к сумрачному сводчатому потолку и в очередной раз благодарит судьбу за фонарь. Она взлетает, и голубое пламя радостно танцует, освещая все изгибы и рельефы. Но вот кнопки всё ещё не видно.
Потом она осматривает настенные факелы, мысленно отмечая, что меньше половины в этом крыле вспыхивают при её приближении. Проверив позади ближайших факелов, она обнаруживает те же мясистые лозы с фиолетовыми листьями и биолюминесцентными лавандовыми пятнами, что видела раньше. Но всё ещё ничего похожего на лунный серп.
Наконец, нимфа подходит к пьедесталу, с которого сняла бюст Найтмер Мун.
Оцеллус замечает дыру в верхней части пьедестала, которую прикрывал бюст. Она заглядывает в дыру, ожидая увидеть там кнопку, но видит лишь черноту. Нимфа пытается поднести фонарь и посветить внутрь, но отверстие такое узкое, что луч не удаётся направить прямо вниз.
Она приземляется и ставит фонарь на пол, его голубой огонёк начинает мерцать. Оцеллус отступает назад, делает глубокий вдох и сосредотачивается. В отличие от гиппогрифа, этот облик она уже принимала, пускай и всего раз.
Бирюзовое пламя окружает её, намного ярче, чем свет фонаря. Нимфа исчезает, и на её месте появляется миленькая маленькая летучая мышь.
Сложно переоценить уроки профессора Флаттершай. Неспроста почти каждый раз её выбирали учителем месяца. В классе пегаски всегда присутствовали интересные существа, с которыми ученики могли бы подружиться. После той катастрофы с пакваджи, Оцеллус потратила почти целый месяц, пытаясь наладить с ними контакт, превращаясь в пакваджи сама. Результаты были ну... спорными.
Нимфа взмахивает крыльями и взлетает над пьедесталом, после чего, пискнув ультразвуком в отверстие, получает в ответ изображение выпуклости в форме луны.
В бирюзовой вспышке Оцеллус снова превращается в свою родную форму и внимательно осматривает отверстие. Кнопка определённо там, но до неё не дотянуться. Отверстие настолько узкое, что туда едва ли получится просунуть один единственный коготь. И у неё в репертуаре не было формы одновременно достаточно маленькой, чтобы влезть внутрь, и достаточно тяжёлой, чтобы нажать на кнопку.
Нимфа приземляется и задумчиво потирает подбородок. Так-то головоломка кажется не особо сложной... ну, предполагая, что миньоны Найтмер Мун не смогли изобрести длинную палку.
Озарение! Она совершенно точно помнит, что видела кучу мётел в шкафу рядом с зеркалом!
Немного времени спустя она снова возле него. Оцеллус останавливается, смотрит в овал зеркала, в надежде увидеть Луну. Но ночной принцессы там нет, лишь отражение двери в кладовую.
Нимфа поворачивается и открывает дверь. В кладовке нет света. На задней стенке неприятное чёрное пятно. К стене прислонены четыре метлы, у каждой из которых ручка достаточно длинная, чтобы достать до кнопки. Она берёт ближайшую.
Шкаф взрывается зелёными вспышками, когда три оставшиеся превращаются в чейнджлингов. Оцеллус охает и быстро пятится. Недостаточно быстро. Они бросаются на неё, прижимая к полу. Надкрылья больно удаляются о крылья, и она вскрикивает.
— Попалас-с-с-с-сь, — стрекочет та, что стоит у нимфы на груди. Совсем молодая, да и вся троица тоже очень молодая. Младше Оцеллус на несколько лет, но уже давно вышли из личиночной стадии.
"Мне было столько же, когда мы вторглись в Кантерлот".
— Да! — шипит тот, что держит её за левую переднюю ногу.
— Давайте выс-с-с-с-сосем её! — жадно предлагает дрон, держащий её за задние копыта. — Она полна любви.
От приступа страха сердце Оцеллус начинает колотиться в груди словно барабан.
— Не, — ядовито отвечает первый. — Давайте проткнём её, пос-с-с-с-смотрим, что получится!
"ЧТО?!"
— Да! — восклицает второй со злорадной ухмылкой. — Проткни её!
Чейнджлинг, стоящий у нимфы на груди, достаёт длинную серебристую иглу, которая заканчивается шариком, наполненным клубящимся голубым дымом, и направляет кончик в лицо Оцеллус, пока два оставшихся дрона немного сдвигаются, чтобы лучше держать пленницу.
Резкая бирюзовая вспышка, за которой следуют три глухих удара. Сегодня три молодых чейнджлинга выучат урок, что им не хватит сил удержать медвежука, а потолки в кладовой крайне твёрдые.
Медвежук-Оцеллус стряхивает с себя чейнджлингов и меняется обратно.
— Никто меня не проткнёт, — резко произносит она. — Особенно школьники, тусующиеся в чулане с мётлами.
Нимфа проверяет каждого чейнджлинга — дышат ли они. Она хотела их вырубить, но вряд ли смогла бы жить с мыслью, что убила одного из них. К счастью, все они лишь потеряли сознание.
Попутно она замечает ту странную иглу. Оцеллус никогда не видела чего-то подобного, дым внутри кажется почти живым. Она убирает иглу в сумку, намереваясь позже расспросить о странном предмете Луну.
После чего нимфа берёт настоящую метлу и трусит обратно к пустотному барьеру.
Нимфа идёт по тёмному коридору, зажимая фонарь в зубах. За барьером пустоты сводчатый потолок сменяется более низким, выложенным плиткой, характерной для многих комнат дворца. Мебели было поменьше, чем в холле. Двери, обрамлённые стрельчатыми арками, скрывают комнаты, которые Оцеллус исследует попозже.
Она могла бы сейчас лететь, но после того, как ей придавили крылья, было принято решение дать им немного отдохнуть. Нимфа двигается осторожно, переживая о том, что может оказаться впереди, и из-за окружения в целом. Случай с мётлами стал напоминанием о том, что лучше относиться с подозрением ко всему.
Сердце Оцеллус тяжело бухает в груди.
Без паранойи тут никак. Она и сама может стать камнем. Повезло ещё, что никто из местных чейнджлингов не добавил в свой репертуар плитку для пола. Ну, по крайней мере плитка на неё ещё не нападала. Пока что.
Нимфа замирает, чувствуя волну мурашек. Она опускает голову, приближая свет фонаря к полу. Надо проверить... не то, что она заметит хоть что-то, пока не станет слишком поздно. Она выпрямляется, мысленно отчитывая себя. Надо быть осторожной, а не параноидальной.
Не мудрено, что другие расы с таким ужасом относятся к чейнджлингам. Умом она всегда это знала. Но ощутить этот страх на себе... теперь она испытала совершенно иной уровень восхищения и уважения к Старлайт, Спайку и Твайлайт. Дать чейнджлингам шанс было гораздо сложнее, чем полагали в улье.
Оцеллус продолжает шагать, но тут же останавливается, услышав шуршание... где-то. Она разворачивается, крутя фонарём во все стороны. Сердце заходится в скоростном перестуке.
Ничего. Тишина.
Послышалось. Так и с ума сойти не долго.
"Или не послышалось?!" — думает она, снова услышав шум. Где-то рядом... и выше? Нимфа раскрывает надкрылья и жужжит крыльями, отрываясь от холодного мрамора и устремляясь к потолку.
Оцеллус не задумывалась, почему потолок везде разный. А теперь сознание само подкидывало ей мысль о секретных отнорках, кишащих агрессивными чейнджлингами.
Потолочные плитки начинают падать. Нимфа вопит и роняет фонарь, когда тёмная фигура начинает рушиться прямо на неё.
Как только фонарь касается пола, его маленькая дверца распахивается, свет падает на фигуру и...
— Галлус?!
Падение грифона резко останавливается, когда лианы туго затягиваются и Галлус оказывается подвешен в воздухе. Он учащённо дышит, его грудь быстро поднимается и опускается, глаза широко распахнуты, а зрачки расширены.
Оцеллус ещё никогда не была так счастлива встретить друга!
Она чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, и бросается к запутавшемуся грифону. Галлус здесь! Она не одна!
Стоп... откуда здесь Галлус?
Нимфа замирает, паранойя снова возвращается. Она медленно отступает от грифона подальше и пристально осматривает его. Те же глаза, те же перья. Она открывает рецепторы и пробует его любовь. Любви нет. Но, напоминает она сама себе, это ещё не значит, что это не Галлус. Ни одно живое существо не испытывает любовь всё время. И прямо сейчас всё, что он чувствует, это, скорее всего, паника.
Оцеллус поднимает взгляд к дыре в потолке. Там что-то вроде воздуховода, напоминающего вентиляционное отверстие в школе, только этот воздуховод забит лозами. Что-то там, похоже, сломалось, виднелись ржавые потёки от воды. Должно быть, люк не выдержал веса грифона. Но он мог не выдержать и веса чейнджлинга. Но она хорошо знала Галлуса, ползти по замкнутому пространству для него должно было быть настоящим кошмаром. А паникующий вид друга говорил ей о многом, и нимфе было больно видеть его таким. Ей очень хотелось обнять грифона и сказать, что всё будет хорошо.
Вот только ничего не хорошо. И ей нужно быть предельно осторожной. Нимфа замечает, как дыхание Галлуса замедляется, его зрачки медленно возвращаются в норму. Она обращается к нему спокойным, ровным голосом, не желая напугать его ещё больше. Но ей нужно знать наверняка.
— Скажи мне что-нибудь такое, что знает только Галлус.
У грифона перехватывает дыхание, он тщетно пытается повернуть голову на голос.
— Оцеллус?
Нимфа подходит так, чтобы её было видно, но всё ещё держит дистанцию.
— Это я. Пожалуйста, просто скажи что-то такое, что знаешь только ты.
Галлус тяжело дышит, неловко вися в переплетении лиан. Страх, что он источает, почти осязаем, но уже заметно, что он пытается успокоиться.
— Эм... лады. Я как-то наорал на Древо Гармонии.
Оцеллус чувствует, как на её мордочке расплывается широкая улыбка, да такая, что аж лицо болеть начинает. Это совершенно точно Галлус! Такое забыть невозможно! Сердитый, саркастичный голос грифона мигом всплывает в её памяти.
"У меня, конечно, туговато с понячьей историей, но с каких пор Древо Гармонии запирает существ в пещере с их самыми большими страхами?!"
Нимфа бросается к Галлусу, заставляя того раскачиваться на лианах, и крепко обнимает.
Грифон охает и, лишившись воздуха в лёгких, пищит:
— Т-тож рад тебя видеть, Оцеллус. Даже не представляешь, насколько!
Нимфа продолжает обнимать Галлуса, пока он не перестает раскачиваться. Она чувствует его перья, его запах, и совсем не хочет отпускать друга, из страха, что он окажется галлюцинацией.
Грифон начинает хихикать.
— Ну лады, хорош уже. Может, освободишь меня?
Оцеллус медленно разжимает объятия и отступает.
— И чтобы ты понимала, — не может не добавить Галлус, — я всё ещё считаю ответ Древа той ещё хернёй. Не хотели мы видеть свои самые большие страхи. Они, конечно, всегда с нами, но это именно Древо решило разделить нас и столкнуть с ними.
"Не я выбираю, что вы узрите среди корней, но вы сами".
— Так что я прикинул, что, если эти приколы очередная штука от Древа, я выражения выбирать не буду!
Оцеллус удивлённо склоняет голову, но затем смеётся, и, ох, как же хорошо наконец смеяться!
— В этот раз не Древо, — произносит нимфа, когда справляется со смехом. — Я почти уверена, что всё тут взаправду. Мы на луне.
Глаза Галлуса округляются.
— Ты что, только что сказала “взаправду” и “на луне” в одном предложении?
— Хе-е, ну да.
Грифон решает уточнить.
— И ты осознаёшь, насколько безумно это звучит, да?
Нимфа не может не подыграть.
— А ещё это место просто кишит враждебными изголодавшимися по любви чейнджлингами, а единственный способ вернуться домой, это открыть портал, используя злые версии Элементов Гармонии.
Галлус несколько долгих мгновений просто ошарашенно смотрит на неё, после чего заключает:
— Ну ладно, это ты точно выдумала.
Оцеллус, уже начавшая помогать другу выпутаться, мотает головой и ненадолго прерывается, чтобы осмотреть лианы получше.
Галлус умудрился зацепиться за пять разных лиан, но это только внизу, сверху вообще настоящий клубок. На лиане, крепко и, судя по виду, достаточно болезненно опутавшей его левое крыло, знакомые фиолетовые отметины. Остальные просто чёрные, ну или тёмно-коричневые, или тёмно-зелёные. В такой темноте, при свете лишь от голубого пламени фонаря, определить цвет весьма затруднительно.
Нимфа пытается ослабить фиолетовую, чтобы она не держала крыло под таким страшным углом. Но потянув, она лишь затягивает другую, вызвав у грифона болезненное ворчание. Она смотрит извиняющимся взглядом, но Галлусу не до неё, он слишком сосредоточен на лиане, которая пытается его придушить, но освободиться у него тоже не получается.
Оцеллус взлетает, чтобы взглянуть на проблему под другим углом и помочь с удушающей лозой, но только очень осторожно. Она чувствует, как её седельные сумки сдвигаются, и раздаётся мягкий “клак-така-так”, когда парочка дайсов выпадает, ударяясь о пол.
Грифон хрипит, дёргая за лозу.
— Не думаю, что проверка на выживание тут сильно поможет.
— Я... чт... Это не... а! — нимфа хихикает, поняв шутку.
А тем временем Галлусу удаётся ослабить лиану достаточно, чтобы немного оттянуть её от шеи и разорвать когтями. Его лицо и шея оказываются забрызганы белой люминесцентной жидкостью, сочащейся из разорванных концов.
— Чт... — грифон морщится. — Что это?
— Не знаю, — отвечает Оцеллус, — но не могу не задуматься, достаточно ли я взрослая, чтобы смотреть на подобное.
Нимфа одаривает Галлуса своей самой невинной улыбкой.
Грифон возвращает ей свой самый смертельно серьёзный взгляд.
— Серьёзно?
И отворачивается, решив игнорировать шутку, после чего хватает лозу, скрутившую его правую заднюю лапу, поддевает её и разрезает когтем. Прозрачная жидкость начинает течь из разреза, лапа обретает свободу, но Галлус оказывается подвешен за левое крыло. Он еле сдерживает болезненный вскрик, дожидаясь, пока перестанет раскачиваться.
— Это что, вода? — спрашивает грифон, обращая внимания на прозрачную жидкость, льющуюся на пол.
Оцеллус прослеживает его взгляд.
— Может быть. Я видела фонтан неподалёку от тронного зала.
Галлус приподнимает бровь, после чего переводит взгляд на лозу, похоже, раздумывая, не смыть ли ею белую жижу с лица.
— Ну, скорее всего, вода, вряд ли кислота или ещё какая опасная жидкость. Ну, почти наверняка, — добавляет нимфа.
Грифон слегка отдёргивается от перерубленной лозы.
— Пожалуй, до фонтана подожду, — он оглядывает оставшиеся путы, сосредотачиваясь на той, что с фиолетовыми листьями, больно обвивающей крыло. — А что за тронный зал?
Грифон вытягивается к лозе, опутавшей его левое крыло, и перерубает её. Фиолетовый дым начинает густыми струями вырываться из обрубка. Дым начинает стелиться по полу, достигая пламени фонаря и воспламеняется, наполнив комнату гейзером голубого пламени.
Оцеллус ныряет в укрытие за готический буфет, украшенный рельефными изображениями аликорнов. Галлус машет теперь уже освобождёнными крыльями, стараясь оказаться как можно дальше от пламени, но две оставшиеся лозы крепко оплетают его левую заднюю лапу, не давая ему сбежать.
Фиолетовая лоза извивается, разбрызгивая пламя, точно обезумевший дракон. Огонь потрескивает, попадая на буфет, омывая нимфу волной тепла, а после отскакивает в сторону, чтобы испепелить старую картину на противоположной стороне.
— Галлус! Быстрее, забирайся обратно наверх!
Оцеллус осознаёт, сколь многое требует от друга. Страдая клаустрофобией, забраться в узкий тёмный лаз, из которого только что выбрался. Она решает выглянуть, готовясь извиниться и всё же настоять на этом, но грифон долго не думает, он уже забирается внутрь, поджав под себя хвост, чтобы не опалить кончик.
Нимфа достаёт шар из мешочка для дайсов. Её лицо озаряется болезненно-зелёным сиянием, после чего бросает его к фонарю, резко шмыгая обратно в укрытие.
ХЛЮП!
В тот же миг пламя гаснет. Порезанная фиолетовая лоза безвредно свисает, залепленная твердеющей смолой. Почти как всё в этой комнате.
— Галлус, можешь...
Не успевает она договорить, как грифон резко вываливается из дыры, хватая ртом воздух.
— Вылезать... — заканчивает фразу Оцеллус. — Прости, я не придумала другого способа остановить пожар. И ты бы правда не хотел потом выковыриваться из этой слизи.
— Поверю на слово, — отвечает грифон, окидывая взглядом застывающую слизь. — Спасибо, что что прикрыла мне тыл.
Галлус проводит лапой по хохолку из перьев и переводит взгляд на подругу.
— Не видела остальных?
— Тут есть ещё кто-то?! — радостно выдыхает нимфа.
Галлус мигом грустнеет.
— Не знаю, подумал, что коли ты тут...
Оцеллус подавляет свою радость. Но всё-таки Галлус может быть прав, если они вдвоём точно тут, то шанс, что кто-то ещё оказался на луне, не такой уж и маленький. А может, вообще все её друзья здесь.
Грифон расправляет крылья, морщась от боли в левом.
— Помнишь, как Древо Гармонии телепортировало нас в разные места в том странном испытании дружбы? Вот я думаю, сейчас тоже что-то похожее. Ну, мы, кстати, и были около Домика на дереве, когда всё случилось.
Он замолкает, потирая шею в том месте, где его душила лоза.
— Ах да, луна. Ну может, и не Древо.
Галлус подходит к нимфе, слегка вздрагивая, когда опирается на левую заднюю лапу. Оцеллус подозревает, что он подвернул её, когда старался сбежать от огня.
— А ты, похоже, уже подразобралась, как тут и что, — произносит грифон, потягиваясь. — Что будем делать дальше?