Солнечный человек

День подходил к концу, и заходящее солнце заливало комнату рыжим.
– Вечер, – в спёртом воздухе голос прозвучал надтреснуто. Лежащий на кровати мужчина отвернулся от окна, уставившись в потолок. Но солнце по-прежнему настойчиво звало его, манило к себе. Росший снаружи клён размахивал по стенам листьями-тенями, силясь привлечь внимание.
Тогда мужчина прикрыл глаза. Когда-то он сам выбрал комнату, в которую солнце заглядывало от восхода до заката, и солнечные дни казались восхитительно бесконечными. Теперь же всё обернулось сущей пыткой.
– Я ещё не закончил, – он упрямо сжал губы, пытаясь не обращать внимания на далёкий, слышимый ему одному перезвон не то колокольчиков, не то струн.
С первого этажа доносились возбуждённые голоса.
– Где там Стюарт?
– Да едет уже и передаёт, что хлещет шампанское в честь именинника.
– Скажи, чтоб нам оставил!
– А зачем? Он так и так с собой целый ящик притащит.
– Если не выдует весь по пути, – хохотнул невидимый остряк.
Люди собирались на день рождения – его день рождения – и намеревались устроить самую потрясающую вечеринку, какую только могли представить. Мужчина улыбнулся, представив, какое веселье скоро воцарится внизу. Было бы неплохо спуститься и присоединиться к остальным.
А голоса не умолкали. Надрывался телефонный аппарат, играла музыка. Потом что-то резко хлопнуло.
– А чёрт! Быстро давайте стаканы!
Кто-то из гостей решил последовать примеру Стюарта и выпить бокал-другой за виновника торжества.
– Ну, за самого крутого перца на этом свете!
Звонко затренькало стекло. Мужчина облизал враз пересохшие губы и вздохнул, хотя даже сам себя не услышал за набиравшим обороты весельем.
– Кто-нибудь ещё скажет?
– А чего говорить?
– Открывай любую книгу на любой странице и читай любое, что попадётся – всё сойдёт, – встрял Остряк..
– Ага, ну вот тогда... – кто-то демонстративно откашлялся – а мужчина добавил в воображении выпятившуюся колесом грудь – и громко, с чувством заговорил:
– Его руки скользнули по трепетным обнажённым грудям, пальцы сжали отвердевшие соски... – последние слова потонули в громовом смехе, от которого задрожал пол. – Короче, за то, чтоб его руки... всегда были там, где надо!
И снова затренькало стекло.
За новым взрывом смеха все чуть не пропустили мелодичную трель дверного звонка. Снаружи вдавили кнопку раз, другой. Лишь на третий в прихожей пронеслись шаги.
– Здорово, народ!
На сей раз дом сотрясся до основания, будто новый гость принёс с собой бомбу радости. Все загомонили, музыка зазвучала ещё громче; мужчина увидел, как взметнулись прежде спокойно кружившие в воздухе пылинки.
Ему стало тепло на душе, и не только от пронизывающего комнату солнечного света. Давно в доме не раздавался смех, шутки – удачные и не очень. Он жадно прислушивался, запоминал каждое мгновение, и ему уже казалось, что он впрямь вот-вот присоединится ко всем.
– Все собрались?
После простого вопроса все голоса в считанные мгновения затихли. Затем раздался негромкий, постепенно приближающийся топот. Словно гигантская многоножка направилась из гостиной вверх по лестнице, прошла по коридору и остановилась где-то совсем рядом, перетаптываясь.
Затем дверь в комнату открылась.
Приподнявшись, мужчина смотрел, как внутрь по одному входят люди, нескончаемая вереница. Празднично одетые, держащие в руках бокалы и стаканы; кое-кто даже нахлобучил разноцветные бумажные колпаки. Но его внимание привлекли трое шедших впереди всех. Невысокая женщина в голубом платье шагала рука об руку с юношей, а перед ними вышагивал мальчуган, обеими ручонками держащий тарелку с куском торта.
– С днём рождения, пап, – он поставил праздничное угощение на край письменного стола и тут же вернулся обратно к женщине. Троица молча смотрела на фотографию, откуда заразительно улыбался веснушчатый рыжеволосый мужчина с карими глазами.
Его звали солнечным человеком; человеком, которого поцеловало солнце – и с тех пор он приносил свет всюду, где бы ни появлялся. Он никому не признавался, что с самого детства солнце всегда говорило с ним, наставляло и давало силы улыбаться когда бы то ни было. Оно оставалось с ним даже тогда, когда старший сын ушёл, громко хлопнув дверью. Даже, когда врач с сожалением посмотрел на него.
Из толпы гостей послышались звуки возни, и к женщине с детьми протиснулся крепыш, державший в руке бутылку шампанского. Вскинув голову, женщина взглянула на него и кивнула, посторонившись.
Крепыш посмотрел на фотографию и неожиданно с чувством сказал:
 — Хрен ты собачий, а не чувак, вот что! Я же обещал, что угощу тебя самым замечательным шампанским, а ты... — он вздохнул, после чего с громким стуком поставил запечатанную бутылку рядом с тарелкой. — Короче, выпей там за семью и за нас как следует!
Тут же все подняли бокалы и выпили, наперебой раздались голоса:
— Ты был отличный парень.
— Самый добрый из всех, кого я знал.
— ...честный...
— ...верный...
— ...щедрый...
— Рядом с тобой только ржать и хотелось, — донёсся голос Остряка из задних рядов.
Но мужчина продолжал смотреть на женщину, потом глянул на юношу. «Ты вернулся», — прошептал.
— Спасибо, что приехал, — негромко сказала женщина, стиснув ладонь юноши. — Но если... хочешь уехать...
— Я остаюсь, — негромко ответил юноша.
Никто не услышал облегченного вздоха. Теперь мужчина на кровати улыбался так же, как тот на фотографии. Все те неправильные слова, которые были обронены когда-то между ними, испарялись и таяли под этой улыбкой. Он протянул руку, чтобы коснуться подола голубого платья — но пальцы скользнули сквозь ткань, даже не всколыхнув её.
— Ну, — бодро продолжил крепыш. — Теперь начинаем вечеринку в честь нашего чувака! Веселитесь все за него!
Солнце за окном как будто вспыхнуло ярче. И на этот раз мужчина не стал противиться. Перезвон далёких колокольчиков (или всё-таки струн) заполнил комнату, пока он обводил взглядом друзей, воссоединившуюся семью – всех, кто собрались ради него. Солнечный свет наполнил его существо и понёс с собой. Но до последнего мужчина продолжал смотреть на женщину и сыновей, обнимавших друг друга.
— Прощайте...

Солнце закатилось, и на небе высыпали первые звёзды, когда дверь в спальню принцессы Селестии приоткрылась. Выглянувшая земная пони с персиковой шёрсткой огляделась по сторонам, пока не приметила фигуру на диванчике. Дремавшая после бессонного дня ночная аликорница беспокойно возилась, её рог окутывало призрачное синее сияние: даже сквозь сон она ухитрилась поменять небесные светила.
Земная пони шагнула в гостиную, и задетая дверная створка еле слышно скрипнула. В мгновение ока принцесса Луна встрепенулась и сонно заозиралась. Заметив же пони, вскочила и кинулась к ней со всех копыт.
— Ну как она?!
— В полном порядке, — попятившаяся под натиском аликорницы медпони постаралась успокоить её, одновременно поправляя врачебную шапочку на шевелюре. – Всё закончилось хорошо, и теперь Ваша сиятельная сестра отдыхает.
— А как?.. — недоуменно и растерянно Луна махнула ногой в сторону тёмной щели, одновременно пытаясь заглянуть внутрь.
— И с ним тоже все в порядке, — улыбнулась пони
— С ним?! — от удивления принцесса ночи даже не заметила, как осела на круп. — То есть...
— Поздравляю вас с чудесным племянником.
Пока Луна пыталась осознать сказанное, земная пони посторонилась и приоткрыла дверь шире.
— Можете войти, только ненадолго, — сказала строго.
— Да, конечно...
Враз оробев, принцесса не решилась сразу переступить порог — и ещё долго переминалась бы, если бы с той стороны не раздался слабый голос:
– Лулу…
Луна глубоко вздохнула и всё-таки вошла в спальню. В свете ночника она увидела, что Селестия лежала на кровати и как будто дремала: у обеих сестёр сегодня выдался тяжелый денёк. При появлении Луны она приподняла голову и махнула крылом.
— Подойди сюда.
Белоснежная аликорница выглядела измотанной и уставшей, её эфирная грива лишь слабо колыхалась и мерцала в полумраке, но вместе с тем кобыла казалась абсолютно счастливой.
Стараясь ступать как можно тише, Луна приблизилась к кровати, и Селестия подняла крыло выше.
У её живота сладко спал малыш, золотой пегасик с огненно-рыжей гривой.
Принцесса ночи с затаившимся дыханием наклонилась и коснулась носом его спинки между куцых крылышек. Жеребёнок немедля взбрыкнул, заставив Луну испуганно отшатнуться, а Селестию — еле слышно рассмеяться.
— Дурашка.
— Он такой... маленький... — последние слова Луна выдохнула, потому что малыш открыл глаза — большие карие глаза, которыми с любопытством уставился на неё.
— Санни Дэй, — наклонившись, Селестия ласково подтолкнула пегасика себе под живот и обняла крылом; снова оказавшись в тепле и темноте, он смежил веки.
— Что? — Луна тряхнула головой, прослушав слова сестры.
— Я назову его Санни Дэй.