Город Должен Выжить
Любой ценой
Рэрити сделала глубокий вдох.
Снег и угольная пыль покрыли её язык. Леденящие иглы боли пронзили дёсны, в то время как кусачие частички пепла на мгновение обожгли горло.
Рэрити выдохнула.
Её дыхание превращалось в облачко перед ней, не такое белое, как снег и частицы льда, которые безжалостно падали за окном. Угольная пыль, осевшая в её лёгких, придала ему серый оттенок, и единорожка почувствовала привычный зуд в горле, когда её тело без особого энтузиазма начало кашлять и хрипеть. Но не было смысла кашлять или пытаться бороться с вездесущей пылью. Ведь тепло — это жизнь, а уголь в это непростое время ценится в миллион раз дороже золота. Без угля не было бы цивилизации. Без угля не было бы жизни. Без него был бы только вой ветра и частые удары снега по ледяным стенам кратера. Пони и их отчаянные крики в снежной пустыне были бы заглушены яростными порывами бури.
Единорожка проклинала себя за то, что позволила своим мыслям блуждать так далеко. Ей нужно было работать, и если она не закончит латать тяжёлое пальто Свити Белль до утра, то её младшая сестра будет танцевать от обморожения. В такой холод нужно было быть во всеоружии; ветер в последнее время стал таким пронизывающим и кусал так сильно, что пони мог запросто потерять конечность из-за свирепого воя зимы за считанные минуты. Она поёжилась, но не от прохладного воздуха в доме, который едва согревали камин и обогреватели, а от мысли о том, что её сестра может лишиться ног. Слишком много жеребят остались калеками из-за холода и работы. Рэрити поклялась, что не допустит, чтобы единственная оставшаяся у неё семья тоже страдала от этого несчастья.
Она прислушалась к окну, откуда доносился яростный грохот, который постепенно пошёл на спад. Она узнала звуки или их отсутствие от Печи, работающей на половине мощности. Запасы угля, должно быть, снова опасно сократились. Когда паровые трубы, которые доставляли спасительное тепло в её спальный домик, начали затихать, она поняла, что теперь только от неё и пони, с которыми она жила в одном доме, зависит, как они будут добывать топливо для своих собственных каминов, чтобы согреться этой ночью. Как только она подумала об этом, резкая боль от обморожения мозга начала усиливаться, когда холод охватил её рог жуткими, ледяными щупальцами.
"Чего бы я только не отдала, чтобы снова увидеть солнце", — пробормотала она про себя.
Весенние и летние дни казались теперь такими далёкими. В течение многих лет не было ничего, кроме пронизывающего холода зимы. И с каждым днём становилось только холоднее. Она не знала пределов стихии, но та с каждым разом умела удивлять.
Будь проклята Сноуфолл Фрост. Чтобы она катилась на ледяные равнины Тартара и обратно. Хотя кобылка умерла десятилетия назад, это была её вина, что Эквестрия пала жертвой снега и льда. Поначалу у пони получалось сдерживать виндиго с помощью магии, но в конце концов духи погоды просто размножились и одолели магов и метеорологические команды Эквестрии. Если бы Рэрити закрыла глаза и прислушалась повнимательнее, она могла бы услышать их рёв и завывания на ветру, безумные крики многочисленных чудовищ, разрушивших привычный ей мир.
Мурашки пробежали у неё по спине, и она отложила иголку с ниткой. Она заштопала пальто Свити так хорошо, как только могла, и ей пришлось пожертвовать половиной своего прекрасного шарфика, чтобы заделать прореху в одежде сестрёнки. Но Свити нуждалась в защите больше, чем она сама. Рэрити работала в шахтах, которые залегали достаточно глубоко под землёй и защищали от самых сильных ветров и пронизывающего холода. Свити, с другой стороны, была назначена на сборный пункт, на милость диким ветрам, чтобы таскать уголь, добытый одним из многочисленных трамбовщиков, разбросанных по всему кратеру. Это была ужасная работа для ребёнка — жеребята не должны были подвергаться такому изнурительному труду, когда им едва исполнилось десять, — но каждый пони должен был внести свой вклад в поддержание работы генератора и жизни в городе. Даже дети.
Город Должен Выжить.
Рэрити свернула пальто Свити и поднесла ткань к носу. Сквозь вонь угольной пыли и пота чувствовался драгоценный запах её сестрёнки. Она оглянулась через плечо и заметила маленькую фигурку Свити, съёжившуюся на их кровати под грудой одеял и рваных пальто. Они почти не видели друг друга во время бодрствования, если не считать нескольких слов за вечерней трапезой. Смена Рэрити в шахте начиналась в шесть утра и заканчивалась только в восемь вечера, в то время как у Свити была более милосердная смена с восьми утра до шести вечера. Больше всего она скучала по времени, проведённому с сестрой. Если зима наконец закончится... если солнце вообще когда-нибудь вернётся...
Она отложила пальто в сторону и поплелась к их койке, её завёрнутые в грубую ткань копыта мягко ступали по деревянному полу барака. Её магия, усталая и колеблющаяся, приподняла уголки одеял, после чего она скользнула на импровизированный матрас. Каркас кровати заскрипел и застонал под её заметно похудевшем туловищем и тяжёлыми куртками, и единорожка осторожно обхватила сестрёнку передними копытами. Свити заворчала и застонала, когда это прикосновение нарушило её дремоту, но Рэрити мягко успокоила её и уткнулась носом в ушко.
— Спи, дорогуша, — прошептала она, чувствуя, как от усталости у неё самой слипаются глаза. — Завтра выглянет солнце, и мы поиграем в поле.
Успокоенная знакомой колыбельной, какой бы лживой она ни была, Свити дважды поворочалась и, устроившись поудобнее в тёплых объятиях Рэрити, крошка снова погрузилась в сон.
Только тогда Рэрити медленно выдохнула, досчитала до десяти и погрузилась в очередную лишённую сновидений ночь.
На следующий день солнце так и не выглянуло.
Рэрити проснулась задолго до того, как прозвучал сигнал, возвещавший о начале продлённой смены. Нежно прижавшись к Свити Белль и поцеловав её, она скатилась с кровати и торопливо застегнула пальто, поскольку больше не чувствовала тепла сестры на своей груди. Капельки инея прилипли к её ресницам, пытаясь примёрзнуть к ним, и она поморщилась, вытирая глаза испачканной сажей тыльной стороной копыта. Её ждал ещё один рабочий день в шахтах, и снова ей предстояло изнурительно трудиться после пятичасового сна.
Она порылась в шкафчике на кухне барака и вытащила жестяную миску со своей кьютимаркой, выгравированной на поверхности. Изнутри на неё уставился кусок замороженного супа и она перевернула миску вверх дном, чтобы стряхнуть с неё угольную пыль. Затем, подойдя к камину, она подбросила в трепещущее пламя ещё два полена и поставила миску на решётку прямо над огнём. В животе у неё тихо заурчало, когда она увидела, как медленно тает иней. Суп был всего лишь на воде с добавлением нескольких морковных очистков и ростков — при всём желании его трудно было назвать сытным. Но другой альтернативы не было. Из-за рекордно низкой температуры на прошлой неделе стекло в одной из теплиц треснуло, и холодный воздух в мгновении ока погубил все растения внутри. Теперь им придётся довольствоваться меньшими порциями до тех пор, пока фермеры не смогут вырастить новую партию урожая.
Селестия, благослови земных пони. Если бы не они и их магия, другие пони уже давно умерли бы с голоду.
Дверь открылась и тут же закрылась, и в барак проскользнула дрожащая серая пегаска. Рэрити на несколько мгновений оторвала взгляд от супа и кивнула кобыле, которая, шаркая, вошла внутрь.
— Надеюсь, ночь прошла без происшествий, мисс Хувс? — спросила Рэрити, её голос потерял былое изящество и был грубым и скрипучим из-за месяцев, проведённых глубоко в угольных шахтах.
Серая пегаска кивнула.
— Сейчас слишком холодно, чтобы кто-либо из пони мог даже подумать о нанесении граффити, — сказала она, присоединяясь к Рэрити у костра. Дерпи протянула дрожащие копыта к теплу, и Рэрити наблюдала, как лёд, образовавшейся на её одежде, медленно превращается в воду. — Я не понимаю, почему мэр всё ещё держит нас в наблюдательных башнях.
— Потому что пони чувствуют себя в большей безопасности, когда за ними присматривает Стража, — сказала единорожка. — Особенно после той ужасной истории с кантерлотцами.
Её мысли вернулись к тому мрачному времени, когда город едва не развалился на части. Некоторые пони, утратившие надежду, пытались убедить других, что им будет лучше переждать холода в Кантерлоте, где, по крайней мере, домов более чем достаточно, а расположение города на горе не даст им задохнуться под снегом. Они убеждали жителей Города, что Кантерлот был убежищем, и принцессы по-прежнему защищали его. По их словам, там им было бы лучше, чем в маленьком поселении посреди снежной пустыни. Но другие пони, такие как Рэйнбоу Дэш, уговаривали их остаться, потому что за стенами кратера их ждала только верная смерть. Никто даже не знал, стоит ли ещё Кантерлот или бури снесли его со склона горы. Никто не знал наверняка, живы ли ещё принцессы, или они тоже умерли от холода, и природа поглотила их божественные искры, которые позволяли им двигать солнце и луну. А потом, в тот день, когда кантерлотцы собрались уходить, мэр приказала страже остановить их любыми необходимыми средствами.
Теперь Рэйнбоу Дэш лежала погребённой под снегом вместе с семнадцатью другими пони, павшими в завязавшейся схватке.
Дерпи заёрзала на месте.
— Ни у кого из пони не осталось сил сопротивляться, — сказала пегаска. — В часовых больше нет смысла.
Рэрити медленно склонила голову. В некотором смысле серая пегаска была права. Единорожка уже смирилась с бесконечной борьбой с холодом. И она знала, что однажды холод победит. Она просто не знала, проживёт ли она достаточно долго, когда буря уничтожит и Новый Понивилль.
— Мамочка? — спросил тоненький голосок из угла комнаты. Рэрити и Дерпи повернули головы и увидели маленькую фиолетовую единорожку, которая, выпрямившись, сидела на кровати, и смотрела на них затуманенными глазами, щурясь в свете камина. Дерпи тут же вскочила на копыта и бесшумно подбежала к кровати, обхватив кобылку передними копытами.
— Почему ты не спишь, мой маленький Маффин? — спросила её Дерпи обеспокоенным голосом. — Что-то случилось? Ты заболела? Тебе нужно сходить к врачу?
— Нет, мамочка, — сказала маленькая кобылка Динки. — Я просто скучала по тебе.
— О, мой маленький Маффин… — любяще прошептала пегаска.
Рэрити отвернулась от матери и дочери, чтобы снять с огня уже растаявший суп. Она не стала тратить время на то, чтобы достать ложку, а просто поднесла тёплую миску прямо к потрескавшимся губам и выпила подогретый бульон так быстро, как только смогла. Несмотря на то, что миска была горячей от огня, обжигающий холод быстро лишал её тепла, и если она не поторопится с едой, то та замёрзнет прямо у неё на глазах.
Покончив с супом, она вылизала миску до последней капли или крошек льда, после чего Рэрити встала и достала налобный фонарь и кирку из своего крошечного чемоданчика с личными вещами.
— Мисс Хувс, можете ли вы проследить, чтобы Свити позавтракала перед своей сменой? — спросила она, прерывая нежные объятия Дерпи со своей дочерью.
— Конечно, ты можешь на меня положиться, Рэрити, — сказала Дерпи. — Я прослежу, чтобы Динки и Свити позавтракали и были тепло одеты перед своей сменой, прежде чем лягу спать.
— Спасибо, — сказала Рэрити с лёгкой улыбкой — самое большее, на что она была способна. — Я ваша должница.
— Нет-нет, Рэрити, ты мне ничего не должна, — настаивала Дерпи. Затем, как будто она внезапно вспомнила что-то важное, усталое лицо серой кобылы решительно нахмурилось. — Город Должен Выжить.
Рэрити молча кивнула в знак согласия и выскользнула за дверь.
Печь ревела, испуская волну за волной обжигающего жара. Рэрити смотрела на огонь, бушующий в её сердце, и лениво размышляла, каково было бы сидеть посреди этого миниатюрного солнца. Конечно, это должен был быть более приятный способ выйти на улицу, чем если бы её кожа треснула крошечными ледяными осколками, а кровь застыла в жилах, если бы стихия когда-нибудь застала её без тёплого одеяния.
Она знала, что этот образ запечатлеется в её мозгу на всю оставшуюся жизнь. И она отчего-то верила, что даже в таком случае радостная улыбка не сойдёт с её лица...
Пони начали толпиться вокруг неё, борясь за то, чтобы приблизиться ещё на несколько сантиметров к спасительному теплу Печи. Но Рэрити была непреклонна, отказываясь уступать дорогу. Она нуждалась в тепле не меньше, чем они, и не собиралась растрачивать эту драгоценную энергию впустую. Пони обменялись несколькими едкими замечаниями и даже пихнули друг друга, но до драки дело не дошло. Ни у кого больше не было сил сопротивляться.
Её внимание привлекло движение на подиуме перед Печью. Над ними возвышалась мэр в окружении личной гвардии. Рэрити почувствовала, как к горлу подступила тошнота, когда она увидела пони, которая стоит перед всеми ними. Именно мэр ввела жёсткие ограничения и настаивала на выживании Города любой ценой. Именно мэр начала подавление инакомыслия и запретила высказываться против проводимой ею политики или Города. Именно мэр потребовала, чтобы стража остановила исход кантерлотцев из Города любыми необходимыми средствами. Именно мэр отправила Рэйнбоу в могилу своим приказом.
Рэрити попыталась отогнать эти мысли тремя простыми словами, единственными, которые ещё имели какой-то смысл.
Город Должен Выжить.
— Внимание, жители Нового Понивилля! — воскликнула мэр, чей голос был усилен магией. — Я должна сделать несколько важных заявлений, так что слушайте внимательно!
— Пункт номер один! — крикнула она, поднимая перед собой список, чтобы зачитать его. — Угольные шахты должны работать непрерывно в течение следующих двадцати четырёх часов! Я назначу бригадиров на объекты, чтобы обеспечить вынос на поверхность достаточного количества угля, чтобы мы могли пережить бурю! Все пони, назначенные в группу с третьей по седьмую, должны прибыть на свои посты в шесть утра, когда прозвучит сигнал о начале смены, и им не разрешат покидать их до шести часов утра завтрашнего дня. У вас будет один перерыв на ужин и два перерыва на туалет. Используйте их с умом!
Рэрити слышала, как расстроенные пони ворчали и перешёптывались между собой, но никто не осмеливался повысить голос настолько, чтобы их услышала мэр. В конце концов, ни к чему было расходовать драгоценный уголь ещё и на отопление тюремных камер.
— Пункт номер два! — продолжила мэр. — Прошлой ночью разбилось окно в теплице 2А. Из-за заморозков погиб урожай картофеля, который должен был быть собран в следующем месяце. В связи с этим трагическим событием рационы будут сокращены с половины до трети.
И снова не было слышно криков ярости или протеста, хотя Рэрити чувствовала всполохи ярости внутри всех пони вокруг неё. Вместо этого собравшиеся тихо кипели, когда надежда угасала. Рэрити знала, что все они думают об одном и том же: почему они должны были перейти на треть рациона, в то время как сама мэр по-прежнему ела полноценную порцию? Конечно, ввалившиеся глаза мэра и впалые щёки говорили об обратном, но всегда было легко обвинять и врать в отношении пони, популярность которой падала день ото дня.
Город Должен Выжить.
При упоминании о еде у Рэрити скрутило живот. Единорожка тосковала по тем дням, когда ей действительно приходилось беспокоиться о своей фигуре. Теперь никто не мог разглядеть, как она выглядит под своей зимней одеждой. Рёбра торчали из-под свалявшейся некогда белоснежной шёрстки, а по волосам ползали вши, но её это уже не волновало. Зима не была подиумом для красивых моделей.
— И, наконец, пункт номер три! — мэр, казалось, колебалась, глядя на последнюю заметку в своём списке. Нахмурившись, она сложила лист бумаги и засунула его за ворот куртки. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сжать губы и принять нужную позу, прежде чем она заговорила снова. — Последние сообщения с маяка... не обнадёживают, — сказала она. — Буря усиливается. Поблизости заметили стадо виндиго, самое большое из когда-либо виденных. Ночью они приблизятся к нашему городу. Ожидайте, что температура упадёт до ста градусов ниже нуля. Возможно, ещё ниже.
На этот раз заглушить взволнованные голоса было не так-то просто. Из толпы донеслись крики страха и ярости.
— Как мы собираемся это пережить?! — крикнул один из пони. — При такой температуре сам Тартар замёрзнет! — прибавил другой. Но третий, дерзкий голос перекрикивал все остальные: — Дай нам ещё дров, чтобы отапливать наши дома, ты, чудовище!
Глаз мэра дёрнулся, и на мгновение Рэрити испугалась, что она обрушит свой гнев на толпу и заставит стражу разогнать собравшихся. Вместо этого её ноздри раздулись, выпуская клубы пара, и она продолжила говорить ровным голосом:
— Рационы на древесину не изменятся, — твёрдо заявила она. — Используйте их более разумно.
В Печи загудели трубы, и из бокового клапана, вырвались клубы пара. От басовитого воя, казалось, задрожали ледяные стены кратера, и мэр взмахнула копытом.
— Тем из вас, кто работает в продлённую смену, пора приступать к своим обязанностям. Город Должен Выжить.
А затем она развернулась и ушла, а её гвардейцы преданно последовали за ней с подиума. Толпа задержалась у подножия огромной Печи ещё на несколько секунд, но затем и они неохотно разошлись по своим рабочим местам. Рэрити вздрогнула и поплотнее закуталась в шарф, поворачиваясь на север, к шахтам, которые поддерживали жизнь в Городе. Угольные дробилки могут ломаться и выходить из строя, и в конце концов у них закончится уголь для выемки, но шахты никогда не иссякнут. Пока шахты остаются открытыми, Печь будет продолжать работать.
По крайней мере, так ей сказали.
— Она ничего не говорила о Лире.
Рэрити брела по тёмным, вызывающим клаустрофобию коридорам шахты. То немногое, что ещё оставалось на воздухе от белой шёрстки, было окрашено угольной пылью, заполнявшей тоннели, чёрной, как ночное небо. Её спина болела от долгого стояния согнувшись под низкими потолками, а мерцающего света налобного фонаря едва хватало, чтобы видеть вокруг. Её кирка точно попала в выступающую из стены глыбу угля, и, собрав копытами небольшую кучку, она сгребла её в маленькую вагонетку, стоявшую рядом, чтобы доставить собранный уголь наверх.
— Что случилось с Лирой? — спросила Рэрити, искоса поглядывая на сгорбленную фигуру Бон-Бон. Как и она, кобыла трудилась под низким потолком шахты, и её кремовая шёрстка из-за пыли стала как обсидиан. Из носа земной пони текла чёрная слизь, а её глаза были красными и налитыми кровью. Рэрити увидела в ней всё то, во что, как она боялась, она превратилась, и она поблагодарила судьбу, что в её бараке не было зеркала.
Бон-Бон заколебалась, её движения застыли, как воздух вокруг них. Она отвела взгляд, и, когда ответа так и не последовало, Рэрити сразу поняла, что произошло. Её губы изогнулись в озабоченной гримасе, и она подвинулась в сторону, чтобы прижаться к Бон-Бон всем своим весом.
— Ох, дорогуша, мне... мне... мне так жаль, — вздохнула она, изо всех сил стараясь приподнять трясущуюся кобылу. Рэрити проглотила комок в горле и попыталась обхватить Бон-Бон передней ногой, чтобы обнять несчастную пони в этом вызывающем клаустрофобию пространстве. — Что... что случилось?
— Она... она возвращалась с последней экспедицией, — выдавила из себя Бон-Бон. — Она провалилась под лёд в реку... Промокла до нитки... Когда её привезли обратно, она была обморожена от рога до копыт, непрерывно кашляла и чихала... Флаттершай сделала для неё всё, что могла, но...
Рэрити успокаивающе обняла её.
— Прости, — снова выдавила единорожка, прижимаясь щекой к щеке Бон-Бон. — Если хочешь, я присоединюсь к тебе на кладбище сегодня вечером.
— Я... не против, — сказала Бон-Бон, кивнув и шмыгнув носом. — На самом деле, мне бы этого очень хотелось.
Рэрити одарила её ещё одной лёгкой улыбкой — такой маленькой и хрупкой — и снова подняла кирку.
— А пока давай сосредоточимся на нашей работе, — сказала единорожка. — У нас есть своя работа, которую нужно выполнить.
Бон-Бон снова кивнула, и они вдвоём приложили сталь к углям, собирая между собой груду драгоценных камней. Пока они работали, тележка медленно двигалась вверх и вниз по линии, а Рэрити при помощи мерцающей магии сгружала в неё добычу. Это была изнурительная работа, непосильный труд, и у них не было воды, чтобы смочить горло. Даже при включённых генераторах в шахтах было холодно, и любая вода, которую они могли взять с собой, замёрзла бы за считанные минуты. Иногда вагонетка возвращалась с несколькими бутылками растопленного льда, которые хранились в поддоне с подогревом, и им приходилось выпивать всё, что получится, пока лёд снова не возьмёт своё, после чего бросать бутылки обратно со следующей партией угля.
Но вскоре зуд в горле стал слишком сильным, чтобы его можно было терпеть. Положив кирку на камень, Рэрити стянула шарф, который служил ей двойной маской, защищающей от пыли, и начала яростно кашлять. При каждом вдохе ледяные осколки холодной зимы проникали в её лёгкие, покрывая их изнутри скользкой угольной пылью; при каждом откашливании единорожка морщилась от боли, чувствуя, что лёгкие пытаются выйти из горла и вырваться наружу. Бон-Бон придвинулась к ней, пытаясь поддержать, когда грудь Рэрити тяжело вздымалась, а зубы и язык покрылись чёрной слизью. Наконец, когда её диафрагма начала болеть так, словно она получила удар в грудь, приступ кашля прошёл и она обнаружила, что наконец-то снова может стоять самостоятельно.
Бон-Бон ничего не сказала, и никто в шахте не обратил на неё внимания. Она была не первой пони, у которой сегодня начался приступ кашля, и Рэрити знала, что она не последняя. Угольная пыль убивала их медленно, но верно, однако без угля они бы все погибли. Она изо всех сил старалась не думать об этом. Рэрити не боялась остаток короткой жизни страдать от кашля и одышки, ведь это была платой за то, чтобы Свити Белль находилась в тепле вдали от шахт.
С этой мыслью Рэрити отхлебнула воды из бутылки, заметив, что в ней уже плавают кубики льда, и снова натянула шарф на мордашку. Работа была единственным, что сейчас имело значение. Уголь поддерживал жизнь в Городе и согревал её сестрёнку. Она сделает всё, что в её силах, чтобы так оно и оставалось.
Город Должен Выжить.
Рэрити, как зомби, выбралась из чрева шахты, когда наконец прозвучал сигнал, возвещающий об окончании её смены. Она пообещала Бон-Бон, что присоединится к ней на кладбище на похоронах Лиры, но земная пони упала в обморок в середине смены. Вместо того, чтобы похоронить свою особенную пони на кладбище на окраине города, Бон-Бон теперь боролась за свою жизнь в лазарете. Усталость, холод, недостаток сна и хорошего питания вкупе со стрессом от потери любимой пони — всё это легло неподъёмным грузом на плечи обессиленной, потерявшей всякую надежду кобылы. Так что для Рэрити не стало большим сюрпризом, когда она увидела, как пара пони вывозит из лазарета раскладушку с телом, накрытым одеялом, из-под которого торчало испачканное сажей кремовое копыто.
Она молча наблюдала за скорбной процессией. По крайней мере, Бон-Бон и Лира теперь снова могли быть вместе...
Когда они прошли мимо, единорожка зашаркала в лазарет. По крайней мере, здесь было теплее; сюда поступало больше пара из Печи, что помогало больным быстрее идти на поправку, так что влажный воздух казался приятным. Рэрити сняла шарф и опустила капюшон; на самом деле температура в здании была ощутимо выше нуля. Стражник поднял на неё глаза, когда она вошла, но пропустил без вопросов. Других пони он бы прогнал за то, что они загромождают лазарет, просто чтобы немного поразвлечься, но Рэрити была здесь завсегдатаем. В конце концов, она и старшая медсестра были близкими подругами.
Она обнаружила медсестру, стоящую в задней части лазарета и осматривающую пациента с тяжёлыми ожогами на левой половине тела.
— Успокойся, хорошо? — проворковала медсестра, поправляя на пациенте одеяло кончиками жёлтых крылышек. — Как только ты почувствуешь себя лучше, мы вернём тебе личные вещи и найдём работу попроще, не такую опасную. Как насчёт теплиц? Они, безусловно, должны быть лучше и полезней для здоровья, чем техническое обслуживание основного генератора.
Пони что-то жалобно пробормотал, или простонал, или захныкал — Рэрити со своего места не смогла разобрать, что именно это был за жалобный звук. Но медсестра только улыбнулась и убедилась, что одеяла плотно укутали жеребца.
— Я зайду проведать тебя утром, — сказала она. — Просто отдыхай, а прочее предоставь нашим заботливым копытам. — Когда она обернулась, её глаза загорелись: — О! Рэрити! Селестия, как я рада тебя видеть!
Рэрити улыбнулась ей в ответ.
— Флаттершай, дорогуша, надеюсь, у тебя всё хорошо? Я вижу, к вам поступил ещё один пациент.
Пегаска кивнула и направилась к Рэрити, сначала обняв её, а затем, протянув крыло, повела прочь от кроватей.
— У него сильный ожог бока из-за разрыва трубы, когда он ремонтировал паровой узел, — сказала Флаттершай достаточно тихо, чтобы их никто не услышал. — Если он выживет, то лишится половины лица.
Рэрити оглянулась через плечо на перебинтованного жеребца, лежащего на кровати.
— Но ты не уверена, что он выкарабкается?
Медсестра опустила голову и неохотно пожала плечами.
— Ему сильно досталось, Рэрити. Ожоги слишком серьёзные, чтобы можно было рассчитывать на благоприятный исход. Кроме того, он несколько минут пробыл на холоде в прожжённой насквозь куртке. Жидкость, скопившаяся под его ожогами, замёрзла и повредила ткани вокруг них. Это... это нехорошо. — Пегаска с трудом сглотнула, а затем её заботливые глаза посмотрели на единорожку. — Ты ведь не пострадала, Рэрити? Сегодня принесли Бон-Бон, и я подумала, не случилось ли чего в шахте...
— Я в порядке, — заверила её Рэрити и коснулась копытом халата Флаттершай. — Сперва я хотела зайти сюда после работы, чтобы убедиться, всё ли с ней хорошо, но...
Слова повисли в тишине, и вскоре обе пони обнаружили, что смотрят на путаницу паровых труб, излучающих тепло из угла комнаты.
— Сегодня вечером они собираются запустить Печь на полную мощность, — наконец сказала Флаттершай.
Рэрити удивлённо моргнула.
— Опять? Но ведь она не восстановилась с прошлого раза...
— Я знаю, — сказала Флаттершай, и в её голосе послышался страх. — Но виндиго приближаются, и температура падает...
— Что ж... наших запасов угля определённо должно хватить, — сказала Рэрити, слегка кашлянув в конце предложения. Ей потребовалось приложить все усилия, чтобы кашель не перешёл в сотрясающий всё тело приступ, от которого она уже страдала сегодня в шахтах, но несмотря на все усилия, она всё равно с хрипом хватала ртом воздух. Почувствовав себя чуть лучше, она увидела, что Флаттершай смотрит на неё с беспокойством, на что Рэрити махнула копытом и прочистила горло. — Это... пустое, дорогуша, — сказала она. — У меня обычная простуда, не больше.
— Здесь нет такого понятия, как простуда, — заметила Флаттершай, покачав головой. — Если пони кашляет, это либо пневмония, либо ХОБЛ. — Она поджала губы и придвинулась ближе к Рэрити, так близко, что её перья коснулись угольной пыли, втёртой в куртку единорожки. — Рэрити, я беспокоюсь о твоём здоровье.
— Другим твоя помощь нужнее, — уверила её Рэрити, непреклонно качая головой. — Многие пони нуждаются в помощи гораздо больше, чем я. Поверь, дорогуша, это просто небольшой кашель. Я могу с этим справиться.
Флаттершай покорно отступила, сменив тему:
— У Свити Белль всё в порядке? — спросила она, прекрасно понимая, что Рэрити не стала бы скрывать свои опасения за здоровье сестры, в отличие от неё самой.
— Насколько я могу судить, с ней всё в порядке, — сказала Рэрити. — Но, опять же, у меня нет возможности часто видеть её из-за того, что я часто отсутствую...
Нахмурившись, Рэрити окинула взглядом кровати.
— Экспедиция Эпплджек так и не вернулась? — спросила она. — Полагаю, кому как не тебе об этом знать, учитывая, сколько пони приходит и уходит каждый день.
— Я... я ничего о них не слышала... — Флаттершай покачала головой. — Буря усиливается, а они должны были прибыть с той стороны уже как три дня назад... — её подбородок задрожал, и она обхватила себя крыльями. — Рэрити... ты ведь не думаешь?..
— Я отказываюсь даже думать об этом, — твёрдо сказала Рэрити. — Эпплджек сильная, самая выносливая среди нас. Поверь, она найдёт способ выжить даже в безвыходной ситуации. Мы не собираемся терять и её тоже, только не после... Рэйнбоу и Пинки...
Слёзы навернулись у неё на глазах. Когда она успела стать такой одинокой в этом мире? С каждым днём умирало всё больше пони, и с каждым днём она теряла всё больше друзей. Единственными пони, которые у неё остались и которых она считала частью семьи, были Свити Белль и Флаттершай, и она боялась, что холодное копыто Жнеца настигнет их, когда она отвернётся. Смерть бродила среди них с момента прибытия в Город, и она видела её тень в каждом тёмном уголке, в запавших глазах пони вокруг неё, в вялой походке жеребят, бредущих из дома на работу и обратно.
Она тяжело вздохнула и потёрлась плечом о плечо Флаттершай.
— Спасибо, что уделила мне время, дорогуша, — сказала единорожка, уже поворачиваясь к выходу из лазарета. — Мне нужно забрать свой паёк, а также порцию для Свити, пока припасы не разобрали. И если сегодня вечером действительно будет так холодно, как сказала мэр, то мне нужно убедиться, что у нас достаточно дров,чтобы поддерживать огонь.
Флаттершай кивнула и отошла в сторону.
— Береги себя, Рэрити, — сказала она, отступая на пару шагов от двери. — Не дай холоду забрать тебя... и Свити Белль.
Рэрити проскользнула мимо стражника и вышла за дверь, оставив позади тепло лазарета. Она вздрогнула, когда порыв холодного ветра ударил ей в лицо, и тут же принялась натягивать шарф и капюшон, чтобы прикрыть открытую голову. Но даже когда она натягивала капюшон на уши, то чувствовала, как их сверху донизу колют булавки и иголочки. Она надеялась, что они не сильно обморозились за те десять секунд, которые она потратила на то, чтобы поднять капюшон, защищаясь от ветра.
Направляясь к кухне, чтобы взять свой паёк, она подняла взгляд на дым, поднимающийся из Печи. Даже издалека она слышала, как та скрипит и постанывает, когда неослабевающий жар нагревал её металлические стенки. После того, как были сняты обычные меры предосторожности в отношении температуры, наружная поверхность в некоторых местах начала светиться красным, и Рэрити знала, что нет ничего необычного в том, что заклёпки то и дело выскакивали из металлического корпуса и как шрапнель разлетались по Городу. Печь тоже выражала своё недовольство и делала это доступным ей способом. Далеко над кратером кружились грозовые тучи, и она слышала призрачный вой, доносимый ветром. Виндиго приближались, и скоро вся мощь бури обрушится на них, это будет битва не на жизнь, а на смерть, в ходе которой снег и лёд попытаются навсегда уничтожить последний оплот цивилизации пони.
Рэрити вздрогнула и снова опустила взгляд на опасно перегревающуюся и стонущую Печь.
Город Должен Выжить.
Треть порции супа не помогла Рэрити почувствовать себя лучше в тот вечер. На самом деле, скудная еда только усилила её голод. Но запасов продовольствия оставалось всё меньше, и она уже не первый раз лежала без сна в постели, прижимаясь к Свити Белль в отчаянной попытке согреть сестрёнку и гадая, сможет ли она проникнуть в теплицы и украсть морковку. Всего одну жалкую морковку, которую можно будет пожевать. Стражники ведь не заметят пропажу морковки, верно?
Она с трудом сглотнула и уткнулась мордочкой в серую гриву Свити Белль. В такие ночи, как эта, единорожка была рада, что Дерпи и другие Стражи охраняют мир в безлунной темноте. В то время как Рэрити могла только думать о подобных преступлениях, в Городе находились отчаянные пони, которые были готовы к активным действиям. И Рэрити пугала сама мысль об этом. Ведь беззаконие и хаос могли бы разрушить последний островок цивилизации в считанные мгновения, если бы не мэр и порядок, который она для всех них установила.
Город Должен Выжить.
Так прошла ещё одна ночь без сновидений, а когда единорожка проснулась на следующее утро, то увидела, что на подушке, где только что была её мордочка, собирается иней. Она села прямо и выдохнула, перед глазами у неё образовались облачка от дыхания. Несмотря на то, что в углу потрескивал огонь, а паровые трубы с шипением отдавали спасительное тепло в комнату, внутри барака по-прежнему было холодно. Рэрити вдруг забеспокоилась, что температура упала гораздо ниже, чем предупреждала их мэр накануне утром. Завывание метели на улице определённо усилилось.
И снова Рэрити вылезла из постели задолго до того, как протрубил гудок, и снова поставила свою треть порции супа на огонь, чтобы растопить его и поесть перед уходом на работу. У неё болели суставы и кости, как будто они были гнилыми и раскалывались до самой сердцевины. Её лёгкие горели, а от леденящего воздуха становилось только хуже. Ей казалось, что весь мир пытается заморозить её изнутри.
Она готова была поклясться именем Селестии, Луны, любыми другими мёртвыми богами, о которых она могла вспомнить... но сейчас было так холодно, как никогда раньше.
Когда дверь открылась и Дерпи, пошатываясь, вошла внутрь, Рэрити ахнула от пронзительного порыва ветра, который немилосердно прошёлся по её шёрстке миллионами крошечных бритв. Рэрити уже давно не ухаживала за своими волосами, и её некогда изящная грива растрепалась, отяжелевшая от угольной пыли и примятая под куртками и пледами, к тому же единорожка не переставала дрожать, хоть и сидела не больше чем в двух метрах от камина.
Когда она обернулась, Дерпи была похожа на морозного демона: лёд и снег прилипли к её одежде, лицу, распущенным светлым волосам в гриве и хвосте. Её куртка захрустела, когда пегаска, прихрамывая, вошла в здание, и она прислонилась к стене, тяжело опираясь на неё, пытаясь отдышаться и стуча зубами. Рэрити вскочила на копыта и подбежала к измученной пегаске, оставив свой суп.
— Дерпи! Селестия милосердная! Дорогуша, с тобой всё в порядке?!
Пегаска попыталась улыбнуться, или, по крайней мере, Рэрити предположила, что та попыталась сделать это под своим шарфом.
— Там... Там Дискорд как холодно, — прошептала Дерпи, сильно дрожа. — Т-т-т-тепло... в-в-в... б-б-башне...
Рэрити осторожно отвела Дерпи от стены к огню, но обнаружила, что сама едва может дотронуться до другой кобылы; её истерзанное тело пронизывал холод, и даже её серая шёрстка казалась холодной, как снег.
— Садись, — подтолкнула она её, усадив Дерпи прямо перед камином, так близко, что языки пламени могли лизать ей нос. — Тебе нужно согреться, бедняжка!
— Мамочка? — Рэрити повернула голову в сторону и увидела, что Динки сидит на своей кровати, а Свити Белль, пристроившись рядом трёт затуманенные глаза. Шум, должно быть, разбудил двух кобылок, и Динки спрыгнула с кровати, чтобы подбежать к матери. Но прежде чем она успела это сделать, Рэрити поймала юную единорожку и удержала её с помощью своей магии.
— Не так быстро, дорогуша. Дай своей мамочке сперва согреться, — остановила её Рэрити. — Она вся в снегу и льду, и она совсем не хочет, чтобы тебя тоже постигла та же участь. — Она повернулась к Свити Белль и многозначительно кивнула в сторону кровати. — Сестрёнка, ещё слишком рано, тебе нужно поспать. Твоя смена наступит через несколько часов.
Но Свити Белль не вернулась в постель, вместо этого она спрыгнула с кровати и, дрожа, присоединилась к Динки.
— Здесь слишком холодно, — пробормотала кобылка, и от её дыхания у лица образовалось облачко тумана. — У камина теплее.
Рэрити нахмурилась, но не стала переубеждать сестру, и когда с курток Дерпи наконец-то начал стекать иней, она отпустила Динки и позволила ей обнять свою маму. Пока Дерпи и Динки обнимались, Рэрити и Свити Белль сели напротив них, где пламя костра не давало замёрзнуть.
— Там и правда настолько холодно? — спросила пегаску Рэрити. — Всё так плохо, как предупреждала мэр?
Дерпи покачала головой.
— Гораздо хуже, — наконец сказала она. — Столбик термометра на башне опустился до ста двадцати градусов ниже нуля. Я... Я никогда не видела и не чувствовала ничего настолько холодного.
— Я даже представить себе не могу, что может быть так холодно, — обеспокоенно вздохнула Рэрити. — Как мы вообще будем работать в такую непогоду?
— Но ты же работаешь в шахтах, — возразила Свити. — Ветер туда не проникает.
— Верно, но вот гидравлическая жидкость, которую мы используем для установки опор и поддержания шахты открытой, она... она же замёрзнет! — Рэрити недоверчиво покачала головой. — Сто двадцать градусов ниже нуля...
— Там очень холодно, Рэрити. Когда ты выдыхаешь, у тебя изо рта вылетает снег, — сказала Дерпи. — Снаружи Дискорд как холодно, что, если утратишь бдительность — то мгновенно замёрзнешь. И дальше будет только хуже, — вздохнула пегаска.
— Неужели... — Динки поперхнулась словами, и её маленькие копытца, туго обмотанные грязной тканью, забарабанили по полу. — Неужели мы все... умрём?
Дерпи и Рэрити посмотрели друг на друга, и каждая увидела страх в глазах другой. Несмотря на это, они обе покачали головами.
— Нет, конечно же нет, — заявила Рэрити. — Мэр знает, что делает. Она сохранит нам жизнь.
— С нами всё будет хорошо, мой маленький Маффин, — сказала Дерпи. — Это всего лишь буря. Но грозы всегда проходят, какими бы большими или страшными они ни были.
Порыв ветра сотряс барак, и Рэрити увидела, как многочисленные болты и соединения, скреплявшие его, напряглись, сопротивляясь удару стихии. Неземные кони ржали и скакали галопом где-то за пределами кратера, и снег просачивался сквозь мельчайшие трещины, быстро покрывая стены и пол. На мгновение Рэрити испугалась, что их дом унесёт ветром или он не выдержит и похоронит их под собой, но кряхтение и визг, раздавшиеся из угла комнаты, заставили её отвлечься от тревожных мыслей.
Четверо пони обратили внимание на паровые трубы, которые торчали из пола. Эти трубы подавали горячий воздух из печи и, по крайней мере, делали спальный домик пригодным для жизни. Эти паровые трубы были кровью Города, венами и артериями, которые поддерживали в нём тепло. И пока они с ужасом наблюдали, эти паровые трубы начали извергать в помещение угольную пыль и мерцающий огонь вместо пара.
И они были не единственными, кто обратил на это внимание. Пони зашаркали мимо их окон, а в соседних бараках поднялась суматоха. Рэрити подбежала к окну и почти прижалась носом к стеклу, когда толпа пони, несмотря на холод, направилась к Печи, возвышающейся в центре города. И когда она перевела взгляд в ту сторону, у неё перехватило дыхание. Огонь ревел и вырывался из многочисленных труб и предохранительных клапанов, а воздух вокруг был наполнен густым облаком смога и угольной пыли. Это было неправильно. Печь никогда раньше так себя не вела.
Словно для того, чтобы подчеркнуть это, огненный гигант издал пронзительный свист: сигнал тревоги. Рэрити галопом помчалась к двери и, повинуясь инстинкту, выбежала наружу, забыв про свой суп на камине, а за ней последовал топот ещё трёх пар копыт. Дерпи, Динки и Свити одновременно выбежали из барака, и четыре пони присоединились к толпе взволнованных горожан, устремившихся к центру Города. Дерпи проталкивалась вперёд, её форма Стража помогала расчищать путь, а две кобылки последовали за ней по пятам. Вскоре они оказались в гуще толпы, собравшейся вокруг Печи, и Свити с Динки взобрались на спины старших кобыл, чтобы посмотреть, что происходит.
Команда инженеров суетилась вокруг нестабильной Печи, лишённой части пластин, которая испускала раскалённые волны невероятного жара. Мэр стояла рядом и с беспокойством за ними наблюдала, а её гвардейцы в тревоге пригнулись, когда крышка клапана сброса давления со свистом вырвалась на свободу и взмыла в небо как ракета. Все сооружение скрипело и стонало, и сердце Рэрити упало, когда её зрачки сузились до размеров булавочных уколов.
Печь вот-вот взорвется. Если это произойдёт, погибнет весь Город.
Посоветовавшись с двумя инженерами, мэр неуверенно кивнула и откинула чёлку назад.
— Пони, послушайте меня! — закричала она, усилив свой голос магией, и её воззвание перекрыло испуганные крики толпы. — Мы ещё не побеждены! Буря не возьмёт над нами верх, вы слышите меня?! Я не позволю этому случиться! Город Должен Выжить!
Рэрити увидела, как она с трудом сглотнула, и после взмаха её копыта часть гвардейцев отделилась от общего строя и начала пробираться сквозь толпу, держа дубинки наготове.
— Печь перегружена, — объяснила мэр, — и мы не можем её отключить. В резервуарах скопилось слишком много угля, а предохранительные выключатели снаружи забиты шлаком. Резервные продувочные клапаны всё ещё закрыты, и из-за них повышается давление. Главная проблема в том, что они внутри конструкции, в слишком узком пространстве. Ни один инженер не сможет туда пройти!
В этот момент гвардейцы приблизились к Рэрити, и она в панике начала отступать. Их взгляды остановились на ней с Дерпи, и внезапно они изменили курс, приближаясь к ним и не обращая внимания на других пони. Дерпи смотрела, как они смыкаются перед ними полукругом, и на её мордочке было написано замешательство, когда одна из её коллег бесцеремонно стащила Динки с её спины с помощью магии. Дерпи резко повернула голову, поражённая и удивлённая произошедшим, и, не отдавая себе отчёта, бросилась к своей дочери.
— Что ты творишь?! — закричала она, пытаясь прорваться вперёд, к перепуганной единорожке, которую уносили в магическом захвате. — Что ты делаешь с моим Маффином?! Куда ты её забираешь?! Верни её! Отдай!..
В следующий момент один из стражников оттолкнул Дерпи назад, ударив дубинкой по челюсти. Серая кобыла споткнулась и упала, когда Рэрити закричала от увиденного, а пони, стоявшие вокруг неё, в беспокойство отпрянули от пегаски и стражника.
— Мамочка! — закричала Динки, борясь с магией, но стражник уже поднёс её к мэру. Фиолетовая кобылка мгновенно замерла, увидев измождённое и обезумевшее лицо мэра, и, если не считать жалобных криков Дерпи, лежащей на земле, казалось, что все собравшиеся замолчали.
Атмосфера в толпе изменилась. Рэрити чувствовала это так же ясно, как ветер, бьющий в лицо. Лица, на которых раньше было выражение безнадёжной покорности, теперь нахмурились. Те, у кого не было шарфов, чуть заметно оскалили зубы. Уши собравшихся навострились, и все взгляды устремились на мэра и Динки. Вялое настроение толпы было омрачено тем, что они увидели неприкрытое зло, которое разворачивалось у них на глазах. Внутри Рэрити начало зарождаться беспокойство, и единорожка инстинктивно подалась назад.
Мэр наклонилась и положила копыто на плечо Динки.
— Возьми это, — сказала она, прижимая гаечный ключ и защитные очки к груди кобылки. Когда Динки подняла их с помощью своей магии, мэр кивнула в сторону Печи. — Мне нужно, чтобы ты открыла аварийные выпускные клапаны внутри Печи, хорошо? — спросила она мягким голосом. — Сделай это, и мы предотвратим критический сбой в работе генератора. Исполни свой долг перед Городом, и я позабочусь о том, чтобы тебе больше никогда не пришлось работать. У тебя будет полноценное питание и тёплая постель до конца бури. Город Должен Выжить, ты понимаешь всю важность своей задачи?
Динки с трудом сглотнула и кивнула, хотя слёзы текли по её лицу, смешиваясь с угольной пылью, прилипшей к её шёрстке. Мэр ещё раз похлопала маленькую единорожку по плечу и помогла кобылке надеть защитные очки, а затем повела её туда, где у трапа, ведущего к средней части Печи, их ждали инженеры. Рэрити почувствовала, как у неё перехватило дыхание, когда она увидела, как Динки поднимается по трапу нерешительными, испуганными шажками, и почувствовала, как все собравшиеся затаили дыхание в ожидании неизбежного. К своему ужасу, Рэрити поняла, что не может отвернуться, не может ничего сказать, не может ни о чём думать, наблюдая, как маленькая пони делает один шаг, потом другой, а потом ещё и ещё, приближаясь к открытому люку сбоку Печи, которая чем-то напоминала пасть голодного монстра.
Инженеры наверху что-то сказали Динки, но Рэрити не расслышала слов из-за стонущего рёва перегруженного генератора и завывания ветра. Свити Белль прижалась к её щеке, копытца крошки дрожали не от холода, а от страха, когда она смотрела, как её последняя подруга-ровесница заползает в изолированный люк. Инженеры попятились, когда люк за кобылкой опустился, и все, не мигая, чувствовали, как медленно текут секунды.
Буря завывала на них в своей безумной ярости, и поднялся ветер, вгоняя ещё один кинжал холода в шерсть и куртки всех присутствующих пони. Снег и лёд хлестали по Печи, и сердце Города скрипело и стонало, когда порывы ветра раскачивали её на подпорках. Все взгляды были прикованы к набору клапанов высокого давления, торчащих из её корпуса, ожидая увидеть выброс дыма и пара, что означало бы, что храбрая кобылка выполнила свой долг. Были произнесены молитвы, испуганный ропот слился с предсмертным воем бури. Заклёпки начали отваливаться от Печи одна за другой по мере того, как температура снаружи падала, а давление внутри росло. На протяжении всего этого мэр наблюдала со своего подиума рядом с Печью, гвардейцы плотно окружали её, зубы кобылы были оскалены, а губы дрожали в ожидании знака.
А затем раздалось шипение пара. Головки выпускных клапанов внезапно распахнулись, и в ночи раздался жуткий вой, когда избыточное давление, наконец, пошло вниз. Напряжение начало спадать и ломаться, как лёд, собравшийся на зданиях вокруг них, и пони начали праздновать и хлопать друг друга по плечам — пока люк сбоку Печи не распахнулся с рёвом огня и паническими, полными ужасами криками заживо сгорающей кобылки. Хлопья шерсти дождём посыпались на толпу, а инженеры выпрыгнули из люка. Клочья опалённой фиолетовой шёрстки и пучки жёлтых волос поплыли по воздуху, словно первый снег.
Над безмолвием толпы раздались горестные рыдания матери, пронзившие бурю острой болью.
Это стало катализатором, побудивших пони к действию. Мэр, потрясённая и ошеломлённая, смотрела, как пепел кобылки разлетается вокруг неё, унося с собой последнюю надежду на благоприятный исход. В толпе начали раздаваться крики смятения и ярости, и она переключила своё внимание на пони, столпившихся на подиуме вокруг неё.
— Она пожертвовала собой ради блага Города! — выкрикнула мэр, хотя её громкий голос начал тонуть в рёве закипающего гнева вокруг неё. — Она умерла, чтобы Город выжил! Вы меня слышите?! Я отдала всё ради Города. Всё, что я делала, было ради вас! Когда никто другой не смог принять на себя трудный выбор, я сделала это! Прошу, послушайте меня! Город Должен Выжить!
Рэрити не знала, услышали они её или нет. Смерть ни в чём не повинной кобылки вызвала ещё одну волну гнева, которая была подавлена во время инцидента с кантерлотцами. Но теперь уже невозможно было избежать беды. И Рэрити могла только отвернуться и прикрыть глаза, когда толпа окружила подиум. Гвардейцы пытались сдержать живую волну гнева и отчаяния, но её было не так легко остановить. Как один, они взобрались на трибуну, атаковав стражу и мэра. Проталкиваясь сквозь толпу, Рэрити пыталась спастись от хаоса и оказаться как можно дальше, чтобы не слышать криков Твайлайт, когда обезумевшие от ярости пони повалили её на холодный пол и принялись молотить по ней копытами, кирками и всем, что только могли найти.
— Город Должен Выжить, — сказала она себе, словно молитву, крепко держась за Свити Белль, чтобы не потерять самую дорогую пони в безумном потоке толпы. — Город Должен Выжить. Город Должен Выжить. Город Должен Выжить.
Но сейчас эти спасительные слова казались такими холодными и пустыми.
Ведь маленькую кобылку бросили в Печь, чтобы спасти их от смерти.
Разве стоил Город, который творил такие чудовищные вещи того, чтобы его спасать?