Эсхатотезия

Пролог: Удар по голове

Эсхатотезия: чувство приближающегося конца; перемен, после которых ничто не будет прежним.

Хотя с течением времени я потерял уверенность в том, что подобный пролог вообще необходим, я решил выложить его as-is — пусть лучше будет, чем не будет. Его прочтение необязательно для понимания сюжета: это просто небольшой флэш-форвард.

Пуля, преодолев два десятка метров за долю секунды, вошла в мой правый бок. Девятимиллиметровая, почти семь с половиной грамм свинца. Пули же отливают из свинца, да?

Оказывается, это не больно. Я всегда думала, что ощущения от попадания в Гештальте неправдоподобны. Когда в тебя влетает пуля, ты должна падать, и крутится волчком, и завывать от агонии. У меня всего этого не было. Ощущения куда проще. Удар — словно я свалилась с крыши дома, забыв о крыльях. Всё тело отбило. Пространство ушло вдаль, провалилось в бездонный колодец. Или то была я?

Колени подвели меня. Лапы устали, потеряв разом всю силу. Удар выжал всё, даже саму боль. В крови кипел адреналин, но его жгучее пламя не могло отогнать накатившей волны сонливости. Меня как укутали одеялом, с головой. Пушистым, свинцовым одеялом…

Пол был очень мягким — насколько может быть мягкой подернутая ржавчиной сталь баржи. Вверху блестело бледное солнце — высокое, такое далекое и холодное. Белые лучи скользили в стылых ветрах Борея, ласково поглаживая балки и перекрытия. Ухом прислонилась к полу. Металлическое эхо донесло сказки и колыбельные жестокого боя. Палубой ниже, наверное, умирали друзья. Белое солнце исчезло, скрывшись за безжалостной мясорубкой винтов.

Черные вертолеты были городской легендой, а оказались правдой. И пони в черном, спускавшиеся вниз на тросах, тоже. Их копыта отражались в лужицах талой воды, огибали перевернутые ящики и разбросанный мусор. Мимо глаз пронеслась обертка из-под “Эппл-Сои”. Возмутительно. Я не хотела, чтобы последней вещью перед моими глазами была эта противная дрянь. Да она уже в горло не лезет, я её жрала недели три кряду!

Электричество пронеслось по мышцам. Мозг коротко подметил: что-то сломано там, в глубине. Скай бы сказал больше, он разбирается в медицине. Лапа машинально скользнула вниз, под рваную “Éclat-Mérens” фасона девяносто второго. В голове проскальзывали бесполезные факты. Если бы я могла перевести их на бумагу, то её бы хватило для тампонады.

Жаль, что факты не могут останавливать кровь.

Когти скользнули по металлу, цепляясь за рельефные бугорки. Оглушительный звон в ушах возвестил о второй пуле. Искры в глазах. Это не в меня, это в пол подо мной. Повезло. Время идёт медленно, события идут быстро. Задняя лапа с силой отпихивает от себя всю баржу разом, баржа отпихивает меня — действие и противодействие отправляют меня вперед. Снова на ногах. Снова бегу. Третий выстрел.

Наверное, мне стоит рассказать, как я вообще попала в эту передрягу?

Наверное, на самом деле в передрягу попал весь мир, а не я одна. Поэтому и эта история — не совсем моя. Или… совсем не моя.

Четвертая пуля срикошетила от балки, гаркнул приказной тон. Конечно, просите меня “стоять”. Прямо-таки мечтаю сдохнуть мишенью.

Весь правый бок, от ребер до мышц бедра, онемел. Обычно я хорошо чувствую, как воздух проскальзывает меж перьев, давит на раскинутые кисти, поддерживает в полете. Сейчас я лишь ощущала, как разгибающая мышца крыла не разгибает его до конца, и как моё тело грузно валится за пятнисто окрашенные бочки. Я что, укрылась за топливом? Дура.

Я так много думаю. На деле минуло секунды три от силы. Ход времени действительно сломался, Эквус сорвало с его оси, и все мы летим в бездну.

Нет лучшего времени для ретроспективы, чем пекло перестрелки, да? Спокойствие в сердце бури. Пятая и шестые пули звякнули о железо так же, как до этого стучали дожди по навесу. Седьмая. Восьмая. Лапу ошпарило кипятком, одернула её без раздумий. Смотрю. Кровь.

Понимаю, что это правая, и почему-то хочу плакать. Мне нравилась моя правая лапа, а теперь треть её отсутствовала, заодно с тем когтем-мизинцем. Было так удобно держать в ней стилус, и закручивать ею гайки, и гладить гривы, и… может, теперь я вообще никого не поглажу. И никогда не буду больше рисовать. Вашу мать, почему всё должно кончится так глупо?! Мы же почти добрались! А теперь…

…а теперь история мира продолжится без меня. От этого было горько. Я могла столько всего поведать.

— Прекратить огонь! Прекратить огонь! Марта, выслушай меня, всё это…

Голос растворялся в гулкой боли. Урвав момент покоя, тело начало сдаваться. Ещё рано, но уже слишком тяжело. Не чувствуя лапы от тремора, я сжала бок. Темная ткань, “стопроцентно гидрофобная”, всё равно пропитывалась кровью. Может, ярлычок на воротнике соврал? А может, крови слишком много.

— …мы ещё можем остановится! Ты наворотила дел, сделала столько дуростей! Ты хоть понимаешь, кому ты перешла дорогу? — приказной тон раньше всегда был холоден, как грифонстоунские леса в ноябре. Сейчас он вырывался, как свист кипящего чайника. Даже пар изо рта такой же. — Не бегай, не дергайся, и просто сиди! Медпони тебе поможет, и мы пойдем домой! Я обещаю!

Я почти что потянулась вперед, чтобы встать и выбраться. О, Сестры, как бы я хотела закончить всё так просто. Этот кошмар. Бег, стрельбу, вечную погоню последних месяцев. Я бы сдалась и бросила всё прямо сейчас, но пуля, засевшая в глубине, сдвинулась. Встать не вышло.

Капля крови упала в лужу подо мной.

— А остальные?! — слова вырвались из клюва вперемешку с кашлем. Еле выдавила их из себя. Зачем я заговорила? Он же переболтает тебя. Дура.

— Их арестуют и будут судить по их поступкам. Как и должно быть. — спокойнее. Ровнее. Уверенный в своей правоте голос, каким объясняют очевидные вещи, вроде “солнце и луна вращаются вокруг Эквуса”. — Вы многое натворили, но всё можно искупить и исправить.

Всё можно искупить и исправить. Даже годы лжи? Стертые столетия? Нерассказанные сказки, забытые мифы, заметенные всеми вами под ковер? Ведь им нет места, да?

— Даже Флафф? — уже не узнаю своего голоса. Он сломался. Выдохи были мелкими и неровными, а с ними теряли свою силу слова. Легкие не работали, как надо, наполненные кровью. Я и так была не самой говорливой грифиной, но теперь, наверное, вообще превращусь в молчунью. Особенно если этот разговор не заладится. Особенно если он заладится.

— Даже Флафф! — я услышала шаг вперед. Другой. Он подходит ко мне, осмелев. Всё было в его копытах. Все нити, все возможности. Сердце зла. Наверняка в своём костюме, как и всегда. Сколько раз в этом костюме он отдавал чудовищные приказы? Сколько раз по его команде исчезали в нигде десятки пони? Мягкость его тона теперь сравнима с материнскими объятиями, но колючая проволока в них всё равно проскальзывала. Я уловила эту нотку — короткую паузу, неуверенность в голосе. Из перьев проступали шипы.

— Ты ведь лжешь, да? Её не ждет никакая “свобода”.

— Смотря что понимать под “свободой”. — невозмутимо ответил он, стряхивая мои слова, как собака воду. Демагог. — Это в любом случае не проблема, в отличие от того, что может случится с тобой. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я никогда не хотел.

Снова пропускаю тирады мимо ушей. Он говорит мне что-то, а я просто думаю о том, что бок теперь болит. Хуже боли нет. Свербит, скребется, прямо как его голос.

— Я расскажу тебе всё, как есть. Правду. Ты ведь хочешь правды, Марта?! — выстрел выбил меня из пустоты, в которую я окунулась на время криков. Я хотела.

Я хотела сдаться, выйти, умереть, остаться в живых. Что угодно, лишь бы всё закончилось. Задрала вверх голову — там, через переплетение балок, всё так же равнодушно светило солнце. Кружили черные вертолеты. Селестия, если ты там, почему ты не помогаешь? Почему ты не снизойдешь сюда, почему твои солнечные копья не сразят их всех? Протяни мне копыто, раскрой свои крылья. Прогони этот утренний мороз, прогони лёд на темных волнах. Обрушь сосульки на козырьках и выпари лужицы на палубе. Было бы так хорошо, чтобы ты спасла меня.

Просто выйти. Просить прощения, как и тысячу раз до того. Ведь после всей боли, после всей тишины наступает прощение. Меня принимают вновь. Жизнь продолжается. Я представила, как махровый плед окутывает меня, как чрево черного вертолета с распахнутой дверью принимает меня. Горячий какао и полграмма сомы отгоняют боль. Впервые за все эти дни мне по-настоящему тепло. Винты разгоняют ветер, унося меня прочь от учиненной моими же лапами катастрофы. Я возвращаюсь домой, и, в отличие от моих друзей, отделываюсь условным сроком. Домашний арест на десятилетия. В Грифонстоуне всё будет по-прежнему — настолько, насколько это возможно после всей пролитой крови. В мире всё будет по-прежнему. Тихо, сыто и безопасно.

Марты никогда не существовало. Её повесть затихнет так же, как все остальные — просто не от пули. Мир ничего не узнает и не услышит.

Но я ведь хочу быть услышанной. Ради этого я всё затеяла, ведь так?

— Пойдем домой, перышко. Всё позади.

Я закрыла глаза… и впервые поняла, что нашла подходящее слово.

— Нет.

1: Доставка

Марта проживает свой обычный день и выполняет не совсем обычную доставку.

Мои лапы ступают по неровной земле. Чахлая полынь и лебеда щекочут ноги. Крылья безвольно свисают по бокам, трава цепляется за перья и склоняет кисти пыльцы в мою сторону. Тысячи поклонов одной идущей грифине.

Пыль в шерсти, пыль на сумках, пыль на клюве. Хрустит. Я хочу сплюнуть в сторону, но одергиваю себя — плюются только грубияны. Терплю, продираясь через траву, что никак не желает расступаться передо мной. Закатное солнце окрашивает горы вокруг в медовый оттенок. Белые бутоны нарциссов напитались этим светом так же, как вечные снега вдали.

Нет, вкус пыли надоел. Отплевываюсь — здесь меня никто не увидит. Или увидит? Быстро окидываю взглядом всё вокруг — медовые горные хребты, утонувшие в синеве седловины и долины, извилистую полосу трассы G-55. Ниже по склону — крыши домов, черные и кирпичные. Пустыри, заросшие колючей, сорной травой. Давно брошенные скелеты цехов, сгнившие изнутри градирни, оставленные недострои. Старинная черепица переходит в шифер, шифер — в солому, которой издавна покрывали дома в Грифонстоуне. И ни живой души.

Порыв ветра встопорщил перья. Теплая ветровка сдержала удар суровой весны, но крылья всё равно подмерзли. Накидываю капюшон плотнее, поправляю почти выпавший наушник, и снова пускаюсь в путь. До перевала оставалась ещё пара сотен метров — там, на желто-бумажном изгибе, высилось моё маленькое убежище.

Накопившаяся за день усталость тянет вниз. Я уже не иду, а толкаю себя вверх. Гравитации всё равно на то, каким тяжелым был этот день — она хочет видеть меня лежащей здесь, в ковре скудных стеблей и пыли. Всё равно шагаю, хотя дрожащие ноги умоляют остановится. Особенно какая-то очень упрямая мышца, окунающаяся в пламя каждый раз, как я задираю лапу вверх для очередного шага. Не знаю, как ты называешься, но потом обязательно уточню.

К концу подъема я дышала ещё чаще. Больше было не до пыли. Интересно, когда Клаудсдэйл удосужится выпустить для нас хоть одну тучку? Они держат небо чистым уже сплошные три недели. Весна ещё никогда не была такой стремительной и злой, как сейчас. Снега давно сошли, утопив подгорные районы, и только самые верхушки ещё носили седину… я невольно кинула взгляд далеко вниз, где сотни домов выстроились ряд за рядом вдоль водохранилища. Мокрый Клюв отражал вечернее небо — острое пятно лазури в тенистой прохладе.

Последний шаг. Устало сваливаю почтовые сумки с боков и приваливаюсь спиной к древней машине. Моё Убежище. Встрявшая на перевале груда темного от времени металла. От неё пахло запылившейся банкой мазута. Угловатая, похожая на клюв с широкими крыльями — она будто пыталась приобнять весь перевал разом, но не справилась и повалилась. “Фезэр-Чейзер”, старый двухместный конвертоплан — я специально галлопила архивы Библиотеки Твайлайт, чтобы узнать. Под её жестяным крылышком всегда было сухо. Сев у борта и запрокинув голову, я разглядывала пятнистую ржавчину — одно пятно было похоже на Зебрику, а другое — на Остров Штормов, а вот этот подтек напоминал Абиссинию…

Из кармана ветровки на свет вышел тонкий экран гарнитуры. Заткнув её за ухо и надвинув стекло на глаз, я провалилась в Сеть, что пронизывала мир. Где бы ты ни был — в горах Грифонстоуна, как я, или в солнечном Зебрате, или среди суровых отражений Кристальной Империи — ты мог войти в Сеть. Это было правом всех. Иногда мне казалось, что и обязанностью тоже.

Голубой блеск интерфейса привычно резанул глаз. Несколько десятков вкладок, открытых в понятном мне одной порядке. Шторка сбоку, забитая приложениями. Мир за пределами стекла потускнел, и половину моего зрения целиком занимал “Юнидайн Шард Z3”. Зевнула, кинув взгляд на часы — полпятого. Рабочий день кончается только в восемь. Иконка с почтовым конвертом, подсвеченная красной точкой, пробуждала во мне тошноту. Я долго шла. Я заслужила перерыв. Заслужила ведь?

Правда, шла я самым длинным путем из всех. Дура.

— Эй, привет! Забыла спросить: сегодня как обычно? — мой голос сжимается, втискиваясь в узкий канал связи. На этой стороне он звучит полнокровно и ясно, на той… я стараюсь не прослушивать записи своего голоса. Они всегда какие-то противные.

В чате сегодня тихо. Конечно, Акцепт не появится раньше шести, а онлайн Дельты стал притчей во языцех наравне с её пингом. Но где все остальные? О, кто-то записывает…

— Здаров, угу, как обычно. — я невольно улыбнулась, прослушивая голос единорога. Угрюмый тон того, кто разгружал туда-сюда мешки три часа подряд.

— О, Акц, тоже на перерыве? — я тут же одернула себя за слишком дружелюбное звучание. — Как оно?

— Как и всегда, бля, а как оно ещё может быть? — бубнеж прервался коротким “ух”. — Ещё полчаса и домой.

— Не хочется работать, да? — я поуютнее устроилась под крылом Убежища. Со стороны выглядела глупо: зависшее чучело из перьев, стеклянным взглядом буравящее патрубки крыла, говорило само с собой.

— Как и тебе, бля. Ты в этот раз будешь вовремя? Тебя ждать заколебаешься, очень это… долгая.

— Ты же знаешь, у меня очень… ходячая работа. — глупое слово, наверняка же есть получше. Надо будет поискать. — И семья мешается.

— Как же, в курсе. “Срочно в номер, Марте опять читают нотации на заднем плане”. — в угрюмости проскользнула усмешка, и я сама машинально хихикнула. Уголки клюва изогнулись, но мне было не очень-то и смешно. — Перекур всё, бля… я двинул заканчивать смену. Будем ждать тебя.

— Здорово, спасибо! Тогда до встречи! — пропела я и уставилась в экран. Две секунды… десять. Никто больше не отвечал. “Элитарное Ведро” затихло. Ну же, пусть придёт ещё кто-нибудь. Давайте…

Минута. Две. Ярлычок сообщения полыхнул над иконкой почты. От его блеска в живот как камень уронили. Досиделась. Они же всегда следят. Медленно выдыхаю, вдыхаю… и открываю до того, как придёт ещё одно сообщение.

— Сотрудник #3215, посылка ожидает в Почтовом Отделении 003-451, срочная. Вы должны начать выполнение доставки в течение пятнадцати минут.

— Бля. — невольно вырвалось из клюва. Невоспитанная грифина.

Я закрыла глаза — словно сообщение перестанет существовать, если его не видеть. Пятнадцать минут. Я была в получасе с лишним, если идти пешком. Вот и потянула время. В который раз? Сколько крон из тебя вычли за такие опоздания, Марта? Дура.

Земля под крупом казалась слишком уж уютной, и я догадывалась, что на моей спине теперь красуется вот такое пятно пыли от Убежища. Лапы проныли что-то, моля о пощаде, а крылья не хотели открываться ещё с обеденного перерыва. Но терять деньги не хотелось. Так я их никогда не скоплю.

Всё могло бы быть иначе.

Представь: я больше не почтовая грифина. Я сижу в самом элегантном доме-гнезде Старых Ветвей, с профессиональным дизайном от “North-Point”. Дни я провожу, развалившись в подвесном кресле: “капля”, свитая из тугих прутьев ротанга. Через изящные панорамные окна открывается вид на весь Грифонстоун: вершина мира, Восточный Кантерлот, Оперенная Звезда. Гештальт-гарнитура последнего поколения скрывает мои глаза, прохладный ветерок стелется по полу и теряется в ворсистом ковре якской работы. Я вдыхаю аромат вина: нотки корицы и цедры лимона… или чем там пахнет модное вино от виноделен “Карусели”. Мои мысли стремятся вдаль, сотворяя миры и чувства. Деликатные творения, исполненные жизни. Пригубила вина, вязкое послевкусие задерживается на языке…

Противный писк входящего сообщения заставляет меня открыть глаза, возвращаясь из мечты в реальность. Реальность сообщала, что у меня осталось десять минут.

Подъем, подъем, подъем! Хватит залипать во всё подряд!

Я неуклюже поднимаюсь, в противоположность всякой бодрости, и раскрываю крылья. Отсиженные ноги не понимают, чего я от них хочу. Пара пробных взмахов — мышцы болят, и усталость наваливается на меня волной ещё до того, как я взлетела. Смотрю за перевал. Наверное, я смогу планировать вниз какое-то время, а дальше… за двадцать лет я выучила каждую улицу своей малой родины.

— До скорого, Фэзер. — я похлопала древний конвертоплан по борту. Как жеребенка по щеке погладила. Усталая машина подмигнула мне солнечным зайчиком, отскочившим от битого кокпита.

Я подхватила сумки, неловко затягивая их, и разбежалась. Раз, два, три, хлопок крыльями — и ветер хватает меня, отрывая от перевала, подталкивая под трепещущий пух к небу…

///

Дверь распахнулась, заставляя меня выпрямить спину.

— Спецдоставка! Вы… — я мельком сверилась с открытым интерфейсом. — …Генрих, верно?

— Уж не Густав. Вы поздно! — заносчивый клюв на почти что красной шерсти обдал меня брызгами слюны. Сохраняя натянутую лыбу, я кивнула. Всё согласно инструкции.

— К сожалению, возникли непредвиденные обстоятельства. Компания “Гэби Пост” приносит вам свои извинения и…

— Да нахер мне твои извинения! Отдай сюда коробку и проваливай! — он нетерпеливо протянул лапу. Я удержала вздох, собирая в кучу ослабевший голос.

— Извините, но сначала вы должны поставить роспись. Там, э, там галочка в приложении…

— Потом поставлю! — он выдернул картонный пенал из моей лапы. Когти скользнули по упаковке, сжимая коробку ещё миг до того, как с ней расстаться. Дверь захлопнулась перед моим носом, шерсть подскочила дыбом.

Я оцепенела у порога двери на Ольховой Ветви. Выскочившее перед глазом уведомление сообщало о гордом получении одной звезды из пяти. Ниже горели красным цифры: знак минуса и шесть минут. Не стоило брать второй фуникулер.

Вздох покинул меня вместе с последними силами. Спина больше не держала осанку. Четыре опоздания подряд, и это — в качестве вишенки на торте. Если хочешь выдержать конкуренцию с почтовыми дронами, приходится бегать как в последний раз. Каждый раз. Я посмотрела в небо, выкрашенное размашистыми оттенками фиолетового. Где-то далеко на западе догорало солнце, уже рухнувшее в Небесное Море. Дружно летели огни в вышине — быстрые и точные прочерки скрашивали городской шум жужжанием.

На часах без десяти восемь. Ещё один день улетел от меня. Это ведь не моя вина. Я спешила, как могла. И тормозила, как могла…

Дороги вели меня прочь. Я перешагивала трещины в тротуаре. Заевшая пленка в голове крутилась на последнем часу. “Спецдоставка, Герта Грув? Компания приносит вам извинения за причиненные неудобства”. Я не виновата, что эта коробка была такой тяжелой! Что ты там вообще заказала, кирпичи?! Камень, подвернувшийся под лапу, отлетел от меня прочь. Отстучал дробь по тротуару, скрылся в придорожной траве.

Она хотя бы не была так груба. Она просто молча забрала эту коробку и ушла к себе. И поставила не единицу, как этот псих… и не начала задавать дурацкие вопросы. Пленку теперь заело на другом моменте.

— Спецдоставка! Вы Гаррисон Гриф? — я протягивала лапу к порогу богатого гнезда-особняка на Кленовой Ветви, в самом её конце. Благовидный райончик — круглый год сокрытый завесой изумрудной зелени, благоухающий сиренью и тюльпанами. Статный грифон посмотрел на меня сверху вниз, с высоты четырех ступеней до входной двери.

— Да. — его зрачок метнулся от моей неровной гривы к бандероли в моей лапе, а оттуда — к свечению белой гарнитуры “Эклипс”. — Марта?

— Э, зачем… в смысле, да, это я! — я подобралась, включив свою самую непринужденную улыбку. Её я держала специально для разговоров с клиентами, которым захотелось поболтать. Такие, правда, куда чаще встречались у подножия, в понячьем пригороде. — Марта, “Гэби Пост”. В ходе вашей доставки возникли непре…

— Крылья устали? — грифон перебил меня с учтивой полуулыбкой. Он смотрел на меня, как на забавный анекдот в утренней газете.

— Не… немного? — потерев лапу, я неловко усмехнулась. Сфальшивила. — Это не очень важно, кажется?..

— О, действительно. Вам надо больше тренироваться. — Гаррисон Гриф взял у меня бандероль и спрятал её под своё могучее крыло. Невольно засмотрелась на черное оперение, в котором чередовались белоснежные перья. Как ножи на вантаблэке… — Здесь у нас воздух разреженнее.

— Я не совсем поняла вас. — но на самом деле я отлично его поняла, и от этого было противно. А он, скорее всего, понимал, что я всё понимаю — иначе слова в его клюве не стали бы столь елейными.

— Грифонстоун рад приветствовать приезжих гиппогрифов и… метисов, Марта. Но наш темп жизни куда быстрее, чем у вас в тропиках. Я могу порекомендовать вам какой-нибудь хороший тренажерный зал.

— Нет, эм… нет, спасибо. Правда, спасибо за… отзыв. Х-ха. — не сейчас. Этой улыбке нельзя сползать. Мне ещё не хватало прилетевшего замечания о “невежливости”.

Дверь захлопнулась, и я рванула прочь, на ходу пнув невероятно красивую, декорированную цветами мусорку. Грубо.

Встряхнула головой, шмыгнула носом. Где-то под клювом, у самого его основания, тянуще заболел челюстной сустав. Это должны быть он, я читала. Или не он? Какая разница.

В уголке глаз мелькнул новый заказ, но я даже не собиралась за него браться. Плата за сверхурочные не слишком большая. Пусть другой берется.

В конце Ольховой Ветви цвел небольшой парк. Его устроили прямо в распустившейся впервые за годы листве Древа — расставили кадки, завезли богатый эквестрийский чернозем за баснословные миллионы крон (а то и битс!)... Короче, посадили целый лес. Тропинки завивались вверх, скрываясь в тенях крон.

Надеюсь, что беседку на самой вершине сейчас никто не занял. Сесть там, в тишине — всё, чего хотелось. Ветер, пронизывающий меня, стал другим. Поначалу я не могла понять, что изменилось — но после третьей террасы, оставив позади парочки на променаде, до меня дошло.

Воздух посвежел. Холод и пыль уступали место влаге. Мой взгляд устремился через ряды деревьев к угасающему закату — и я смогла разглядеть черные полосы туч, делящие пополам краснеющее зарево. Похоже, сухая погода наконец-то кончается…

Интересно, какой она была до того, как Клаудсдейлские Метеофабрики отодвинули природу на задний план? Синоптики, небось, когти грызли над каждым прогнозом. Я вышла в Сеть — и действительно, на домашней странице красовалось оповещение о плановых дождях завтра с трех до шести. Вдох, выдох. Мои шаги стали легче.

Я миновала пышные кусты сирени. Преодолела арку крохотного моста — ручеек журчал меж тщательно подогнанных валунов. Лес вокруг менялся, теряя пыльные оттенки города. Нос щекотал запах смолы, вдохи давались всё легче. Высокие сосны стояли за спинами ещё юных елочек, а те робко тянули корни к альпинарию. Здесь явно вычерченная дорожка кончалась — теперь я шагала по камням, мимо строгих можжевельников к нарядным фиалкам и тимьяну. А впереди, прямо на могучей глыбе гранита — крохотная ротонда.

Последние шаги, падаю на лавочку. Кидаю сумку рядом. Долгий зевок, урчание в животе — в клюве и маковой росинки не было. Потом поем. Когда дома буду. В десять, или одиннадцать… Вспомнился вкус сенбургера с ромашками. В понячьей кухне всё-таки было что-то особенное.

С самого края парка было видно весь мой город. Родной город. Я видела его уже сотню раз с этой высоты, прошла его улицами, большими и малыми. Грифонстоун, милый мой…

Великое Древо, посаженное додревними грифоньими князьями, тянулось к высочайшим вершинам мира. Когда-то оно цвело. Сейчас — лишь считанные Ветви сохраняли на себе клочья кроны. Тени города густо сплетались в низинах, огни — качались на ветру, озаряя суровые ночи. Небоскребы и дворцы на Великой Ветви сменяются особняками Кленовой, ниже — скучная Ольховая, царство мелких клерков и голубых воротничков. Вокруг озера Мокрого Клюва наросли, словно корни, Хуфдэйл и Хорндэйл. Районы иммигрантов-пони. Цепочки фуникулеров растянулись в наступающей ночи, как роса на невидимой паутине. Где-то там, меж водоразделов, змеился поезд: увозил прочь своих поздних пассажиров, к новым местам и новой жизни.

Меня среди них не было.

Представь: уютный спальный вагон, плацкарт. Мягкий свет лампы над столиком, её округлый силуэт отражается в темном окне. Я шлепаю в тапочках по тесному проходу, сонные пони и грифоны кутаются в одеяла, отгораживаясь от прохлады. В моей лапе — чай, залитый свежим кипятком из бойлера. Несколько осторожных, мелких глотков. Сдуваю пар, что завитками уходит к потолку. Вагон покачивается на стальных волнах железной дороги. Чай стынет, пока я читаю книгу — единственная, кто ещё не спит. Последняя страница подходит к концу как раз с последним глотком — и я взбираюсь наверх. Щелк — погасла лампа, погружая всё в темноту. Я долго, с наслаждением потягиваюсь, и мои глаза слипаются — а за окном проплывают фонари деревень и трасс, и колеса всё стучат, и стучат, и стучат…

— О, моя прелестная подруга, неужто вновь ты витаешь в облаках? — колкий голос раздался сбоку, практически прошептав мне на ушко. Расплывчатый образ города исчез вместе с воображаемой поездкой. Я чуть было не подскочила, но узнала эту синтезированную иронию с первого же слога.

— Флафф! — я протянула лапы к пушистой пегаске, заключая её в объятия, и её сильные копыта ответили тем же.

— И я весьма довольна вновь узреть тебя, услада глаз моих. — последние слова выгнулись смущенной нотой. — Не сие желала я произнести, но вестимо, машинопись решила мысль за меня.

Я невольно прыснула от таких речевых оборотов — а затем и вовсе рассмеялась, скидывая с себя ношу этого дня.

///

— И он посмел сказать вот так? Ну надо же, какой болван. — злости в её словах было даже больше, чем в Королеве Кризалис. Я кивнула, опустив взгляд в пол.

— Было не очень. А ты как? — я приобернулась на пегаску. Эйрфлафф почти что парила. Я до сих пор не представляла, как можно шагать с такой лёгкостью.

— Мои дела, как и всегда, полны опасности и тайн! — Флафф тряхнула гривой. Её рассветным цветам, честно говоря, не мешал бы хороший шампунь. — Наскребла немного злата, чтобы взять ингредиенты для зелья бодрости и силы…

— Наскребла? Ты нашла работу, или…

— О, нет-нет, меня ведь всегда зовёт дорога приключений! — она рассмеялась, всё так же не глядя на упомянутую дорогу. Она всегда смотрела на меня во время разговора. Даже сейчас, играючи уклоняясь от спешившего вдаль грифона. — И покуда до стрелы в колене далеко, поживу я всегда найду.

— Опять приворовывала. — она отмахнулась от упрека в моем тоне с лёгким "пфф".

— Всего один кошелек, всего две дюжины крон! Это и вовсе не кража, если учесть, что сие спасает меня от смерти голодной. — наигранная обида в её тоне тут же обернулась ехидством. — Уж во всяком случае, я не гонец суетливый.

— Вот уж спасибо. — отвернулась я, поджав клюв. — Тебя так снова арестуют.

— А я вновь убегу, как ни в чем не бывало.

— У тебя ветер в голове. — я вздохнула. — Если тебе нужна еда, её раздают в Хуфдэйле. Зачем ты вернулась к старому?

— Сие будоражит и развлекает. — отозвалась Эйр, легко огибая столб. — И… есть и другие причины.

— Например? И, может, ты перестанешь вилять туда-сюда? — в ответ она сместилась к моему боку, слегка пихнув крылом. — Эй!

— Секрет! — протрещал синтезатор прямо мне на ухо; я отклонила было голову, да она только придвинулась ближе. Потом отстранилась маятником, широко улыбаясь; её прикрытые глаза слепо и беспечно вели тело вперёд.

— Секрет так секрет… — протянула я, зная, что она меня уже не слышит. Точнее, не видит. Мой взгляд скользнул к старому пластиковому коробу, что бежал от её уха к горлу, а дужкой заходил под глаз. "Словоплёт Джуниор". Легонько тронула её за плечо — она тут же вернулась ко мне своим вниманием.

— Это связано со штукой? — в ответ мотание головой.

— Не с этой штукой, моя подруга! Она работает отменно, как часы, уже великие столетия…

— А по-моему, она стала чаще драматизировать… Может, там глючит распознавание или что-то замыкает. Или тебе прилетел апдейт, и какая-то из некритичных библиотек отвалилась. — предположила я, уставившись на мерцание огонька у виска Флафф. Почему её глаза округлились…

Копыто дёрнуло меня, и я врезалась боком в крыло пегаски. Вдогонку раздалось скрипучее "смотри, куда прешь!". Восклицательным знаком послужил звучный плевок.

— Думай меньше, милая. — мягко посоветовала она, отступая на шаг до того, как я сделала это сама. — Прошу прощения, что грубо столь всю мысль прервала, но я читать не поспевала, а там крестьянин уж бежал.

— А… спасибо. — я обернулась на растворившийся в череде пятен силуэт и фыркнула. — По крайней мере, он плюнул не в нас.

— Если бы он посмел, я бы начистила ему перья по самую… — она выразительно замолчала, такая воинственная и сильная. Легко быть воинственной и сильной, проводя дни во сне на облаках. Наверное, её величайший труд за сегодня, кроме свистнутого кошелька — это поход в магазин в три часа дня, когда там ни души, кроме кассира. Готова поспорить, что очередей под конец дня хватило бы, чтобы сбить эту невероятную бодрость.

Какое-то время мы провели в тишине. Улицы города устало суетились вокруг нас, шедших вперёд. Сгорбленные грифоны, тянувшие лямку убогой работы. Окна домов зыркали в спину, вились бельевые веревки над головой. Кряхтели мотоповозки, харкаясь свинцовым дымом и дребезжа ржавыми порогами. В переулке рванью громоздились черные мешки. От них несло квашеной капустой и протухшим супом. Пони маячили в буро-сером пейзаже Ветвей ясными пятнышками света, каплями чистой краски среди месива остальной палитры. Их здесь было совсем мало — и, кажется, даже они год от года становились всё пыльнее. Древо давило на нас: в гуще его умирающей кроны пахло лишь дымом последних фабрик на грани банкротства, да дизелем для горнорудных магнитных барж.

— И когда же отпустят тебя на вольницу из мрачного рабства?

— Выходной завтра, если ты об этом.

— О, нет-нет, я не о перерыве. Я о твоих грандиозных замыслах! Ты ведь хотела записаться в подмастерья к чародеям волшебства…

— А. Это. — тротуар плыл перед моими глазами, как беговая дорожка. Лапы ступали осторожно, не касаясь ни трещин, ни травинок. — По осени, до смены сезонов. Мне ещё надо накопить на нормальный гешт.

— Субтитры говорят, что в голос твой закралась грусть. — её глаза блеснули в свете фонаря; тонкая полоска бирюзы светилась на радужке, спроецированная дужкой.

— Я… постоянно лажаю с заказами, вот и всё. Не могу собраться. Не высыпаюсь. — я неловко тряхнула крыльями. — Не думала, что таскать почту будет так тяжело. Крылья постоянно в работе, и я даже не могу притормозить без штрафа или упущенного заказа.

— Возьми же дело на тот темный час, когда храбрейшие из пони не кажут головы на тракт! За то заплатят тебе втрое, так?

— Пф. У меня обязанности перед друзьями, ты же знаешь.

— Воистину так. — согласилась она, зная, что дальше разговор никуда не приведет. Мы уже это проходили.

Мы всё так же шли вперёд. Метка последнего заказа висела перед глазами. Её так никто и не взял, а я так и не закрыла смену, несмотря на горевшее оповещение о её конце. Мы приближались к отделению: ещё пара мелких веток, и я скину сумки. А потом — домой, чтобы успеть к десяти на игру…

Представь: я переступаю порог, встряхнув перья, потянув усталые крылья. Кричу в пустой коридор — "я дома!", но никто не встречает меня. Обтираю лапы о пыльный коврик, его заманчивое приглашение уже давно выцвело от прошедших лет. Запах желтоватых обоев и абиссинского ковра заставляет меня чихнуть разок, прежде чем нос вспоминает, что всё это — родное. Щелчок выключателя, когти под кран; умываю лицо, поправив пёрышки, провожу расчёской по гриве — просто так, или пытаясь разорвать взявшийся невесть откуда колтун. На кухне, заняв весь простор стола, сидит отец: сигарета плавает в белой ауре рога, дым "гвоздей" улетучивается в распахнутое окно. Он поднимает на меня взгляд, понимающий и утомленный. "Привет, пёрышко. Как прошел твой день?". Наскоро отвечаю: "Ничего, пап". Наливаю себе воды, потому что времени ставить чайник нет, выпиваю залпом, и вот мой хвост летит за мной на второй этаж. Прежде, чем неловкое молчание будет нарушено столь же неловким разговором. Не сказать, что все так плохо, но о чем мне говорить сейчас с ним: окутанным табачным ядом, с глазами, застывшими на графиках и ниппонских свечах?

Иконка всё ещё горела. "Срочная доставка #8686, за чертой города, ночная. 1255 крон". Впереди горели окна отделения. Резкие линии стеклянного куба. Аспидно-серый, светлый акрил — как моя шерстка. Переходя в матовое стекло, салютовал маскот “Гэби Пост”. Крупнейший логистический конгломерат по эту сторону Небесного Моря…

— И вновь ты в трансе. Какие воздушные замки захватили твое воображение на сей раз? — за её деланным дружелюбием прозвучало нечто много более искреннее. Эйрфлафф смотрела внимательно, чуть поджав губы.

— …я тут подумала. — и кашлянула. Ещё десяток метров — и автоматические двери распахнутся передо мной. Финишная прямая. Но вместо того, чтобы её пересечь, я остановилась.

— Не ново.

— Ага. В общем, хочешь прогуляться за город? — и я подмигнула своей гарнитуре, принимая заказ.

///

— Чутьё не подвело ли тебя, подруга? — протянула Флафф с электрическим сарказмом, обходя сосну. — Сдаётся мне, что забрели мы в дебри уж не те.

— Здесь точно есть дорога. — рассеянно ответила я, идя вдоль рельс. Мои лапы опускались между шпал: не хотелось трогать высохшее дерево, всё в заусенцах и щепках. Чахлые травинки попадали меж когтей. Одна особенно надоедливая застряла, но я не хотела сейчас ковыряться и доставать её. — Вот она, на карте. Маркер ведет туда.

— Ничего не разумею в этом, — бодро ответила пегаска, — ибо картография слишком замудрёная наука. Всяко проще идти туда, куда глядят твои глаза, да спросить у добрых пони.

— Здесь точно нет добрых пони. — я смотрела на желтую полосу, проходившую сквозь Шестипёрую Чащу. — Или вообще пони.

— Неужто я не в счет? — без малейшего оттенка возмущения спросила Эйр.

— В счёт, конечно! Я имею ввиду, нет других пони.

Флафф легко пожала плечами, стряхивая с себя уточнение. Судя по полуулыбке, она меня на чем-то подловила. Я не знала, на чем, но это заставило клюв самую малость скрипнуть. О, какая классная сосна… и какой интересный куст. Его сюда занесло как случайной генерацией, дав прорасти прямо сквозь железную дорогу. Я обошла его стороной.

Наши силуэты брели за решеткой деревьев. Я впереди, гарнитура за ухом остро светила на метры вперед. Пегаска позади, заплетенный хвост собирал случайные веточки.

Споткнулась, и свет резко сорвался вниз. Короткое “бля” моего авторства пронеслось от сосны к сосне.

— Рана не смертельна? — синтезатор на шее Флафф не передавал и половины той интонации, которая нарисовалась на лице.

— Нет. Тут корни в текстурах застряли. — буркнула в ответ. Пегаска протянула копыто, помогла встать. Стряхнула пыль — безнадежное, в общем-то, занятие. Согласно карте, до пункта назначения оставалась ещё пара километров. Зачем мы решили срезать через лес?

— Ибо поход по королевской дороге обошелся бы тебе в великие дни и ночи. — напомнила Эйр, когда я задалась этим вопросом.

Я тряхнула крыльями, и мы продолжили путь. Желтая нить карты, единственное, что помогало ориентироваться в Чаще, вела всё дальше. Мы были уже далеко от Грифонстоуна — достаточно далеко, чтобы его огни скрылись за деревьями. Взлетев, мы могли найти дорогу обратно… но мои крылья отваливались. Очередной утомленный вздох, шестой за этот час.

— Я так больше не могу… — на мой гундёж Флафф лишь усмехнулась.

— Ты была преисполнена уверенности в своих силах, подруга! Стоит продолжать путешествие до победного.

— Мой заряд бодрости куда-то потерялся. — отозвалась я резче, чем хотела. — Где-то между “больше не видно города” и “тропинка превратилась в заросли”.

На часах висело чуть за девять. Сеть подлагивала — похоже, здесь не было вышек гештальтовского стандарта. Кто вообще живет в этой дыре? Я представила себе бородатого грифона-егеря, угрюмую гору перьев и перхоти, поросшую мхом. Наверное, он обитает в доме-пне, где держит огромное ружье. А ружье стоит рядом со шкафом, который этот грифон вырубил топором из древней лосиной секвойи. Ещё бы знать, что я к нему несу. Тяжелая коробка распирала сумки, швы чуть ли не трещали. Сначала я подумала, что это сборная табуретка из IKONI, но зачем такому суровому грифону табуретка-хлюпик? Следующей логичной мыслью была консоль, Дэринг-5 или даже 5S. Но опять же, зачем она подобному персонажу? Колоть на ней дрова?

Шестипёрая Чаща, если посмотреть на неё с высоты Грифонстоуна, была совсем небольшой. Какое-то пятно, похожее на плешивый ковер, занимало седловину меж двух малых гребней. Клякса на смятой простыне. Одна из многочисленных дорог шла, изгибаясь, в обход Чащи и петляла к рассвету. Будь у меня машина, на всё ушло бы полчаса от силы…

Но здесь, в самой её глубине, лес сгущался непроходимо-черным лабиринтом из бурелома и забытых тропок. Единственным нашим ориентиром была железная дорога, да желтеющая полоска указателя в моей гарнитуре. Вдохи холодили. Здесь пахло пылью и застывшей смолой. Сосны казались давным-давно помершими, испившими все соки из серой почвы... У неё есть какое-то название. Я даже его знала.

— Подними очи свои, подруга. Здесь что-то не так. — из синтезатора вышел настороженный голос. Флафф не смотрела на меня, поэтому я даже не стала спрашивать, в чем дело.

Просека. Деревья расступались впереди, рельсы тянулись вниз, под горку. Пегаска вышла вперед, её тень жадно поглощала свет моего фонарика. Не похоже, чтобы это её беспокоило. Я шла следом, осторожно спускаясь вниз. Переступая травянистую поросль, перешагивая камни, бочком. Вот так…

Мы остановились. Она указала крылом вперед. Стылый ветер задувал за воротник.

Обрыв. Деревья скрывали за собой шрам, нанесенный горам неведомым движением тектонических плит. Почва здесь выглядела порванной, как коврик — даже виднелись ворсинки корней. Дальше шли камни и песок. Пару метров ровно — и вниз, в расселину. Я посмотрела вбок — железная дорога осторожно вползала на красную ржавь моста, и исчезала вместе с ним где-то там.

— Не знала, что здесь такое есть. Вау. — прошептала я, вглядываясь в это место. Уловив вопросительный взгляд Флафф, я сказала всё ещё раз с начала — она кивнула, принимая сообщение.

— Земля разверзлась, и вся тропа ушла в чрево её. Пути здесь нет уж сотню лет, и карты твои лгут в ответ… — напела пегаска, раскрывая крылья. — Но это мы вмиг преодолеем!

— …не преодолеем. — Флафф уже взлетела, но зависла на середине пути, не ощутив моих крыльев в движениях ветра. Она снова обернулась, приподняв бровь. Глаза светились от строчек проектора.

— У меня уже нет сил. Нафиг. Давай пойдем домой. — я уселась крупом на землю и скрестила лапы. — Сейчас посидим, и пошли обратно. Дорога должна быть немного в стороне отсюда.

— Но мы почти ведь добрались, зачем сдаваться нам так рано? — она приблизилась ко мне, легко удерживаясь перьями на воздушных потоках. Это казалось больше магией, чем физикой. Флафф разглядывала меня, переводя… слишком пристальный взгляд.

— На что ты смотришь? — я приподняла бровь, скрестив лапы на груди. — Эта коробка тяжелая, время уже позднее. Мать и отец меня заклюют. Стоп… — холод вокруг каким-то образом просочился в самое сердце, а оттуда свалился к подушечкам. Я переключилась с карты на главный экран.

Беззвучный режим. Семь пропущенных.

— Бля. Меня точно заклюют… — прогундела я, переключаясь назад, на карту. Надо им позвонить. Звонки-то работают везде. Может, хоть написать текстом? Дура. — Мне точно надо идти, мне уже звонили, и я шляюсь… да Дискорд его разбери, где я шляюсь! — крикнула я навстречу лесу. Эйрфлафф даже не шелохнулась, мягко опуская копыта рядом. Я поднялась, нервно отворачиваясь в сторону дороги.

— Всё, пошли. У меня теперь и так полно проблем, и…

— Желаешь ты добавить к ним ещё одну и задолжать? — спросила она, останавливая меня внимательным взглядом.

— Я просто обжалую это! Скажу, что их приложение построило маршрут как попало! Это будет правдой! — я взметнула пыльную почву резким взмахом. — Надо будет как-нибудь объяснить всю ситуацию, я просто напишу обжалование, точно. И сейчас позвоню маме, просто скажу ей, что всё в порядке, и я заработалась, и…

— Ты не даешь мне вставить и слова, а речи твои забивают экран! Во имя сестёр, не поспеваю читать! Тише! — пегаска преградила мне дорогу через узкоколейку, стоя чуть выше по насыпи.

— Флафф, мы… я правда сглупила. Я не рассчитала силы, так иногда бывает… и мне правда пора домой. Понимаешь? — я устремила к ней взгляд, надеясь на понимание. Её мятные глаза обжигающе смотрели в ответ. Отчего-то стало стыдно.

— Неужели ты так легко всё бросишь? Когда мы почти преодолели путь?.. Задумки твои словно писаны облаками по летнему небу… — она потупила взор, глядя в сторону. Там, в темноте, скрывался погнутый скелет моста. — Прости, что груба, но… а знаешь, что?

— Что? — перемена в её тоне насторожила меня. Флафф улыбнулась с неожиданной легкостью.

— Давай мне посылку, понесу её я. Перелечу в мгновение ока, а следом тебе помогу — и справимся вместе мы на раз-два!

— Но… — я запнулась, не находя, что ответить. — Но мне нужно домой, и мы сейчас потеряем кучу времени, пока ты будешь меня тащить туда. И ты тоже устанешь. Мы будем добираться ещё дольше.

— Не так уж и дольше, и кроме того, не столь утомилась я за день. Позволь мне помочь, и дело закроем мы триумфом. Давай! — копыто пегаски протянулось ко мне. Обнадеживающая улыбка и взгляд старшей сестры. Наверное, именно так бы на меня смотрела старшая сестра, предлагая свою помощь. Сама ведь я не справлялась. Конечно.

— Я… не хочу тебя напрягать или принуждать. — тихо ответила я.

— Мне не в тягость, подруга.

Эйр всё равно держала копыто. Теперь её взгляд почти что умолял. Как и голос внутри меня. Или он издевался надо мной? “Давай рискнем. Давай сделаем это. Потратим кучу времени и ещё больше сил, и нервы семьи, и запряжем подругу в наши проблемы, и всё это ради тысячи с лишним крон, половину из которых ты проешь на энергетики и снеки. Вперёд.”

Нет, вовсе нет. Она предлагает свою помощь. Она хочет этого. Она уверена в наших силах… в моих силах. И я всё равно уже опоздала на матч. Надо лишь позвонить домой и сказать, что я буду ещё позднее, чем ожидалось…

Я взяла копыто, поднимаясь на насыпь. Лапы шаркнули по неровной гальке, ноги мелко подрагивали.

— Дай мне сделать один звонок, и… попробуем.

— Вот это дух воина! Вперёд же, к свершениям! — воскликнула Флафф, сходу повеселев. Я невольно улыбнулась, подавляя зевок.

Мечты об уюте могут подождать ещё пару часов. Хотя бы одно письмо я принесу в срок.

///

— Файл Блиц. — мои глаза блуждали по экрану доставки.

— Сие точно не грифон. — Флафф, шедшая рядом, движением крыльев поправила коробку на спине.

— С чего ты взяла?

— Ведь оно не на "Г"!

— Не у всех грифонов имена на "Г". — фыркнула я.

— Только у особенных имя не на "Г". — парировала пегаска, ухмыльнувшись мне.

— Пф. Я не особенная. — задрав голову вверх, я устало выдохнула. Пегаска насвистывала синтетическую мелодию, излучая самодовольство.

Вернула взгляд к земле, оторвавшись от полной луны. В виртуале горный воздух всегда кристально-чист, но здесь, недалеко от большого города, пыль преобладала. Ветер лег спать, предпочтя затишье чащобы разгулью. Я изредка спотыкалась, не разглядев очередную ветвь или булыжник.

Впереди, опираясь на фонарный столб, торчали зубья забора. Перекошенный частокол скрепили проржавевшей проволокой: сюда натыкали и кусков шифера, и рифлёного железа, и обломков сайдинга. Забор неуклюже, на цыпочках бежал вдоль холодного зеркала бетонной трассы. Одна из далёких, незнакомых дорог, что десятками пронизывали Грифонстоунскую Агломерацию. Какой паук раскинул эти сети в некогда диких местах? И перестали ли места быть дикими? Чахлые леса, сухие луга и забытые хребты заполняли межрайонные пространства. Как комья пыли меж узлов бабушкиной салфетки…

— Моя дорогая подруга, мы пришли. Ты не уснула ли по пути? — мягкие перья потыкали моё плечо.

— Я не сплю, просто устала. — широкий, долгий зевок… вот так. Мои глаза не слипаются. Я не чувствую никакого голода, пустоты в животе нет. Всё нормально. — Да, мы пришли.

Эти слова, наконец, встряхнули меня. Отяжелевшие веки скинули балласт.

— Действительно, пришли…

— А ты в себя не верила. Обратный путь осилим так же просто! — я смерила пегаску оценивающим взором. — Оно своевольно сказала не то, чего я желала?

— Может быть. Лучше спросить у местного жителя возможности переночевать, или поймать такси… конечно, это невыгодно, но сейчас я хотя бы не потеряю всё заработанное разом и останусь в плюсе.

— Желаешь ты молить о крове? Да даже если это пони, то он отвергнет нас в столь поздний час! Да и извозчика не сыщешь. Могу везти тебя я на спине…

— Нет уж, достаточно ты надрывалась. — я стащила коробку с её спины. — Уф, тяжёлая…

— Ни капли.

— Да у меня всё ноет! — жалобно простонав, я запихнула посылку к себе. — Мне будто полспины перекрутило за день. Будем ловить кого-нибудь, хватит с нас обеих ходьбы.

— Мне нечем заплатить…

— За мой счёт. — прежде, чем Флафф открыла рот, (что было для неё лишним, но привычным), я подняла лапу. — Потом примем решение, ладно? Пожалуйста. Давай сначала покончим с этим.

Пегаска замолчала, её копыта застыли в незаконченном шаге назад. Тряхнув крыльями, она кивнула — и сердитые морщины испарились, возвращая самодовольную улыбку.

Думает, что сможет убедить меня идти пешком. Она не знает, что в моем арсенале есть универсальное оружие: упасть на асфальт и лежать неподъемным мешком перьев. Работает безотказно с первой встречи…

Я подошла к калитке за почтовым ящиком. Посылку надо было передать "лично в лапы". Нащупав дверной звонок — прижженный сигаретой пластик, липкая изолента и грязь — я зажала кнопку. Один короткий. Один длинный.

В глубине участка зажёгся свет. Из темноты родился силуэт кривенького загородного дома. Построен он был по всем эквестрийским лекалам: столь же пряничный, сколь и гипсокартонный. Тень засуетилась в грязном огне лампы накаливания. Мы с Флафф переглянулись.

— Не слышу я, чтоб псы цепные завывали. Или звонок звенел чтоб громко. Ни кур, ни уток, ни души… — она прищурилась. — Мотокарета в колее.

— Может, городской снимает дачу. — я пожала плечами. Но отсутствие хотя бы собаки было странным. Воровство себя не изжило в Грифонстоуне, даже при Принцессе…

Фигурка вырвалась из прямоугольного куска света на крыльце, махнув дверью. Скрип петель заунывно прокатился по участку. Преодолевая высокую траву широкими шагами и перепрыгивая лапы, к нам направился неопрятный… пони?

— А я ведь предсказала. — самодовольно сказала пегаска.

— Сделай тише, клиентов запрещено обсуждать. — шикнула я сквозь клюв, рисуя на морде приветливость. Выровняться было тяжело: мышцы тут же взбунтовались, оставляя позу кривее положенного.

— Конечно, сейчас я… — сказала она с прежней громкостью. — Подожди уж секунду, опять не удается! — восклицательная интонация совсем не вязалась с приподнятой, но обычной громкостью.

— Что не удается?! — из полутьмы крикнул жеребец. Его всклик, окрашенный в первосортную подозрительность, с лёгкостью вышиб меня из привычной колеи.

В свет фонарного столба выпрыгнуло, как на пружине, опухшее лицо. Остальное тело исчезало за тенью калитки: резкие линии света пробивались через доски, вычерчивая то молнию дешманской куртки, то стежку джинсового кармана. Сальная грива собрала всю пыль города и застыла в авангардной форме.

Конь вперился в меня, пристально разглядывая. Ещё один странный пони со странными повадками. Грифоны были предсказуемее: они всегда выказывали ко мне презрение, как и ко всякой обслуге. Пони же были причудой. Один мог дать тебе печенья в качестве чаевых, а другой — начать фоткать, сюсюкая что-то под нос. Нынешний, похоже, имел бзик на заказы посреди ночи. Белки глаз отдавали зеленоватым в свете фонаря, сжатые зрачки уставились в одну точку…

— Твоя гарнитура, это "Юнидайн Шард". Так?

Моя обычная шарманка про "Гэби Пост" застряла в горле. Выдав неловкое "эээ", я кивнула.

— Сними её. — конь отодвинулся, скрывая морду в тенях. Только белки глаз мелькали, да полоски света цепляли колоски трав.

— Зачем? — я неровно хихикнула, постучав когтем по гарнитуре. — Она нужна мне, чтобы отдать заказ. А вы должны поставить подпись о получении у себя…

— Херь! Сними гарнитуру! — он резанул по моим ушам, как стеклом, но быстро вернул тон к терпеливому, учительскому. Флафф недовольно потопталась на месте, хлестнув воздух хвостом. — "Юнидайн" работает с “Галлопом”, а тот шпионит за всеми. И за мной, и за тобой, и последнее, чего я хочу — чтобы он снял мое лицо…

— В пользовательском соглашении написано, что они не используют фотки. — квело пробормотала я. — Сэр, я уважаю ваши взгляды на приватность, хотя мне кажется, что мои или ваши "данные" вообще никому не нужны, но…

— Просто сними гарнитуру, это так сложно?! — тени озлобились. Пегаска наклонилась к моему уху лёгким, едва заметным полушагом…

— Быть может, стукнуть мне его? — сказала она, позабыв о засбоившем слайдере, и тут же ойкнула.

— ВЫ МЕНЯ НЕ СТУКНЕТЕ! — заорал конь, резко шагая вперёд. Калитка громыхнула от случайного удара; я шатко попятилась назад, Флафф вбок — занося одно копыто в стойке.

— Мы не будем вас стукать, только не пишите жалобу! — мой крик вышел куда тоньше желаемого, горло как сдавило. Ржач, раздавшийся в ответ, поначалу задел ещё одну адреналиновую струну в душе, но ответ оказался совсем не таким, как я ожидала. Флафф скосила глаз на меня, вопросительного перевела на него — туда-сюда пару раз.

— Ох-хох-хох, "не писать жалобу", вы тут настолько зашуганы?! — он выдал ещё одну очередь сдавленный смешков и сипло добавил. — Конечно, я не буду писать жалоб. Я похож на идиота?

— Нисколько. — заверила я, подкрепляя сказанное кивком. Флафф тут же разрушила мои усилия.

— Ты похож на безумца. — она улыбнулась чему-то своему. — Но мне сие знакомо.

Мы замолчали, переглядываясь. Под бело-зеленым светом лампы две скучающие мошки нарезали восьмёрки, поглядывая на шоу. Я поправила лямку сумки, Эйрфлафф подпихнула коробку крылом. Файл Блиц — наконец-то вернулось на ум имя — что-то теребил в кармане куртки.

— Так что, уберешь его? — он нарушил молчание первым.

— Мистер Файл, я… положу его в карман. Ладно. Это вас устроит?

— Не устроит. — я услышала "тумп" копыта о почву. — Выключи его, вытащи батарею, и положи на дороге в десяти метрах отсюда.

— Ещё чего! — Флафф не дала мне ответить. — По твоему разумению это чушь и без смысла, ибо снимал Галлоп тебя близко.

— А я сказал, выключи и положи на асфальт. Они не успели снять морду или ещё чего. Живо.

Я покосилась на Флафф. Флафф ободряюще кивнула. Прикрыв глаза, я ответила настолько строгим и четким голосом, насколько могла. Говорила, что ручкой взмахивала.

— Мистер Файл, согласно внутренним правилам "Гэби Пост", я не могу выполнить вашей просьбы, и если вы не желаете расписаться в получении, я буду вынуждена вернуть посылку в сортировочный центр. Вы согласны с этим?

Казалось, что конь задумался. Во всяком случае, видимая часть его глаз сощурилась. Я подметила ломаную ухмылку, появившуюся в темноте чуть погодя. Белый свет, черные тени — мышцы Флафф обрели рельеф таврианской статуи.

— Не согласен. — в зубах коня блеснули что-то ещё, и пегаска хлопнула крыльями, срываясь с места. Пыль вырвалась из-под копыт резкими ударами кисти. Что-то полыхнуло в темноте короткой искрой — и я поняла, что это кремень.

Выстрел. Хлесткое эхо, подхваченное ветром, устремилось в далёкие горы. Словно чаши антенн, хребты и панорамы вернули звук назад; мы услышали повторный хлопок через несколько секунд. Потом ещё один. И ещё. Круги на воде, разбившие тихое отражение.

Флафф напряженно застыла, земля перед ней только что обрела выбоину. Мушки грязи, мелкая крапинка на её копытах. Меня парализовало. Когда писк в ушах затих, я смогла различить в новообретенной тишине лязг металла и постукивание зубов.

— Ефё фаг — штреляю в мофду. — неразборчиво пробормотал голос. — Шейчас мефленно заход'те сюфа и не рыфаетесь. Яшно?

— Флафф. — тихо сказала я, зная, что она прекрасно слышит. — Не надо. Давай сделаем, как он скажет.

Эйр походила на горную пуму перед броском. Маховые перья медленно дрожали. Те мышцы ног, названия которых я не знала, подобрались. Я увидела, как они держатся такими ещё секунду, две… и плавно теряют свою форму, растворяясь в шерстке.

— И харнифуру выкинь. — торопливо добавил Файл Блиц.

///

Его копыто настукивало неровный ритм о столешницу. Несмотря на хаотичность ударов, в конце каждой минуты он ударял чуть сильнее. Карие глаза буравили старые цифровые часы, но дёргаться совсем не хотелось: зубоять пистолета по-прежнему покоилась у него во рту. Тяжёлый "рейтар"; восьмиугольный ствол блестел тонкими царапинами на серой стали. Над нами маленьким солнцем горела лампа накаливания, вокруг которой нерешительно вертелась моль.

Капля слюны сползла по нижней губе, улизнула. Упала на цветастую клеёнку, накрытую на стол: её липкость оправдывала название. Мои лапы лежали на столе, треснутая чашка пустовала между ними. Пакетик чая "Гринлэнд" свесил шелковый хвостик из неё, а сам закопался в сахар, как те пустынные пауки. Я просила три ложки, но со дна сахарницы удалось наскрести только две.

Флафф выглядела из всех нас самой расслабленной: она закинула копыта за голову и откинулась на спинке скрипучего стула. Сначала я думала, что её мускулистый зад проломит жалкую фанеру, но стул оказался чуть выносливее. В отличие от моих нервов, которые звенели с каждым протяжным скрипом.

На электроплитка позади стоял чайник. Наши одутловатые отражения в нем окружали свет лампы. Получалась эдакая корона из теней, будто надетая на свет. Ровные мазки жёлтого и металлические пробелы.

Зачем я вообще устроила все это? Моя гарнитура сейчас валялась где-то на асфальте. Я ещё не слышала шелеста шин и рокота мотора: значит, вряд ли её успели переехать.

Надо было вызвать полицию. Нет, он бы заметил…

Представь: я дома, и бурно рассказываю обо всем этом друзьям в сети. Кипит матч, свистят над головой пули. Жар шлема обнимает мою голову, слегка давя на виски и затылок, ремень натирает — когда я его стяну, шерстка там будет мокрой от пота. Но сейчас для меня не существует ничего из этого: в электрических грёзах мой разум бежит по серверам CALL OF DASH™ 4, а я бегу за ним. Лапы с невиданной лёгкостью, без капли усталости отталкиваются от размокшей земли. Бушует дождь. Мой голос, ясно слышимый каждым, пересказывает все как лёгкую шутку. “Было страшно, Марта?”. “А чего там бояться? Я что, пушку не видела?”. Гремит гром, синева внутри туч, и я раскрываю крылья. “Ладно, хватит пока об этом. Прикройте меня”.

В реальности оружие было другим. Личным. Там мои лапы держали лёгкие игрушки, обычные и понятные. Здесь я могла разглядеть всё: от крохотной выбоинки у дула до неудачно нанесенной полироли у серийника на предзубье. Пахло перцем. Или порохом.

Хотела свои силы из виртуала. Хотела заорать, вскочить. Резкий взмах крыла сбивает прицел. Раскат грома проходит мимо, обжигающая вспышка разрывает в клочья дверной косяк. Выпад, и мои когти врезаются в горло. Движения этого танца я знала столь хорошо, что могла повторить их в реальности. Прежде, чем он выпускает ещё одну пулю, я лёгким движением обрываю его жизнь… Флафф ошарашенно смотрит на мою невиданную ловкость, и обнимает меня. Я спасла её. Нас.

Я ненавидела свои фантазии, но порой на уме были лишь они.

На самом деле, у меня оставалось всё меньше сил для того, чтобы сидеть прямо. Сердце не унималось, но тревога больше не подпитывала энергией. Мне просто хотелось, чтобы всё это кончилось. Как бы много я не играла в Гештальте, как бы ни были знакомы мышцы с виртуальной нагрузкой — это было ничем перед реальностью и её тяготением. Её риском.

Не умею рисковать.

Чайник изменил свой тон, забурлил гуще. Пар вырвался из свистка — сначала парой завитков, затем — во весь опор. Не отрывая взгляда от часов, Файл Блиц протянул копыто к регулятору и скрутил его в ноль. Чайник умолк.

На самом деле, его звали не Файл Блиц. Он не сказал этого прямо, но по всему можно было догадаться. Нет, то была совсем другая птица. Экзотический, вымирающий вид.

— Как нащёт нафать заново? — спросил конь с плохо состряпанным радушием. Он слегка повел ствол на Флафф, но та и бровью не повела. — Ешли она не буфет пгыгать.

— Флафф, ты не будешь прыгать? — тускло спросила я, косясь на пегаску.

— Ни в коей мере. — что переводилось как "я прыгну" с этой интонации. Доводить перевод я не стала.

— Она не будет. Видите? — я осторожно постучала когтями по столу. — Никто ничего не станет вытворять.

Файл Блиц зыркнул глазами. Разжал челюсть. Оружие легло из зубохвата в копыто, и он бережно опустил ствол вниз. Хотя он всё ещё был направлен на Флафф, до спуска стало на одно движение больше.

— Теперь я возьму чайник и… — договорить он не успел. Прогрохотал опрокинутый стол, стремительно рванулась вперёд пегаска, теряя пушинку-другую. Сбитая лампа яростно заплясала над нами.

Пистолет блеснул в стороне. Флафф совершенно молча встала на дыбы, обрушила копыта вниз. Крякнул жеребец, проворно перекатываясь по жёсткому ковру. Подскочил, рванул кухонный шкафчик. Звякнула посуда, Флафф стремглав выстрелила копыто вперёд. Послышался треск сломанного хряпа, судорожное подвывание. Я увидела блеск ножа, и это заставило меня шевелится.

Прыжок к пистолету. Бух рядом, как по подушке палкой. Стон боли, бесшумный взмах, танец теней. Яростный рык, и пегаску с разбега вмазало в подоконник. В зубах Блица блеснул нож. Мои когти схватили зубохват. Жутко неудобно что для лапы, что для клюва. Где здесь спуск?!

Конь оправдывал своё подставное имя на все сто. Пока я пыталась прицелиться и не пережать спуск, он рванулся вперёд. На пушистом копыте прочертилась полоса красного, Флафф взбрыкнула в ответ, разрывая дистанцию. Тумбочка закачалась. Я направила пушку вперёд. Почему целиться в реальности так сложно?! Почему моя лапа так дрожит?! Почему…

Отдача отправила меня на пол, и густой звон в ушах сменил собой всё. Кухня походила на застывший кадр хаоса. Флафф держала рану копытом, я неуклюже вскочила, размахивая раскаленным стволом. Запах пороха.

Окно разбило. Большая дыра, резкие линии сколов. Прозрачные зубы глубоководной рыбы на черном фоне. В дом вползал ветер. Файл Блиц оцепенел, лишь его взор буравил меня.

— Н-не шевелись, понял?! — я не слышала, что говорю, но вроде бы именно это. Сообщение дошло до адресата. — Никто не шевелится! Вообще!

Флафф смотрела на меня со странной улыбкой. Почему она так смотрит? Не смотри на меня так.

— И не смотри так! — мой голос звучал тихо, но связки дрожали так, будто дошли до крещендо. Флафф явно что-то ответила, но я поняла лишь "тебе". Что мне?

— Я просил не прыгать. — дрожащая, но полная настойчивости интонация Блица достигла меня где-то спустя минуту. — Я бы не стал… ничего делать. Вашу мать.

— Держал ты на мушке нас битый час. Неужели всерьёз ожидал, что мы будем терпеливы? — Флафф теперь буравила взглядом его. Не меня. Хорошо.

— Как твоё копыто? — я не могла позволить себе оторвать взгляд от Блица. Малейшее движение, и я жму спуск ещё раз. Блиц же смотрел только на пегаску.

— Копыто в порядке, едва ли оцарапана. — электронный голос звучал ровно, и с ним слегка выровнялся мой пульс. — Тебя ждут проблемы, душевнобольной. Ты знаешь?

— Ещё бы не знать. — Блиц оскалился и шагнул к пегаске.

— Я выстрелю! — ошалело заорала я, но конь лишь усмехнулся, словно стряхивая с себя остатки страха.

— Давай. Стреляй.

Стреляй. Эхо его голоса попрыгала туда-сюда в пустой голове. Он повернулся ко мне. Этот взгляд казался бездной, полной безумия. Я поняла: ему вообще не страшно.

Инерция? Страх? Прилив решительности? Я не знаю, что, но я смогла сделать это.

Лапа сжалась на зубояти до щелчка. Кремень высек искры, но ничего не случилось.

— Двухзарядный. — насмешливо пояснил Блиц. Флафф отпустила свою рану, готовая к драке. Я лихорадочно перебирала варианты, но лишь слышала громкое "БАМ" и писк в голове. Снова, и снова, и снова. Заевшая пленка, загнанное сердце.

Жеребец рассмеялся, и в его смехе слышалось невероятное облегчение. Флафф вздернула бровь.

— Над чем ты ржешь, безумец? Мне ещё хватит сил сполна, чтоб выбить дурь из твоей головы. — я была полностью солидарна с этим вопросом. Файл приподнял копыто, подавляя смешки. Они больше походили на икоту: такие же резкие и надрывные.

— Уже ни над чем… — он икнул последний раз, утерев кровавую слезу. Копыта Эйр неплохо его раскрасили: кровоподтёки на скуле просвечивали через трехдневную щетину. — Попробуем в третий раз? Я… конечно, всегда оказываюсь голосом разума, но сейчас мы дошли до какого-то края. Я готов прибить вас. Вы меня. Очень поняшно.

Мы с Флафф коротко переглянулись, но я понимала, к чему он клонит.

— Думаешь, это бессмысленно? Ствола у тебя больше… ствола больше нет, пар… паритета тоже. — я уняла запинки в голосе и продолжила. — Нам не о чем говорить. Я вообще не понимаю, зачем ты потащил нас в дом, когда мог под дулом забрать посылку! — мой короткий рык выскочил сам по себе, чему я была не рада. Сейчас надо деэскалировать ситуацию. Давай, выбирай слова. — Мы просто уходим, и ты нас не тормозишь.

— С моим кейсом. И вы вызываете ментов. Не-е-ет. Нет-нет. — пробормотал он. — Знаешь, почему я повел вас в дом?

Я отрицательно помотала клювом.

— Извиниться желал? — напевом предположила Флафф.

— Можно и так сказать.

— Бред. — я сжимала лапу на своём оружии, но конь продолжил, открыв нам копыта.

— Звучит так! Но ничего в этом не бред. Никогда не бред. Иногда я думаю, что всё бред, а потом докапываюсь до правды, и это не бред. Да, слушай, вы бы вызвали ментов, а мне этого не надо. Поэтому я пригласил вас на чай. Объясниться…

— Здесь нечего объяснять. Это статья. — я сказала это чуть ли не торжественно.

— Да, статья гребанного полицейского государства, которое… агрх, я не могу это объяснить так просто! Конечно, блядь, вы мне не поверите! — он выдохнул, раздув ноздри. — Но я… я хочу попробовать. Мы неудачно начали, и неудачно продолжили, но… чайник ещё горячий. А?..

Флафф смотрела на меня с явным, отчётливым "нет" в глазах. За ней, в углу, валялась помятая картонная коробка посылки. А всё-таки, какого Дискорда?..

Я с трудом опустила затёкшую, разболевшуюся лапу. Она больше походила на костыль, удар оружия отбил ладонь.

— Ладно. Попробуй. Объясни. — каждое моё слово мелькнуло отблеском бирюзы в глазу Флафф. Пегаска неслышно выдохнула этой идее. — Но я вернусь за гарнитурой. Выключенной, но она будет при мне.

— …сойдёт. — очень квело пробормотал конь. — После того, как мы поговорим, ты сама её с радостью выкинешь.

Ночь становилась всё длиннее.

///

Чай на вкус был совсем плох. Подорожная пыль с плантаций. Две ложки сахара делали его ещё безвкуснее. Я будто пила подслащенную воду, разведенную гомеопатом.

Флафф с замотанным копытом внимательно следила за каждым движением Файл Блица. Он так и не сказал, как его зовут на самом деле. Угрюмый жеребец красовался синяками и мешками под глазами; впалые щеки и ломаная ухмылка говорили всё за него. Он звал себя видным журналистом, извинился ещё пару раз — ничего выдающегося. Разговор не клеился, а ветер по-прежнему выхолаживал кухню.

— Это твой участок? — спросила я, помешивая сахар. Сахар уже давно растворился, а "чай" остыл, но я сохраняла смутную надежду.

— Что? Этот? Нет. — Блиц истерично ржанул и передёрнул плечами. — Вовсе нет! Я жил в Детроте. Такой город севернее Мэйна, может, слышали… не слышали? Я писал для Детрот Дэйли. Вы не слышали и про Детрот Дэйли?

Мы с Флафф отрицательно покачали головами. Я моргнула саккадной камере гарнитуры, чтобы прогаллопить о каком-то Детроте, но вспомнила, что вытащила аккумулятор.

Убедившись в нашей честности, Блиц скис. Он скрестил копыта на груди, не трогая свою чашку.

— Как вы вообще живёте без газет?..

— Их берут только старики... И любители ретро. И, наверное, сомаголики. — я пожала плечами.

Блиц смотрел на меня так, будто я призналась в преступлении. Наверное, для него так оно и было. За прошедшие десять минут мы узнали друг о друге почти ничего: только Файл выдавал всё больше случайных фактов в ответ на наше молчание.

— Не мудрено, что вы не слышали о Детрот Дэйли. — немного погодя буркнул Блиц. — Мы рассказываем правду. Конечно, нас хотят заткнуть… тысячный тираж, и чтоб никто не прочел — чушь, не бывает!

— У “ШугарКьюб Энтертеймент” на самых скучных страницах по десятку тысяч просмотров. Может, ваш, хм, контент не очень? — я дала чаю второй шанс. Разочаровалась. Это точно не чай, это дрянь. Отставила чашку.

— Не очень? Не очень?! — зло выпалил Блиц и отвернулся. Я уж было думала, что он обиделся, но нет: конь достал откуда-то кипу жёлтых газет и бросил на стол. — На! Читай! Подумай, "очень" или "нет".

— “НЛО над Сталлионградом взбудоражило учёных”. — я прошлась взглядом по заголовкам. Некоторые буквы были подчеркнуты ручкой. — “Секретная рецептура Мэйдж Мэдоубрук: чтобы радикулит прошел, просто добавьте обычной эквестрийской…” Чего? Здесь даже не написано. И зачем эти черточки?

— Воистину тайные знания, сокрытые от глаз крестьян. — насмешливо пропела Флафф, вглядываясь в статью. — И Эквус вертится вокруг Солнца, что за чудо.

— Эквус и вправду вертится вокруг! Это легко доказать! — Файл живо ткнул копытом в мелкий шрифт, игнорируя вопрос. Да и мне уже было без разницы на эту причуду. — Нате, читайте!

— Солнце и Луна обращаются вокруг Эквуса в силу эквицентрического эффекта. — утомленно ответила я. Флафф скрипнула стулом, раздражая мои уши и посылая снисходительную улыбку "видному журналисту".

— Думаете, это шутки какие-то?!

— Эм, извините, если прозвучит обидно, но я не верю в… маргинальные теории. Как и в плоский Эквус, например.

Блиц совсем надулся. Наше неверие подогревало его, как чайник. Казалось, ещё немного — и что-то снова щёлкнет в нем, как у калитки совсем недавно. Щёлк — это подергивающийся глаз сжало в пылающем прищуре, а плотно сжатые губы переломало улыбкой маньяка.

Но вместо перелома конь шумно выдохнул и убрал газеты.

— У меня есть безусловное доказательство Заговора. — он обвел нас взглядом со всей серьёзностью. Я кивнула, прикидывая, как бы закруглить разговор и улизнуть. Флафф поправила бинт.

— Если не возражаешь ты в безумии своём, дослушаем тебя мы и пойдем. Драка была хороша, за гостеприимство поклон, но дальше торчать нам тут не резон. — она вперилась глазами в Блица.

— Оно в вашей посылке. Моей. В кейсе. — он слегка кивнул на тяжёлую картонную коробку.

— Я что, тащила полдороги сюда какую-нибудь поделку из глины с "Луназона"?.. — мне захотелось зарыться в стол и укрыться крыльями, но я сдержалась.

— Нет. Ты тащила сюда бесценную реликвию времени восхождения Принцессы Спаркл на престол. Реликвию, которая… была стёрта из официальной истории. — таинственно ответил Блиц.

— Весьма интересно сие. — сарказм Флафф лился через край. — Поведай нам всё. Только, прошу, покороче.

— О, я поведаю. — Файл Блиц поднялся, подхватывая коробку. Она бухнулась на стол, слегка прогнув столешницу.

Блеснул нож. Конь воткнул его почти бережно, аккуратно разрезая скотч. Запах клея и картона стал чуть яснее, движения ножа рвали упаковку. Лоскуты скотча падали на ковер, боковина оторвалась, проливая пенопластовую кровь. Белые шарики затанцевали на ветру, улизнули от нас и разлетелись по всей комнате. Пара засела на моих перьях.

— Узрите… — и Файл Блиц постучал по стенке черного кейса.

Он походил на ящик от дрели своими округлыми углами и рельефом, но металл явно был другим: тёмно-серый, матовый, с электронной панелью замка у зубояти. Таким можно ломать головы и закрываться от пуль. Да что уж там: в углу и вправду была подозрительного вида вмятинка. Набор портов сбоку — ровно шесть — не был похож ни на один стандарт, и обозначения рядом с каждым из них казались скорее эзотерическими знаками, чем полезными обозначениями.

По виду, ящик обдувало песчаными бурями под палящим солнцем не одно десятилетие. Я смотрела на него, и почему-то, несмотря ни на что, в душе закрадывалось сомнение. Мурашки по коже.

— Сундук, сокровищ полный? — Флафф чуть приподнялась, оглядывая замок. Она протянула копыто, чтобы потрогать кейс, но Файл зашипел и отодвинул его.

— Сокровищ… конечно. Конечно, сокровищ. — сквозь зубы прошипел Файл. С трепетом. — Мы пытались достать его долгие годы. Я всегда знал. Я видел его во снах. — загадочно добавил он, бросая на нас взгляд. Широкие зрачки заядлого сомаголика.

— Во снах? — переспросила я и чуть не оглохла от ответа.

— Во снах! Во снах, конечно же, во снах. Это часть причины… Принцесса Луна пытается нам помочь. Милостивая хранительница тайн.

Файл Блиц протянул копыта к замку. Провел им по черным цифрам. Кнопки наверняка были холодны.

— Прислушайтесь к нему. Он поет внутри. Ждёт, пока правда явится на свет. Я говорил, что всё объясню.

Его голос дрожал с абсолютной убежденностью. И, невольно, что-то во мне задрожало в унисон.

— Дело в том, что кто-то обманул всех нас. Стёр годы истории, стёр… всё. — он посмотрел на меня, и взор отозвался дрожью в глубине. Каждое его слово звучало отчетливо. — Как ты думаешь, где сейчас все Принцессы, кроме Спаркл?

— На Серебряных Берегах, где ещё им быть? Там есть доступные для визитов… — я забыла слово, запнувшись. — Опочивальни? Целых два дворца, они спят там, а в годы великой беды пробудятся и помогут Твайлайт. Это ещё в детском саду проходят.

Блиц ухмыльнулся, как жеребёнок, который один на весь класс знает правильный ответ. Или хранит секретик, больше никому не ведомый.

— Так теперь учат? Забавно. В моем детстве было немного иначе. — он умолк. Его копыто подрагивало. Сделав глубокий вдох, он нажал первую кнопку. Короткий писк — я заметила, как Эйрфлафф вглядывается в панель.

— Нам говорили, что они вернулись на свои светила. Кроме Каденс. Каденс якобы покинула пост и проводила дни в Кристальном Дворце. — он нажал на вторую кнопку. На дисплее нарисовалась ещё одна цифра, черным по синему. — Я специально искал новости о тех временах. Тогда ни одной из них не было на этих "берегах". Не сходится, да? Просто полвека, а такие… перемены. Им не спалось в космосе? — его тон скрипел пародией на невинность, улыбка снова сломалась. — Решили, что выставить себя на всеобщее обозрение будет… правильнее? Да. Да, правильнее, имеет смысл. В назидание.

Третий писк. Цифры не видно отсюда. Дискорд побери, и приглядеться незаметно не могу.

— Таких несовпадений больше, чем тебе кажется. Они везде! И чем дальше роешь, тем больше найдешь. Троттингемская Зона Отчуждения, слышала о ней? Якобы проблема с "солнечной электростанцией", магический всплеск. Ремедиация Вечнодикого Леса — а до того там была просто свалка. Откуда свалка?! — он заржал, пошатнув кейс рывком копыта. — Самое лучшее правительство в мире когда-то позволило появится там свалке, но ни одного внятного документального подтверждения этому нет. — жеребец выдержал театральную паузу. — Но самая большая тайна сейчас перед тобой, и когда ты её увидишь… ну, её скоро весь мир увидит. Я покажу её всем. — он подмигнул мне и нажал последнюю кнопку.

Дисплей мигнул красным, и вереница черных цифр испарилась. Файл Блиц отупело смотрел на кейс.

— Нет. — он ввел всё снова. С тем же результатом. — Нет. Нет! Невозможно! — жеребец припал к чемоданчику, чуть ли не обняв его. Бездушный металл принял упавшую слезу с безразличием. Остервенело вбивая комбинацию снова и снова, он лишь добился того, что дисплей перекрасился в красный с концами.

— Твою, сука, мать! — Файл ударил по кейсу и отпрянул, повалившись на стул. Он судорожно вдыхал, буравя металл глазами. Наверное, надеялся открыть его силой мысли. — Он же подходил! Я сам его вводил! Какого хера?!

Я не решалась заговорить. Зато Флафф даже не покоробило. Она излучала спокойствие.

— Воистину, мистерия эта сводит с ума. Так что же такого лежит в сундуке? Фамильное колье Принцессы, или, быть может, Грутслангикон?

— Заткнись. — рыкнул Блиц, повернувшись вполголовы к Флафф. Его ухо встало торчком. — Слышишь?..

— Я слышу. — ответила я, чувствуя, как моя шея наконец-то расслабляется. Мы с Флафф обернулись к окну одновременно.

В осколке стекла блеснуло отражение красно-синих огней. Короткий крик сирены всколыхнул темноту леса, подняв к луне редких птиц.

///

— Нам нужно улизнуть немедля. — пегаска сжалась пружиной. Она слетела со стула и сейчас жалась к шкафу. Я оказалась где-то под ней, схваченная и втянутая следом силой её копыта.

— Ты мне чуть лапу не сломала… — она не удостоила меня ответом, слишком занятая попытками выглянуть из окна. Её глаза расширились, силясь выхватить хоть какие-то детали и звуки.

— Через тыл найдем спасение, сквозь терна заросли прорвавшись, и тенистой тропою… — её бормотание звучало без интонации, и одинаковая громкость синтезатора превращала речь в словесную кашу.

— Флафф! — я тряхнула её плечо, для чего мне потребовалось немалое усилие, и извернулась. Когда пегаска наконец-то на меня посмотрела, я как можно четче продолжила. — Ты говоришь вслух, опять! Ты меня придавила! О каком побеге вообще речь?! Надо просто…

— Выходить к ним? — перебив меня равномерно-возмущенным контральтом, пегаска напряженно усмехнулась. — Я не желаю сдаваться страже!

— Они здесь даже не из-за тебя!

— Такие не упустят удачу ради звонкой монеты закрыть сразу два дела. — Флафф устремила взгляд к окну. — Я не могу тебя читать, мне нужно путь домой искать.

Прогремела сковорода. Это метнулся из комнаты в комнату Файл Блиц: он пытался запихнуть в дорожный чемодан разом и кейс, и посуду, и десяток пар штанов. Выходило скверно: копыта лохматого коня дрожали, и он собирал все косяки своими перебежками. По темноте пробежала, словно сканируя, полоса ярко-белого света. Журналист рванулся к светильнику и вырубил его яростным ударом — чудо, что стену не проломил. Теперь же ему приходилось собираться впопыхах. Я услышала обрывок его шипения себе под нос:

— …твою мать, зачем вырубил, придурок, они же сразу всё поняли, вот идиот, баран, кретин…

Видимо, не я одна любила осыпать себя ругательствами при неудачах — хотя, конечно, у него это выходило удачнее и многословнее.

— ВНИМАНИЮ ГРИФОНОВ ВНУТРИ ДОМА! — завывание репродуктора заложило уши своей резкостью. Флафф не повела ухом, зато наконец-то слезла с меня, ползком подбираясь к подоконнику и пытаясь вглядеться в красно-синие огни.

— …давай же, покажи мне свой лик…

— Смотри на меня. — я пихнула пегаску, повторяя кричащие слова громкоговорителя.

— У НАС ЕСТЬ СВЕДЕНИЯ О ПРИМЕНЕНИИ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ, ИЛИ…

— Да пошли вы нахуй! Вы просто ехали сюда с того момента, как я заказал сраный чемодан! Идиот, а я то отвалил за паспорт просто дох…

— …ПИРОТЕХНИЧЕСКИХ СРЕДСТВ. ПОКИНЬТЕ ДОМ ПО ОДНОМУ БЕЗ ВЕЩЕЙ И ВСТАНЬТЕ ТАК, ЧТОБЫ ВАС БЫЛО ВИДНО…

— Прочь убегаем, нет времени слушать!

— …ТЕРРИТОРИЯ ОКРУЖЕНА. У ВАС ЕСТЬ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД НА ВЫПОЛНЕНИЕ.

— Окружена, как же, хуй вы лес окружите! — рыкнул Файл Блиц, захлопывая чемодан. Он вперился в нас с маниакальной мордой. — Мари, моя пушка. Отдай её.

— Я Марта, и зачем она тебе? Нам надо просто выходить. — ответила я, ощущая умиротворение.

— ЧТО?!

— Воистину, впервые согласна. Что? — Эйр смотрела на меня, изогнув бровь. — Сдаваться? Не выход это, а дурость, подруга! Я знаю, как улетать нам с тобою, всё будет проще простого…

— Эти ублюдки меня заберут. Они меня точно заберут. Это заговор. Они пришли… блядь, отдай ствол! — параноидальные подвывания Файл Блица достигли пика. Он подскочил, в два шага подлетая к окну, под которым мы прятались. Блеснул свет, выхватывая его лицо: ослепительный блеск прожектора на полицейской мотоповозке сжал зрачки жеребца до булавочных иголок.

Я вжалась в стену, прижав к себе оружие, и копыто грубо пихнуло меня в ребра. Флафф лягнула его, изогнувшись не слишком понятным мне движением, и Блиц отпрянул.

— Опять захотела подраться?! — зашипел он. — Ты тоже не хочешь попадаться, по тебе видно. Не хочешь, значит, делай как я говорю. Мне…

— ДВАДЦАТЬ СЕКУНД.

— …нужен ствол. — лицо Блица осенило, в свете прожектора оно выглядело мертвым. Позади — ореол блестящей посуды, ложки и вилки на кухонных крючках. — Я помогу тебе. Вам обеим, свалить отсюда. И себе. Оружие у меня — ваш билет отсюда нахер, твой билет отсюда, ты рубишь?

— Рубить то рублю, но ни за что на свете не доверю тебе пищаль. И не смей тронуть Марту. — холодно процедила Флафф. Её тон потеплел для меня. — Подруга моя, сдаваться нельзя…

— Сдаваться сейчас нужно. — вздохнула я. — Флафф, у меня нет сил. Я не смогу сейчас убегать с тобой. Кроме того, мой побег легко заметить. Я не такая ловкая, или сильная, и…

— Я могу просто пристрелить их обоих! Как псов. — неожиданно тихо закончил свою мысль Файл, прислушиваясь. На пару долгих мгновений в доме воцарилась тишина: треск испуганных сверчков, скрип изъеденных термитами половиц. Ветер стукнул ложкой о ложку, и звук мотора на трассе сливался в рокочущий, однообразный сэмпл.

— Это… чудовищно. — мой слог споткнулся, пытаясь сообразить суть сказанного.

— ДЕСЯТЬ СЕКУНД.

— М-мргх, блядь, у нас нет другого выхода!

— Есть. — я поняла, почему я стала такой спокойной. Вот оно, решение. Совсем рядом. Мне даже не придётся самой ехать домой. Это было классное приключение. Я просто дам показания, и уже через пару дней отец всё уладит. Я снова буду дома. Прекрасно. Мне есть, о чем рассказать! Здорово! Полицейские сейчас казались спасением. Да в конце то концов, кем ещё они были? Убегать, наживая себе больше проблем? Нет уж. — Флафф, уходи без меня, если ты боишься.

Я заглянула в глаза пегаски, видя в них разочарование. Уголки её губ чуть упали, но она нашла в себе силы на понимающий кивок. Шмыгнув по кухне тенью, она исчезла в другой комнате. А я… я поднялась навстречу свету.

— ПЯТЬ СЕКУНД!

— Если сдаешься, выкинь сраный ствол, он тебе больше не нужен. — мокрое от пота копыто коснулось моей лапы. Блиц смотрел на меня с обреченностью висельника, его зубы скрипели. — Менты просто пристрелят тебя, если ты выйдешь не с пустыми лапами.

— Они не стреляют, но ты прав. — ответила я после секундного раздумия, откинув оружие прочь. Оно упало с глухим стуком, и жеребец рванул за ним, как собака за костью. Свобода. Конец. Вот оно, я выбралась. Выпуталась.

Я вышла из дверного проема в ослепительно-яркий свет, принимая свою победу. Флафф бы назвала это поражением, но такова её природа. Пегаска сейчас наверняка бежала, как ветер, петляя среди деревьев так, что ни одна гончая не отыщет. Я не была ей обузой, уставшей и спотыкающейся. Ей не придётся губить себя, мне не придётся ломать свою жизнь. Адреналин выкипал из крови, и дрожь в мышцах стала чуть ощутимее. Краски усталости сгущались в немую боль. Я мечтала о теплом одеяле, сладком чае и гештальт-шлеме, и я была в нескольких часах сидения в участке от этого. Возьму завтра выходной, плевать.

— Я здесь! — крикнула я, зная, что в этом нет смысла. Крик звучал так, как звучала бы выжатая досуха тряпка, умей она говорить. Я сделала несколько шагов по бетонным плитам, проросшие травинки щекотали голени.

— РАСКРОЙТЕ КРЫЛЬЯ ТАК, ЧТОБЫ МЫ ИХ ВИДЕЛИ, И ПОВЕРНИТЕСЬ. — я исполнила требования голоса, и пошла навстречу машине, едва получив отмашку. Оказывается, здесь было больше одной тачки: угловатая мотокарета полиции, “Блю Талон 6609”, закрывала собой незнакомый мне люкс. У черного карбона второй машины стояла рослая фигура на двух лапах: не меньше двух с половиной метров. Я едва ли была ему по пояс, и темный плащ скрывал практически все черты. Можно было лишь сказать, что это был кто-то мускулистый, и скрывший морду за шляпой… почему её полы отбрасывают такие густые тени? Кто-то выкрутил нуарный фильтр на максимум?

— Чему смеемся? — грубоватый сероперый грифон ткнул в меня включенным планшетом.

— Извините, шутка на ум пришла.

— Какая шутка? — его тон подразумевал полное неприятие юмора. — Вы здесь были одна? Кто был с вами, если нет?

— Я… доставляла почту. Там ещё один жеребец, Файл Блиц. Это он стрелял. — добавила я чуть погодя. Мозг сам собой пропускал всё скучное. Файл Блиц? Да. Вы были одни? Нет, с Блицем. Почему вы с ним были? Он потребовал, наставив на меня оружие. Он вам угрожал? Да. Вы были в заложниках? Да.

Я была в заложниках. Вот все удивятся, когда расскажу. Особенно мама. Она меня после такого сама убьёт.

— А можно позвонить? Маме. — уточнила я после того, как мне задали ещё один вопрос.

— Потом. В машину садись… эй, крикни ему, что мы начинаем, и заходим по обычной схеме. — бросил грифон напарнику, открыв для меня дверцу.

— Без обычной схемы. — глубокий, рокочущий баритон разом перебил и шум мотора, и разговор полицейских. Тень-в-плаще оторвалась от “люкса”. — Я разберусь.

Дверь захлопнулась, оставляя меня наедине с легкой дрожью. Этот голос звучал так, как звучал бы исключительно мелодичный перфоратор. Казалось, сами слова сочатся готовностью убивать. Как-то раз я играла в Daring Do Dogma, и там был этот Грутсланг, дикий и древний зебринский полубог. Он говорил так же.

Я смотрела в окно, ощущая песок в глазах. За тонировкой всё совсем потемнело. Рослый силуэт исчез из пятна уличного фонаря. Перегородка отрезала меня от передней части машины, где оставшийся грифон что-то говорил в радио: настолько неразборчиво и глухо, что я ничего не разбирала. В салоне пахло свежей резиной и маслянистым теплом печки. Вспомнилось, как я ездила с отцом на служебной машине: было так же сонно, без капли тревоги. Всё позади.

Прожектор подсветил окно дома, сквозь тонировку тускло блестели осколки стекла. Плащ показался, плащ ушел. Показался, ушел. В третьем окне, спальне, было черным-черно.

Я разглядела две короткие вспышки, озаряющие чью-то голову, и третью — чуть погодя. В этот раз мне удалось расслышать отчетливые “бам”: точно книгой о стол ударили. Раз-два. Три. Дверь домика открылась вновь, силуэт пригнулся в косяке и вошел в свет фонаря.

Две дырки на плаще. Свет блестел на ткани странно: она казалась мокрой. Мокрой. “Менты просто пристрелят тебя”. Неужели?..

Нет. Нет, зачем бы им это? Зачем ему это? С чем он разобрался? Он что, только что его убил?! И это называется “разобрался”?! Моя лапа постучала по перегородке, едва хлопнула дверь пассажирского сидения.

— Э-эй, этот черный что, убил его? — выпалила я, едва скрипнул переговорный динамик.

— Не ваше дело. — треск отключения не помешал мне застучать вновь.

— Ответьте, мне нужно знать… — я ударила по стеклу неуверенно. Не услышала ответа. Погремела снова. И снова, и снова, но ответа я так и не удостоилась. — Объясните мне, что происходит!

Бом. Бом. Бом. Больше никаких ответов. Только рык мотора, шелест шин, и запах салона. Долгая дорога домой оставляла меня понимающей всё меньше и меньше, пока вещи не растворились, не смешались одна с другой.

Только воображение, живое как всегда, металось от сцены к сцене, пытаясь охватить событие, казавшееся невозможным в просвещенном мире Принцессы Твайлайт Спаркл.

Маниакальный Блиц жевал зубохват тяжелого рейтарского пистолета, спрятавшись за поваленным шкафом. Вылетела дверь. Черная фигура принимает две пули. Одной достаточно, чтобы свалить с ног взрослого бизона — но она просто отскакивает от плаща прочь, оставляя следы на дверном косяке. Из-под теней шляпы проступает холодная, хищная улыбка, и мания жеребца угасает от одного её вида. Он смотрит в глаза чего-то, что было выше него по пищевой цепи. В глаза заговора, который он силился понять. 

А затем — гром, обрыв пленки, финиш. Флафф, уже улетевшая на километры вглубь Чащи, не слышит последний салют Блица: два слабых хлопка сменяются долгим эхо третьего. Пегаска замирает, почувствовав перемены в движении воздуха: она оборачивается в рябящую меж деревьев паутину тьмы. Но не увидев ни древесного волка, ни куролиска, она легко пускается в бег — и вот крылья вновь несут её вдаль.

Я представила, что её убивают точно так же, и меня передернуло.

Мысли путались, дрёма нарастала. Я уснула под тревожную колыбельную, и Луна приняла меня в свои объятия. Наконец-то.

2: Решение

Это было далеко не самое умное решение, но приключения имеют свойство начинаться с глупостей.

…Пули просвистели в паре когтей от моего лица. Их горячее дыхание обдало меня, заставив невольно зажмурится. Споткнулась и едва успела выправиться взмахом крыльев. Свернула за стену, не узнавая своего визга, мешком повалилась в сырую траву.

Дышу. Вдох, выдох, всё никак не напьюсь воздуха. По затылку разливается сухой, пластиковый жар.

Оно шло за мной по пятам: каждая ветвь поблескивала хромом, солнце гасло на карбоновой коже. Лапы машины опускались в слякоть тяжело, глубокие следы тут же наполняло мутной влагой. Морось испарялась с шипением, едва коснувшись алого ствола.

“ПЭЙДЖМЕТАЛ” рыскал среди посадок.

Отяжелевшие от дождя кроны низко кланялись короне его сенсорного блока. С шелестом плелся позади хвост, рассекая мокрую почву, переламывая встречные ветки.

Нос наполнялся вонью с каждым вдохом. Облачко пара исчезало в дожде с каждым выдохом. Порох и латунь — как резкие краски среди темных запахов леса. Сумерки сгущались с каждым пройденным тучами километром. Оно приближалось: кибернетический древесный волк, два с половиной центнера, скорость моноцикла и маневренность пумы. Бежать мне было некуда.

Оставалось уйти красиво.

Глубокий механический рык — как струны бас-гитары с выкрученным ревербом. Визг токарного станка — это лапа сделала ещё шаг вперед. Чавкнула грязь. Тень наползала на руины бывшего банка… школы? Неважно. Думать некогда. Моя лапа скрылась в подсумке у бронежилета — как же он натирал — и на свет, блеснув во вспышке молнии, явилось моё последнее слово. Граната.

Тварь сделала ещё шаг, её массивное тело вышло из-за стены. Голова повернулась с лязгом шейных позвонков, и симметричная улыбка пасти-компактора воссияла красным от огня десятков объективов. Оно смотрело на единственное сухое пятно бетона, на примятую траву, на вереницу следов…

— ТЫ ЗАБЫЛ, ЧТО Я УМЕЮ ЛЕТАТЬ, ТВАРЬ! — проорала я сверху, позволяя последним силам оставить себя и падая прямо на “Пэйджметала”.

Звякнуло кольцо, отлетая в темноту. Удар о спину твари выбил из меня воздух. Охватила лапой её шею, вцепилась намертво. Он прыгнул — я удержалась. Он влетел в стену с разбега — моё крыло треснуло. Тварь перевернулась мгновенно, хрустнули кости, мой крик захлебнулся не начавшись. Тупая боль разлилась по всему телу, как неудачный ляп акварелью на холст. У затылка стало совсем жарко.

Шлепнулась в грязь под брюхом твари. Раскрыла ладонь, давая гранате скатится в лужу. Оно успело посмотреть с деланным недоумением. Мне хватило сил подмигнуть. Получай, ублюдок.

Взрыв. Темнота.

Обычно, это навсегда.

В этот раз “навсегда” длилось двадцать секунд. Ну, двадцать секунд — это дольше, чем ты думаешь. Пользуясь новообретенной подвижностью реального тела, я потянулась к банке “Апогея” где-то на столе и ополовинила её в два глотка.

— Пиздец. — в моих глазах мелькали лишенные телесности образы идущего вокруг боя.

— Тебя угробили? — буркнул знакомый голос рядом. Я причмокнула, смакуя химически-манговый вкус.

— Да. Пэйджметал. Поймал меня в одиночку.

— А я тебе говорил идти с нами. — Акцепт проявился рядом, ещё одна жертва комнаты ожидания. Темный единорог, больше походивший на чейнджлинга своей жесткой шерстью и клочковато-болотной гривой, раздраженно махнул хвостом. — Теперь все подохли. Какого хера, а?

— Сама не знаю. Неудачно вышло. — я пожала плечами, переключая виды. — О, смотри, третья группа ещё держит позиции.

— Без нас им пиздец. — без энтузиазма отозвался Акц, закатив тусклые глаза. Его долгий рык был пропитан отчаянием пони, для которого двадцать секунд перед респауном были невыносимо-долгими. — Не игра, а хуйня какая-то. Они делают её всё более нечестной с каждым годом. Боты так вообще ёбнутые.

— Или ты стареешь. — не удержалась я, хихикнув. Веселье испарилось под давлением дергающегося глаза рогатого.

— Да, как-то скучно. — он ответил спустя несколько мгновений тишины. — Раньше было время. Сейчас захожу, умираю пару раз, и ухожу. Где ты вообще находишь время играть?

— У меня не слишком всё напряжно. — я постучала когтем о коготь. — Наверное, ближайший месяц я буду свободна каждый день, не только ночь.

Вид потемнел, процессор вновь набрал обороты. У затылка стало жарко. Чувство неудобного давления, что дарил шлем, растворилось. Теперь я ощущала брызги дождя, порывы ветра. Изображение перед глазами втягивало меня внутрь мелькающей радугой цифрового снега. С каждым мигом всё больше деталей обретали жизнь. Отрисовка ускорялась, писк в ушах сменился зычными криками командиров Стражи… и я тряхнула головой, оживая вновь.

///

— Не слишком напряжно? — переспросил Акц, когда мы встретились вновь. Грузовик, в который мы забрались, подскакивал на кочках одичавшей понивилльской степи: десяток квадратных километров опустыненной Эквестрии захватывали дух. Я сидела у самого бортика, высунув голову из-под брезента и провожая взглядом гигантские магнитные дирижабли.

— А-ага. — протянула я, разглядывая детали. Я могла оказаться здесь где угодно, если бы захотела. На некоторых публичных серверах эти карты использовали для симуляции жизни, свободной, как нигде. Имитации постапокалипсиса почему-то пользовались наибольшей популярностью. Наверное, пони настолько привыкли к вечному счастью и сытой жизни, что хотели вкусить тяготы и лишения прошлого хотя бы через монитор.

— Ты меня вообще слушаешь? — Акцепт щурился на меня, слегка отведя назад уши.

— А, что? Да. Да, я слушаю. — я обернулась к нему, усевшись на лавку. Та ударила меня по заду, когда машина вновь подпрыгнула на выбоине. — Вся внимание. Извини.

— По тебе не скажешь. — единорог скрестил копыта на груди, но вскоре сменил гнев на милость. — Я спрашивал насчет того, почему ты будешь свободна весь следующий день.

— Дни. Буду свободна следующие дни. — я щелкнула когтями, подбирая слова. — Меня уволили.

— Че… го. — он взирал на меня, приподняв бровь. — Уволили? Ты какой херни там натворила, чтобы тебя уволили с этой работы?

— Не такая уж и драма, хватит тебе. — махнула я лапой. — Был дурацкий случай с полицией пару дней назад. Они решили, что сотрудники с “подпорченной репутацией” им не нужны. Так что пока я буду искать новое дело…

— И где ты будешь его искать? — Акц чуть наклонился ко мне. Грузовик тряхнуло, от чего конь чуть не воткнулся носом в пол. Еле успела его поймать, удостоившись лишь скупого кивка благодарности.

— Сама не знаю. — я посмотрела назад, на растрепанный мокрый брезент и зеленые поля за ним. По оставшейся за нами колее ехала целая колонна грузовиков, их марсианские колеса методично месили грязь, совершенно не увязая. — В водители подамся.

— Ты же не умеешь водить. — скептически отозвался Акц.

— Ну, да. Дельта научит? — я пожала плечами с улыбкой. — Эй, что-нибудь придумаю.

— А как твои планы с обучением? — единорог тоже посмотрел на машины позади. — Графика, новый шлем, всё такое…

Ну вот, понеслась.

— Мне немного не хватает накоплений, но я обязательно этим займусь. — это было большим преуменьшением. “Гештальт Ультра” последней модели стоила недосягаемые сотни тысяч битс. У меня на счету лежала от силы треть этой суммы. Я надеялась, что за последний год смогу набить хотя бы столько, сколько хватит на первоначальный взнос по кредиту, но… жизнь внесла свои коррективы.

— Тебе их всегда не хватает. — странно усмехнулся Акцепт и закрыл глаза. — Что вообще мешает пока работать на старой?

— Она лагучая. — отозвалась я, потупив взгляд.

— Но на игру-то хватает.

— Едва ли. — я повертела лапой туда-сюда. — Она постоянно раскаленная. С тем, чего я хочу, не поработать. Ну, ты знаешь, все эти нейроштучки и…

— …и устроится затем в Гештальт Гейминг или Галлоп хотя бы младшим дизайнером, да-да. — Акцепт уже и за меня знал, куда всё это клонится. — Как будто новое оборудование заменит навык.

— Эй, у меня есть навык. — убрав обиду из своего голоса, я продолжила. — Просто лучшее оборудование работает быстрее, сырые сцены рендерить долго… ну и сам понимаешь, утомляет ждать, чтобы увидеть, верно ты всё ввела или нет.

— Может, тогда попробуешь хотя бы делать сценки для чего-то местного? Городу что, не нужны пони с навыком? — грузовик начало сильно болтать, гром пророкотал над нашими головами. Дождь забарабанил по брезенту тысячей капель, но в нос вполз только запах пластика.

— Не нужны. Там уже все свои, планка задрана. По навыкам и… остальному.

— А ты проверяла? — Акц беспристрастно посмотрел на меня, я посмотрела на него. Ощутила раздражение. Можно не портить погружение, пожалуйста?..

Стоп, что-то на радио.

— Подожди. — я приложила коготь к наушнику, в котором слышалось какое-то бормотание.

— Так попробуй прийти на пороги, постучать в двери, бля. — Акц продолжил с совершенным безразличием к перемене в обстановке. — Не может быть, чтобы твои навыки никому не были нужны, — развел он копыта, — вот вообще не верю… — Заметив, наконец, мою сосредоточенную морду, он вздохнул. — Да чего там?

Ответить я не успела: земля под колесами грузовика разорвалась, верх с низом перемешались как попало, сердце пропустило удар. Небо вытянуло меня через рвущийся брезент в свои дождливые объятия, снова швырнуло вниз — и я закончила свой путь в луже среди рядов кукурузы.

— Бля. — невоспитанно выдавила я, переворачиваясь на спину. Из клюва вырвался смех, такой же неровный, как и крики вокруг. Большей частью веселые, хотя кто-то на фоне матерился особенно злобно. Вверху, среди грома, раздался свист — и я снова легла на живот, прикрыв голову лапами.

Земля вокруг закипела. Свист, удар — ты ощущаешь его больше нутром, чем глохнущими ушами. Звон в голове нарастал с каждым падающим снарядом. Прошелестела кукуруза, подкосились в слякоть стебли. Где-то впереди из грязи вырвался фонтанчик капель и осел вниз, как щупальце маленького кракена. Вопль донесся совсем рядом — какой-то пони пролетел по небу с горящим задом и шлепнулся в землю, отправляясь на респаун. Даже с клювом в луже я чуяла, как запах грязи смешивается с едким дымом.

Как только последний взрыв прочертил воронку в сотне метров от нас, я подняла голову и кинула взгляд туда-сюда. Нас накрыли на полпути к контрольной точке: вся колонна стояла, вдолбленная в каменный век. Она пылала, и огонь перетекал в стену дыма, что отрезала вид на южный горизонт.

— Акц! — мой крик смешался с криками остальных. Приложив коготь к наушнику, я прокрутила тюнер. — Акцепт, приём?!

— Ебаный свет, надо было идти в мирный режим. — простонал трескучий голос сквозь радио. Я облегченно вздохнула: не придётся дожидаться, пока он доберется до меня. Подхватила из лужи свой Сентри-Ашпони 12, проверила. Магазин не залило, ресивер не забило, механика зубохвата в порядке… реалистичный режим карал за ошибки с жестокостью реальной жизни. Но мне повезло.

— Тебя не сильно потрепало? — я ухмыльнулась про себя, подходя к грузовику. — Дискорд, как же круто! Обожаю такие моменты!

— Ненавижу такие моменты. — буркнул рогатый. — Может, я и вправду стар для этого дерьма. Мне нужна помощь, обездвижило.

— Сейчас буду… какое “стар”, тебе и тридцати нет. Эй! Медпони!

Пока кобылка с медицинским кейсом копошилась над единорогом, мир вокруг набирал обороты. Сквозь облака неслись стрелы разъяренного бога войны — артиллерийские удары. Дрожь земли отдавалась в лапах. Небо расчертило белыми вспышками, что вновь и вновь нисходили на колонну: в пламя погружались деревья, от близости пламени исходили паром посевы. Резкие линии этой картины  гудели от шума: помехи радио, крики командиров, вопли раненных. Правда, раненые больше ржали, чем вопили. “Эй, зацени, мне ногу поломало!”. “Да ваще, а у меня эффект контузии накинуло, хуй знает как ходить смогу”. Адреналиновая улыбка наползла на клюв. Боль Гештальта никогда не была реальной, но последствия отыгрывались почти со всей правдоподобностью.

— Ты всё? Ходить можешь? — я протянула лапу темношкурому коню; позвоночник того “зашили” полевым биопринтером, а мягкие ткани восстановили ударной дозой гелевых аптечек. Медпони убежала возрождать остальных. Акцепт же ухватился за меня, грузно осев, и поднялся с кряхтением.

— Могу. — он рыкнул, встряхивая головой. — В ушах звенит… щас.

Конь подвис, уподобившись статуе. Его глаза несколько секунд горели белым, лишь черные квадраты меню в глазах мелькали. Закончив, он проморгался с раздраженной мордой.

— Так лучше, бля. Порезал реализм.

— Фу, скука. — я высунула язык, выражая всё своё недовольство, и побрела туда же, куда пешим порядком направилась остальная колонна. — Сам себе кайф режешь. К тому же, вне “реала” ты и трети голды не получишь.

Ну правда, зачем так делать? Эта симуляция создана именно для того, чтобы испытать себя на прочность, а не позволять анимациям и ингибиторам боли делать за тебя всю работу. Тебе ведь ещё и дамаг режут, не говоря уже о контроле движений…

— Мне хватает страданий в реале, бля. — грубо отозвался рогатый, стирая потеки дождя с глаз. — И теперь куда?..

— До точки два километра. Марш-бросок. Других вариантов нет. — я прикинулась к тактической карте, открыв её поверх зрения. Лидер группы накинул новую метку где-то там, на окраине Понивилля. — Давай-давай, драконы сами себя не победят!

— Угу, бля. Не, надо было идти в мирный. — пробурчал единорог, меся грязь шаг за шагом.

Мы шли вперед, почти не скованные ограничениями реальности. Условности оставались даже в этой симуляции: например, бежать можно было гораздо дольше, а утомление за три часа матча вообще не накапливалось. Да и раны лечить тут куда проще.

Свежесть дождя перекрывала вонь горячего пластика почти целиком. Каждый раз это походило на сон: долгий, осознанный сон, честнее и правдивее настоящего. Я ощущала всё: как капли дождя стекают по маховым перьям, как стылый ветер пронизывает шерстку, как натирает воротник формы. Мимо бежали пони, взвинченные, взволнованные: табун яростно фыркающих, шлепающих по лужам. Цветное море, скрытое фильтром грязи.

Я, единственная грифина, тут была лишней даже в понячьем скине. Грифоны редко в такое играли. Если честно, эквестрийцев всегда было больше всех: доступ в эту симуляцию был только по подписке через эквестрийский паспорт. Я играла через отца, например. Акц был пони.

Так и не поняла смысла этого правила — что-то там про “верификацию пользователей” и “подтверждение дружелюбия” и “закон о симулированной адалт-продукции и защите жеребят”. Но ради возможности хоть на несколько часов ощутить смысл в жизни я была готова на капельку безобидного обмана. И потом, я умела обращаться с оружием!

Как будто мне это хоть когда-нибудь пригодится, кольнул саркастичный голосок в глубине души. Потом меня передернуло от воспоминаний, совсем непрошенных в этот час.

Дым поднимался к свинцовым тучам, сплетался с ними в тесных объятиях, и магнитные корабли пронзали небо над нами. Над ухом свистнула пуля, и я рефлекторно припала к земле: слякоть приняла меня, как родную, окончательно перекрашивая перья во все оттенки бурого.

— Бля, какие они красивые… — протянул Акц, упавший рядом со мной. Он не смотрел в сторону стрельбы, не слышал приказов — он взирал на корабль, что летел над нами. Стройные ряды синих репульсоров и красное пламя радиаторов. Я подарила им мимолетный взгляд, сосредоточенная на бое.

— Потом посмотришь, стреляй! — и я закусила зубохват оружия, совсем неудобный для грифонов. Что поделаешь, других вариантов не было. Нацелившись в направлении “куда-то туда”, я сжала клюв, и отдача оружия молотком застучала в плечо. Точность была никакущая.

Акцепта всё это не волновало.

— Я больше не буду таскать мешки. — неожиданно заявил он, переворачиваясь на спину. Капли дождя сбегали по его щекам.

— Фы фольной?! — крикнула я коню, прежде чем продолжить стрельбу. Его речь едва прорывалась сквозь выстрелы.

— Уволился. Мне работу предложили, забыл сказать. — в его голосе проскочила гордость, и легкая улыбка порхала на его ясном лице. Рядом разорвалась бомба, сметая на респаун нескольких пони: одно из тел рухнуло к нам, как мешок с картошкой, и я невольно вскрикнула от ужаса. Но для него происходящего как не бывало.

— Нас сейчас убьют, Акц! — я выплюнула зубохват, повернувшись в недоумении на него. Но его прохладные глаза лишь посмотрели на меня… с эмоцией, которую я едва ли могла разобрать. Жалость? Снисхождение? Или просто веселье?..

— Не страшно, бля. Мне уже похую. — он пожал плечами. — Мне предложили работу механиком! — Акцепт воодушевленно продолжил, размахом копыта рисуя свои перспективы. — В Ривет и Джекхаммер, инженером по репульсорному транспорту. Это повыше обычного гайкокрута.

— И как это относится к ситуации вокруг?! — ещё одна пуля свистнула мимо, поднимая брызги грязи. Одна из капель попала единорогу в глаз, но он её даже не заметил из-за сниженных настроек. Всегда считала это читерством.

— Да никак, просто захотелось поделится. — он перевернулся на живот, лениво подбивая к себе винтовку. — Я попросил рекомендацию у босса, а я ему до этого чинил пару штуковин... Конечно, без диплома из Эквестрии хер тебе, а не такое предложение. — в моей голове блуждал туда-сюда писк перестрелки. Голова по инерции кивала каждое третье слово. — А тут прямо повезло, местный старший инженер тоже “выбился в пони” без каких-то бумажек! Так что, бля, я наконец-то буду работать с магнитными телегами! Прикинь, может в итоге попаду на Алькор?

— Это, эм, заманчиво? — я отвернулась от Акцепта в сторону стрельбы, держа натянувшуюся на клюв улыбку. Она наползла как-то сама собой. Я её даже и не заметила. — Большие… планы.

— Да! — с энтузиазмом ответил он. — Увидел эту штуку и подумал, что скоро их и вживую повидаю. Бля, может, и тебе как-нибудь покажу…

— Слушай, у нас тут бой. — я посмотрела на него с усталостью.

— Да какой это бой… так, хуйня постная. Наверное, у меня больше не будет времени на такое. Учеба, работа. — единорог безразлично поднялся прямо под шквал пуль, что чудом свистели мимо. Я подорвалась, сбивая его с копыт до того, как очередной выстрел не взрезал землю под нами.

— Мы все эти годы “хуйней страдали”?! — крикнула я ему в лицо, но он лишь спокойно улыбнулся.

— Эй, я не в этом смысле! Я имею в виду, что… времена меняются, Марта. — он пожал плечами, игнорируя уколы моих когтей. — Вот и всё. Я больше не смогу тут проводить так много времени. Конечно, там видно будет…

— Да что мешает совмещать то и другое разом, а?! — выпалила я, отпрянув от темного единорога. — Как будто ты должен сразу же выкинуть все наши походы, партии, дела и прочее, едва у тебя появились новые обязанности?! Это же чушь!

— Ты бы когтем поосторожнее тыкала. — Акц скосил глаза на мою лапу, зажившую своей жизнью. Я топнула, обдавая себя грязью.

— А ты бы… ты… — слова не подбирались. Перья топорщились. Да как он посмел вообще?!

— Спокойно, Марта. Спокойно. — рогатый примирительно поднял копыта и поднялся сам. — Может, найду время, но пока не рассчитываю. Просто… например, как много новых работ ты сделала за последнее время?

— Новых… чего? Это тут причем? — я проморгалась, вперив глаза в него. — Ты чего сказать хочешь?

— Ты ведь работаешь над какими-то своими проектами, несмотря на эти проблемы с техникой? — уточняюще спросил он. Мимо хлестнула пуля, опять.

— Да, но нет, у меня нет времени, потому что я то дома, то на работе, но теперь-то, наверное, я смогу больше уделять этому времени, потому что… да, у меня больше нет той работы, поэтому наверняка что-то будет! Причем здесь это?!

— Притом, что ты тратишь много времени на виртуал. Все мы. — просто ответил Акц. — Очень, бля, много. Я решил, что мне пока хватило. Ну и, бля, может, тебе тоже стоит перестать? Просто…

Я не успела услышать, чем заканчивается его фраза: случайная пуля наконец-то влетела в мою фигуру, стоявшую вместо Акцепта, и экран сорвался в черноту. Респаун.

Тишина, накатившая на меня, пахла пластиком. Я тяжело дышала, разгоряченная как процессор шлема. Сбоку появилась иконка входящего звонка через Кэндичат. Слышала снаружи голос: обычно певучий и милый, столь же легко обращавшийся бурей. И буря сейчас находила путь через наушники в виртуальный лимб.

— Марта, немедленно выйди и поужинай! Хватит сидеть в этом шлеме! Ставь игру на паузу и выходи!

Я подавила желание выкрикнуть “мам, это онлайн”. Зажмурилась. Иконка входящего вызова жгла взгляд. Сняла трубку.

— Тебя грохнули. Слушай, как насчет продолжить в нормальном месте? Какой-нибудь симулятор кафе Кантерлота, бля. Ты не поняла мою мысль, наверное. Я обижать-то тебя не хотел, я просто…

— Мне идти пора. — просто ответила я, испытывая легкость. Всё внезапно стало проще некуда. Наконец-то можно уйти из разговора, который завернул не туда. — Мама зовёт.

— Э, серьёзно? Ты же всегда…

— Пока, Акцепт. Напишу тебе позже. — я тускло улыбнулась, хоть и знала, что этого никто не увидит. Лимб досчитывал секунды до респауна, но мои планы уже изменились. Главное меню. Выйти из игры.

— Иду, ма! — мой отклик приглушило наушниками, когда тяжесть и жар шлема наконец-то затмили легкость виртуального пространства.

///

Я болтала ложку в супе. Моё отражение кривым зеркалом бултыхалось в бульоне. Синтемясо пахло вкусно, хотя больше за это следовало благодарить те кубики с приправами, которые мама брала в универмаге.

— Кушай, Марта. Надо много кушать, чтобы силы были и голова работала. — заботливый, квохчущий голос. Мать тепло улыбнулась мне, когда я подняла на неё глаза.

— Аппетита нет. — я подняла ложку, наблюдая за супопадом. — Кстати, почему суп?

— Для разнообразия. — улыбка застыла на её лице, тронутым первыми морщинами. Перышки у клюва давно ожесточились, огрубели, их темно-серый окрас вторил моему собственному. Просияв, она пододвинула ко мне плетеную корзинку с хлебом; тусклый аквамарин её глаз отличался от куда более яркого тона моих. — Вот, с черным будет вкуснее. Главное, кушай.

— Спасибо. — всё равно не хотелось есть. Голова побаливала, отдаваясь лихорадочным жаром вдоль спины: обычные ощущения после перехода. В клюве было сухо, как в Бизоньей Пустоши. Казалось, что если я проглочу хоть что-то, кроме тягучей слюны, оно тут же покинет желудок. Я так же знала, что это ощущение было ложью. Нарушениями вестибулярного аппарата и последствиями долгого подключения. Почему-то реклама Гештальта никогда не говорила об этом, совсем не дружбомагическом, аспекте виртуала.

Я обмакнула хлеб в суп, и когда он достаточно промок, съела кусок. Вкус впитался в язык, наконец-то пробуждая во мне чувство голода. Вскоре я рьяно втянула в себя полтарелки, уделяя особое внимание плавающим в бульоне кусочкам текстурата.

 — Как у тебя дела? — она чуть придвинулась ко мне, надзирая за ходом ужина. Мимолетно оглянулась на отца — на приподнятую бровь, на то, как он перелистнул страницу “Кантерлот Таймс”. Вообще-то отцом мне он не был, но однажды мы уже об этом говорили.

— Нормально. — другого ответа в голову не пришло. Смотри, какой вкусный суп. Надо набить себе клюв ещё больше. Вкуснятина.

— Ты хорошо себя чувствуешь, пёрышко моё? — мать озабоченно склонилась ко мне, пытаясь заглянуть прямо в глаза. В ответ я уставилась вглубь супа. Да, мне очень интересна эта мутная жижа. Ещё ложечку.

— Да. Отлично. — остались последние капли. Ещё немного, и пойду. Поднимусь наверх. Может, теперь всё-таки взяться за работу? Так лень, ну её. Наверное, стоит просто побродить по Эквестрии, пообщаться с кем-нибудь в Мэйнхеттене. Интересно, каково там, в Мэйнхеттене, на самом деле?

— Будешь чаю? — её голос робко улыбался мне, но нотка фальши была знакома с детства. Я застыла на миг, рассеянно качая лапой ложку.

— М… да. — я подняла взгляд на неё, на темные перья и небесно-лазурные глаза, потускневшие от такой жизни. Морщины бороздили её лицо, лапы огрубели от бесконечной готовки и стирки. Она всегда почему-то стирала по старинке, хотя отец купил большую стиралку от Грифон-Вэр. Как ни зайдешь в ванную, а там, прямо на обляпанной мылом машине, стоит таз и рифленая доска. А рядом — бельё в корзинах. Его у нас не то что бы много, но хватает, чтобы ванная всегда выглядела забитой. Иногда я не понимала, откуда вообще берется всё это тряпьё.

— Ты о чём-то задумалась. — чашка с ароматным черным чаем уже стояла передо мной, исходя паром. Ложки из неё не торчало.

— Да так. Где сахарница? — я окинула взглядом кухню, на что мать ответила утомленным вздохом.

— Чай следует пить горячим и без сахара, Марта! Ну в самом деле, ты каждый день по десять банок этих энергетиков выпиваешь. Я диву даюсь, как ты не набрала себе бочка. — она хихикнула со скрипучей ноткой.

Закатив глаза, я поднялась, рыская по полкам. Вот — посеребренная банка со звонкой крышкой. А в ящике стола ложки…

— Ни одной чайной? — мой вопрос, едва повис в воздухе, был сбит с неожиданного направления. Перья на загривке на миг встали.

— Возьми себе столовую, она тоже подойдет. — шутливому тону отца вторил смешок матери. Шелестнула старомодная газета.

— А знаешь, так и сделаю.

За окном было уже совсем темно. В долине, где находился наш дом, ночь наступала резко, в один взмах крыла: вот свет ещё сочится с верхушек гор, а вот солнце переваливает на ту сторону велением Принцессы — и чернота сжирает собой всё, кроме верхушек центрального Грифонстоуна. Зажглись первые фонари; улицы наряжались в огни светодиодов и натриевых ламп.

Я сдувала пар с поверхности чая. Из чашки торчала столовая ложка. Объем сахара прикинула на глаз — надеюсь, не прогадала. Мать звенела ложкой рядом — она управлялась с едой куда культурнее меня. Её плечи, скованные понячьим этикетом и утомленные трудом, достойно держали вес быта и мелочей жизни. Отец всё так же смотрел в газету, но я видела, сколь рассеяны движения его глаз. Всё чаще взор соскальзывал на меня. Странно было звать отцом черного единорога, ни капли не похожего на меня. Или мать. Или любого грифона. Из года в год он отражал от себя местную культуру и жизнь, как водоотталкивающая ткань — капли дождя. Его копыта напоминали неприступные базальтовые скалы южных берегов. Шерсть, жесткая и короткая, больше походила на щетину углеволокна. И глаза…

Я редко смотрела в его глаза. Никогда не понимала, что же в них не так — и не находила ответа. Что-то в них было слегка другим: манера их движения, жесты, отражение тебя самой. Голубой цвет радужки казался сотканным из магии — темной, забытой магии. Или всё это я приписывала глазам, потому что взгляд в них ничего хорошего не сулил. Нет, они вряд ли были искусственными: я видела прожилки капилляров, почтенную мутноватость склеры, старость уже шестидесятилетнего коня…

— Марта, нам нужно поговорить. — он моргнул, на миг становясь чуть живее. “Кантерлот Таймс” легла на столешницу. Теперь он сложил копыта перед собой. Почти молитвенный жест. Что-то из его методички по переговорам, наверное. Я подмечала такие мелочи нутром.

— Поговорить. — уточнила я, повторяя его жест. Только лапы обвила вокруг чашки. Схватилась за неё. — О чём?

— О том, что недавно случилось. — он взглянул в сторону, на холодильник. Россыпь магнитов из разных городов, дурацкие сувениры… — Мне стоило… усилий вытащить тебя из проблем.

— Проблем не было. Рабочий момент. Я ни в чем не была виновна.

— Да, ты ни в чем не была виновна, но это оставило след. Записи в твоём личном деле. Необходимость выплатить залог. Ты в курсе, что считалась подозреваемой, пока всё не уладилось? — отец снова смотрел на меня. Я смотрела в чашку. Отражение шло мелкими, дрожащими волнами.

— Теперь в курсе. — я ответила так ровно, как могла. — Но я не понимаю, к чему ты.

— К тому, что тебя уволили с работы, Марта. Знаешь… — единорог осекся, постучав копытом о копыто. — Это даже к лучшему.

— Что?.. — я подняла на него глаза. Но он смотрел в ответ искренне. Легкая полуулыбка, утешающий взор.

— Ты думала, я стану ругать тебя за то, в чем нет твоей вины? — отец усмехнулся, покачав головой. — Нет, конечно нет. Наверное, ты сейчас сконфужена, может даже зла… я знаю, что такое несправедливость. Когда тебя выкидывают из-за того, что ты “подпортил” репутацию, оказавшись не в том месте не в то время и сделав, что должно.

Я навострила уши, глядя на единорога. А он продолжал.

— И я хотел, чтобы ты была уверена — я не виню тебя. Наоборот, я рад, что ты вышла из ситуации так, как вышел бы любой законопослушный пони или грифон.

— Но ведь есть и “но”, да? — я вздохнула, мысленно готовясь ко второй части. Чай выглядел достаточно остывшим, и я опустила к нему клюв. Отпила. Слишком сладкий. Почти сироп.

— Есть и “но”. — его тон посуровел. Всего на полшишечки, но этого хватило, чтобы где-то между лопаток, в глубине груди, зародилось напряжение. Отец этого не заметил, лишь задумчиво постучал по столу. — Как я и сказал, то, что тебя уволили — хорошо. Я в любом случае собирался тебя попросить уйти.

— Почему? — удивилась я. — Я же зарабатывала, не сидела без дела. Как ты и хотел.

— Да, хотел. — кивнул он. — Но эта работа — считай, подработка для жеребят. А ты можешь и достойна большего. Мы с матерью подумали, — и он посмотрел на грифину, что одобрительно покивала, — и решили, что уже дали тебе достаточно времени на “подумать”.

— В каком смысле?..

— В прямом. Ты позабыла, как два года назад было время поступать на учебу дальше? — спросил отец. Я вспомнила, невольно поморщив клюв. — Мы не могли определится с заведением, и ты попросила на тебя не давить. Дать тебе время, чтобы разобраться в себе, развить таланты… я хорошо понимаю, что иногда молодым пони или грифонам это нужно. — он сухо усмехнулся, постучав по своему бедру. — Бывают такие, кто получает метку очень уж поздно, спору нет. Все уникальны. Но прошло уже много времени, Марта. Время, которое было потрачено на игры и бессмысленную работу. Карьеры курьером не сделать, времена Дитзи Ду и Гэби давно прошли. Да и те… — он приумолк, махнув копытом. — Ты поняла мысль.

— Но я тратила… не тратила время впустую. — я щелкнула когтями под столом. Другая лапа схватилась за столешницу, не желая её отпускать. — Я занималась, у меня был прогресс! С нейросетями, и с обработкой сцен для гештальта, и… и со всем остальным. Я почти накопила на гарнитуру получше… почти. Сама. Понимаете?

— Марта… — отец склонился ко мне через стол. Щелк. — Я понимаю. Но всё это… прости, если я буду груб, но это всё больше похоже на то, что ты заигралась. Жизнь идёт дальше, понимаешь? Нельзя вечно сидеть в сети и делать вид, что ты учишься. Мы с матерью подумали и решили, что тебе пора поступить куда-то… в лучшее место. В Университет Дружбы Грифонстоуна.

— Это же понячьи уроки дружбы, а не настоящее образование!

— Вовсе нет! — отец ржанул, вставая со своего места. Белая магия легко подхватила стул, переставляя ближе ко мне. Он сел совсем рядом, так близко, что я могла разглядеть мелкие послеоперационные шрамы на плече и царапины на копыте. — В УДГ есть направления более реального сектора. Так вот… сейчас весна, а набор начинается летом-осенью по результатам экзаменов. Выбери себе направление по душе. Мы наймем репетитора, подтянем тебя…

— Да я не успею подготовится за три месяца! — воскликнула я так тихо, как могла. Аура отца окружала меня, почти физически вытесняя личное пространство куда-то на орбиту Луны. Копыто отца приобняло мои плечи.

— Пожалуйста, перестань щелкать и послушай меня. — его аура мягко обвила мою щелкающую лапу, вытаскивая её на стол ко второй. — Марта, нельзя больше сидеть дома и заниматься бессмысленной работой. Я знаю, ты совсем не хочешь учится, тем более там, где учился я. Но вариантов у тебя нет. Либо УДГ, либо шарага по производству консервных банок. Такое здесь тоже есть. Я хочу, чтобы ты поступила, выучилась, освоила нормальную профессию, которая даст тебе стабильную платформу в жизни. Хочу, чтобы ты стала достойным членом общества.

Я промолчала, потому что знала — перечить сейчас равнозначно скандалу. Мать тоже это видела. Она лишь легонько улыбнулась мне.

— Марта, твой папа прав. Пора подумать о лучшем будущем. В конце-концов, если тебе будет так уж тяжело учится… ты найдешь там семью. Особенного пони или грифона… будешь с ним. Деток заведете… — она запнулась, всего на миг, и быстро исправилась. — Ну, или хоть бы просто вместе были.

Она даже не обратила внимание на то, какими широкими глазами я на неё посмотрела. Отец чуть сжал меня в объятиях, его дыхание превращалось в голос, касалось моей щеки.

— Не верю, что наше пёрышко станет домохозяйкой, она для этого слишком независима. Но во что я точно верю — так это в то, что ей пора становится полноценным членом общества. — он потрепал меня по гриве легким жестом. — И пока ты живешь с нами, тебе тоже стоит в это верить.

Отец похлопал меня по плечу, вставая. Вкус чая-сиропа кислил на языке, сливаясь в животе с супом. Грязная масса ворочалась где-то там, подкатывая к горлу.

— Хочешь ещё что-нибудь, милая? — мать участливо улыбнулась мне. Я выдавила улыбку в ответ, но больше походило на гримасу, наверное. Клюв налился тягучей болью сдерживаемых слез. Ну-ну, ещё ныть не хватало. Не смей.

— Нет, спасибо. Я наелась. — я поднялась, машинально хватая чашку и тарелку. И то, и другое отправилось в раковину слабеющими лапами. — Мне… нужно прогуляться, подумать.

— Конечно, Марта. Ступай. — отец улыбнулся мне, снова прибирая к копытам газету. — Я надеюсь, ты скоро примешь решение и скажешь нам. Только долго не гуляй. Уже поздно.

Я натянула куртку и вышла за дверь, не вслушиваясь в их голоса. Они всё равно вернулись к вопросам быта, скучным, как и всегда.

///

Пинок по смятой банке “Неон-Колы”. Жалобно звякнув, она отлетела в чахлые заросли лебеды. Да и пошла ты, банка.

Мои лапы привычным шагом огибали трещины в плитках. И гальку. Не хотелось, чтобы между когтей застрял какой-нибудь камешек. Если такое случалось, вытащить его потом было… нет, просто, но это так бесило. В моей голове крутились на повторе все эти мелочи. Галька, застрявшая в лапах. Вилки, воткнутые в бок. “Пора становится полноценным членом общества”, “да какой это бой — хуйней страдаем”... Мои мысли сорвались в полет вместе с остальным телом когда я споткнулась; с клекотом хлопнула крыльями, но от поцелуя с тротуаром это не спасло.

— Бля. — вылетело из груди смятое ругательство. Прошлась глазами по улицам вокруг. Никто не слышал. Никто не нажалуется и не наябедничает. Хорошо. Шли бы вы все…

Я поднялась, с силой выбивая осевшую на куртке дорожную пыль. Улицы Хуфдэйла пустовали: с озера Мокрого Клюва веяло сыростью, а по глубоко-синему небу ползли и громоздились тучи. Небесный город пегасов запустил метеофабрики на полную мощность, набивая небеса над Грифонстоуном пышными облаками. Через несколько дней они перевалят через горы, окажутся на той стороне — и прольются дождями на плодородные поля Кленовой Рощи. Её так звали по старинке: половину рощи вырубили под посадки грифоны Кобблрока и Грейнорна ещё полвека назад.

Глянула в ту сторону. Не увидела ничего, кроме белых огней магазина. Этот, впрочем, совсем не походил на привычные пеналы из стекла и бетона, в изобилии проросшие по всему Древу, как грибы-паразиты. В скругленных чертах и зеленом сайдинге узнавалось что-то родное…

“Космо-Закусон Густава ле Гранда”. Вывеску сняли, оставив только её силуэт: что-то, отдаленно похожее на округлый скафандр и тарелку. Лампы в жестяной раме горели бесформенным пятном.

Представь солнечный свет, сочно поблескивающий на летней зелени магазина. Представь, как грифон с тонкими пранцузкими усами и кичливой усмешкой подмигивает прохожим с вывески: его голова окружена пузырём скафандра из комиксов старомодных времен. На лапе с небрежеством профи — поднос, самые изысканные блюда. Чистое голубое небо, напоенное теплом, резкой заливкой окружает первый сетевой магазин Грифонстоуна. Вьётся красная лента, ограждая вход, и за начищенными до зеркального блеска окнами суетятся грифины-ассистентки. Очередь движется медленно, и я дергаю отца за рукав, потому что мне хочется разом и пить, и отойти в кусты. Мне совсем не стыдно. Отцу — очень даже. Для него всё это ещё непривычно. Ему тогда было немного за сорок, и седина впервые проступила на гриве. Но вот, наступает момент истины — жара одеялом стекает с моих перьев, мы переступаем порог магазина. Клетчатый пол холодит лапы. Гула кондиционеров не слышно за восторженными голосами. Отец кривит нос и бурчит что-то про провинциалов. А я смотрю на полку — первую у входа, где купаются в лучах солнца вкуснейшие шоколадки и кексики…

Сейчас полка пустовала. Пластик потрескался от проведенных на жаре лет, пожелтел. На запятнанном стекле пролегала трещина, стыдливой змеей укрываясь под табличкой: “ЗАКРЫТО”. Рядом скотчем прилепили ещё одну записку: “Скоро открытие”. Наверное, очередного эквестрийского сетевика. Мираж шоколадки из детства исчез, когда первая капля дождя блеснула на клюве.

— Воистину, твой лик есть драмы эталон. — насмешливо проговорила Флафф, отражаясь в стекле. Она подошла сзади, сразу и не заметишь. — Что-то случилось, подруга?

— Как обычно. — пробурчала я, ища ближайшую лавку. Пегаска приземлилась на неё вслед за мной.

Мы молчали, глядя на пустующую парковку перед заброшенным магазином. Лампочки нудно гудели, изредка перекликаясь звоном и подмигивая друг другу. Флафф спокойно смотрела в темнеющие улочки Хуфдэйла. Субтитры её устройства строка за строкой рассказывали о звуках, которые она не слышала: о шелесте веток, о холодных порывах ветра. Почему ей нужно было смотреть на что-то, чтобы “видеть” звуки? Почему она всё никак не желала выкинуть эту забагованную модель? Мне начинало казаться, что кусок пластика просто навсегда сросся с её виском. Крохотный чип текстолита и золота где-то внутри присосался к нервам. Неотъемлемая часть. Неважно: если её саму это не беспокоит, то и мне не стоит переживать.

— Я слушаю, очей услада. — когда она успела на меня повернуться?! Блин! Ещё и эта извечная улыбка, полная то ли жалости, то ли снисхождения.

— Не зови меня так. Я не жеребёнок, чтобы сюсюкаться со мной.

— А я назвала тебя жеребёнком? — деланно удивилась Флафф.

— Нет, но косвенно — да. Ты так… смотрела. — потухше ответила я, осознавая странность претензий. Флафф чуть наклонилась ко мне с вредной ухмылочкой.

— Ужель нельзя тебя и взгляда удостоить? — улыбчиво уточнила она и тут же отстранилась, отворачиваясь. — Так тому и быть.

— Ты не так поняла! — крикнула я, дергая её за плечо. — Повернись, я хочу поговорить! Флафф! — её коса очень удобно висела рядом. Ну-ну, раз ты такая умная, то и я тебя побешу. Хватанув косу, я слегка рванула её на себя — и пегаска наконец-таки откликнулась, с синтетическим “ой” накренившись на меня. Она хлопнула крыльями с показушным последним вздохом и рухнула на лавку спиной.

Эйрфлафф посмотрела на меня глупейшей мордой из всех, какие можно состроить, и электронно засмеялась. Невольно улыбнулась и я.

— Бывает иногда, что похожа ты на капризную кобылку, уж признай. Как что-нибудь станется, так сразу дуешься. — отозвалась она, отсмеявшись. Я лишь фыркнула, скрестив лапы на груди.

— Иногда пони меня бесят.

— Ты две ночи и два дня и клюва наружу не казала. Я уж решилась навестить тебя прямо так, да только вот семья твоя…

— Решительно против того, чтобы я водилась с бездомной кобылой, а то стану такой же беспризорницей. — недовольно закончила я, пародируя нравоучительный тон отца. — Мне захотелось прогуляться.

— Воистину поразительно! — ехидно ответила пегаска, разглядывая меня с высоты лавки. — Не поведаешь причину столь разительной перемены?

И я поведала — всё равно делать было больше нечего. Первые звезды замерцали в небесах, и растущая Луна прохладно окинула свои владения из-под вуали облаков. Редкая морось крапинкой шла по асфальту парковки, лампы брошенного “Густава” погасли — лишь свет далеких уличных фонарей доходил до нас. Где-то вдали горизонт пересекал фуникулёр “Хуфдэйл — Ольховая ветвь”. Его последние пассажиры жались к запотевшим от холода окошкам, взирая на ползущую под ними землю. Ветер качал вагончик, как колыбель.

— В чём-то правда воистину за ними, подруга. — протянула Флафф, глядя на звезды. Я свернулась на лавке, устроившись так уютно, как вообще могла. Кусок стекла в сумке не издавал звуков — либо мне не звонили, либо я опять забыла включить уведомления. С тех пор, как я уволилась и просиживала кресло, от них не было толку.

— Не вижу никакой правды. Акц всегда любил провести время за стрельбой, а тут его потянуло в реал. Нашел себя, бля. — я прикусила язык. — Извини.

— Не тревожься, дорогая, ведь руганью уж не смутишь. — витиевато ответила Эйр, провожая взглядом монотонно летевшую звездочку. — Твой клюв, нависший прямо надо мной, мешает мне чуть больше.

— Только так ты будешь меня слышать. — я пожала крыльями, чуть сдвигаясь. Флафф слабо усмехнулась, кивая себе самой.

— Действительно. А чем тебе не угодила мысль выучиться новому?

— Не знаю. — вздохнула я, задрав голову к небу. Звездочка медленно угасала над нами. Одинокий спутник связи, потерявшийся среди орбит без цели и смысла. Я читала про них — “Гонцы”, устаревшие после запуска сети Гештальт. Какие тайны сейчас нес с собой этот “Гонец”, куда мчал? Забытый всеми, с историей, что больше никем не будет прочитана вновь… — Я не хочу стать клерком, как отец. Он думает, что цифровые увлечения — это просто увлечения, знаешь.

— Сама так не уловила и грамма интереса в картинках, что далеки от правды жизни. — звезда погасла, и Флафф задрала голову чуть дальше, глядя на меня. — Но раз тебе они нравятся…

— Мне нравятся. — эхом отозвалась я. — Мне хочется создавать миры для других. Рассказывать истории.

— Тебе хочется создавать миры для себя. — просто изрекла пегаска. — И рассказать свою.

— Без разницы. Чего я точно не хочу — так это школы дружбы. Политики, общения с незнакомыми пони. Кому это вообще нужно, а? — я невольно рыкнула. — Есть сеть. В ней можно заработать на жизнь, в ней можно жить, в ней все связаны со всеми, и… мне бы только устроится в какую-нибудь компанию, и всё!

Я фыркнула, провожая угасающий “Гонец” взглядом. Дискордов артефакт прошлого.

— А с дипломом этого УДГ мне только идти за отцом, в городскую администрацию. Считать цифры и приказывать дворникам красить траву тщательнее. — я живо вообразила себе перспективу: сотни колонок, духота спертого кабинета на Великой Ветви, запах синтетического кофе и горячей бумаги из-под принтера. Пончики, скрипучее офисное кресло, столешница из ДСП “под березу”. Восемь часов в экране, занимаясь примитивной математикой и сложной подковерной игрой. Фальшивые улыбки коллег, кривые плакаты в честь Принцессы Спаркл, и отчеты по корпоративным инвестициям…

— Твой лик перекосило гневом, Марта. — Флафф обеспокоенно протянула ко мне копыто. Я отвертелась от прикосновения, распушив перья в тщетной попытке защитится от холода. В этот раз одной куртки от “Éclat-Mérens” не хватало.

— Ничего у меня пере… не перекосило. — отмахнулась я. — Просто как подумаю, так вздрогну.

Мы снова притихли. Тишина радовала. В тишине всё было просто. Только мысли отскакивали друг от друга, как бильярдные шары, да ветер выл из уха в ухо. Шармуга — так его, вроде, называют. Холодный, он проходил сквозь все ущелья и долины, спускаясь ночью с гор. То бьёт со всей силы, то едва-едва крадётся. Хитрый губитель летунов. Мне хотелось взлететь, но я знала — если раскрою крылья, то могу и не опустится потом на землю. Одним куском то уж точно.

— Я желала обсудить с тобой ещё один вопрос, подруга. — Флафф нарушила тишину первой. Она звучала куда тише, чем до этого, и я сразу навострила уши. В голосе не было обычной кислинки. — Там, в ту злосчастную ночь… была стрельба, когда я улетела, не так ли?

— Откуда ты знаешь? — подивилась я, глядя на неё. На лице пегаски проступили морщины, и вся она будто сделалась острее.

— Я хорошо чувствую потоки ветра. И… я знакома с тем, как он касается твоих перьев при стрельбе. — она подвигала крылом, то ли указывая на него, то ли просто ложась поудобнее. — Что там случилось?

— Сама не уверена. — честно ответила я. — Но стрельба точно была. Три выстрела.

— Уж не имеешь ли ты ввиду, что Блица этого настиг в ту ночь злой рок? — пегаска приподняла бровь.

— Не знаю. Мне не верится, что его слова о “полиция тебя пристрелит” могли быть правдой. Потому что если это правда…

— Может, и все его иные бредни не столь лживы. — закончила Флафф.

На какое-то время мы умолкли. Летальную силу применяли исключительно редко: статистика и новости в этом были однозначны, и каждый случай стрельбы освещался со всей пристрастностью. Полиция Грифонии не имела права просто кого-то пришить — в полном соответствии со стандартами “перевоспитания магией дружбы” из Эквестрии. Блиц, несмотря ни на что, не сделал ничего, за что его следовало бы убить. Разве что он первым открыл огонь? Но полиция всё равно пользуется только нелетальными пулями-парализаторами…

Мне не нравилось, куда это идёт.

— Уж стоит нам проверить, убедится, не находишь? — спросила Флафф, наклонив голову.

— Ты серьёзно? — получив в ответ лишь кивок, я продолжила. — Там же везде полиция сейчас. Наверняка они закрыли дом и проводят расследование, а этого Блица… — я нахмурилась. — Не верю, что там действительно всё было так плохо. Я помню, что туда первым вошел какой-то большой силуэт. Как грифон, решивший ходить на двух лапах для загадочности. Другие полицейские постояли и подождали его, а потом меня повезли прочь. После стрельбы.

— Таинственно. — согласилась пегаска. — Но разве тебе самой не интересно узнать историю — такую, что поведать можно после?

Этот вопрос заставил меня подвиснуть на целую минуту. Минуту, которую я взвешивала вероятности. Поведать историю, ну да. Скорее, узнать. Хоть что-то запоминающееся и… настоящее.

— Дома меня ждет только промывка мозгов, играть мне сейчас не с кем, и у меня больше нет никаких дел. Сыта я этим по горло.

Флафф выжидающе глядела на меня. И вправду, почему бы не узнать, что там случилось на самом деле?

— Давай только зайдем в какую-нибудь круглосуточку, хочу взять себе попить. — увидев широту улыбки на морде Эйр, я строго добавила. — И мы не лезем на рожон. Просто походим рядом, аккуратно. Посмотрим. Если нас пошлют прочь, просто уходим. Ясно?

— Конечно же, подруга! Полетим? — она вскочила с лавки пружиной, ни капли не утомленная целым днем… того, что она делала. Лежала на облаках?

— Мои крылья в порядке и при мне нет полной сумки писем. Думаю, я управлюсь с несколькими километрами по небу. — кивнула я, расправляя серые перья.

Ещё один низкий порыв ветра пронесся в темной ночи.

///

— Зачем я тебя послушала… — простонала я, валяясь вверх ногами в кусте. Посадка вышла сильно жестче, чем планировалось: нисходящий ураганный порыв швырнул нас к земле под конец маршрута. Флафф безошибочно ориентировалась, как-то различая между собой кривые трассы и проплешины серого леса, но ветер оказался великим уравнителем, вынудив нас обоих бахнутся вниз. Моё крыло ныло от боли после неудачных взмахов, царапины усеивали тело, а мир медленно вращался. Только перышки оседали на подзол беспорядочным конфетти.

Флафф валялась рядом. Ей повезло чуть больше: хвойные лапы затормозили её падение ровно настолько, чтобы финальный удар оземь оставил лишь пару ушибов. Пегаска поднялась на все четыре, бодро подскочив, и проскакала ко мне через траву.

— Узри же мастерство посадки! Гляжу, тебе урок не навредил бы. — протянула она с ухмылкой, помогая мне выбраться из лещины. Ветки и листва застряли в шерсти и перьях, торча как попало. Флафф, впрочем, тоже обзавелась десятком иголок в крупе. Она упорно не замечала их.

— У тебя весь зад в иглах. — я возмущенно ткнула в неё когтем. — Это ещё кто кому уроки давать должен!

Позади Флафф проплыла… коробка? На дороге перед дачей маячил усыпанный красно-синими огнями силуэт. Его движения были неестественными, парящими. Падающее перо, взбунтовавшееся против веления ветра.

— Иглы мне нипочём! — похвастала Флафф. — Едва коснулась я земли, как тут же вновь восстала в бой, и истинное мастерство здесь в том, что…

— Тш-ш-ш! — я схватила пегаску и потянула в куст, на что та округлила глаза.

— Уж не думала, что так ты загоришься жаждой знаний, Марта…

— З-замолчи, бля! — я снова шикнула, густо краснея. Как назло, пегаска уперлась копытами в землю. Почему она такая тяжелая?! Да её и грузовиком не сбить!

— Как чувственно и проникновенно, милая, но кажется, сейчас слегка не время, м?..

— Никогда время! То есть, не время! — она дурацки захихикала, а за её спиной меж деревьев мелькнул луч света. — Особенно сейчас, там дрон!

— Что? — она растерянно заозиралась, всё так же величественно игнорируя все прилагаемые мной усилия.

Свет скользнул по нам двоим. Его синева выхватила две фигуры: застывшую пегаску с растрепанными косами и рассветно-пушистой шерсткой, и дикое подобие исхудалой мантикоры с ветками и листьями в самых неожиданных местах. Чудовище отчаянно пыталось куда-то утащить красавицу, но та этого не замечала, завороженно глядя в объектив, как олень — на свет фар.

Затем мой рывок увенчался успехом, и мы обе ввалились в дискордов куст, с хрустом поломав одну из ветвей.

— Во имя всего, чего ты сразу не сказала?!

— Я сказала!

— Ты сказала “тш-ш-ш”. — поучительным тоном возразила Флафф. И тут же заткнулась — свет фонаря заскользил по ветвям и следам нашей борьбы. Если так можно назвать моё тяни-толкай недвижимой кобылы.

Машина, парившая там, где мы были несколько секунд назад, выглядела знакомо. Её темный корпус, сложенный из титана и углеродных панелей, напоминал угловатое оригами феникса. Распростертые крылья излучали красный жар: радиаторы левитационных талисманов, запитанных от компактного грозового облака. От него же питался и большой “клюв” машины, напичканный сенсорами и светодиодными фонарями.

— “Филомена”. — одними движениями клюва обозначала я, поглядев на Флафф. Та кивнула и снова повернулась к дрону.

Он рыскал вокруг без особой заумности: машина взирала на отдельные переломанные ветки, изредка скользя фонарями по лещине. И всё же, в её движениях была чуткость: маневры крыльев невесомо брали на себя вес корпуса, сенсоры щупали наши следы, перебирая базы данных…

— Покиньте. Укрытие. Вы были. Замечены. — отрывистый голос вырвался из “Филомены”, когда она наконец-то посмотрела прямо на нас. Ветви не были помехой её взгляду, да и куст был не то что бы густым. Лишь паузы перед словами выдавали их искусственность: этой модели не требовался хороший синтезатор.

— Видимо, смысла прятаться больше нет. Я говорила, не нарываемся, так что выходим. — я осторожно выползла из куста, вставая перед дроном. В его свете свысока ощущаешь себя провинившейся школьницей.

Флафф прыгнула вперёд, врезаясь в “Филомену”, и рванула её вниз чудовищным рывком. Удар втоптал машину в грязь, близость крыльев мгновенно выпарила пар из сырого подзола. Издав печальный вскрик, дрон разжег на полную одно крыло и вывернулся из-под пегаски невероятной бочкой — несколько искр вырвалось из-под крышки на “спине” машины. В ответ на электронные завывания Флафф выкинула вперёд копыто…

…и высоковольтный разряд тока засиял синими искрами по её шерстке, поднимая гриву дыбом. Мозг отметил комичность её вида заодно с судорожными подергиваниями на земле — прежде чем всё расплылось в тумане адреналина, что бело-золотым пламенем кольнул бока, ворвался в сердце.

Дальше я не думала.

Кажется, я била его, и клевала, и царапала, и орала невесть что. Через мгновение-другое в лапе оказалась то ли палка, то ли камень. Как эта тварь вообще посмела её трогать?! Эта оборзевшая машина не имела права! Сдохни, сдохни, сдохни!

— БЛЯДЬ! — вырвалось из меня, когда очередной взмах сменился хрустом сломанных линз. Мышцы обжигало болью, мир плыл. Вспыхнула синева, инстинкты хором возопили даже не в голове, а во всём теле: так когти сами собой одергиваются от кипящей сковородки. Крылья швырнули меня в сторону, и я тут же ударила вновь. И вновь. И вновь. Кажется. оно уходило от всех моих ударов, но теперь молнии не настигали меня, поджаривая деревья. На краю зрения мелькнули размазанными полосами красно-синие огоньки.

Одно из огненных крыльев “Филомены” хрустнуло, когда на него обрушилось копыто с другой стороны. Дрон в замешательстве замелькал мерцающими диодами, но не успел переключится на новую цель: мой удар палкой — всё-таки палкой! — пришёлся по хребту машины, уже переломанному первой атакой Флафф.

Резкий хлопок наполнил мои ноздри жгучим запахом озона, и через несколько секунд я поняла, что смотрю в небо. Оно давило на меня, как толща океана.

— Восхитительно! — крикнула Эйр в моё ухо, встряхивая меня. Она дико лыбилась. Я увидела свои слова в отражении субтитров её глаз, но не услышала. — Подруга, ты задала ему жару, но надо нам бежать!

— Не могу встать. — я дернула больной лапой. Оказывается, у меня ещё были лапы. И тело.

— Сие всё до свадьбы заживет. Вставай давай. — она потянула протянутую мной лапу на себя, и мы поднялись. Пегаска резко посмотрела по сторонам, снова на меня. — Идти можешь?

— Да. — нет. Мне хочется лечь и лежать дальше. Всё ноет, и я никак не могу надышаться. Воздух раздирает легкие без всякого толка. Красно-синие огоньки мелькают слишком близко. Беги. Беги. Давай же, беги!

Флафф подперла меня. Шаткий комок перьев. Даже один удар не выдержала. Её шаги быстро пробирались через траву, переступали почерневшие от времени ветви и огибали морщинистую, окаменелую кору реликтовых сосен. Белые ножи света резали черноту тут и там. Когда мои ноги путались, она помогала встать. Когда я не поспевала, она тащила меня на себе. Когда я не видела, она следила за дорогой вместо меня. Я лишь успевала одернуть её клювом за косу, когда она не успевала сориентироваться. Порой понять близость машины можно было лишь по звуку, и моя подруга была обделена этим. Не сказать, что ей это хоть на каплю мешало.

Наконец, мы нырнули в какой-то овраг, продрались через жимолость, и вдвоём рухнули на ржавый, укрытый подтеками грязи пол. Я смутно припомнила место: это тот самый мост с рухнувшим товарняком на ним, который мы видела два дня назад.

— Расчудесная ночка, все всяких похвал.

— Бля. — икнула я в ответ, выравнивая дыхание.

— Откуда ты знала модель? — поинтересовалась пегаска, изредка поглядывая в сторону окна. Мы влезли внутрь через него — вход смяло уже давным-давно.

— Когда мне очень скучно, я галлоплю всякое и воображаю потом сценки про это. — призналась я после паузы. Флафф хрюкнула — во всяком случае, так озвучило её смех через синтезатор. Слишком громко. Ещё услышат.

— Теперь нет пути назад, подруга. Полиция нас засекла, и мы ломали их имущество. Подумать только, сколько сил в тебе открылось…

— Тебе лучше не говорить, пока мы не выберемся отсюда. — прошептала я, взвешивая всё. — Но ты права. Это тянет на штраф. Если не уголовку.

Посмотрела в окно. За ветками ничего не видно. Сплошная густая чернота… а, нет, очередной луч света проскользил во тьме, просочился через зелень. Меня передернуло воспоминанием о боли. Взглянула вниз: куртку прожгло в нескольких местах. Зрение поплыло от слез.

— Ожесточи сердце, не трать слез понапрасну. — пегаска чуть наклонилась ко мне, опустив копыто на плечо. — Давай закончим то, что начали, коли в проблемы уж ввязались.

— Мне просто жалко куртку. — всхлипнула я, не понимая, чего мне жальче на самом деле. Почему-то вид прожженой куртки, которую я носила уже года два как, заставлял ком подкатывать к горлу. Я любила её. Она укрывала меня от холода, и красиво на мне смотрелась, и… это же такая глупость: плакать о куртке, когда в мою подругу стреляли молниями, а снаружи нас ищет полиция. Сколько же проблем мы себе создали?..

— Мне очень жалко куртку… — я сдавленно заревела, смутно понимая, что куда жальче мне сейчас было себя. И от этой мысли на душе становилось ещё более тошно. Молодец, дура. Захотела приключений. Ввязалась в невесть что из любопытства.

Объятия пегаски грели не хуже, и я заметила, сколь ровно бьётся её сердце. Шестьдесят ударов в минуту, без капли тревоги. Ровные вдохи и выдохи. — Т-тебя не поранило?

— Весьма взбодрило, но нет. — ответила она покороче, чтобы не оглушить в такой близи. Громкость всё равно была чрезмерной. — Готова идти?

— Нет. Нам нужно просто… — легкий шлепок копыта по щеке оборвал мои слова. От такого я опешила. Клюв яростно проскрежетал, смятенный взгляд устремился во Флафф. Но пегаска просто улыбалась, не тронутая моей растерянностью.

— Сдаться, не так ли? Бежать, поджав хвост? Прости, но тогда я не с тобой.

Я смотрела в её глаза: добрые, понимающие… разочарованные. Не с тобой. Ощущала, как дрожит тело, будто бы и не совсем моё: ощущала свои судорожные вдохи, и как слезы холодными дорожками выветриваются от сквозняка. Ощущала блеск далеких ищеек на краю зрения и лапы, беспомощно держащиеся за перила какого-то кресла.

— Поверь, мы справимся. — сказала она, и я ощутила ещё кое-что: то, как ровно бьется её сердце, уверенность которого не нарушил ни безумный ветер, ни скоротечная схватка, ни неудержимая боль тазера.

— Зачем мы справимся?

— Чтобы узнать правду. Разве не это тебе интересно? — ухмыльнулась она. — Будет, что рассказать потом уж. Проблем тебя больших не ждет, как ни крути, я в это верю. — кобылка чуть склонила голову, добавляя после паузы. — Очень уж легко сдаешься ты из раза в раз, ты не находишь?

Копыто, теплое, прикоснулось к моей щеке.

— Но каждый раз тебя я убеждаю, и в этот тоже раз тебе я говорю: того поход уж стоит. Отбрось все страхи и тревоги. К цели проведу тебя я, сдаться не позволив. Так что, вперёд?

Я долго смотрела в её ясные, поблескивающие глаза, на строчки голубых букв моего дыхания. Выдохнула медленно, собираясь с духом. Что-то во мне поддалось её тону, столь близкому и уверенному.

И тогда я кивнула, готовая идти дальше.

///

В доме Блица было пусто. Я могла бы включить фонарик на своём смарте, но не решилась. Ходить было по-прежнему тяжело, но я пока могла преодолевать боль. Эйрфлафф же двигалась как тренированный атлет, размявшийся специально перед делом. Смутный укол зависти смыло прибоем тревоги, когда мы по очереди перевалились через подоконник: пегаска одним легким движением, я — с неловким кряхтением, рухнув на пол.

Бардак — это мягко сказано. Похоже, полиция устроила тут полномасштабный обыск. Часть меня задумалась, был ли у них вообще ордер, и если да — то имеют ли они право устраивать столь жуткий бедлам. Содержимое каждого шкафчика было вывернуто на пол. Хаотичная мозаика битого стекла, треснутого фарфора, ложек и вилок, растрепанных журналов и рваных книг. Запах нашатыря щипал нос — жестяная аптечка разбила ребром пузырек. Через окна, выходившие на участок, я увидела заграждение: дорогу перекрывал фургон ГсПД.

— У нас мало времени. — Флафф кивнула на мой тычок.

Я и сама не знала, что мы искали. Тело Блица, безжизненно распростертое на полу? Конечно, так оно там и будет валятся. Но если мы хотим раскрывать хоть какую-то правду, потребуются доказательства — так что гарнитура со стеклом оказалась у меня на голове вновь. “Юнидайн Шард Z3” очнулся, поприветствовав меня размытым зрением на весь правый глаз и десятком пропущенных от матери. Несколько долгих секунд я смотрела на иконку, ощущая уходящее в лапы сердце, пока Флафф не подпихнула меня крылом.

Камера, режим видео, максимальное качество, “ночной режим”, без фонарика. Теперь половина зрения была пикселизированно-синей, но этого хватало, чтобы видеть окружение и записывать детали. Я кивнула пегаске, и мы двинулись дальше.

Следя за шагами, пригибаясь под окнами, мы поползли дальше. На кухне остался тот же бардак, что и до этого: чайник блеснул хромом, отразив свет одной из “Филомен”. Их было здесь не меньше шести, и после нашей стычки они не застывали ни на миг. Бесшумные, рыщущие. Было чудом, что мы смогли пробраться мимо них и попасть сюда.

— Я сомневаюсь, что мы сможем выйти тихо. — нервно шепнула я. Эйр отмахнулась — она как воды в рот набрала. И хорошо. Лишний звук — и они посмотрят сюда. Будут знать, где искать. Если не уже знают. Рано или поздно алгоритмы приведут их в последнее непроверенное место: дом.

Короткий коридор с дверью в середине. Ещё одна — в конце. Белая фанера выломана небрежно, без всякого усилия. Обои свисали словно древесной стружкой. Рваные раны освежеванных стен выставляли напоказ кирпичную плоть, поросшую плесенью. Я переступила порванную подушку: натуральные перья неровно сбились в углах замусоренного санузла.

В нос ударила медная, гнилостная вонь. Картина промелькнула перед глазами: ночные улицы Хуфдэйла и маленькая я, прячущаяся в кровати. Снаружи лаяли, мечась по улицам, одичавшие псы. Они рылись в мусорках, грызлись между собой, и в дни собачьих свадеб на улицу было страшно выходить одной. Как-то раз я шла в школу особенно понурым, серым днём — и вдруг учуяла точно такой же запах. Тошнотворный, похожий разом на протухшие яйца и застоявшийся суп. Он исходил из куста.

Я заглянула в куст. Мы заглянули в комнату. Я увидела истерзанные останки кошки. Мы увидели кровавый бардак.

Проблему с собаками решили два дня спустя. Я слезно нажаловалась семье на то, как меня стошнило прямо на несчастную кошку. Были свои плюсы в том, что отец работал в мэрии.

Интересно, сможет ли он решить эту проблему?

Флафф осторожно постучала меня по спине, когда я закончила отплевываться в угол. Видимо, это была спальня. Поваленный шкаф разметало на доски, усеянные заусенцами. Раскуроченная кровать валялась перевернутой где-то в углу, ящики тумбочки рывками выкинули на пол. Немногочисленные книги беспорядочным гнездом рванья окружали торшер. Осколки лампы поблескивали алмазами в свете фонаря снаружи. В дверном косяке рядом зияли черные воронки пуль, ещё одна — прямо напротив входа. И кровь.

Кровь была повсюду. Кровавые следы чьих-то тяжелых лап на полу. Кровью вымазало матрас. Большая её лужа впиталась в скрипучий дощатый пол. Но отвратительнее всего было не это, а неопределенно-темные кусочки… чего-то. Они смотрелись так, будто их с силой швырнули в стену, да так они и приклеились.

— Пиздец. — я хихикнула, удерживаясь на краю истерики. На немой вопрос Флафф добавила. — Я это записываю.

Выложу в сеть. Плевать, что я незаконно проникла на место преступления. Это уже слишком. Это уже край. Это…

…то, что бывает, когда ты пытаешься убить офицера. Они имеют право стрелять в ответ. Только я сильно сомневалась, что фигура в черном вообще относилась к полиции. И сильно сомневалась, что паралитические пули могут сделать это.

— И что теперь? — спросила я больше себя, чем спутницу. Флафф, глядевшая на меня, пожала плечами и цокнула языком. Пересилив острое желание бежать без оглядки, я приступила к повторному обыску — если в нем вообще был смысл. Скорее всего, полиция уже забрала всё, что считалось ценными уликами. Заодно с тем кейсом, который я доставила…

Рваная записная книжка — страницы вырваны, ничего не разобрать. Книга, пропитавшаяся кровью: “Принципы Правильной Речи Пони”. Брошюра “Вы и ваша новая мотоповозка!”. Разбросанный где попало подарочный набор “Тайны пера” — это про писательское мастерство. Я читала такое разок, файл так и валялся на смарте. Книги сейчас — это всё равно для ценителей и стариков. Простые пони предпочитают Гештальт, стриминговые сериалы и подкасты. Блиц, видимо, не придерживался этого же мнения — не удивительно, что его Детрот Дэйли никто не читал. О, а вот и они: газеты накиданы в угол беспорядочной кипой, листы перепутались. Лишь одна газета избежала этой судьбы: её скрепили степлером. Та самая, с рецептами Мэдоубрук и НЛО…

— Узрела нечто вновь она, в глубинах своего ума, и ничего мне не ска… — я шикнула на заговорившую Флафф, и та простодушно улыбнулась. “Молчу” — выражали её глаза.

Газета. Я пробежалась лапой по страницам. Заголовки всё такие же нелепые, как и в первый раз. “Сэр Блюблад Четвертый УПОТРЕБЛЯЕТ АДРЕНОХРОМ ИЗ ВАШИХ ЖЕРЕБЯТ”. Ага, как же. “Звезды управляют миром: сигналы пришельцев с Плутона пойманы нашими уфологами в Кентервуде”. “Съешь же ещё этих мягких пранцузских булок, да выпей финикового чаю”. Это же вообще фраза-рыба, как они её в печать пустили?!

Черточки. Меня осенило. “Под полом”. Я перелистнула газету ещё несколько раз. Заголовки наконец-то обрели в моих глазах толику смысла.

— “НА СЛУЧАЙ СМЕРТИ ПОД ПОЛОМ ТУАЛЕТА”. — прочитала я шепотом, потратив несколько минут на листание страниц. Флафф довольно кивнула на мои слова, а затем коротко махнула крылом к окну. Из-за окровавленных занавесок поблескивали лучи “Филомен”, красные, как пламя феникса.

Нет-нет-нет. Дура. Слишком долго. Зачем так долго?! Это же задачка для жеребят! Почему он не стал подчеркивать нормально?! Не дергайся, спокойно. Шевелись. Убирайся отсюда. Бегом.

— Пошли. — я припала к полу, возвращаясь по коридору. Санузел был так же убог, как и прочая обстановка этого дома: скол на чаше неработающего туалета, ржавые подтеки под трубами душевой кабинки. Стекло заклеено изолентой, слив забит чем-то жирным. Тошнотворный запах мочи и септика. Даже Флафф покоробило. Слишком темно.

— Ты можешь аккуратно прикрыть дверь? Я включу фонарик. — Флафф в ответ проскользнула к двери, потянув её на себя. Петли несчастной фанеры противно заскрипели. Что, Блиц, ВД-40 был слишком дорогим для твоей конспирации?!

В белом пятне света всё выглядело ещё противнее. В углу накидана куча грязного белья, а стиральная машинка тридцатилетней давности протекла химически-мыльной лужицей на кафель. Фибровая терка для спины свисала с самореза, вкрученного на скорое копыто между плиток. На полу под ней сиротливо лежал пластиковый крючок, собирая пыль клейкой стороной.

Свет моего фонарика бежал от одной вещи к другой, пока я соображала, где находится это “под полом”. Под полом. Под кафелем. Единственная плитка отличалась от прочих — под ершиком в самом углу комнаты. Флафф гордо улыбнулась своей находке. Мне для улыбок было слишком страшно.

— Теперь надо как-то её отковырять… — попробовала поддеть плитку когтями с разных сторон, но она не поддалась усилиям. В зубах пегаски появился вантуз, от чего я невольно скорчилась в отвращении.

— Фу, не держи это во рту! — шикнула я, на что Флафф закатила глаза. Приложив вантуз к плитке, она несколько раз надавила на него — и дернула, со скрежетом открывая тайник.

Внутри — записная книжка. Совсем старая, потертая, настоящая — не то, что та пустышка, порванная при обыске. От страниц пахло, как от куста жухлой травы в летний полдень. Я бережно перелистнула её.

“Тридцатое октября. Я всё так же вижу сны. Они становятся ярче день ото дня, и сома больше их не глушит. Да и я не желаю не помнить их. В этот раз я стоял на краю света, перед черной пропастью. Я был на луне. Белая поверхность изрыта кратерами. Нестерпимо яркое солнце сжигает меня. Воздуха не хватает. Мне кажется, это чужой сон, совсем не мой: сон другого пони. В нем я единорог, и шлем моего скафандра разбит. Кобыла стоит прямо на воздухе, утопая среди звезд и темноты. Она выглядит, как труп в свадебном платье. Её грива напоминает мне о Найтмер Мун. Не той, которой пугали жеребят, но о той, что создана нашими усилиями. Она не может рассказать мне правду, потому что она голодна. Она тоскует по дому, и ей одиноко. Она дарит мне этот сон, забирая взамен часть меня, и я просыпаюсь в холодном поту. Понимаю, что почему-то работает моё карманное радио, хотя я точно выключил его перед сном. Слушать ложь Радио Даймонд невыносимо. И необходимо.”

— Забираем и валим. — шепнула я Эйрфлафф, но пегаска настороженно смотрела в сторону двери. Через разорванные части фанеры в комнату падал яркий свет. Я погасила фонарик, пихая книжку в нагрудный карман куртки.

— МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ. — голос грифона прорезал ночь, вырываясь сквозь мегафон, усиленный во много раз. — МАРТА, ВЕДЬ ТАК?

///

— Откуда они знают моё имя?.. — потерянно пролепетала я. В уме тут же всплыл ответ: чертова “Филомена” же смотрела на тебя своими объективами. Чего ей стоило передать данные дальше? И вот, моё лицо стало десятком точек, маской из векторов и полигонов — а та пронеслась через сервера ГсПД. Две с половиной секунды, и в базе данных обнаруживается фото моего паспорта — сделанное в восемнадцать, в день рождения. Тогда с клюва ещё не успела сползти торжественная улыбка, от чего фотка вышла глуповатой…

— Не изволишь в этот раз не задирать вверх лап, сдаваясь на милость грифам в черном? — вкрадчиво спросила Флафф, прекращая играть в молчанку. Она быстро прокралась к двери, выглядывая через проломы в ней.

Приплыли. Я лихорадочно соображала. Бежать? Сдаться. Надо просто сдаться. Я ведь не сделала ничего плохого! Ведь так?

Они просто пристрелят тебя. Кровь в комнате. Ошметки. “Филомена”, бездумно выпускающая молнии. Они всё знают. Они найдут меня. Они в любом случае схватят меня. Отец будет разочарован. Будет смотреть на меня с еле прикрытым гневом, добродушно улыбаясь офицеру. Оранжевая пижама арестантки натирает ляжки. Я выхожу под весеннее солнце, и голубое небо теряет краски всю дорогу до дома, полную молчания. Больше никакого смысла. А что будет с Флафф? Она убежит в этот раз? А что, если они не станут даже…

— ПОЖАЛУЙСТА, ВЫХОДИ. МЫ НЕ ПРИЧИНИМ ВРЕДА.

— Если уши твои ловят сладость лжи, то лучше сплюнь и поспеши. — Флафф бросила на меня короткий взгляд. — Довольно пускать корни в пол, подруга.

В прошлый раз я сдалась и всё было хорошо. Может, и в этот будет? Или не будет.

Они просто пристрелят тебя. Кровь в комнате. Они не упомянули Флафф, но видели её. Почему не упомянули? Бег по лесу. Молнию не перегонишь. Судорога бежит по шерстке кобылы, и черный плащ приближается, чтобы заткнуть её навсегда единственным выстрелом промеж глаз. Меня приводят в камеру. Записная книжка исчезает в шредере вместе со всеми её тайнами. Кейс, заблокированный навсегда, теряется в недрах бюрократического аппарата. Всё становится хорошо.

— Знаешь, перышко, я всё думал, как убедить тебя в необходимости настоящего образования. — сказал отец два года назад, помешивая чай серебряной ложечкой. Густой аромат Гринлэндского Сэддл Грея горячо касался клюва. Черный единорог сидел на веранде, поглядывая на рассвет: полосу нежно-розового пламени, возгорающуюся среди черных скал. — Понимаешь, есть разные… пони. У всех есть своё место…

Флафф открыла дверь рывком. Память плыла в моей голове странным эхо, пока кровь стучала в висках. Я сжимала в лапе черенок швабры, неловко встав на задние лапы. Пегаска улыбалась так широко, как никогда.

— Изыди, гаргулья! — проорала она, кидаясь на влетевшую внутрь “Филомену”. Я рванула вслед, замахиваясь черенком.

— Есть пони, чья судьба — подметать всякий мусор. Или пони, которые всю жизнь проработают на стройке и будут таскать кирпичи. Конечно, всякая работа заслуживает уважения. — отец сказал это совершенно буднично, отпивая чай. Он посмотрел на то, как розовое небо становится всё нежнее и ярче. — Но твоя судьба должна быть не такой.

С клекотом открылось второе дыхание. Черенок со свистом рухнул на левое крыло машины. Флафф пронеслась под ним, зашипев от боли — радиаторы обожгли её спину. Прежде, чем “Филомена” обернулась, пегаска лягнула его в корму корпуса — и летающая коробка пролеветировала в стену, как кинутый на лёд кусок масла. Пластик треснул вместе с механическими глазами.

— Взять, к примеру, меня. — он отставил чашку, похлопав себя по боку. Я никогда не понимала этого понячьего жеста или фиксации на картинке на крупе, но пример отца показывал, что это было дико важным для каждого эквестрийца. Или каждого нормального эквестрийца. — Как думаешь, хотел бы я метку дворника или прораба? Нет, я хотел идти выше. И это заметили уже тогда, в Школе Дружбы.

Я ударила по хребту дрона, пока Флафф придерживала бьющиеся крылья. Молния скользнула по её копыту, опрокидывая пегаску на пол окаменевшей грудой перьев, но было поздно: после третьего удара черенок сломался вместе со всем железом “Филомены”, и гроза покинула корпус густым, искристым дымом. Снаружи голос призывал меня остановится, пока не поздно.

—  Замечательные были деньки. Не то, что сейчас. Они старались находить и раскрывать, ковать и сплетать самые редкие и ценные таланты. — отец нахмурился, постукивая копытом по столу. — Это сейчас Эквестрии не хватает простодушия, но в годы моего детства требовалось столько творческих жеребят. Прямо как навроде тебя. И когда я получил метку, я решил для себя…

Пегаска вздрогнула, когда я встряхнула её изо всех сил. Мой собственный голос звучал чуждо, движения лап наполнились силой, какую я раньше не ощущала.

— Вставай, Флафф! Твою мать!

— Код черный, нарушение безопасности, подавление санкционировано!

Холодный ветер неприкаянным духом брел среди гор, и его копыта подталкивали к нам оригами дронов, как жеребенок — любимых солдатиков. Со всех сторон.

Короткие очереди прорезали тишину, хлестнув по стенам. Надо мной что-то треснуло. Со звоном разбилось то немногое, что осталось от окна.

— Я решил, что впишу себя в историю. — усмехнулся он, глядя в небо. Его взгляд блуждал среди угасающих звезд. Таким взглядом ищут давнего друга в толпе незнакомцев. Лишь Венера, ещё не скрывшаяся за горой и горизонтом, блестела в предрассветном зареве. — В историю Эквестрии, Сестрами хранимой. И поэтому я усердно учился, узнавал новое, и никогда не останавливался.

— Тогда почему ты сейчас работаешь клерком в мэрии? — скептически спросила я. Белое свечение его магии лишь потрепало мою гриву. Движение разрушило разом и всю прическу, и всю уверенность в вопросе.

— Всё сложнее, чем тебе кажется, перышко. На первый взгляд то… — он заулыбался, черный единорог из углеволокна и базальта. Венера угасала на горизонте. — В общем, я не хочу, чтобы ты тратила понапрасну свою жизнь и талант, Марта. Понимаешь меня?

— Понимаю. — заунывно ответила я, уже предвкушая конец этим нотациям. Долгие и утомительные истории из жизни, рассказанные единорогом, который заменил моего настоящего отца в четыре года. Он сидел, важный и довольный переданной мудростью, и взирал на рассвет — а я скрипула креслом и ушла с промерзшей веранды в дом, к ещё не остывшему шлему Гештальта.

— Сердце моё бьётся ещё, Марта. Не лей слез, для шерсти это вредно. — вся веселая будничность синтезированного голоса никак не ладилась с её прерывистым дыханием. Я всхлипнула, обнимая её. Несколько вдохов спустя Эйр хрустнула шеей и потянулась.

— Н-нам бежать нужно. Нужно бежать. — неровно промямлила я, поднимаясь и таща Флафф с собой. Она смогла подняться — не слишком ловко и быстро, но всё так же легче меня. В голове мрачно промелькнуло: возвращаю должок.

— Воистину, пора спасаться. За мной, я знаю путь. — она споткнулась после первого шага, но отказалась от моей помощи — и второй ей дался уже с механической точностью.

“Хорошо” больше не будет — стучало в моей голове с каждым секундой бега.

3: Кейс

Пути назад больше нет.

“Одиннадцатое ноября. Я больше не понимаю, где кончается правда и начинается ложь. С того дня, как я нашел его в пустоши, в голове всё перемешалось.

День и ночь провожу в сети. Ищу и ищу, лишь бы понять, что мне досталось. Что я на самом деле нашел. Что нахожу? Нихуя! Это меня поражает снова и снова за все годы карьеры: мы живем в веке информации, окруженные миллиардами постов и записей, но найти что-то кроме порнухи и котов невозможно.

Этот… жеребец. Кобыла. Не знаю. Его зовут Сапсан. Единственный, кто всерьез заинтересовался Исследованием. Единственный, кто поверил моим словам. Единственный! Все остальные решили, что это просто какой-то ящик, бестолковая коробка в песках. Но ящик ГОВОРИЛ со мной, клянусь. Из него веет силой.

Поиски правды. Они всегда заводили меня в худшие уголки света. Кейс и его содержимое — последний кусочек пазла под названием “период Спаркл”. Документация времен до Гильды, однозначно подлинная. Разбитая небесная карета из самой Грифонии. Они хотели его увезти, пока не поздно, от тех, кто собирался стереть историю и последние надежды мира…

Сапсан сказал, что у него есть ключ. Вернее, он знает, как добыть ключ. Он нуждается во мне. Пока подумаю. Сегодня не приму ни одной таблетки и попытаюсь спросить кобылу из своих снов о том, что мне делать. Почему-то я верю её совету куда больше, чем хору психов из паблика газеты.”

Смотри, это моя комната. Наверное, я вижу её в последний раз.

Мама говорила, что этот дом достался нам “очень удачно”. Когда я уточняла, как это — “очень удачно” — она рассказывала, что папа полюбил её, они поженились, и свили себе это гнездышко. Потом я задалась вопросом, почему мой папа — единорог, и как он вил гнездышко, если у него есть только рог и эти глупые копыта. Мама долго смеялась, а затем проводила меня сюда. Наверх. Я быстро позабыла о своем вопросе: когда ты выпрыгиваешь из кузова грузовика в стылое горное утро, лапы мечтают лишь о тепле.

Память о том, что было до этого дня, вовсе терялась в туманах времени. Палатки, стоявшие на студеных камнях у бойкого ручья, и капли росы на мшистом ковре. Солнце, занимавшее всё небо разом: было белым-бело, словно грифон с гигантским фонариком светил на простыню размером с целый мир. Однажды я целый день провела на булыжнике у обрыва, и мама долго ругалась, а потом заставила сидеть в горячей воде: треснутый тазик из желтого пластика поставили в охровой темноте одной из палаток, и мама, квохча, то и дело подливала горячей воды из чайника. Я жаловалась на то, что мне скучно и грустно, а мама зачем-то рассказывала, что это — разные вещи, и того и другого одновременно не бывает.

Почему-то эта память — единственное, что осталось от того времени. А потом я вошла в эту комнату, в комнату на чердаке загородного дома в Хуфдэйле, и всё стало рутиной. Я убегала в этот уголок, когда мне было плохо, и вальяжно занимала весь его простор, когда мне было хорошо. На двери не было замка — отец снял его, когда мне было тринадцать, потому что я слишком часто запиралась. Выцветшие обои скрывались за слоями давно уже бесполезной макулатуры: в четырнадцать тут висел плакат по мотивам популярной тогда ВР-игры “Понираспад” с подковой и лямбдой, в пятнадцать семейный совет принял решение заменить его картой Эквуса. Я воспротивилась таким переменам, и Совет во всей его милости решил, что карта будет висеть рядом. Иногда, когда у меня забирали гарнитуру, я проводила часы в этой карте: уставив взгляд на континенты и океаны, за которыми никогда не побываю.

Ни отца, ни матери дома не было — брошенными стояли две чайные чашки, угрюмо стыл на плите чайник. Газета почему-то лежала на столе, её страницы раскинулись крыльями подстреленной вороны. В комнате — открыты ящики столов, перерыты блокноты и скетчбуки, сдвинуты к краю куртки в гардеробе. Моя сумка валялась у кровати, так и не заправленной с разговора четырехчасовой давности, и в неё быстро отправилось всё, что я сочла нужным взять. Канцелярский нож, спрятанный в пыли под кроватью, батончик “Сенкирса” и банка “Апогея”, заначка в пару тысяч битс из обувной коробки — на случай, если денег с карты не хватит…

Моя лапа застыла над фоторамкой у окна. Мама тепло улыбалась мне с неё, её крылья нежно окутывали мои плечи. Отец стоял чуть отстраненно, высеченный из гранита, но след улыбки тлел на его губах, и взор едва касался меня. Я восторженно держала палку — самое интересное, что удалось найти во всём Грифонстоунском Парке Развлечений. Её пришлось выкинуть, когда мы уходили. Сколько лет она здесь простояла, овеянная негласным табу, как и всякая иная вещь в этом гнезде?..

Многое в моей комнате не было моим.

Флафф внизу уже заждалась. И здесь совсем нельзя задерживаться: быть может, с минуты на минуту полиция явится сюда, к дому подозреваемой. Было бы глупо так попасться. Шерсть встала дыбом, воспоминания о недавнем побеге ожили вновь.

Фотография отправилась в сумку вслед за другими вещами — в память о том, что я потеряла.

///

“Двадцать второе декабря. Я боюсь за свою жизнь и рассудок, но куда больше я боюсь за правду. Сапсан настаивает на том, чтобы мы перешли исключительно на письма. Я вполне согласен, у него есть курьеры, способные работать в таких условиях.

Думаю, он прав, хотя ещё не подтвердил до конца: каждый раз, как я соединяюсь с ним через зашифрованный канал или галлоплю по “запретным” темам, всё соединение подлагивает на полсекунды или дольше. Я уверен, что федералы просто непрерывно следят за мной.

Я ДОЛЖЕН открыть миру Правду. Пароль подобрать так и не удалось, и Сапсан строго предостерег от попыток вскрыть содержимое силой. Впрочем, он уверяет, что у него пароль есть. Что он назовет его мне, когда придёт время.

Я верю ему. Он тоже хочет открыть Правду. Вот только чую я нутром: не ради того, чтобы весь мир её узнал. Нет, ему это надо по другой причине… 

И всё же, мы с ним похожи. Труп из моих снов — Она — тоже не против. 

Я совсем перестал пить таблетки, и теперь вижу Её каждую ночь отчетливо. Она выковыривает из меня букашек сомнений, делится тайнами. Надо бежать. Оба так говорят, и пора бы послушать кого-то, кроме себя и чутья на сенсации.”

Мчусь вперёд, подгоняя себя хлопками крыльев. Дорога слилась в сплошную сумеречную муть: угрюмые кусты проносились мимо, как смытая краска по холсту. Впереди маячил угасший кусочек рассвета — хвост Эйрфлафф. Я гналась за ним, как кошка за бантиком.

Она знала дорогу — совсем недавно ей уже приходилось убегать этой тропой. Скользнуть вниз по сырой земле, перепрыгнуть ветку, перелететь седловину оврага. Уклонится от дерева. Мы сегодня бегали много, как никогда, и в голове только стучала вскипевшая кровь, гонимая кнутом сердца.

Ай, споткнулась! Меньше думай о поэзии, дура!

Что-то шло за нами по пятам. Флафф внимания на то не обращала: её вело внутреннее чутьё воровки, безудержная храбрость загнанной дичи. Впервые заметила, сколь устала она на самом деле: как ветки хлестали её по бокам, как пух крыльев срывался прочь от случайного удара. Её копыта путались, били в лужицы и спотыкались о темные корни — но пегаска снова и снова выравнивалась. Её чувство равновесия подобно кошачьему. Только в этот раз кошка едва вышла из-под наркоза.

Белый треск раздался позади нас, темнота по правое крыло раскололась — и хлопок молнии сорвал куда попало тлеющие куски коры. Сил кричать не было. Только бежать. Ещё быстрее, ещё стремительнее уносится от лязгающей стали, от хвоста, рубящего деревья…

Мы бежали от кошмара, что совсем недавно гнался за мной в виртуальной реальности Гештальта. И кошмар нас догонял.

“ПЭЙДЖМЕТАЛ” приближался, хрипя динамиками и свистя приводами. Древесный волк блестел массивом красных глаз: десяток огней петлял меж стволов, играя с нами в догонялки. То покажется во тьме, то исчезнет среди сосен. “Филомены” величественно плыли за ним, и я уже замечала их прожекторы боковым зрением. Они действовали как один: волк, вожак и гончая, бежал впереди, пока остальные…

…пока остальные загоняли нас. Выстраивались по бокам, вместо того, чтобы лететь напрямик, наперерез. Я внезапно осознала всю картину разом. Нужно было взлетать, пока не поздно. И стать после этого мишенью для их огня? Слишком рисково: внизу мы прикрыты деревьями — пока что — но как только взлетим, они поднимутся следом. Если часть из них уже не неслась в вышине, отслеживая наш маршрут. Задрала голову вверх, воспользовавшись мигом прямой тропы — и вправду, сине-красные габаритники пульсируют на полотне ночи неправильными звездами.

Её план побега больше не работал. Эйр, кажется, тоже это понимала, стреляя взглядом по сторонам.

Они не самые умные, эти машины. Они созданы, чтобы искать тепловые следы, чтобы исполнять команды. В них нет природной гибкости ума, которую они компенсируют точностью. Это можно…

Молния мелькнула у меня над головой, наполнив ноздри иглами озона. Белый скол сменился пульсирующий чернотой, шаг сбился, и я рухнула вперёд. Рванулась со всей силы, хлопая крыльями, подскочила на все четыре. Я жива. Я ещё жива! Промах! Выкуси!

У меня появился план. На грани фола, но другого не было. Флафф уже бежала наравне со мной — пегаска слишком устала. Я догнала её, гонимая адреналином, и пихнула крылом, чтобы она обратила на меня внимание хоть краешком глаза.

— Прыгаем в следующий овраг! — выразила я одними движениями клюва. Я знала, что она “услышала” меня — вспыхнули строки субтитров в глазах. Кобыла не удостоила меня лишней секундой взгляда, но я ясно увидела её непонимание. И кивок.

Теперь впереди бежала я. Неровное полотно ломаных веток и сухих иголок отбило все лапы, грязь липла на них. Через несколько десятков метров — очередная унылая канава, наметки будущего оврага. Поваленные деревья. Я побежала прямо туда, приоткрыв крылья. Резкий взмах, чтобы помочь себе сменить направление, хлесткое движение хвоста — инерция и мышцы перекинули меня на новую траекторию. Вдоль канавы, этого очередного убогого разреза на карте гор. Ещё ниже. Если очень повезет, мы спрыгнем с какого-нибудь склона. Если я правильно прикинула направление нашего движения, мы бежим к Грифонстоуну. Туда-то нам и надо.

Лишь бы я была права.

Канава ширилась, превращаясь в полноценную лощину. Оборванные склоны показывали каменные зубы, корни торчали когтями, и сосны становились всё выше. Здесь было столь сыро, что комья грязи вырывались из-под наших ног. Мы тут прямо-таки плескались. Впереди мелькнули прожекторы “Филомен”, повернувшихся в соответствии с данными от своих товарок. Судя по звукам, волк ещё не развернулся вслед. Лапы уже утопали в хляби. Сейчас или никогда.

— Падай! — обернулась я на Флафф, и нырнула прямо в грязь, оттормаживаясь. Несколько кувырков укрыли меня размокшей почвой. Кажется, я пропахала всё это месиво клювом. Хоть в глаза не попало. Сбоку от меня мелькнула пегаска, рухнувшая в жижу и тут же подскочившая. Я бросила взор вверх — среди погустевших крон, поваленных деревьев и грязи патрульная “Филомена” выглядела потерянной, блуждая своим прожектором в стороне от нашей тропы. Я раскрыла отяжелевшие крылья и в несколько взмахов вырвалась из распутицы — лететь мы вряд ли сможем, пока не обсохнем, но бежать по щиколотку в этом…

Свет впереди приближался. Дроны пытались сориентироваться, обмениваясь друг с дружкой последними данными. Я могла представить себе их ход мысли: как жертвы, бежавшие по предсказуемой траектории, внезапно свернули в складки местности, запетляли по тальвегу очередной из десятков лощин, как исчезли метки и скрылись, затянувшись влагой, следы… нет, глупо питать иллюзии: они всё ещё представляли себе, где мы, пусть и примерно. Но здесь вступал в дело второй этап плана.

Я ощупала взглядом склоны. Оставались секунды. Полминуты в лучшем случае. Кажется, здесь достаточно полого. Лишь бы вышло. Побежала наверх, когти впились в мягкую землю, царапнули камни. Схватится за корень, подтянутся, ударить крыльями воздух. Не выходит! Работайте, дискордовы мышцы! Я же не настолько тяжелая! Флафф с силой пихнула меня, мигом поняв задумку: её усилия толкали меня вверх. Царапая землю и сдерживая стон, я наконец-то хватанулась за край. Диодные огни блеснули рядом, блуждая сканером по грязи, они вот-вот коснутся, нет-нет-нет…

Приложив остатки усилий, я рванулась вперед — и вылетела из оврага. Тут же опустила вниз лапу: Флафф, не без усилия, подпрыгнула и подкинула себя взмахами наверх. Вцепившись когтями, я потянула — и пегаска, наконец, рухнула рядом со мной. Свет замерцал по следам нашего бега, ещё не нащупав место, где мы выбрались.

Поднимайся. Беги. Не останавливайся. Осталось чуть-чуть. Мы бежали до самого края их смыкающихся клещей, а теперь нырнули в темноту — туда, где строй сломался в попытках проанализировать наш новый путь. Холодная грязь сохла на мне, песчинки коребили шерстку и забивали перья, какие-то ветки остались везде от челки до кисточки хвоста — грязь, давшая нам шанс уйти от зоркого ока сверху. Это было практически невозможным, но прокатило.

Когда мы наконец выбежали на морозную опушку, под свет равнодушных звезд и огней сонного города, я засмеялась так искренне, как не смеялась никогда. Трепет сердца отзывался эйфорией, пронзающей всё моё усталое, избитое тело. Я ржала, окрыленная пьянящим воздухом ночи.

Я была жива. Мы были.

///

“Он передал пароль.

Боюсь, я не могу поведать страницам этого дневника, что именно я узрел. Нет, это знание должно быть припасено. Именно Я ДОЛЖЕН его показать миру. Что, если кто-то найдет дневник и раскроет всё раньше времени?! Заберет себе ВСЁ АВТОРСТВО этого открытия?! О, нет, я не позволю этому случится. НЕ ПОЗВОЛЮ.

Но Сапсан, возможно, достойный соавтор. Ведь он нашел пароль. И пароль подошел. И я узрел истину.

Я не могу успокоится до сих пор, сома не помогает. Это добивает всю ложь. Столетие с лишним лжи.

Я больше не могу верить в нашу Принцессу. Её предали? Обманули? Неважно: пока Она обманута, Её свита играет против нас. Нужно остановить это. Каждый день Она говорит с нами. Передачи на экранах, передачи на стенах, передачи по всему Детроту. На радиоволнах — Её лик, искривленный болью. Другие пони не замечают, но я вижу! И не я один! Посмотри на Неё: на маску смертельной усталости. Мешки под глазами, скрытые косметикой, впалые щеки и острые скулы. 

Наша Принцесса — единственная живая из всех — так же сломлена, как я сам. Я вижу её отражение, когда смотрю в зеркало. Говорят, что короля играет свита. Мы с Принцессой, должно быть, похожи: знаем, что что-то не так, но не узнали всего до конца. Пока что. Что же, Ваша свита играет вас куда хуже, чем моя — меня…”

— Сколь сумасброден был сей господин… — рассеянно пробормотала Флафф, скосив глаз в записную книжку. Сейчас она была сосредоточена на другом: тщетных попытках превратить мою гриву во что-то приличное. Её копыта осторожно вылавливали ветки из штрихов волос. Расческа в её зубах расплетала колтуны.

— Вроде бы журналист, а ясно излагать не научился. — заметила я, перелистывая страницы. Черная ручка скользила по страницам зигзагами ротописи, как звуковая дорожка или кардиограмма асистолика. Едва разбирала половину текста. Похоже, Файл Блиц совсем не парился с регулярными записями. — Газету он писал так же…

Моё сердце неровно колотилось. Факты медленно кристаллизовались. Доставка на чужой адрес в ночи. Странный вид кейса. Паранойя. Записи, столь же безумные, сколь и пропитанные чувством собственной правоты.

Смерть, очевидная и жестокая, далекая от всякого ареста. Готовность самой полиции покончить со мной на месте. Кто-то должен был отдать им такой приказ. Простое “место преступления” так защищать бы не стали. И обыскивать так — тоже.

— Гляжу, тебя тронуло, как ни крути. — подметила пегаска, вернув взор с меня в зеркале на гриву. — Не желаешь ли перемену в стиле? Твоя грива сейчас — что ловчая сеть для всей грязи света.

— И что ты предлагаешь?

— Заплести тебе косу, подобную моей! — торжественно ответила она.

Я посмотрела на своё отражение. Серая шерсть стала ещё темнее от грязи, в которой пришлось побывать. Обсмоктанная, взъерошенная. В глазах полопались капилляры — голубую радужку окружала нездоровая краснота белка. И где я получила эту выщербину на клюве? Даже не заметила. Пряди холодно-белого в темной гриве сейчас больше походили на половую тряпку после десятого использования… да что уж там, вся грива.

— Хуже уже не будет. Давай. — кивнула я, перелистывая страницы записной книжки. Флафф довольно улыбнулась, прикидываясь к моей волосне.

“Шестое февраля. Всё. Я уезжаю из Детрота. Больно покидать родину, но другого пути нет. Пакую чемоданы, глядя в окно. Солнце уже месяцы как скрылось за тучами, а снег так и не выпал. Клаудсдейл на нас не тратится. Эта захудалая пустыня была моим домом так долго, что я уже не могу без вкуса пыли на зубах. Больше никакого жаркого лета, больше никакой бесснежной зимы. 

Я отправляюсь туда, где магия и правительство ещё не загубили климат. В Грифонию, до самой Восточнй Орнитии. Сапсан примет меня. Не могу посвятить в детали задумки даже эти страницы: им придётся остаться тяжким грузом в моем сердце. 

Скоро всё закончится. Я отнесу Кейс, отнесу всю любовь к миру, в своих копытах. Я доставлю его к тем, кто творит историю. Стану одним из них. Я, Сапсан, Тень, Раздел. Величественность готовящегося удара по самому сердцу статус-кво не оставляет сомнений.

Правда будет раскрыта. Мной.”

Её копыта перебирали гриву с небрежностью и легкостью. Умелые движения быстро превратили распущенную как попало прическу в приятного вида косу. Пара синих резинок — и всё готово. Как она делала это без когтей? Ума не приложу.

— Погоди, это мои резинки? — спросила я, взяв в лапы кисть своей косы.

— Чьи же ещё? — невинно спросила она. — Свои я жертвовать и не желаю.

— Справедливо. — я слезла со стула, встряхивая лапами и окидывая взглядом то, что было квартирой Флафф на сегодня. Пегаска, меж тем, уже собирала свой скудный скарб: в отличие от меня, ей потребовалось меньше минуты. Сумка сейчас валялась расстегнутой у проваленного дивана: Эйр явно покопалась в ней, пока я листала страницы.

Тысяча всяких мелочей. Старые ручки от "Пинто Пэйнткастер", парочка затасканных блокнотов, фантики от конфет, кольцо на рог — рога у меня не было, а кольцо было. Заколки, резинки, три или четыре "прищепки" со времен экспериментов над гривой — сейчас снова пригодились. Поверх всего этого добра я кинула свою портативную гештальт-гарнитуру — старенькая “Кюриета” от Ниппон Интернэшнл. Хотела взять “Юнидайн Эквалити”, но она десктопная: не смогла бы утащить.

Гарнитура появилась у меня в шесть. Отец тогда улыбался чаще, а мама готовила невообразимо вкусные рулеты. Днём я бегала по улицам, скача по гаражам и лужам, вздрагивая от ветров высокогорья, а ночью куталась в пушистое якское одеяло. Вкус чая был терпкий — мама говорила, что сахар его портит, и не позволяла добавлять его, как сейчас. Но против рулета она ничего не имела, так что я заедала эту противную, взрослую горечь выпечкой с клубничным джемом.

Моё отражение, сгорбленное, похожее на пернатое чучело или вешалку для белья, маячило в круглом окне чердака. Окно было для меня иллюминатором в Большой Город — через него виднелись ветви тогда ещё работавшего метро и россыпи жёлтых огней Четырех Гнёзд. Но в тот день, когда гарнитура оказалась в моих лапах, я не смотрела в окно. Мои глаза были скрыты за черными очками, что неприятно давили на клюв — и столь же приятно его грели нагруженным процессором.

Когда у меня получилось загрузить "НейроРАР", восторгу не было никакого предела. Мой взор застилали ползунки настроек, которых я не понимала, и графиков. Ввод текста был мучительно сложным, потому что букву "Р" я тогда не выговаривала.

— Сгенегиуй мне… очень класивую пони! Нет, очень класивого глифона, мальчика!

Крохотная пиксельная Рэрити вежливо улыбнулась мне. Жар у клюва стал чуть сильнее — и почему-то мои щеки тогда тоже вспыхнули с жаром, и кончики тогда ещё неоперившихся ушей…

— Прости, дорогуша, я не совсем поняла. Если ты будешь так любезна повторить запрос…

— Сделай класивого глифона! — настойчиво сказала я.

Единорожка на жгуче-серых полях раннего интерфейса подмигнула мне. Дыхание перехватило, побежала по кругу полоса загрузки. Виток, другой, третий…

То, что вылезло в качестве результата, до сих пор иногда мне снится в удивительно теплых кошмарах. С тех пор я много раз пробовала свои силы, двигала ползунки и щелкала переключателями, как заправский диджей или пилот. Я быстро обзавелась клавиатурой, потому что печатать могла быстрее, чем говорить. Это вообще было болезнью нашего поколения. Ну, в этот раз придется обходится без клавиатуры. Подключу к “Шарду”, буду печатать через саккады…

Каждый раз, как я запускаю генерацию, моё сердце сжимается. Наверное, это уже давно не страх и отвращение — стыд. Видеть, какую глупость создаёт послушная программа из-за ошибок в моей писанине, было ужасно. Ужасно… и так завораживающе, так затягивающе. И вот я, сама не замечая, сидела на краешке кровати, когти стремглав отбивают ритмы на клавиатуре — пока спину не заломит болью, а серые перья не окрасятся в нежно-розовый от первых лучей солнца.

— Готова я нестись вперёд, подруга! Опять ты потерялась в мыслей лабиринте, погляжу? — Флафф дружелюбно пихнула меня в плечо.

— А?.. Да. Я готова. — я кивнула и закинула “кобуру” на плечо, подтянув ремень. Мой взгляд скользнул по телу пегаски, едва тронутому пылью. Подпалины недавних ожогов ещё чернели на крыльях полосками, будто у пережаренного в тостере хлеба. Из её трижды латанной седельной “планшетки” торчала… лампа? — Подожди, зачем ты взяла с собой это?

Пегаска чуть округлила глаза, но хихикнула, едва поняв предмет разговора.

— То ведь Лампа, очаг домашний! Где бы Лампа не горела, там горит очаг и дома — и жизнь кипит, и счастье есть рекой, уют, и радость, и тепло. Ты не замечала её раньше?

— Нет. — призналась я. — И от чего ты…

— Со мной карманная гроза!

— Аккумулятор. Предусмотрительно. — кивнула я, внутренне хлопая себя по лбу: пауэрбанк я не захватила. Дура. Как обычно. — Это нам пригодится.

— Всё, что есть в сём узелке, сгодится нам на тракте межгороднем, Марта. — Флафф широко улыбнулась, оборачиваясь на свой дом. Возможно, в последний раз. Кабинет заброшенной полгода назад текстильной фабрики — настоящий лофт на Кедровой Ветви, самой близкой к корням Грифонстоуна. Красный кирпич до сих пор нёс в себе колючую вонь аммиачной воды и свежестиранного белья. Матрас у опустевшего стола. Окно, прикрытое запылившимся брезентом — он надувался как парус от малейшего порыва ветра. Скоро рассвет — а пока грязный пластик блестел натриевыми зигзагами уличного света…

Я стянула записную книжку с туалетного столика, глянув на своё отражение в едва протертом зеркале. Крохотная, она отправилась в сумку резким движением. Застегнула молнию — она застряла, от чего мне пришлось рвануть замок туда-сюда несколько раз. Флафф созерцала это с игривой улыбкой на морде.

— Сердце твоё тревогой полнится. Ты ведь не передумаешь посреди дела, подруга моя? — синтезатор тонко мелькал огоньком в оранжевой темноте кабинета, глаза пегаски холодно сияли субтитрами.

— Пере… не передумаю. — запнулась я, сжав клюв. — Пошли уже, пока есть время.

Вскоре две фигурки мелькнуло в предрассветной серости, выдыхая завитки пара, уходя к фуникулеру на Великую Ветвь.

///

“Тринадцатое марта. Раньше я по субботам отдыхал, а теперь я работаю. Впереди большое дело, слишком большое, чтобы кого-то подвести. Я смог уйти от слежки — выбрался из Детрота через Клён и Рэйнбоу-Фоллс, взял попутку до Троттингема. Ха, шучу, какой к дискорду Троттингем?! Это же закрытая зона! Якобы закрытая. Теперь я знаю, что тут есть дорога. Прямо сейчас смотрю на неё.

Кейс слишком опасно потерять на этом этапе. Но его перевезут. Через океан. Мне же дорога через океан закрыта: слишком ядовиты, слишком нереальны воды Небесного Моря, чтобы пони перенес путешествие. Я верю суждению Сапсана. Пока что.

Поверить не могу, что я это делаю, вовсе не хочу лишаться такой драгоценности, чудом добытой… но пути назад нет. Здесь Клаудсдэйл ничего не жалел — а может, уже и не они, это слишком северные широты. Я гляжу вдаль, через мшистые мысы и моря ковыля: в туманах и льдах скрывается Троттингемская Зона Отчуждения. Такая мирная. Такая смертоносная. Нога пони не ступала туда уже больше столетия. Я буду первым. Первым!”

Я устала бежать. Всё бежала, и бежала, и бежала. Таскала посылки, выслушивала нотации, терпела нервотрепки. Снова бежала. Бежала в игре, бежала в реальности.

У Эйрфлафф есть полное право во мне сомневаться. Я уже подводила её ожидания. Очень законопослушная грифина. Не наступай на трещины в тротуаре, не наступай на травинки… и не ругайся. Но в этот раз я не подведу тебя. Обещаю.

Мне страшно даже мечтать о том, что я собираюсь сделать. Но жить, только мечтая, мне теперь ещё страшнее.

///

Пепельно-серое небо вновь затянуло тучами. Капли дождя застучали по не обсохшему бульвару, покатились по козырькам кофеен и баров. Мутные лужицы дрожали под ударами ветра, уличные огни танцевали в ряби. Мой “Юнидайн” показывал почти пять утра, моя куртка липла к шерсти, и моя сумка привычно отягощала бок. Центр города пустовал: только размякали газеты в лужах, да брели с ночных смен работяги.

Великая Ветвь пугала меня своей высотой. Мало того, что город раскинулся на скале, так он ещё и вполз на это невероятное дерево. А грифоны Великой Ветви в своей жадности и тщеславии забрались ещё выше. Раньше здесь были чудесные гнезда и дворцы: грифонье деревянное зодчество во всей его красе. Сейчас? Бетон, стекло и плановая застройка “Вайтвуд Девелопмент”. Будто название компании могло хоть на каплю заменить утраченные шедевры из ясеня и бука.

Столетия назад здесь жили короли и их потомки, а сейчас здесь живут политики, выгодно торгующие с Эквестрией камнем и рудой. Когда я была маленькой, это место ещё напоминало Восточный Кантерлот своей уникальностью — а сейчас всё стало какой-то пародией на Мэйнхеттен с этими нескончаемыми мостовыми, лайтбоксами афиш и четырехполосными трассами. Трассы меня особенно злили: ради них треть Древа подпирало наростами из стали и бетона.

Но здесь было одно место, сохранившее дух прошлого. Обычно, последнее, в котором мне хотелось бы оказаться.

Я опустила взгляд вниз, через сколотый парапет крыши, и Площадь Борея раскинулась передо мной, как на подкове. Современность здесь расступилась, стыдливо пряча красный кирпич и серый камень за голографическим брезентом строительных лесов. Вместо неё к небу уходило последнее здание, сотворенное грифонами для грифонов. Дворец Короля Гровера.

Дворец был разом музеем, мэрией и залом суда. Грифонстоунский Полицейский Департамент тоже работал отсюда: свозил важнейшие улики, держал до суда арестантов, вел бюрократию. Блистательное сердце Грифонстоуна: возвышенный белый мрамор, изящно отполированные ветви ясеня, резные барельефы и бьющие к вершине прожекторы. Фасад здания пылал белым маяком и днем, и ночью, в любую погоду. Шпиль Дворца порос за прошедшие годы холодным стеклом и сталью эквестрийского дизайна, ощетинился экранами наружной рекламы — но в нем, как и раньше, дышала старина.

Флафф задрала голову к вершинам, поежившись. Пух её перьев топорщился во все стороны, скрывая чернеющие полосы ожогов.

— И как найдем мы чемодан твой, подруга? Уж приворовывать люблю я, но это место — крепость без сомненья, и храбрость безрассудная его не покорит… — её голос чуть хрипел от перебоя “Словоплёта”, но громкость оставалась всё такой же излишней. Я чуть поморщилась.

— Не знаю. — мой взгляд блуждал по гладким стенам высотки, отмечая закрытые окна и камеры на редких посадочных балконах. Взлет на крыльях отпадает: даже если нас не собьёт здешними потоками воздуха, мы не приземлимся туда тихо. “Юнидайн” жаловался на двадцать процентов заряда, но исправно показывал всё, что я смогла найти о Дворце и современных средствах безопасности. — Галлоп говорит, что такие места хорошо защищены не только кучей камер, но и противополетными чарами.

— Сие совсем уже бесчестно. — проворчала пегаска, припав к крыше. Я опиралась на парапет, разглядывая голографическое мерцание экранов вокруг. В свете социальной рекламы стояло несколько машин и моноциклов, на отдельной парковке сгрудилась четверка бело-синих карет полиции и черный лимузин.

— У нас получится спланировать вниз. — я прикинула расстояние с этой крыши до территории. Сразу за чугунными жердями забора пролегал сад — промокший газон, над которым нависли перголы. Мертвые виноградные лозы на них никак не мешали камерам следить за боковыми входами и курилками, коих виднелось в избытке. — Но и там мы засветимся.

— Быть может, провернешь ты фокус чудный? — пегаска глянула на мою гарнитуру с любопытством. — Магия компьютеров и чудеса проводов…

— Я дизайнер, а не пентестер. — раздраженно буркнула я. — Не всё то с кодом, что о компах.

— Какие мы важные. — пропела она, улыбнувшись на мой скорченный клюв, и вздохнула. — Выходит, не пролететь нам к цели, не разбившись, и не мелькнуть по глади ветра без следа. А через главный вход войдем — и что тогда?

И что тогда? Я смотрела на мерцающие голопанели и экраны Площади. Проекция Гуто Четырнадцатого светилась холодной бирюзой в лучах десятка проекторов перед главным входом. Некоторые проекторы мерцали, изредка выкидывая неудачные лучи куда-то вдаль площади. Часть из них даже доставала до заборов…

— У меня идея. — я ухмыльнулась, шерудя лапой в сумке. — Надеюсь, за камерами нет оператора, или он следит только за живыми целями…

— Слишком много уж надежд, моя подруга. — скептически отозвалась пегаска, но вновь заулыбалась. — И в чем задумка?

— Да так, детская шалость. — я вышла в настройки “Юнидайна”. На голубом куске стекла, скрывающем мой глаз, выскочил список доступных устройств.

Детские воспоминания вернулись к “Космо-Закусону Густава ле Гранда”. У меня тогда как раз появилась первая гарнитура. Мы с мамой зашли после долгой прогулки в магазин, купить домой всякой всячины. Проблема в том, что мама всегда выбирала слишком долго, блуждая от полке к полке, примериваясь к ценникам и зорко щурясь на грифоньи сконы. Прошло полтора века с тех пор, как в них начали добавлять разрыхлитель, а она до сих пор верила бабушкиному рецепту. А я стояла рядом, мялась с лапы на лапу, и “Маффин Крэш” больше меня не развлекал…

> Список устройств:

• OctaV1-A 3370

• Smart Speaker LUNAZON ECHO

• DJ-PON3 XTREME 290

• F&F SuperTV 6000

• 043345

• Friendship_Map_Device_06

Ага, вот оно. Я ткнула на последний пункт и застыла в немой молитве, когда побежала по кругу иконка загрузки. Третий круг, четвертый, пятый…

“Устройство сопряжено”. Я подавила писк радости, доставая “Ниппон Кюриету” и подключая её к гарнитуре. Включаем…

— Признаться, подруга, я хотела бы услышать объясненья. — Эйрфлафф с любопытством наблюдала за моей возней. Я торжествующе улыбнулась в ответ.

— Сейчас увидишь.

Иногда это срабатывало. Среди кучки несопряженных устройств, нащупанных программой гарнитуры, попадались ещё и такие, что были никак не против команд извне. Нам, определенно, повезло: кто бы не проектировал систему, он не догадался поставить пароль или запретить сторонние подключения. Или был слишком ленив для этого, понадеявшись на авось?

Спасибо, анонимный эникейщик, ты меня выручил.

Дальнейшее было делом техники, и это дело я знала хорошо. Несколько тычков по программам, подгрузка нейрокисти — устаревшая, но плевать, её хватит. Кто бы мог подумать, что мне пригодится вся та фигня, увиденная в туториалах, или нарисованные от скуки модели? Осталось лишь отправить файл, и…

…и ничего. Я отупело глядела на голограмму Гуто, что так и не сдвинулась с места.

— Всё в порядке, подруга? — пегаска обеспокоенно спросила сбоку. Я шикнула на неё, сверяясь с настройками. Всё же должно работать, в чем дело? Давай, “отправить”. Ноль реакции. Ещё разок. Не выходит? Отключится, подключится, ещё разок… всё ведь так хорошо начиналось!

Проектор мигнул, и я осознала, что сейчас произойдет, за секунду до катастрофы. А затем десяток копий совершенно одинакового самшита возникли на месте Гуто Четырнадцатого, горящим кустом уползая куда попало по брусчатке. Флафф сдержанно захихикала у меня под ухом, хрипя “Словоплетом”. Я ощутила, как мои уши разгораются.

— Не смешно!

— А по-моему, весьма.

Как же. Оно. Лагало.

Я, определенно, могла контролировать эту дрянь. Но это было тяжело. Тратило все мои усилия. Время, что важнее. Время, которого у нас было слишком мало. Сосредоточившись, я удалила кусты один за другим: на это ушло пять минут страданий кряду. В итоге остался лишь один — к тому времени я уже смогла перенацелить проекторы, сформировав самшитовый шар прямо под навесом одной из курилок. Камеры не шевелились и не мигали, молча глядя на то, как голокуст прикрывает часть их поля зрения. Если они не видели сквозь него. Надо было интересоваться не только дронами, дура.

— А теперь мы планируем к нему. — я указала на итог своей работы, самую малость порезанный там, где лучам света препятствовали чугунные прутья забора. — И заходим внутрь.

— Уверена, что мы не упадем? — с тенью сомнения спросила Флафф, отрываясь от мокрого рубероида.

— Уверена. Оно забирает магию из крыльев, а не из законов физики. Подъемная сила, и всё такое… — я и сама сейчас очень хотела верить в свои слова. Интересно, мы всё-таки летаем и благодаря площади крыльев, или они — просто два отростка на спине с ролью той же, что и у рога? А понячий копытокинез тогда к чему относится? Ладно, брать чашки без когтей — это точно магия.

Флафф шаркнула копытом по крыше, рванула вперёд, и в один хлопок крыльев подкинула себя ввысь. Я нервно защелкала когтями. Ещё взмах по тусклым утренним сумеркам. Щелк. Пегаска вытянулась струной, на миг покачнулась и раскрыла крылья парашютом. Так широко, как могла. Щелк. Давай же!

Её движение напоминало мне о том, как неудачно сложенный бумажный самолетик внезапно задирает вверх нос, а затем валится спиной назад. Отличие было лишь в том, что Эйр была вовсе не из бумаги. Я прикусила когти, когда она с барахтанием скрылась в кусте. Камера никак не отреагировала. Тишина разлилась над Площадью Борея.

Секунда. Другая. Третья.

Копыто Флафф поманило меня сквозь полигоны куста, и я тяжело выдохнула. Моя очередь. Всё лишнее улетело в сумку, прошуршала молния. Разбег, прыжок, миг полета — я взмахиваю крыльями, стараясь набрать скорость. Приближается забор, виднеется впереди газон. Богини, до земли не меньше шести метров.

Воздушная яма. Удушающее чувство падения. Вестибулярный аппарат, теряющий ориентацию в пространстве. Кровь, отливающая от лап к голове. Опорная сила моих крыльев упала в стократ, маховые перья изогнулись от давления наползающего на меня воздуха, что расступался под моим телом, злорадно приближая землю. Я машинально хлопнула крыльями в попытке набрать высоту, но их силы совсем не хватило: то, что раньше пихнуло бы меня вверх от воздуха, сейчас лишь подарило миг невесомости — и снова отправило в полет. Раскрой крылья, раскрой крылья! Земля слишком быстрая!

Все четыре лапы свело болезненной судорогой, суставы заломило вспышкой боли. Её молния отдалась куда-то в самую спину, ударила по легким. Кажется, я выдохнула чуть больше, чем физически могла. Куст светился рядом.

— Как по-кошачьи грациозно. — съехидничала Флафф из самшита.

— Кажется, я что-то сломала. — проныла я, на пробу двигая лапами. Левая задняя хрустнула, но без особой боли. — Все колени ноют.

— Всё с тобой весьма уж славно, ты поверь, я вижу. — поучительно отозвалась она. — Давай поторопимся: я вижу, дверь-то здесь не закрывают.

— Чего?..

— Они подставили кирпич.

Мы выползли из-под куста. Обошли забитую окурками мусорку. Последней командой я вернула на место Гуто Четырнадцатого и разорвала соединение. Смутно помнила, что нужно “чистить логи” после такого, но где именно их искать и как, я не имела ни малейшего понятия. Мне хватило того, что “Голопроектор Дружбокарта-06” послушался моей просьбы создать куст. Камера не обратила внимания и на пропажу такового — просто скучающе взирала вниз. Либо мы прошли совершенно незамеченными, либо… я не хотела думать о второй вероятности.

Флафф открыла дверь, и мы шмыгнули в Дворец Гровера.

///

Мы шли по темным коридорам Дворца. Кажется, это был офис: десятки одинаковых столов из IKONI, серые моноблоки и скупленные по тендеру клавиатуры “Грифон-Вэр”. Двойные двери расступались перед нами, охрана осталась безразлична, и синий ковролин глушил шаги. Пахло перьями и дешевым кофе. Мои ноги что-то жалобно гундели, не желая передвигаться с привычной ловкостью: колени замыкало с неудачными шагами, как плохо смазанные.

На светящейся фосфором пожарной карте не было ничего, что указывало бы на хранилище вещдоков, так что я решила ориентироваться на здравый смысл. Здравый смысл подсказывал, что хранилищем должна была быть одна из этих квадратных комнат глубоко в крыле полиции — то есть, на противоположной стороне отсюда. Наш путь шел туда: из коридора в коридор, из зала в зал. Мимо скучных опенспейсов, забитых пушистыми креслами-гнездами, и зарослей ниппонского бамбука в кадках.

Как-то неожиданно для самих себя, мы вынырнули в просторную тишь тронного зала. Флафф ступила на пол из морщинистого, векового древа легче падающего пера. Я следом, стараясь хотя бы не споткнутся — мой шаг звучал куда отчетливее, но всё равно не слишком громко.

Ныне тронный зал был музеем. Вырезанные из самого Древа, старинные участки Дворца были плодом неустанного труда сотен плотников. Гибкие прутья ясеня и бука лишь подчеркивали горделивую суровость грифоньего народа, вытесавшего свой дом топорами и когтями на вершине одной из Гиперборейских Гор…

Я застыла, глядя вдаль. Высокие окна источали серость, тяжкую и горькую. Столетия, выструганные в рунах и рельефах, вились в стенах вокруг меня: вены и артерии давно замершего сердца прошлого. Аримаспи, возвышающийся над грифоньей стражей, мрачными линиями нависал над постаментом, что некогда занимал Идол Борея. Золотая пыль закатов, принесенная северными ветрами на здешние горы. Чуть подальше — нить событий, корнями уходившая в забытые времена, в Бездонную Бездну. Графья и князья, правившие разоренными землями. Алчность и гордость. Первый король, объединивший их. Дальше, в центре зала пророс Пень Решительности — круглый стол рыцарей Гровера. Дуги лестниц бежали ввысь, к тронному гнездовью.

Королева Гильда восседала там, вытесанная из темного мрамора в знак почтения и траура. Золотая табличка всё так же блестела там — я помнила её до сих пор. “Мы потеряли Идол, но нашли дружбу”. Мне всегда казалось, что эта история звучит неполной. Гильда была первой и последней королевой новой эпохи — затем она отдала все полномочия Грифоньему Сейму Графов, а тот правил дальше. Скука.

Молчаливый тычок от Флафф. Я могла понять её слова по одному её взгляду — недовольному и насмешливому. “Опять витаешь в облаках?”.

— Извини. Идём. — я шепнула на неозвученный вопрос, и наш путь продолжился. Мы покинули зал, уходя всё глубже во Дворец.

///

Я услышала их голоса за углом. Обрывки слов. Отдельные слоги, искаженные геометрией коридоров и одобренной фурнитурой. Услышала — и мои лапы, переступавшие стыки ковролиновых полос, запутались одна в другой. Я чуть не упала, но вовремя вцепилась в стол рядом.

— Как же так, как же так, что значит ищут, она ведь ничего плохого бы никогда не сделала, зачем же так… — бормотала про себя мать. Кому бы не предназначались её мольбы, они не поправили положение. Второй голос скрипел как кресло-качалка, монотонно сплевывая череду обвинений.

— Факты говорят об обратном. Проникновение на оцепленную территорию во время критически важного расследования, злостное неповиновение законным приказам полиции, уничтожение дорогостоящего имущества, нападение на роботов полиции при исполнении. — закончив зачитывать это по памяти, офицер добавил. — Штраф в сто тысяч крон или аналогичная сумма в битсах и заключение до тридцати суток, минимум. Ей повезло, что…

— Это разумно. — третий голос вступил в игру. И без того навостренные, мои уши теперь не пропускали мимо даже малейшего вздоха. — Марта действительно оступилась, и мы это понимаем.

— Понимаем?! — взвилась мать, хлопнув крылом. — Экви, это никуда не годится! Чтобы мою дочь записывали в… в какие-то варвары?! Преступники?! Как этих бизонов с помойки?! — её голос перешел на клекот разъяренной ястребицы. Она сражалась с судьбой отчаянно, выдирая своими когтями будущее единственного птенца. Моё сердце почему-то ёкнуло. Аура магии силой разжимает когти…

— Её чуть не застрелили на ровном месте! Чушь! Ты же какой-то конгресспони, вот и сделай что-нибудь! Запрети им!

— Нет. — в ответе заиграла холодная, жестокая улыбка. — Это называется “почетное графство”, милая. И я не стану злоупотреблять служебным положением.

— Дурак! — заикнулась она так, будто на голову вывернули ведро воды. — Речь идёт о будущем твоей дочери, и что-то ты был совсем не так принципиален, когда…

Речь оборвалась. По тьме коридора, в котором мы с Флафф скрывались, скользнуло свечение белой ауры. Моё ухо напряженно дернулось, пытаясь поймать хоть один разборчивый звук, но уловило только невнятное бормотание дежурного, вестника дурных вестей.

— Не надо говорить лишнего. — мягко сказал отец, когда всё смолкло. — На этот раз она уже перешла границы. Она должна понимать, что у всего есть предел. Я могу направлять её к свету, но если она сама не осознает, зачем это делается, то так и будет тратить свои таланты впустую. Ты понимаешь меня, любимая?

Ответа не последовало. Флафф пихнула меня крылом — на её лице туманными мазками нарисовалась озабоченность. Я кивнула, выглядывая из-за стола…

…и спешный, сбивчивый топот копыт застучал по приглушенной шершавости ковролина позади нас.

Пегаска вышла всего одним мягким шагом вперёд, когда я дернула её за заднее копыто. Ей потребовалось всего мгновение, чтобы тут же скрыться назад. Я юркнула под стол, Флафф мелькнула следом. Резкое движение лапы прикрыло нас креслом на колесиках, мои перья встали торчком, и нытьё колена умолкло под волнами страха.

Все мои чувства, разом обострившиеся и смазанные пеленой опасности, обратились к источнику шума. Кто-то бежал сюда со всех ног, приближаясь. Голоса снова неразборчиво потекли со стороны приёмного покоя участка. Мать, отец и неведомый дежурный обсуждали мою судьбу, пока я пряталась под столом в десятке метров за углом.

Мелькнул свет фонарика, направленного под ноги. Взъерошенный грифон с заспанными красными глазами, мятая форма, блеск ламинированного удостоверения на груди. Радио поблескивало на его груди, маяча в офисных сумерках ярко-оранжевой свечой. Я ощутила, как каменеет пегаска, тесно прижавшаяся ко мне: вовсе не страх заставил её копыта приготовится к броску. Богомолья расчетливость её движений оставляла всего миг до прыжка. Сбить с ног, оглушить, спрятать под столом…

Я вцепилась лапой в плечо пегаски — и ощутила, как волна расслабления отпускает её мускулы. Она поняла. Передумала. Слишком много риска.

Бег прерывался, и тяжелое дыхание сорвало разговор в приёмке.

— Проникновение! — закашлялся гриф. — На камерах… было. Десять минут тому назад.

— Почему ты не предупредил сразу, мешок перьев?! — гаркнул дежурный. — Кто, откуда, когда?!

— Я думал, что автоматика предупредит…

— На рабочем месте решил спать, идиот?!

— Они прикрывались кустом, эта хуйня ничего не распознала!

Холод в животе превратился во что-то склизкое, тягучее, расходившееся по телу и стекавшее в лапы. Ноги стало похожи на желе, и даже Флафф, потянувшая меня из укрытия с оглядками, больше волочила меня, чем помогала идти.

— Каким, блядь, кустом?..

— Я не знаю, каким, это возле курилки, возле неё шли эти лучи, которых там не было, я решил перемотать, и…

Надо бежать. Надо бежать! Подгибающиеся ходули, стоило перейти на бег, тут же наполнились легкостью — меня как понесло на воздушной подушке. Я летела, сердце колотилось быстрее мотора повозки. В ту сторону, следующий поворот, больше ни секунды промедления; виды вокруг превратились в мутный водоворот утреннего сумрака, пахший бумагой и столярным клеем. Сбоку рысило что-то теплое, ясное, как безоблачный рассвет.

///

Дверь.

Стальная, вороненая. Кодовый замок, модель со стеклянной сенсорной клавиатурой. Белые буквы на зернистом черном металле, EXLER™. На камеру, висевшую над дверью, я практически не обратила внимания, и лишь дернувшая за хвост Флафф помогла мне не вылететь в её поле зрения.

Наш план рассыпался на куски быстрее, чем я могла собирать его обратно.

— Уж зуб даю, все грифы рыщут, нас чтоб изловить. — электронная напряженность её голоса пронеслась по пока ещё пустым коридорам. Я не ответила, метаясь взглядом по всему вокруг. Волнистая ольха сайдинга. Люминесцентные квадраты ламп. Десяток портретов. “Лучшие работники месяца”. Любитель пончиков, грифон-гриль, улыбчивая пташка — едва оперившаяся. Наверное, младше меня, ей фуражка велика.

А сейчас она меня поймает. Ткнет под ребра шокером, получит ещё одну звездочку в личное дело. Ну уж нет!

— Не можем отступать. — рыкнула я, но голосок во мне зашептал совсем другое. Это уже бессмысленно, говорил он. Ты не уйдешь, говорил он. Просто сдайся, говорил он. Зачем разочаровывать отца ещё больше? Зачем рвать сердце матери? Так будет проще…

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли, скрипнула клювом. Дрожь металась во мне сумрачным, загнанным зверем. Лапа пыталась щелкать, нетвердо стоя на полу — я заткнула её, перенеся вес тела.

Лампы. Портреты. Кресла, марка “ИЗО” хром/серый. Ещё одна пожарная карта. Пожарная карта. Пожарная карта.

Блестевший красным квадратный баллон огнетушителя надежно размещался под ней в нише сайдинга, прикрытый кадкой с фикусом. Вдали гаркали голоса, ищейки гнались по нашим следам. Лист, взметнувшийся со стола, будто от Осеннего Забега. Упавший степлер, перевернутый органайзер… не думай об этом.

— Флафф, хватай баллон. — я ткнула за фикус и осторожно выглянула из-за угла. Камера бесстрастно смотрела в конец коридора, не заливаясь тревогой. Пегаска подхватила баллон, повертела в копытах, взялась за зубохват. Она приподняла бровь вопросительно, но я уже видела ухмылку, плясавшую в её глазах.

— И что желаешь сделать ты, подруга? — произнесла она с четкостью, недоступной обычному пони.

— Сможешь залить им камеру? — она решительно кивнула, ухмыльнувшись. — Если она не начнет орать на всё помещение об обнаружении, у нас будет чуть больше времени до того, как они поймут, где мы в здании.

Секунд десять, наверное. Пока туман не рассеется. Если не ещё меньше. Я всё ещё не знала, что буду делать с замком. Думай, дура, нельзя сейчас тупить и рассиживаться!

Мои слова носились в моей голове шариками пинбола. Дзынь, дзынь — ракетка-флиппер отталкивает шарик, и он пролетает через невообразимо-цветастую мишуру ассоциаций, врезается в другие слова, несется куда-то вдаль с синтетическим треском электричества. Взгляд бегает туда-сюда, секунды тягуче исчезают. Время растянулось и ужалось разом.

— Стоять! — каркнул голос позади, и все мысли оборвались в черноту. Полоборота, и я вижу молодого грифона — ворон, серо-белые перья переходят в темную, запылившуюся шерсть. Темно-синяя форма, оранжевый блеск рации. Я его уже видела. Это он донес о нас, это он — красноглазый, вечный недосып. Я открыла и закрыла клюв. Он ещё не выхватил пушку. Дурак.

Затем Флафф швырнула в него баллон, и гриф, потянувший было когти к рации, раскрыл крыло одновременно с клекотом. Удар, гулкое “бух” упавшего баллона, стон, лапа теперь шарит по наплечной кобуре с тазером. Не-совсем-я прыгаю вперёд, охваченная пульсирующим ужасом, нежные домашние когти взметнулись чуть впереди восприятия, быстрее способности осознавать происходящее. Заткнуть его. Заткнуть его!

Пегаска пронеслась сбоку смазанной рассветной вспышкой, её копыта бодро лягнули полицейского, отправляя в стену. Мой клюв сомкнулся на чем-то мягком и солоноватом на вкус, и я закусила со всей силы, рванувшись вбок. Что-то расцарапало куртку, что-то впилось в форму. Рывок в одну сторону, в другую, и меня ударяет всей стеной разом. Оглушительный, пронзительный ужас в чужих глазах, и медный вкус в моем клюве. Сбоку мелькнуло копыто, впечаталось в морду — и я увидела, как она смялась, содрогнулась, всего на какое-то мгновение принимая форму сдувшегося хуфбольного мяча. Затем назад, дрожащим желе. Назад и вниз.

Он упал, хрипя что-то неразличимое. Рация на его плече изрыгала проклятия, вопрошая о статусе, требуя доклада. Флафф вновь схватила баллон, я припала к телу — не без сознания, сейчас снова встанет, только дай ему пару секунд передохнуть, ответить, доложится. Сколько шума. Моя поролоновая лапа со следами чего-то красного припала к плечу грифа, в несколько неловких и чудовищно долгих рывков расстегнула кобуру.

“Грозу”, легкий парализующий пистолет, было удивительно легко держать. Он был таким же, как в Гештальте. Знакомым. Стремление к реализму сыграло злую шутку. Затвор, предохранитель, и синяя вспышка полыхнула в сжавшихся до иголок зрачках патрульного.

Свистящий треск, конвульсии. Перья дыбом. Он лежал, не поднимаясь, лишь ловя воздух клювом. Флафф смотрела на меня в немом шоке, улыбка на её лице напоминала инсультную.

— Чего ты натворила, подруга?.. — прошептала она на нормальной громкости, так что от шепота осталось только шипение.

— Я знаю, как мы пройдем. Давай. — держать пистолет одной лапой и стоять на трех было крайне неудобно, поэтому я перекинула пушку в клюв — сдвоенный спусковой механизм и эргономика всё ещё позволяли вести огонь, хотя теперь он будет едва ли прицельным. В голове завихрялась странная, взбудораженная пустота — невероятная легкость, болезненным пламенем обжигавшая мозг и уходившая. Мне хотелось рассмеяться, но в глазах только стояли слезы.

Флафф сорвала кольцо, вжала рычаг, и вынырнула из-за угла, объятая облачным шипением огнетушителя. Порошок и ледяные стратосферные облака ударили из баллона густыми клубами, заволакивая коридор. Мороз пронзил меня, от случайного вдоха порошка нос зачесался изнутри, но эти чувства были какими-то не моими — так же, как и ноющие колени, и онемевший бок, и медь в клюве, и слюна, капнувшая на ковролин. Всё впереди исчезало в тумане, что становился всё гуще, когда зачарованные облака вырывались из сопла огнетушителя. Эйрфлафф утопала в облаках, её грива и пух объяло белизной горных вершин. Она походила на богиню.

Я смотрела на неё — на отчетливые движения, на невероятную решительность, и неожиданно поняла: она отдаст за меня жизнь так же, как я сделаю это для неё. Её взгляд блеснул среди мглы.

Последний свист иссяк, туман быстро оседал вокруг. Флафф припала к двери, объектив камеры загорелся где-то над ней золотым нимбом. Я сжала пистолет и прикусила спуск, ощущая легкий удар отдачи. Молния полыхнула, разя возле нимба. Промах. Ещё. Ещё. Ещё!

С четвертого раза нимб полыхнул и угас. Я рванулась к двери, молясь, чтобы это сработало. Пистолет нацелился на цифровую панель. Выстрел. Искра. Глитчи пробежались по сенсорной панели, что загорелась одновременно красным и зеленым, лапа протянулась к дверной копытояти. Рывок, другой — и тяжелая сталь подалась на меня. Сработало!

Мы ворвались внутрь, в царство полок и металлических шкафов. Сплошные замки на каждой ячейке хранения. Сердце ёкнуло, но мысль, соответствующая этому содроганию, не нашлась.

— Ищи слева, я справа, кейс слишком большой для ячейки! — гаркнула я, ощущая себя участницей игры. Только затылок не грелся, да воздух не сушил. Не считая першения в горле от порошка. Завернула мимо полок, поскакала вперёд, кидая взгляд на всё подряд. Ячейки, ячейки, ячейки. Картотека, другая. Шкаф с десятком кассет и бобин — кто вообще хранит информацию на этом?! Где же ты, твою мать?! Неужели мы просчитались?!

— Разыскала! — выкрикнул голос слева, и я тут же нырнула в проход, зигзагом проносясь через стеллажи. Флафф уже брала кейс в зубы, снимая его со стойки в дальнем углу помещения. — Я понесу сию ношу, а ты меня прикроешь.

Я кивнула, разворачиваясь прочь. Мир вокруг меня становился всё острее и яснее — и даже понимание того, что это не игра, не отгоняло обреченной радости.

///

Никогда не ощущала себя так счастливо, как сейчас. Так пьяно. Этот полёт, скорость, когда каждое движение даётся проще простого. Мои раскрытые крылья изредка ударяли воздух, поддерживая баланс моего бега. Оружие — продолжение тела. Сумка подхлестывала бок. Боль исчезла.

Коридоры остались позади вместе со всеми мыслями. На холст, полный сложной перспективы, пролили банку скипидара. Я хотела жить. Впервые вдыхала её, эту жизнь: вдыхала морозный утренний воздух, безграничную свободу. Мне уже приходилось убегать, но я никогда не бежала так.

Мы пронеслись через участок штормом, ориентируясь только на пожарные указатели. Флафф могучим ударом плеча вышибла дверь, распахнула её в слепящую утреннюю нирвану. Я выбежала следом за ней, вдоль дорожек и газонов, под увитыми плющом перголами и фонарями. Камеры смотрели нам вслед, золотая радужка “ПинкиГлаз” сменялась розовой. Трехметровый забор вырос перед нами, но пегаска впереди не притормозила и на секунду. Подпрыгнула, пробежала копытами, раскрыла крылья, последним усилием зашвырнула себя вверх. Я — следом, не столь ловко, но её копыто ухватило мою лапу и рвануло.

Удар оземь даже не ощущался. Мы убегали. Позади доносились голоса, и я расслышала даже голос отца — где-то там, вдалеке, стершийся и незначительный. Нырнули в переулки, промчались до тупика, прыжок на мусорку, через кривенькую стенку — и ещё ниже, ещё быстрее. К парапету, что отрезал, ограничивал Великую Ветвь.

Взмахнула крыльями. Взмыла навстречу робким лучам солнца, выбивавшимся из-под цинковых туч. Морось бриллиантовыми каплями поблескивала на грязной куртке, бледная радуга задрожала на ресницах.

Снежные пики Гиперборейских Гор вскинули свои головы в гордом приветствии — грифоньи графы и короли чествовали мою храбрость. Мы с Эйр летели вниз — одним крылом, ловя порывистый ветер, хапая разреженный воздух, ощущая тонкий иней на кончиках маховых перьев. А где-то внизу — первые редкие машины, уныло блуждавшие по эстакадам и трассам, что опутали Древо бетонной паутиной. Бледно-желтоватые, больные огоньки в бетонных понихранилищах. Потерявшиеся тучи, лившие дождь на головы отдельных прохожих, и трубы давно павших фабрик. Доки магнитных кораблей, спрятавшиеся от города за зубьями выжженных скал.

Я впервые не желала, не хотела представить, каково всё внизу. Я хотела парить вечно. Я даже не сразу заметила, что одна из машин была знакомой — черный люкс, вдаривший по ручнику в контролируемом заносе. Черная фигура выскочила из машины.

— Флафф! — заорала я, выпуская пистолет из клюва. “Гроза” мелькнула — и исчезла тремя десятками метров ниже, больно стукнувшись о тротуар, среди трещин и сметенных дворником веточек.

А затем грянул гром, пегаску подкинуло вверх — и кейс исчез из её копыт. Крылья трепыхнулись, неверящая улыбка растворилась на лице — и она понеслась вниз, к наклонным крышам незнакомых мне гнездовий. Черный ящик летел где-то рядом, не желая расстаться с нашей траекторией, Эйр кружилась подбитым истребителем; я сложила крылья, кидаясь за ней, хватая под передние копыта, внезапно обмякшие. Замолотила по воздуху, но силы покидали меня быстрее, чем снижалась скорость.

Кейс грохнулся о черепицу секундой раньше нас, скатился вниз — и канул в пропасть двора-колодца.

Следующими были мы — и всё почернело прежде, чем я сделала ещё один взмах.

///

— Эй, ты живая? Ау? — кто-то настойчиво тряс моё плечо. Всё казалось кашей без разборчивого смысла и вида. Цветочный горшок с петуньями, ножка кресла, бахрома. Я дернула лапой, та отозвалась тупой, желтоватой болью.

— Бля-а… — вырвался из меня стон, и адреналиновый укол тут же заставил глаза разлепиться. Ругаться при незнакомцах? Дура-дура-дура!

Подорвалась было, но всё ощущалось непослушным, дряблым. Лапы — поролон, всё тело — болящее желе. Когти кое-как сжались на том, что я опознала как перила балкона. Грифина в розовом халате под киринский манер склонилась надо мной, приподняв бровь с десятком морщин над ней.

— Вот молодежь наглая пошла! Ты летать не умеешь, гиппогриф? — каркнула она на меня. Я уперлась в неё отупелым взглядом, пытаясь подобрать какие-то подходящие слова. Таким же я смотрела в окно ввода промпта, подбирая подходящие слова для особенно глючной модели.

— Я грифон. — вот и всё, что в итоге нашлось. — Где Флафф? — и заозиралась.

— Какой ты грифон, вон волосня понячья торчит. — буркнула она, запахнув халат. Видать, утро морозило старые кости. — Если ты про пегаса, я её кое-как в дом втащила, а на тебя сил не хватило, ешь много. — её неодобрительный взор пронзил меня, но сил на испуг не хватало. Цепляясь за перила, я заставила себя подняться. Задняя лапа подогнулась, отдавшись резкой болью, и тут же выпрямилась в норму. Грифина-хозяйка зашла с балкона, не заметив моего стона.

— Разлетались тут, придурки приезжие. Весь Грифонстоун нам перелопатили куда попало своей дружбой-херужбой. — она тряхнула крылом, скидывая тапочки с лап у ковра. — Понастроили тут своего этого всякого, пораспродали всё наше добро, а теперь ещё и наглеют, на балконы падают, шмыгают, черти-что делают. Вот на кой ты мне сюда прилетела, а?! — в это время я смотрела за борт, где четырьмя этажами ниже лежал кейс — в луже у мусорки, расколов крепким углом асфальт.

— Я не приезжая. — машинально ответила я, входя в комнату. — “Гэби Пост” приносит свои извинения за неудобства. — и тут же сама себя одернула. Какая Гэби Пост? Ты там уже не работаешь.

Уютное однокомнатное гнездо. Абиссинский ковер копытной работы шел красно-зелеными узорами, телевизор в полстены бесшумно показывал последние новости — я даже не уделила внимания бормотанию о поставках сырья в Эквестрию и сделке с Соляр Энерджи. Книжные шкафы пропахли валерьяной и корвалолом, на письменном столе умостился старинный кассетный терминал. Мозг некстати вспомнил, что это “Эпплстрад СМС464”.

Эйрфлафф лежала на кровати ближе к углу. Я подбежала к ней, перевернула как смогла — пегаска выглядела совершенно обмякше, пусто. Лапа нащупала копыто, ухо склонилось к груди. Пульс есть. Сердце бьёься. Дышит. Дышит!

Я выдохнула, осев рядом с ней, держа копыто в лапе.

— …а теперь летают здесь и влетают куда попало, ещё и ящики свои роняют, и нанимают идиётов. — бурчала грифина, устроившись рядом. — Жива твоя подружайка, трясешься зазря. Почтальонки? Что вам за форму такую выдают, всё помята да обсмоктана, сидит как на вшивой псине. — заметила она, тыкнув в меня когтем.

— Вы вызывали скорую? — спросила я, заглядывая в глаза старухе. Хотя нет, не старухе: хабалистой базарной тетке. Откуда у неё такая квартира в новогнёздье? Родня прикупила? Получила в компенсацию за снос “исторического” жилья? Догадки роились в голове заодно с сотней вопросов поважнее, и от всего этого шума лишь острее становилась пустота.

Ответом мне было пожатие крыльев.

— Ну хошь вызову, только вроде она никак не поломалась. — безразлично ответила она. — Только тогда не сюда, уберись сначала, а уж потом там во дворе где-то. Ещё не хватало, чтоб мне натаптывали больше…

— Нашатырь есть? — наконец мысли оформились во что-то полезное. Тётка кивнула, отвернувшись к одному из своих шкафов, и вскоре на свет родился темный пузырек нашатыря.

Открыла. Поднесла к носу. Пегаска потянула едкую, щипучую вонь, вздрогнула — и открыла глаза.

— Больно. — нейтральным тоном отозвалась она на мои объятия. Я тут же отстранилась, внимательно глядя на Флафф, не решаясь что-то добавить. Пегаска смотрела куда-то в пустоту, её глаза светились бирюзой субтитров. Затем тонкая сетка настройки расчертила зрачок, помелькала вместе с движениями глаза. Пропала. — Уж я боялась, что на том мне и конец. — теперь её тон был куда живее, полный пурпура и усталой, но веселой иронии. Я широко ухмыльнулась, когда она наконец-то приподнялась.

— Нам нужно бежать. Тебя подбил этот урод, тот же, что и… — осеклась, заметив расширившийся взгляд старухи.

— Вы чего там наделали, почтальоны? — она недоверчиво переводила взгляд с одной из нас на другую. Эйр утомленно улыбнулась, оседая на краю кровати.

— Летели со всей мочи мы, чтоб весточку доставить другу. — её речь быстро окрасилась в обычное ехидство. — Но видят Сестры, нашелся тот, кто не желал добра двум глашатаям… и убираться нам пора, пока рассвет совсем не занялся.

Она поднялась на все четыре копыта, в очередной раз поражая своей стойкостью. Качнулась, конечно, но я её поддержала.

— Где у вас выход? Спасибо за гостеприимство. — невпопад добавила я.

— Не нравитесь вы мне… — протянула тётка, отводя нас к двери в подъезд.

Среди выкрашенного в пастельные пейзажи подъезда голова думала чуть яснее, чем в спертом воздухе квартиры. Флафф приложила голову к студеному чугуну перил. Открытые форточки пропускали морозное утро, выхолаживая лестничную клетку. Батареи отопления отключили ещё месяц тому назад. Слишком рано, как по мне.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила я, положив лапу на плечо пегаски. Она обернулась на меня с разбитым выражением лица, но ещё улыбаясь взглядом.

— Ушиб меня сундук из черноты куда-то в центр рёбер, дыханье сбило подчистую. Но повезло, что рядом ты парила, и в миг беды меня схватить успела. — она чуть изменила тон. — Признаться, если б сразу ты сказала, что там стрелок, а не имя моё вновь кричала, не так бы повернулось всё.

Эта мысль пронзила меня самым холодным, тупым образом на свете. Что-то угасло на миг.

— Прости, я-я не подумала… — Эйр оборвала моё блеяние, аккуратно приобняв крылом. Её синтетический смешок треснул у моего уха.

— Всё славно, уж не бойся. Я жива, всё обошлось. Лучше поспешим, дел у нас превелико. — я кивнула, всё ещё ощущая себя совершенно непонятным мне образом. Дурацки.

Подъездная дверь распахнулась — нам пришлось навалится на неё вдвоем, таким тугим казался её привод. Серые тени скрывали двор: цеплялись за небо продрогшие деревья в садике, ощерилась тонкими ветвями сирень. Несколько мотокарет и повозок жалось к стенам, жилы водосточных труб вползали на скаты крыш. Кейс лежал всё там же — в луже у помойки. Я подхватила ящик, крепя у ремня сумки — он сразу же оттянул мой бок.

— Каков наш план, подруга? Надеюсь, не “бежать что есть мочи куда-то в никуда”? — Эйр заторможенно переставляла ноги, глубоко вдыхая и выдыхая.

— Доберемся до убежища, дальше решим. — это единственное место, о котором я сейчас могла подумать, как о безопасном. Ни мой адрес, ни бывшее укрытие Флафф на фабрике не станут нам хорошим приютом — а “Фэзер”, забытый на одном из перевалов среди пустырей и заброшек, не каждая местная собака нюхала. Тем не менее, думать дальше этого о будущем мне не хотелось.

Мы пересекли двор быстрым шагом, входя в чернеющую арку. Вдоль шершавой стены свалили черные мусорные мешки, лужица под ними нестерпимо воняла. Иногда мне казалось, что половина Грифонстоуна на нижних ветвях так пахла. Свет в конце прохода приглашал к свободе, и я ускорила шаг. Флафф, к счастью, за мной поспевала — так как я всё равно почти ковыляла, это было не сложно.

Улица встретила нас жестоким порывом ветра, взметнувшим полу моей куртки, и моросью. Мы обжигали легкие корявой трусцой, уходя прочь. Лучи солнца, заблестевшие было на горизонте, снова исчезли в оковах облаков, горизонт сломался под квадратными фигурами новостроек. Всё больше огней зажигалось в окнах — свет далекого быта, заспанных пони и размеренной жизни. Где-то там свистели чайники, шумела горячая вода из бойлера, заваривался чай и шипел на сковороде синт-бекон. Шесть утра. Первые фуникулеры уже ползли по канатам от ветви к ветви, и грифоны, потирая глаза, бездумно смотрели в окна на Грифонстоун, скрытый в бетоне и пепле.

Свист шин и запах жженой резины выбили меня из краткого мига равновесия. Мы не прошли и половины квартала. Он был здесь.

Черный люкс затормозил, преграждая нам путь вниз по ветви. Сил лететь не было. Я быстро рассудила, что мишенью в полете мы были отличной. Если честно, мы были отличной мишенью при любом раскладе.

Дверь открылась. Я ясно поняла, что сейчас умру. Мы обе.

Куда бежать? Вышибить собой стекло аптеки слева, чей красный крест осенял нас резким, диодным пламенем? Укрыться за очередной рекламой афишей, умереть под слоганом Фотофиниш? “Ze Magick”. Много же в этом было магии.

Он вышел из-за двери. Пегаска закрыла меня — это единственное, что она придумала.

Капли поблескивали на углеродной ткани плаща тысячей рубинов. Длинные полы скрывали лапы и хвост существа. Оно стояло на своих двоих, капюшон укрывал голову — и в его тени ясно горели изумрудные, искусственные радужки. Наверное, от Фотофиниш. Я успела оценить иронию.

Мускулистая фигура, косая сажень в плечах. Одна лапа скрылась в плаще. Нижняя челюсть, черный протезный титан, шевельнулась вместе с темными канатами миоволокна на шее.

— Довольно беготни. — тяжелый, вибрирующий электронный бас вырвался из него. Лапа явила на свет меч палача, оружие неведомого правосудия. Крупнокалиберный “Даймонд Дог”. Я оцепенела, и мозг не мог докричаться до ног, чтобы побежать. Мысли почему-то исчезли вовсе.

Глаза сверххищника. Чего-то, созданного, чтобы убивать пони и грифонов. Вершина пищевой цепи, достойная страха на самом инстинктивном уровне. Флафф, стоявшая впереди меня, тоже застыла — но то был совсем не страх. Лишь готовность сражаться в последний раз.

Раскат грома пронесся по небу, мелькнула белизна молнии, и им тут же вторил чудовищный лай “Даймонд Дога”. Револьвер в лапе даже не дрогнул от отдачи. Всё.

Я поняла, что ещё жива, секунду спустя. Зеленоглазая фигура скосила взор на свою лапу, сжатую пульсирующим сиянием белой ауры. Револьвер склонился в сторону, выстрел оставил кратер в тротуаре и вышиб одним только звуком стекло аптеки. Как-то чуждо завыла сигнализация. В унисон с десятком припаркованных тут и там машин.

— Зря, Эквинокс. — пророкотал Плащ, кидая взгляд за наши спины — туда, где стоял в выжженном магией кругу единорог. Отец.

— Марта, уходи. Мы ещё поговорим. — его голос, сквозивший напряжением, прозвучал ровно вопреки всему. Его рог горел, искры магии рвались во все стороны от перенапряжения. Пот блестел на темной шерстке, и решительный, хмурый взгляд буравил агента. — А ты не тронешь мою дочь, дракон.

Я ошалело моргнула, пытаясь осознать произошедшее, и тогда отец заорал.

— Я СКАЗАЛ: БЕГИ. — его рог полыхнул от срыва, голос сорвался на хрип. Дракон, чья лапа подрагивала в ослепительно-белом огне, сделал тяжелый шаг вперёд, его хвост металлически проскрипел по асфальту. Его лапа двинулась с силой гидравлического пресса, неуклонно возвращая револьвер на линию огня.

Флафф рванула меня вбок, лапы запнулись одна о другую, и я побежала — в тот же миг, как второй выстрел заставил единорога упасть, вышибив куски асфальта под его копытами. Хрипящий вскрик, скрежет хвоста — теперь он был свободен, шел прямо за нами. Я была не в силах обернуться — но я слышала, ощущала бой, развернувшийся за нашими спинами. Завывание магии, похожее разом на вой пилы и треск сварки. Белые вспышки, гнавшие прочь последние тени, и зеленое пламя новых выстрелов. Крик боли, когда магия издала втягивающий, сосущий звук — и хлопок, эхо которого отдалось в моей голове. И ещё. И ещё.

Кейс холодил мой бок, притупляя колющую боль. От каждого вдоха вкус крови становился всё шипучее. Ноги пылали.

Но эхо крика, не затихавшее с каждым километром, было хуже всего.

///

“Двадцать девятое апреля.

Твари. Твари. ТВАРИ.

Я ДОЛЖЕН БЫЛ ДОГАДАТЬСЯ РАНЬШЕ. УЁБКИ. ВЫ ОТОБРАЛИ МОЕ БУДУЩЕЕ. ВЫ ОТОБРАЛИ МОЮ ПОБЕДУ. НЕНАВИЖУ.

Время пустить в ход запасной план. Я верну тебя. Я верну тебя, и я открою истину на своих условиях.

Жди меня.”

4: Отрываясь от Древа

Когда не остаётся ничего другого, приходится выбрать маршрут и отправляться в путь. Вот только верная ли это дорога?

Впервые увидела я “Чейзер” в десять.

Это была одна из тех деловых поездок, в какие отец брал меня до отрочества. Тогда сомнения ещё не успели захватить ум, а ненависть не вскипала в голове от малейшего неудобства. Как сейчас помню — пока была маленькой грифиной, отца я принимала легко и почти как родного. Конечно, его черная рогатость порой смущала, и я получала немало косых взглядов одноклассников от своей излишней “понячности”. Но всё же…

Мы как раз ехали по G-55 — в один из таких же ранних дней весны, как этот. Трасса змеилась между скалами и соснами, янтарное солнце озорно блестело среди суровых стволов. Я не помню, к чему была поездка, но помню, как сидела на заднем сидении мотоповозки и во все глаза смотрела в окно. В отличие от матери, отца никогда не беспокоило, что я простыну — он только усмехался под нос, да просил шапку не снимать.

Холодное лазурное небо нарядилось в редкие облачные кружева, а верхушки гор красовались острой позолотой. Глубокие синие ущелья дышали паром прозрачных ручьёв — снег уже почти сошел, лишь грязноватые сугробы ещё жались к деревьям. Грифина с шерсткой серой, словно моя, порхала среди пушистых хвойных лап. Её несло к самой синеве, и распростертые крылья будто зазывали весну в Грифонстоун. Не хуже любого пегаса.

Трасса под нами повернулась раз, другой, третий. Прошипела черная резина по студеному асфальту — и мы вынырнули из подлеска прямо к петляющему спуску на Мокрый Клюв. Дома Хуфдэйла уже виднелись впереди: нарядный понивилльский фахверк, разительно непохожий на угрюмые грифоньи гнезда.

Здесь-то я и заметила его: ломаный силуэт на травянисто-желтой седловине.

— Пап, что это? — я бесцеремонно высунулась наперёд, чтобы удержать диковинку на глазах. Ткнула было когтем, но аура рога мягко обвила лапу, отодвигая от жесткой щеки.

— О чем ты, пёрышко? Скажи словами. — он отвечал по-учительски терпеливо, уверенно правя машиной. Его ноги легко бежали на рулевой дорожке, зубы держали узду — он до последнего предпочитал транспорт, сделанный “пони для пони”. Повозка не только по имени, но и по духу.

— Как я скажу словами, если не знаю? — удивилась я. Подбирать слова было порой так сложно! Особенно для того, чего ты раньше и не видела. — Это, эм, машина на холме! Нет, не холме, подожди… между двух холмов!

— Как наша машина? — ещё один поворот. Мы стремительно уходили с места, откуда можно было смотреть! Я едва углядела ещё деталь-другую — и мы уже снова свернули. Единорог рысил беззаботно, четверка его шагов на дорожке превращалась в пятьдесят километров-час на ленте спуска.

— Нет! — от протестующего восклика его ухо дернулось. — Ты можешь чуть-чуть притормозить, чтобы я могла посмотреть?!

— Попробуй по памяти. — невозмутимо предложил он. — Ты же понимаешь, мы на дороге.

— Но рядом никого нет!

— Правила есть правила. Здесь запрещены остановки. — его поучительный тон поставил точку в вопросе без всякого простора для маневра. После очередного поворота отец всё же смягчился. — Только чуть-чуть приторможу, а ты рассказывай, что там увидела.

Я вздохнула, не зная, как это принять — за победу или проигрыш. Могло быть только что-то одно из двух, а здесь ни туда, ни сюда. Но мысль вылетела из головы так же быстро, как прилетела — я наконец-то могла урвать несколько секунд ясного вида! И эти секунды того стоили: увидела и странный клюв как у стального тукана, и зубья пыльного стекла, и грузно склонившиеся стрелки крыльев, и пчелино-желтые жала винтов по обе стороны. И когда я пересказала всё это, отец, уже не отрывая взгляда от убегающих под машину полос разметки, вздохнул.

— Прости, я не так рассказала? Я старалась уловить все детали, как следует! — заверила я. — И слова подбирала! Может, неправильные, но ведь я старалась! — отец промолчал, и я было насупилась, обиделась. Тут-то он и заговорил, проронил всего пару фраз.

— Старый вертолет эквестрийской модели, один из тех, что помогали поддержать порядок здесь десять лет назад. — солнце отблесками пробегало по его глазам, пока мы не нырнули в тенистую прохладу Хуфдэйла. — Это я тогда познакомился с твоей мамой. Неспокойное было время, вот пони и помогали друзьям, как могли.

— Ух ты! Это же ведь… — я попыталась представить, но не смогла выдумать ничего конкретного. А так хотелось! — Это же ведь когда я родилась? Да?

— Да. — и единорог сдержанно улыбнулся, руля тише. Пони-поселенцы махали копытами вслед нашей повозке весело, не таясь. Немногие грифоны, жившие на этих же улицах, были не столь приветливы. Я давно заметила эту странность: цветастые пони всегда веселы, а серые и бурые грифоны всегда угрюмы.

— А что тогда случилось? — я опиралась на спинку одного из передних сидений, с любопытством изучая отцовскую щетину, похожую на черную наждачку. Отец глядел куда-то вперед, на дорогу и собственное отражение в лобовом стекле.

— Злые грифоны не хотели дружить с Эквестрией и попытались сорвать очень большую сделку между пони и добрыми грифонами, от которой обе стороны имели бы много-много битс. — его голос прозвучал отчужденно и грустно. — И они…

— Злые грифоны? А почему злые? Что они сделали? — на все эти вопросы отец толком не ответил, лишь замедлил шаг. Мы почти уже были у дома.

— Чуть не взорвали весь Грифонстоун, но пони прилетели и всех спасли.

— И ты с ними?

Единорог молчал, выруливая к придомовому гаражу. Скрипнула гаражная дверь, объятая белой магией. Он смотрел куда-то вперёд, сквозь гараж и горы, и в тот момент по моим перьям пробежали мурашки, вздыбив шерстку: показалось, что сейчас он, высеченный из базальта, разозлится на такие вопросы, как он иногда злился за закрытыми дверями на маму.

— И я с ними. И так мы познакомились с твоей мамой. — проговорил он почти себе под нос. Я всё равно услышала — но ощутила, что не стоит расспрашивать дальше. А тут и он сам встрепенулся, скинул с себя какое-то наваждение. Заглушил мотор, вынул ключ, и обернулся на меня с ласковой улыбкой.

— Иди, Марта, мама нас заждалась. Скажешь ей, чтоб чайник поставила. — сияющая аура потрепала мою гриву, и я выпрыгнула из машины с послушным кивком. А на уме теперь крутилось впустую два вопроса: что же это за место между победой и проигрышем, да зачем мне просить маму ставить чайник, если она всегда делала это загодя, зная до секунды время нашего приезда.

Так оно и в тот раз было, кстати.

///

— Отыскала для тебя я плащ походный. — голос Флафф донесся до меня сбоку, выбивая из воспоминаний. Она весело улыбалась, не тронутая последними событиями. Я протянула одубевшую лапу, сжала непослушные когти на куртке “Éclat-Mérens”. Эта была чуть светлее моей прошлой и фасоном постарее, но выбирать не приходится.

— Она для пони. — пусто отметила я, кое-как натягивая куртку. Хорошо хоть, что для пегасов, и крылья удалось пропихнуть. Флафф беспечно пожала плечами.

— Чем богаты, тем и рады. — пегаска легла в траву рядом, перебирая свою сумку. Явно отяжелевшую. Я покосилась на её копошение.

Грифонстоун не обращал на нас внимания — во всяком случае, пока. Серели крыши многоэтажек, тускло мерцали окна апартаментов; в ответ им подмигивали габаритники грузовых дронов. По эстакадам плелись реки белого и рубинового пламени. Даже отсюда они пахли выхлопами и гудели отборным матом. Пробка опять тянулась на километры, начиная со злосчастного съезда на G-55, где машины не встревали только по выходным. Казалось, что здесь не изменилось ничего: разве что бетон, окутавший Древо, стал чуть светлее, да из Не-Бездонной Бездны снова повалила пыль шахтерских экскаваторов. Смена уже началась.

— Ты не взяла ничего себе?

— Ох, не нужны мне одеяния, ведь пони суждено ходить без них! А что до прочей мелочевки, то здесь лишь пара лишних крон, да две воды бутылки.

— Где ты умудрилась всё это своровать? — устало спросила я, хотя уже догадывалась. Флафф на вопрос лишь показала язык, да затянула ремень сумки на себе.

“Фэзер-Чейзер” принимал своих гостей безмолвно, и лишь холодный ветер пронизывал его измятый корпус. Песня ветра, насвисты и вой, пронзала до дрожи. Даже куртка не помогала — Борей находил свой путь к свежим синякам и ушибам, придавая сил тупой боли. Я даже ровно сесть не могла, да и к боку привалиться не вышло — сразу уперлась какая-то дурацкая кость. Пришлось скособочится во что-то зебринское.

Пегаска подсела поближе, приоткрыв мягкое крыло. Окутала меня им, как одеялом. Оперлась на неё. Сборище ушибов и синяков не протестовало. Сердце пегаски билось с точностью часового механизма, дыхание — как невозмутимые кузнечные меха.

Флафф смотрела в горы на западе — туда, где Мокрый Клюв переходил в десяток безымянных речушек, убегал от когтей Грифонстоуна тайными тропами, сливался на предгорных долинах и впадал в Небесное Море. Там, на реке, стоял Стоунриг — крупнейший морской порт, тихо гниющий и зарастающий тиной…

Кейс стоял рядом, и я невольно перевела взгляд на него. Черная поверхность уже посерела от пыли вокруг. Свежие вмятины, совсем неглубокие, портили выхолаженную гладь. Неизменно красным горел дисплей кодового замка. Оставались непостижимыми шесть портов на боковине. Тайны, сокрытые за его стенками, оставались неизведанными. Что столь важного может быть в этом ящике, что за ним послали целого киборга-дракона? Я вообще думала, что драконы давно улетели в края получше, если не вымерли.

А теперь один из них убил моего отца.

Я зажмурилась, сжала клюв, но сдавленный всхлип предательски вырвался из груди, оторвался от сердца — и с этого момента остановится уже не выходило.

Вот он едва-едва улыбается в парке развлечений, отдаленный незримой стеной тихих ссор. Его умудренное лицо скрывает истинные чувства, но я вижу радостный блеск в глазах. Надежду.

Вот мы вдвоем, мчимся домой — и печаль окутывает его вместе с воспоминаниями. Но проходит минута, и он возвращается в дом, где ароматный пар поднимался над чашками чая. Мы проводим целый час в разговорах о том, что ещё я повидала в дороге.

Вот мы на веранде. Я считаю секунды до того, как отцу надоест читать нравоучения. А он смотрит куда-то в прошлое, вспоминает солнечную Эквестрию, и в его уроке слышна вера в меня. “Не хочу, чтобы ты тратила понапрасну свою жизнь и талант”.

Последний разговор. Он пытался уговорить меня поступить. Первый разговор…

— Привет, пёрышко! — большущий черный единорог с теплой улыбкой посмотрел в палатку, помахал копытом. Я глядела во все глаза, неотрывно. Единорог казался каким-то мифическим зверем из сказок, который сейчас меня съест. Молчала. Он стоял надо мной нерешительно, затем опустился на ковер.

— В-вы кто? — проговорила я, стараясь вложить всю серьёзность и суровость в этот писк. И, поразительно, но это сработало. Единорог сразу посерьёзнел и сам, опустился до моего уровня зрения. Он как-то робко улыбнулся и ответил.

— Я друг твоей мамы. Хочешь чего-нибудь вкусного? — белая аура зажглась тысячью маленьких искр, и из сумки единорога показался батончик “Сенкирса”. Он протянул его ко мне, я посмотрела на него в ответ. Память дрожала и расплывалась.

— Мама сказала, у незнакомых пони не блать. — я отодвинула батончик, и единорог рассмеялся. Но смех в секунду сошел на нет, и он серьёзно кивнул.

— Тогда нам надо познакомится. Меня зовут Эквинокс, а тебя? — и он протянул копыто, ещё сохранившее молодость, мягкошерстное. Полог палатки взмахнул, и мама показалась в проеме. Она ободряюще мне улыбнулась, делая шаг к нам.

— Малта. — ответила я, приложив все усилия к невыговариваемой “р”, и выставила вперед лапу. Пожала его копыто, ощущая теплое притяжение, исходившее от него.

Крыло Флафф осторожно поглаживало меня. Слезы сходили на нет, и только пустота саднила в сердце, полная и тоски, и старых обид, и несказанных слов, и мелочной лжи, и искренней радости, и тепла семейного очага. Всё это болталось там, в космосе, звенело в голове бесконечным приливом, вымывая последние силы.

Это было поражением. Моя маленькая, глупая авантюра погубила всё, чем я вообще дорожила. Захотела поиграть в детектива, узнать правду — и правда в отместку убила твою прошлую жизнь. Убила — и махнула хвостом, скрылась в чаще. Ничего о себе не рассказала. Запертый кейс всё так же горел красным, неведомый Сапсан остался в голове мертвого Блица. Это был гибельный путь. Кого ещё на нем я потеряю? Маму? Флафф? Саму себя? Может, поступить так, как поступил бы отец? Закон ведь справедлив, да?

Я представила, как просто возвращаюсь домой. Мама входит в комнату, опустошенная. Серость сочится сквозь окна, касаясь опустевшего места во главе стола. Лежит газета, оставленная ещё с ночи. Чайник не свистит. Она молча обнимает меня, понимающе кивает — траур выпил жизнь из её глаз, оставил только сухой ветер в перьях. Я скорчилась на стуле, уже не слушая монотонного голоса матери. Трубка замолкает, и вскоре шелест шин снаружи приводит к нам тройку грифонов в черном.

Затем зеленый выстрел полыхнул в моих глазах, и всё кончилось.

— Что бы ты не решила, я с тобой, подруга. — тихо, без тени шутки проговорила Флафф мне на ухо.

— Мы доставим этот кейс. — глухо отозвалась я. Пегаска не отстранилась, и тогда я продолжила, унимая дрожь в голосе. — Теперь мы за него в ответе. Слишком много пони погибло, чтобы просто сдаваться сейчас.

— Но изволь, кто станет получателем сего? Кто адресат тот, достойный овладеть к старине ключом — если он воистину таков?

Я замолчала, перебирая варианты. Их было ускользающе мало. В дневнике не было ни одной наводки на Сапсана, ни одной лишней записи. А другая упомянутая пони, по-видимому, была скована. В плену Заговора. Мои глаза буравили черную поверхность кейса, и подо льдом его сиял ответ. Прислушалась к шепоту родного ветра.

— Принцесса Твайлайт Спаркл. — решительно сказала я, и Флафф ахнула.

— Ужель не известно нынче, что она в сама в лжи паутине?

— Известно. И ей нужна помощь. Если в этом кейсе находится ключ к правде, способный раскрыть миру глаза, то она заслуживает его получить. У Блица, видимо, были совсем другие планы, но мы их уже не узнаем, так что… — я постучала по кейсу, вздохнув. — Мы отправляемся в Эквестрию, Флафф.

Пегаска молчала, переводя взгляд с ящика на меня и обратно. Встряхнула крыльями, беспечно ухмыльнулась.

— Эквестрия так Эквестрия, подруга. Когда мы выступаем в наш поход крестовый?

— Прямо сейчас.

Сборы были короткими. Вскоре два силуэта поправили сумки, глянули в последний раз на Древо Грифонстоуна — и побрели вниз по склону, оставляя седую громаду “Чейзера” позади.

///

Я всегда мечтала о славе. О том, чтобы творить миры, сплетать воедино нити историй. Всё тянулась к этому кое-как, неровными мелкими шажками, и говорила себе — главное, что я вообще куда-то иду. На самом деле наворачивала круги на одном месте.

Но сейчас, с ношей смертоносных тайн на боку, я хотела только убежать домой и спрятаться.

///

Солнце поднялось уже высоко — облака недовольно расступились, обнажив клочья холодного неба. Порывистый ветер блуждал по ущельям и пустым дворам, раскачивая скрипучие качели, играясь с цветной шелухой мусора. Лужи дрожали мелкой рябью, искривляя отражения редких прохожих. В спальном районе днем никого не было, кроме шаркающих старушек и птенцов-школьников, улизнувших пораньше.

Мы с Флафф шагали быстро, хоть и не слишком — боль не позволяла спешить. Камер на улицах было немного. Пегаска вела меня, следуя простому правилу: розовый корпус “Пинки-Глаза™” — повод свернуть.

Мы почти не таились, изображали обычных прохожих. Так легче избежать подозрений. Автобусные и фуникулерные остановки обходили стороной: там слишком опасно. Эйр отлично ориентировалась в городе — она знала, как двигаться незамеченной, а мне оставалось только не отставать.

— Возьми, подруга, уж сгодится — клюв ты скроешь, и тотчас станешь всяко незаметней. — она протянула мне медицинскую маску, реликт чумы лет пять тому назад. Видимо, одна из её мелких находок. Удобно. Сама Флафф, порывшись, выудила шапку с помпоном: теперь она выглядела чуть более глупо, ребячески. Для неё эти прятки были игрой, и подходила она к ним не слишком серьёзно… на первый взгляд.

Городу было плевать на то, что с нами случилось, или на кейс у моего бока. Монстр бюрократии и бумаг ещё не очнулся, не поднял массивной драконьей башки: с перестрелки прошло от силы три часа, и распоряжения с ордерами только начали своё шествие по системе. Спасибо отцу, передавшему мне это смутное знание вместе с поучениями: бумажная волокита в Грифонстоуне была по-прежнему медлительна, в отличие от Эквестрии. У нас был где-то день до того, как за нас возьмутся вплотную. Камеры и дроны от того не становились безобиднее: я знала, что всё ещё числюсь в розыске по старому обвинению.

“Филомен” в небе не виднелось, но то и дело мимо пролетали “Бризи” — малышки из разноцветной стали, парившие на единственном пропеллере: размером чуть больше копыта, они всегда вертелись где-то рядом, рыская по кварталам. Я не раз видела, как “Бризи” подлетали к похмельным, пахшим боярышником бомжам, чтобы кратко сфотографировать и упорхнуть. А потом — полицейский патруль, арест, десять суток за нарушение порядка, общественные работы по “восстановлению пострадавшей гармонии”…

Хорошо, что на нас они почти не обращали внимания: хватало того, как молча, издалека они окидывали нас взглядом единственного окуляра, будто смеряли с существующими фотографиями и чудом не находили сходства. Может, мне повезло выглядеть особенно помятой, а может, чужая одёжка и маска пока выручали.

Вырулили на тропку, что вилась вверх по холму к суровой стене двадцатиэтажки. Вошли во дворы, закованные в бетон. Мы не приближались к Древу, всё двигались соседними скалами-районами: скалы, правда, сравняли давным-давно, оставив от них лишь название. Интересно, когда очередь дойдет и до перевала с “Чейзером”? Отвлек от мысли нежно-сиреневый свет сбоку, и я невольно обернулась на него.

Принцесса Спаркл. Массивный видеобаннер в четыре этажа: зачарованное зеркало, закованное в ребра металла, будто держалось на паутине кабелей от соседних столбов. Её лицо действительно несло на себе едва заметную печать усталости, горя — как и заметил Блиц в своём дневнике. Морщины давно исчертили жесткую шерстку, грустно сложились брови, и почти неприметно таились под глазами мешки. Но всё же она держалась царственно, раскрыв свои сияющие крылья над счастливой стайкой жеребят всех видов — и её рог излучал свет дружбы, ярко, как ничто в мире. Я смотрела, завороженная, на пылающие слова:

ДРУЖБА — ЭТО ЗНАНИЕ

Двери Школ Дружбы открыты для всех!

Там было что-то ещё, но я наконец-то смогла отлепить от сияния взгляд. Обычно непропускаемая реклама, не дающая оторваться от неё до полного осознания, жутко меня бесила, но в этот раз она лишь принесла очередной укол вины.

“Иногда важно донести до несознательных пони сообщение”, так Отец говорил. Надо было не побояться и спросить, как относится к сознательности реклама.

Поняла, что больше не услышу поучений или объяснений, простых и однозначных. Поняла, что больше вообще его не услышу и не поговорю. Пустота в сердце сдавливала физически, и невольный всхлип не вырвался лишь из-за вопроса Флафф.

— Неужель воистину всех принимают? — она тоже зависла, разглядывая лик Принцессы.

— На основной курс — да. — пробормотала я, возвращая подобие самоконтроля. — Принцесса открыла их повсюду. Уже давно известно, что если хочешь куда-то устроится, то в половине вакансий образование от ШкД обязательно. — пока говорила, вспомнила собственные деньки там. Казалось, что половина предметов посвящена либо истории Эквестрии, либо урокам дружбы и социальной повестке. Ещё мне сделали выговор за то, что я разрисовала весь учебник Рокхуфа собственными “легендами”. — Отец говорил, что там “раскрывают таланты”, которые нужны Эквестрии и миру, но я успела только узнать кучу всего об Эквестрии, и почти ничего — о Грифонии.

— Велика ли печаль? — хмыкнула Флафф, окинув взглядом бетон. Я пожала крыльями, что не захотели приподняться и на сантиметр.

— Пока не знаю.

///

Сырые сосновые доски холодили спину. Дворовая скамейка, кособокая и угрюмая, сейчас казалась роскошью: ноги слишком болели, чтобы идти дальше. Ничего, время для короткой передышки ещё есть.

Во дворе на Сильверстрим 23 было пусто. Жались к бордюрам прошлогодние листья чахлого вяза, мокли в лужах драные объявления. Неприступные стальные двери заграждали путь в пропахшие табаком подъезды. Мусорные урны подставляли разноцветные бока тусклому солнцу. Пыльная краска из последних сил сражалась с ржавью, но явно терпела одно поражение за другим.

Флафф улеглась рядом в своей привычной манере, нисколько не беспокоясь за чистоту шерсти. Её взгляд устремился вперед — туда, где меж двух высоток открывался вид на Грифонстоун. Улица Сильверстрим бетонной змеей извивалась вокруг одной из скал, а мы очутились на самой вершине. Десяток шагов — и окажешься на обрыве, с которого окна домов поглядывали на Древо.

— Мне кажется, нам нужно на север. — я рассеянно глядела вдаль.

Наше маленькое путешествие через город шло два часа с лишним. Полдень ярко блестел сквозь редкие уже облака. Город, раскинувшийся вокруг, казался удивительно нарядным — от того становилось ещё грустнее. Он выглядел так знакомо и так мирно в свете солнца: умирающим, но дышащим ещё полной грудью, с гордой печалью принимающим судьбу. Белым светился бетон и кирпич. Густая синева теней жалась к домам, прячась от слепящего солнца. Высокие, холодные небеса соприкасались с небоскребами на Древе, и полумесяц на самом пике Дворца Гровера рассекал острой медью лучи Селестии. Ветер раскачивал серые сосновые боры, проросшие среди белокаменных высоток. Крохотные, игрушечные машинки мельтешили на бетонных кольцах меж скальных районов. Я опустила маску, глубоко вдохнула: здесь даже весной пахло по-осеннему прело, ржаво, но сейчас Борей принес с гор немного кристально-свежего воздуха. Выдохнула пар.

Эйрфлафф отозвалась далеко не сразу, а когда она всё-таки ответила, голос полнился ехидным скепсисом.

— Неужель ты захотела яков повидать и им сундук отдать заместо Твайлайт лучезарной? Такого не ждала я, поясни.

Как можно было объяснить что-то такое? Чувство, будто именно путь в те дали приведет нас к успеху? Щемящее чувство трепыхалось где-то в сердце, воспоминания о пустынной, родной невидали: о мятом полотне серых гор и забытых равнин, скованных льдом. Мы с отцом часто проделывали путь туда, и я испуганным взглядом провожала терриконы, давно уж поросшие сухостоем, или застывшие навечно скелеты машин. Мне вспоминалась Счастливая Долина, не раз пронзавшая меня своей тишиной: городок навроде Эпплузы, съежившееся пятнышко всех цветов радуги посреди степного предгорья. У отца всегда были там дела, и он иногда брал меня с собой — если я была готова выдержать тягучую двухдневную поездку.

— Там Счастливая Долина. И там есть друзья. — нашлась я, схватилась за мысль, раскручивая её. — Акц, например. Оттуда наверняка получится перебраться в Эквестрию. Как-то же Блиц нашел извозчика для кейса. Да и он сам нашел сухопутный путь через Троттингем… а ты что предлагаешь? — только сейчас я заметила, что в пегаске что-то изменилось. Перья чуть встопорщились, тонко сжались губы. Она как-то вся подобралась, и ответ не заставил себя ждать.

— Друзья — уж не те ли, что так предательски с тобою обошлись, интересы жизни не ставя ни во что? — кобылка негодующе фыркнула. — Ты уж поостерегись, подруга, конь вроде этого не будет нам подмогой, а больше камнем на ногах. Что до другого, то подумай: с чего запискам Файла доверять? Его нашли уж по итогу, и может, всех, кто помогал. Не можем мы довериться кому попало…

— Так скажи, что ты думаешь. — я приподняла бровь, всматриваясь в пегаску. Она ответила без раздумий.

— Наш путь лежит на запад, Марта. В Стоунриг, иль как тот город звать на море… пойми, что лучше нам с тобою не полагаться на других и милость пони иль грифона: до Гавани Портовой ближе путь, а дальше вспрыгнем мы на самоходные понтоны, что в путь идут без путеводного копыта, и вскоре уже выйдем… где-то там.

На первый миг идея показалась мне занимательной. Мысленные виды Стоунрига застилали город вокруг: представила я и серо-свинцовую пену, бьющую о замшелый бетон, и бесконечные пирсы, усеянные контейнерами, как подарками на День Согревающего Очага. Но я почти ничего не знала о городе. В памяти только проскользнули обрывки безрадостных новостей о падающих прибылях и растущей преступности.

Где-то над нашими головами гудела магнитная баржа. Я задрала голову, разглядывая её: “Алькор-Т” расталкивал бледные небеса, и те обрушивались на нас тяжелым басом. Будто гигантский шар катился по чаше Грифонстоуна, переваливался через горы, раздавался стотонным эхо туда и обратно…

Эти исполины, порой сотни метров в длину, правили небом уже давным-давно. Они походили на пятиэтажки из проржавевшего металла, усеянные понизу гондолами, потрохами мостиков и трапов, проводами и решетками. Концентрированные грозовые облака таились в чашах антенн-излучателей, что грибными шляпками теснились на бортах: венец творения пегасов и единорогов, молнии беспокойно метались в магнитных репульсорах, подпитывая сильнейшие заклинания телекинеза. Чудовищный вой, порождаемый ими при работе, обязывал весь экипаж носить наушники — поэтому до пассажирских перевозок “Алькоры” так и не добрались, на радость старым дирижаблям и пегасьим лайнерам.

— Если ты хочешь попасть на один из кораблей, зачем нам морской? — повышенный тон едва перебил шум “Алькора”. — Можем сесть на этот! Грифонстоунский Аэропорт куда ближе!

Флафф лишь рассмеялась в ответ — звонко, весело, и с электронным скрипом излишней громкости синтезатора.

— О, Марта, право слово, шутка хороша. Ужель не знаешь, что Алькоры морей просторы бороздить не могут? — она улыбнулась мне поучительно, но смягчилась при виде угрюмых красок на лице. — Алькоры созданы чтоб там лететь, где небо под надзором, и где пегасы чистят облака. Подумай хорошенько, хорошо ли лететь на ржавом звере в бури пасть?

— Некоторые Алькоры космические. — возразила я. — Акц рассказывал, что есть трансорбитальные модели…

— Как будто на такую уж тебя пропустят, дорогая. — Флафф вздохнула, покачав головой. — Охрана очень хороша, да даже на простецких. Но на понтонах самоходных, что возят грузы чрез моря? О, поверь на слово: там стража не столь уж и умна. Сплошные механизмы-самоходы. Сама таким я приплыла, — дополнила она, — и жалоб нету у меня.

Я задумалась на миг. Слова Отца пришли на ум, вызвав укол сжимающей сердце тоски. “Морские грузоперевозки в грифоньих широтах куда безопаснее, чем в зебринских. Море неспокойно, но контейнеровозы легко его преодолевают, в отличие от пиратских шхун, и при этом они в разы дешевле магнитных кораблей. Последние то мы используем лишь по одной причине…”

— …риск нападения чудовищ. — я вздохнула. Да, это было правдой. Алькор — совершенно гиблая идея. Магнитные корабли приспосабливали, чтобы пересекать небеса Грифонии, где даже поныне оставались твари вроде багбиров или птиц Рух. А двух крылатых дур в розыске поймают вообще за пяти километров от Аэропорта. — Хорошо. По морю.

Как ни крути, нам предстоял тяжелый путь. Я проводила взглядом магнитный корабль: “Алькор” уже скрылся за домом, улетая себе на запад всей своей тяжестью. Мы кидались в неизвестность, с какой стороны не взглянуть: по воздуху, наверное, добраться не выйдет уж точно, а путь на север будет тяжел, далёк, и Флафф была права насчет остального. Сама пегаска, заметив печать раздумий на лице, легонько тронула меня крылом и улыбнулась бодро — как старшая сестра.

— Нас проведу в Эквестрию, подруга, раз это выбор твой. На запад нужно нам, и выйти в море. Оттуда лишь недели три пути, да качку потерпеть.

— Поверю тебе. — как-то уныло закончила я, принимая поражение. Эйрфлафф довольно кивнула — она действительно знала лучше. Видимо, визит в места далёкого детства состоится когда-нибудь в другой раз.

Пегаска перекатилась с лавки, отряхнулась — и улыбка снова заиграла на её губах, озорная и полная веселья. Она протянула мне копыто, словно приглашая станцевать.

— Идём же! Время не ждёт!

Я взялась за копыто вялыми когтями, поднялась на подгибающиеся лапы — и мы поспешили прочь.

///

 Рекламный лайтбокс объяло мятным огнем. Массивная вышка из угольно-матового металла демонстрировала лепестки антенн и солнечных батарей, пульсируя зеленым неоном. Взмах света — и Эквус теперь виднелся с орбиты, объятый короной рассветного терминатора. Раскинув золотые крылья, ловя солнце в паруса, недвижимо взирал на земли спутник связи. Куда ни глянь, от Грифонстоуна до Сталлионграда мерцала сеть мятных точек.

ГЕШТАЛЬТ: Объединяя пони. Переопределяя дружбу.

При поддержке Эквестрийского Комитета Гармонии. UNIDYNE Inc. Использована технология “STARE™”.

— Почему ты вечно так взираешь на проспекты эти?.. — раздраженно протянула Эйр, оттаскивая меня от мятного света.

— Не знаю, меня саму это бесит. — призналась я. — Иногда взгляд цепляет, как ни крути.

Вокруг нас, полностью игнорируя наше существование, спешили по делам грифоны и пони. Молл “Эппл Фреш”, один из множества пришедших в Грифонстоун по эквестрийской франшизе, принимал с распростертыми объятиями всех, заманивая в по-настоящему минотаврский лабиринт светящейся рекламы и предложений. Едва я переступила порог, на мой “Шард” прилетело с десяток уведомлений о скидках в каких-то парикмахерских, салонах красоты и бутиках. Затем, по-видимому, прогрузило мой профиль из Галлопа, и реклама начала предлагать энергетики по скидке на пару с периферией вроде наушников. Впрочем, мы здесь были с совсем другой целью.

 Пройдя мимо дребезжащих эскалаторов и бурных фонтанов центрального зала, мы свернули в скромную галерею, к гипермаркету. Наши отражения мелькали в стекле соседних торговых залов и скользили смутными тенями по полированному полу, приближаясь к красно-зеленой вывеске с тремя яблочками. Камеры провожали нас немигающим взглядом, но они не были частью общегородской системы, так что ими вполне можно было пренебречь.

— Ты уверена в том, что сие есть идея хорошая? — в последний раз уточнила Флафф, приближаясь ко входу.

— Да. — если, конечно, она сработает как надо.

"Фреш" поприветствовал нас полными снеди и зелени полками, что чуть ли не гнулись под весом всего добра. Широкий лабиринт стеллажей и холодильников вел покупателей единственной тропой — тропой максимизации прибыли. Сменяли друг друга свежие яблочки из Эпплузы и груши из Тэл-Тэйла; густыми, сочными листьями красовался салат под холодным паром освежающих талисманов. Хозяйственный отдел радовал глаз сотней брендов чистящих средств, тряпиц и полотенец. В мясном отделе на поблескивающем морозном хроме ждали своего часа синт-стейки и веганская колбаса. Энергетики и лимонады всех цветов радуги занимали "геймерские" полки ближе к концу гипермаркета — броская расцветка кричала о промокодах и баттл-пассах на "Fortneigh", идущих в подарок к спонсорскому, эксклюзивному вкусу "Апогея" с лунной вишней.

— У тебя слюна пошла. — мимолетом бросила Эйр, вынудив меня захлопнуть клюв и пойти дальше.

В тележку, что я толкала вперёд, летело всё подряд. Мы взяли два картриджа для водопроводных фильтров (марки "Сиквестрия", они были не слишком большими), жестяные кружки, пару тупоносых керамических ножей, несколько пачек туристических спичек, три мотка бельевой верёвки и два спальных мешка по дешевке; помимо этого в корзину полетел пяток банок консервированного сена, гречки и сои, не считая бутылки воды на первое время. Флафф упиралась до последнего моей идее взять ещё несколько энергосов, но всё же сдалась. Этого минимума над должно было хватить на весь наш поход — хотя запасы точно придется пополнять, если нам не повезет добраться автостопом.

Когда очередь на кассе дошла до нас, и кобылка-кассир озвучила четырехзначную сумму, я гордо достала из сумки все битсы и кроны, какие были… и с ужасом обнаружила, что прихваченной налички нам не хватает.

— Недостаёт. — я смотрела на бумажки и монетки в смутной надежде, что сейчас они магически размножаться. Похлопала себя по карманам, выискивая мелочь — безрезультатно. Флафф передала того, что сама позаимствовала, но погоды это не сделало. Кассирша немигающе уставилась на меня, только бровь приподняла. Похоже, сотрудникам магазинов дружелюбную поняшность быстро стачивает до общегрифоньего уровня. Её лицо было настолько ожесточенным, что я едва выдерживала взгляд.

— Разбейте чек и оплатите картой. Или уберите лишнее. Вы задерживаете очередь. — она отчеканила это, выразительно указав копытом на пару грифин позади. Домохозяйки того возраста, в котором мечты о леопардовых леггинсах и рыжих перьях перевешивают голос разума. Не стой Флафф рядом, я бы начала пропускать их вперёд себя.

— А если… так? — я сдвинула лапой в сторону всё, что содержало в себе больше пяти процентов сахара. То есть, все вкусняшки. Кассирша раздраженно закатила глаза, набивая отмену, и её вердикт был суров:

— Восемь тысяч восемьсот сорок два.

— Вы задерживаете очередь, сколько можно?! Шевелись уже! — гаркнула тяжелым клювом грифониха позади.

Мысленно матерясь, я начала торговаться со здравым смыслом. Убирать еду было нельзя — где ещё мы её возьмем в походе, если денег и так не было? Один из фильтров, стоящий бешеных денег, ушел под кассу; эта же участь постигла оба ножа, за которые предполагалось отдать много больше их реальной цены. Спасибо нелепой пошлине на “инструменты с режущей кромкой”. От сердца была оторвана половина банок сои, как слишком великая роскошь.

— У вас что, нет карты? Да хоть так переведите. — посоветовала кассирша, утомленная этим бартером. Я застыла ненадолго, взвешивая все за и против… но взгляды, что буравили мою спину, становились всё озлобленнее. Шепоток недовольства пронесся позади неразборчивым дуновением: несдержанный, презрительный смешок перескочил от тетке к тетке как шарик пинг-понга.

— Есть. — сдалась я, выуживая карту вспотевшей лапой. — Давайте тогда так…

Через пять минут мы вырвались из душных объятий “Фреша”. За наличку были взяты наиболее необычные товары, вроде кружек и спичек; часть еды, которую не вышло впихнуть в бюджет, была оплачена с карточки. Я с третьего раза запихнула кусок синего пластика от “Тиара-Банка” в карман и зашагала так скоро, как могла; Эйрфлафф не отставала.

— Я ступила. Я жутко ступила. — прошипела я, не в силах унять дрожь.

— Ничего не разумею я в лавках товарных. — растерянно ответила пегаска. — Если за глупость сочла ты язык непослушный, так то не проблема, они о тебе позабудут тотчас…

— Нет! — проклекотала я. — Она… задавила меня, и мне пришлось пробивать с карты, а сейчас я подумала о том, что вдруг за картой тоже следят, и… мы поторопились, Флафф, надо было сначала как-то снять с пластика всю наличку, и уже потом идти сюда! — дура. Я хотела хлопнуть себя по лбу, да покрепче, но на ходу это было неудобно. Пегаска рядом со мной нахмурилась и кивнула.

— Не стоит себя винить, подруга. Это я поспешила. Не разумею в финансах…

— Я тоже умная дохрена. Надо было не поддаваться на эту… провокацию.

— На просьбу поторопиться, ты хотела сказать? — Эйр иронично ухмыльнулась, заслужив от меня толчок в бок.

— Эти куры старые меня бы сожрали с потрохами, если бы я провела ещё минуту за подсчетами. Бля. — на одном выдохе закончила.

Мы шли через коридоры Молла к выходу, мимо галерей и цветастых вывесок. Горделиво вышагивали, груженные сумками, посетители; щебетали голоса, порхали в воздухе последние сплетни. В спину прилетело чьё-то хихикание. Я накинула капюшон, глаза пробежались по всему вокруг. Зыркали черными глазками камеры. Редкие пони оборачивались на меня, смотрели вслед грифы. Или всё-таки мимо меня? Ватная лапа подогнулась, едва не обрушив меня на пол. Эйр не дала упасть, поддержала. Когда-нибудь я научусь не спотыкаться на ровном месте.

Выход уже виднелся впереди. Холодное солнце разгоралось с каждым шагом навстречу. Охранник, смахивающий на лохматую ворону, немигающе уставился на меня. Протиснулась через рамку металлодетектора, подняв раздраженный писк, сердце ёкнуло — но он даже не поднялся со своего стула, уже пялясь в кого-то другого. Качнулись двери, махнули на прощание как крылом — и порыв ветра обдал меня, напоил свежим воздухом сквозь пропитанную дыханием маску.

 Флафф неожиданно впечаталась в мой бок, уводя левее, к фуникулерной остановке. Мы влились в редкий поток грифов, груженных пакетами. Без единого звука, она чуть кивнула куда-то выше, и я скосила взгляд, как могла. Всего на миг, прежде чем скрыться за капюшоном, по небу мелькнул черный “Бризи”.

Я выровняла шаг, стараясь не выбиваться из скорости потока. Упрятанные в капюшон коса и грива меня выдать не могли, лицо скрыто, куртка та, да не совсем, походка — переменилась от веса сумок. Эйр скрылась — я успела лишь заметить, как её рассветный хвост мелькнул впереди, среди светлых пуховиков пары кобыл-модниц. Сглотнула — вверху послышалось высокое жужжание, повертелось, пролетело подальше. “Бризи” теперь был впереди, окинул оком безразличную толпу. Смотри в пол. Нет, вокруг никто не смотрит в пол, все смотрят вперед! Нет, по глазам распознает. Сейчас заглянет и мигом увидит всё, посмотрит в самую душу, а потом меня схватят, сцапают. Чуть тряхнула головой, дав капюшону скрыть глаза хоть сверху, сама уставилась на хвост грифа впереди. Надо мной жужжит. Порыв ветра пробрался к лицу, сдул непослушный волосок к глазу, приподнял капюшон, как парусом. Вроде держится. Не поправляй, не привлекай внимания.

Близится остановка — тугие канаты, натянутые на высокие стальные треноги. Над кручей застывают старые, лязгающие люльки-вагоны, пускаются в долгий путь до следующей площадки. Паутина стальных тросов перекидывается со скалы на скалу, протянувшись над унылыми пустырями, спальными кварталами, закрученным водоворотом дорог. Вот одна такая, как раз прибыла, доползла до решетчатого трапа. Дребезжание окон и электрический гул мотора слышался даже отсюда. Из-под изрисованного граффити навеса засеменили, заспешили старые грифы — крылья ни к дискорду, а кому и просто лень летать. Покатили свою поклажу, авоськи да торбы. “Бризи” пронесся над ними назойливой мухой, снял фото-другое к всеобщему гундосому недовольству. Городская камера провожала их всех невидящим взглядом.

Кто-то из мелюзги залил объектив баллончиком.

Идея пронеслась в голове, расталкивая локтями прочие мысли. Ухнула колкая, крутящая боль в животе, и всё разом завопило “НЕТ”. Но если у нас и был шанс — то вот он, здесь и сейчас. Колени предательски подгибались, ноги казались мне желейными — но я шагала так твердо, как могла. Не спеши. Не ускоряйся. Нет, не переступай трещину в плитке, не делай резких движений. Иди со всеми. Иди со всеми…

Я одной из последних подошла ко входу в фуникулер, как бы мимоходом. Посмотрела вверх — “Бризи” отцепился от остановки, разглядывал табун пони-туристов у смотровой площадки. Они всё толпились у избитого, исчерченного краской поминутного бинокля, а дрон кружил над ними, задерживая взгляд на каждой светлой гриве. Сейчас.

Лапа исчезла в кармане, неловко уцепилась когтями за пластик, потянула. Угол застрял. “Бризи” навернул ещё круг. Рванула, вытащила, не удержала — когти соскользнули, и синяя кредитка плюхнулась в лужу. Последний грифон втиснулся в забитый фуникулёр, вагончик бездумно качался на тросе, напоминая почему-то жующую корову. Наклонилась, схватила карту, решительно шагнула по трапу вперёд. Услышала трескучее “двери закрываются”. Голубой экран валидатора светился на поручне. Рванулась вперед, потянула лапу с картой — давай же, только оплати, только оплати…

— Да куда ты прёшь, перьев мешок, занято! — гневно выпалил гриф, которому я уперлась в зад, и пихнул меня прочь. Я смолчала, разжала когти, шагнула назад. Только уже без карты в лапе — она затерялась в ногах десятка пассажиров. Зеленая галочка зажглась на валидаторе и погасла. Проезд оплачен.

Дверь закрылась, и фуникулер пополз к Хуфдэйлу — а я ухмыльнулась под маской. “Бризи” было завис — и тут его как током ужалило. Машинка оторвалась от туристов и поплыла за вагоном, напевая пропеллером что-то своё.

Не сдерживая улыбки, я посмотрела по сторонам. Других дронов пока не видно — а вот и Флафф, до последнего бродившая одной ей известным путем. От неё смутно пахло банановой кожурой и вышедшим из срока кефиром.

— Ты в мусорке пряталась? — я сморщила клюв, недоверчиво глядя на пегаску. Она ухмыльнулась, ехидно отзываясь.

— Уж я-то не чистюля и брезгунья, каких не видывал весь свет. А как ты скрылась? — её любопытство явно таило ещё один подкол, но это сейчас меня не волновало.

— Выглядела нормальной. Этот навык мне впервые всерьёз пригодился. — я снова посмотрела вокруг, и не заметив больше ничего подозрительного, пошла ко дворам. — Уходим уже. Я ненадолго оттянула их внимание отсюда, но нам пора бежать.

— Воистину, пора, пока выдержка не предала. — согласно кивнула пегаска, усмехнувшись себе в крыло.

Спустя пять минут ещё тройка “Бризи” прилетели к Моллу в сопровождении крылатой “Филомены” — и, покрутившись, опять ничего не нашли. Мы к этому времени уже ушли далеко — дворы, пустыри и переулки вели нас на запад, всё дальше от Древа, где изредка срывались в визг сирены полицейских карет.

///

Я снова шагала вверх по склону, как какие-то четыре дня назад. Снова горели ноги, сражаясь с притяжением. Колесница Селестии уже пересекла небосвод от горизонта до горизонта — снежные пики впитали в себя мёд и золото, бросая вызов густой небесной синеве. Взлохмаченными перьями тянулись облака, невесомо поблескивая в царстве ветров. Стрела лайнера “Лавендер Эйрлайнс” неслась к сумрачному зачину на востоке: там среди гор прятались тучи, предназначенные Кобблроку и его пыльным полям.

Позади нас осталась зубастая, изломанная чаша Грифонстоунских Гор. Корона скал, холмов, низин и круч, окружавшая когда-то Бездонную Бездну и расколотую надвое вершину, где издревле стояло Древо. Моя родина, о которой я ничего толком и не знала — только так, обрывками, случайно услышанными здесь и там. Смотрю вниз, и всё такое знакомое, но такое… безымянное.

Вот наползают друг на друга холмы, занятые спичками и столбиками домов. Вон там, далеко-далеко на восточном краю, грязным мшистым ковром стелится Шестипёрая Чаща: точки крыш, точно редкие конфетти, золотом поблескивают на солнце. Прячутся в седловинах ключи и речушки — те, что ещё не закованы в коллекторы и трубопроводы. У корней Древа, среди бетона, завитками поднимается пыль: она вырывается из Бездны, где денно и нощно копают медь и железо, молотят и плавят руду, грузят слитки на “Алькоры”. Городской парк на Ольховой Ветви — единственное пятно ясной зелени во всей грифоньей стране — будто прятался от пыли на противоположной стороне Древа.

— Поверить не могу, что мы уходим. — прошептала я себе самой. Лапы холодило тонким, мокрым снегом высотного перевала — мы добирались сюда почти весь день с того мига, как сбежали из Молла. Пегаска вела меня запутанным путем, мимо дач и сквозь плешивые боры, по чернеющим мокрым корягам и мшистым валунам. Теперь мы были совсем высоко — тут вдохи жгли морозом и кружили голову, почти как на Великой Ветви у Площади Борея. Я достала “Шард”, заблаговременно выставленный в “режим полета” — насколько знала, это сделает отслеживание невозможным. Совсем избавляться от единственного пока что средства связи было всё же неразумно, хотя паранойя Файл Блица невольно нашептывала: если захотят, то найдут и так, будь уверена.

Пара фотографий на память не повредит. Раз, два — и снова в путь, не отставать от неутомимой пегаски.

Как она это делала? Как справлялась со всем, что на нас обрушилось? Не тронутая никоим образом, неустрашимая, её уже ранили не раз — и куда тяжелее, чем меня. Но, казалось, ни ещё темные ожоги на крыльях, ни удары молний, ни попадание пули не причинили ей боль, не дали ей свернуть с намеченной пути. И сейчас она помогала мне. Была готова положить на это свою жизнь. Что делало её… такой? Почему её шаги столь легки даже со всей поклажей на спине, в то время как я едва ковыляю?

Я невольно улыбнулась, смотря на её спину, на краткие взмахи крыльев и упорство, с которым она проторивала тропу. Как мы вообще смогли подружится — грифина, чуждая всему городу, и пегаска, оторванная от каждого правила, ценимого Отцом?

С её силой и волей она могла оказаться кем угодно. Если она ставила себе цель, она не останавливалась, не отступала — но из всех целей, казалось, она избрала самые простые и непритязательные. Она возлежала на облаках вместо того, чтобы работать с погодными командами, и приворовывала кошельки там, где могла бы честно получать втрое больше. Флафф была… дикой, наверное.

— Почему ты ведешь себя так по-детски? — умудрилась я однажды полюбопытствовать. А Флафф посмотрела мне в глаза совершенно наивно, удивленно — и ответила вопросом на вопрос.

— А что значит “по-детски”? — и в тот момент я не поняла, шутит она или взаправду не знает. — Может, я просто слишком крута, чтобы притворяться взрослой.

Пегаска показала мне язык. Насколько серьезным был этот ответ? Где-то там, за иронией, я ощутила толику вранья и опаски. В её ответном прищуре, с которым она взглянула на дерево за моей спиной, и том, как она показала мне язык, прежде чем обозвать занудой.

Наверное, она была единственной пони, что не оставила меня за все эти годы. В школе грифы и пони не желали со мной болтать лишний раз, побаиваясь, тыкая когтями на причуду в виде гривы. Ведь где это слыхано — чтобы у грифона была грива? Пони всё ждали, когда на моих боках сверкнет кьютимарка, а я злилась тому, что они вообще ждали такой глупости. Кому нужны картинки на крупе?

— Пустобокая! — услышала я как-то в коридоре в свой адрес. Зарделась, выпалила:

— Я грифон, ты, дура!

— Понячья башка! — донеслось с другой стороны, и чей-то ластик проделал путь через полкласса, чтобы дать мне по уху.

Чем старше я становилась, тем больше времени пролетало в Гештальте. Я сдавала домашку, кидая её на стол мисс Лэкчур — она уже оставила попытки научить меня “дружбе”, поэтому с легким сердцем отпускала с “необязательных” занятий. Дом встречал меня пустыми комнатами — возвращалась до прихода родителей. Шлем Гештальта на голове уносил меня волной цифровых радуг туда, где были мои настоящие друзья. “Элитарное Ведро”, с которым я познакомилась в шестнадцать из-за ВР-игр.

Гештальт действительно объединял нас — сеть, связавшая мир узами дружбы. Виртуальные царства, полные солнца, затмили тусклую реальность, подарив мне мечты, о которых я раньше не могла и помыслить.

Почему же мы перестали общаться? Почему все ушли, один за другим? Даже Акцепт, с которым мы столько времени проводили вместе, и тому надоел всегда сияющий мир, где все разумы были едины. А может, он просто нашел другие места? Сеть, в конце-концов, бесконечна. Она всегда связывает нас друг с другом. Просто он вырос из игр, а я нет?

Даже странно, что мне повезло познакомится с Флафф. Это просто произошло как-то само собой, в один день: я поднималась к Убежищу так же, как сейчас взбиралась в гору, а она была тут как тут.

— Ты кто? — недоверчиво уставилась я на пегаску, слишком яркую в сравнении с пасмурным днём. А она посмотрела на меня удивленными, насмешливыми глазами — с чьим-то бутербродом за обе щеки. Кобыла неспешно дожевала, проглотила — и ткнула в меня копытом. Молча.

— Чего ты тыкаешь? — я опасливо подошла ближе. Враждебно она не выглядела: только пожала крыльями, прильнула спиной к боку “Фэзера”. Увидев, что я ещё стою над ней, похлопала копытом по земле рядом с собой.

Я присела, недовольная такой странной компанией — но пегаска молча улыбнулась, прикрыла глаза без всякого беспокойства. Подумав, я вытащила из сумки шоколадный батончик и мобильник — гарнитуры тогда не было. Кобылка рядом со мной даже не отодвинулась, только неотрывно смотрела то на экран, то на батончик. Я скосила на неё взгляд — очень уж напрягала меня эта компания. Уже хотела было встать, но тут она протянула копыто. Настойчиво ткнула в телефон. Излучая безобидную глупость, причудливость.

— Тебе нужно это? — спросила я, получив непонимающий взгляд в ответ. Указала когтем на мобильник — ещё один подтверждающий кивок. Протянула… и рассветная незнакомка хватанула его, закинула под крыло — и припустила бегом прочь. Я проревела что-то, наиболее близкое к грифоньему рыку за всю жизнь, и рванула в погоню — но она была быстрее, смекалистее. Скрылась где-то среди тогда ещё работавшей мотобазы до того, как я вообще сбежала вниз.

Я постояла на пустыре, ошеломленная, с кипевшей в сердце обидой. Сама не заметила, как от слез расплылось всё вокруг. Накатившее бессилие пригвоздило меня к земле. В голове лишь мутно вращалось две мысли: как я буду объяснять случившееся родителям, и как глупа я оказалась, что позволила себя так развести.

А потом едва слышно раздался шорох — и мягкое копыто тронуло плечо. Пегаска стояла надо мной с виноватой мордой, вытащила телефон из-под крыла. На экране с открытыми заметками читалось:

— Извини. дУМАЛА ТЫ.тоже будешь смешно махать лапами не обижатся.

— Это шутка такая? — шмыгнула я, выхватывая телефон. Она повернула голову без следа понимания моих слов, ухмыльнулась — и поскакала прочь быстрее, чем я крикнула вслед.

На следующий день я встретила её снова — или это она нашла меня. Подбежала, как ни в чем не бывало, помахала крылом — и протянула копыто. И удивилась, когда я дала телефон во второй раз, только с ответным текстом. “Это шутка?”.

— дА. РАЗВЕ НЕ СМЕШНО?

— Никто не смеется от воровства личных вещей. — напечатала я и показала экран. Добавила, быстро набив когтями. — Это же понятно. Кто ты? Я никогда не замечала тебя до этого.

— эЙРФЛАФФ. — она писала так специально, а не от неловкости: нос и копыто точно нажимали по экрану. — ТЫ?

— Марта. — я выжидающе глядела на пегаску, когда она печатала ответ. Высунув язык, выводя буквы. Было так странно — вести переписку, просто сидя на лавке друг рядом с другом. Незнакомка, казалось, вообще ничего не понимала о пони вокруг. Наконец, она закончила, но ответ был совсем не таким длинным, как я ожидала.

—— ЕСТЬ ЧТОТО ВКУСНОЕ? ХОЧУ ЕСТЬ ОЧЕНЬ. — она довольно показала мне плоды своих трудов, но тут же прибрала экран к себе и написала ещё несколько слов. — ОСТАЛЬНЫЕ ЗЛЫЕ И НИЧЕГО НЕ ДАЮТ.

— Интересно, почему так. — пробурчала я про себя. Пегаске, похоже, движения клюва мало что говорили. Прикинув за и против, я спрыгнула с лавки и убрала телефон. — Пойдем.

Может, она и не слышала, но это поняла без всяких лишних жестов и пояснений. Мы шли до дома вместе — через весь Хуфдэйл. Я гадала, откуда же она такая взялась, а Флафф, наверное, мечтала о нормальном обеде. Она и вправду смотрелась исхудавшей. Сама за собой не заметив, я пустилась в рассказ об очередном пустом дне школы, а пегаска, может и не слышала, но точно слушала — просто как-то по-своему, как не могли слушать другие…

— Совсем притихла ты, подруга. — певучий электронный голос настоящей Флафф выбил меня из прошлого. Кобыла стояла по плюсну в снегу, обернувшись на меня. Вечерняя стужа её не беспокоила.

— Задумалась. — коротко ответила я, добираясь до неё вразвалку. — Мы дошли?

— Грифонье пограничье здесь. Сама уж памятую, как перебралась этой тропкой я лет пять тому назад… — она взирала вниз, на дикие и пустынные земли. Западные предгорья отсюда были видны так далеко, что мне привиделась золотая полоска моря, растянутая вдоль горизонта. Закат пылал нестерпимо-ярким костром, и черным дымом поднимались от него тучи — а за их полосой простиралась меркнующая, звездная синева. По спине скользил холодными когтями ветер, вприпрыжку слетая с гор: туда, в неведомый край, где поблескивали редкие алмазы карет на трассах, белыми сетями раскинулись улицы забытых городков, а омертвелые леса стелились в бассейнах печальных рек. Водоразделы и холмы убегали волна за волной к прибрежным долинам — на сотни километров отсюда.

— Далеко. — прошептала я. — Почему-то так хочется домой.

— Не так уж страшно-далеко здесь, как казаться может, Марта. — Эйр присела у валуна, доставая свой спальный мешок. — Поймаем мы попутку иль пешком пройдем немного, но за неделю или две уж доберемся до Стоунрига, а там сквозь воды Моря прямиком…

Она продолжила устраиваться. Было холодно, но не настолько, чтобы умудриться здесь замерзнуть ночью: снег лежал, но этот перевал был куда ниже пиков, и я точно знала, что по весне отсюда всё сходило. Тело ныло о пощаде — больше ходьбы сегодня я всё равно не вынесу, да и Флафф, наверное, знала, что делает. Если только она не измеряет всё по себе.

Я обернулась, глядя на Грифонстоун. Ночь опускалась стремительно: глазом не успела моргнуть, как раскаленно-красные пики потухли совсем. Теперь там, внизу, горели тысячи огней, скрывая холод и серость первого города грифонов: охровые и белые, светодиодные и натриевые. Змеились серебром полосы дорог, золотом тлели тысячи домов; Древо, как на День Согревающего Очага, окрасилось в красно-синие гирлянды рекламы. Дрогнули прожекторы Аэропорта, ударяя в небо пыльными лучами, ртутной зеленью подернуло корни Древа и Бездну. Крупнейшие рекламные баннеры маячили в общей темноте ослепительными звездами, встречая странников с G-55 и западной StR-75: на стены Дворца Гровера проецировало радужный логотип “ПЕГАПРАКСИС”, которые могли “защитить от любых напастей — от чудовищ до пиратов”, а чуть поодаль светилась тройка красных кружков “ЭППЛ-АГРО”, обещавших “сладчайшие яблочки в каждом доме”. Где-то в Хуфдэйле, в уютной темноте у Мокрого Клюва, горело единственное окно, и мне стало невыносимо больно — за маму, которая сидела там совсем одна.

Но я не могла вернуться. Так хотела, была так близка — и не могла. Дрогнувшей лапой я достала “Шард”, сняла режим полета, и отправила единственную смс-ку на родной номер.

— Мам, у меня всё хорошо. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Нужно кое-что отвезти другу, и я снова буду дома. Жди меня. — дура никчемная, ты ведь знаешь, что можешь и не вернуться. Не вернуться, не исполнить обещаний. А вернёшься сейчас — останешься никем, сдашься на милость всему…

Отец кричал, чтобы я бежала, и я буду бежать, пока ещё могу. К единственной пони, которая, должно быть, может открыть правду и спасти меня. Мир.

Я вернула режим полета и отвернулась от пропасти. Флафф уже развернула мой спальный мешок: она выставила между нами свою Лампу, подключив к грозовой батарейке. Внутри крепкого пластикового пенала металась туда-сюда крохотная гроза, а теплый свет действительно походил на домашний очаг.

— Пора нам и на боковую, милая. Весь день мы шли, дай ногам и крыльям отдохнуть: завтра подъём ни свет, ни заря, чтобы к тракту большому спустится.

— StR-75, угу. — хмуро согласилась я, забираясь в тепло спального мешка. Флафф глядела куда-то в небо, долго-долго.

— Спокойной ночи. — молвила она, и тут же уснула.

Я лежала, свернувшись, ощущая каждый камень под собой. Тихий всхлип вырвался сам собой и унесся прочь вместе с порывом ветра. За ним последовал ещё один, и ещё, и слезы, такие горячие, капля за каплей падали на ткань спальника. Пустота в груди лишь росла, становясь всё больше и больше, а с ней — каждая секунда боли, которую я только сейчас начала осознавать по-настоящему.

Мне некуда было бежать от неё. Я отрывалась от Древа, что взрастило меня такой, какая я есть, ради того, что я сама до конца не понимаю. Вырвала себя с корнями, и теперь могла лишь содрогаться, отдавшись печали.

— …простите меня. — прошептала я темноте, звездам, и далекой Луне. — П-пожалуйста…

Ночь выла, безразличная, и только отстраненный серебряный свет ласкал меня с вышины.

5: Охота

Эту главу пришлось серьёзно перелопатить. Даже со всеми приложенными усилиями порезать её до внятных 10к слов не вышло.
А так — Марта продолжает убегать, невольно узнавая о своей родине немного больше... и сталкиваясь с призраками прошлого.

Бегу. Крылья безвольно трепыхаются за спиной, парашютом оттягивают каждый шаг. Вдыхаю как через смятый, скомканный пакет из “Хэйбургера”. Ещё шаг. Хотя бы ещё шаг…

Вместо этого я снова упала. Пронзительная боль высасывает последние силы. Холод ползет вверх, подбирается к сердцу. Взмахи крыльев бесполезны, как в противополетном поле. Земля сырая и каменистая, всё какая-то галька. Лапы её не чувствуют толком: трогаешь, а на ощупь как полиэстер.

Он идёт. Там, позади меня, среди зубьев скал и тошнотворно-зеленого пламени. Черная фигура в плаще. Наверное, из Карусели. Только Карусель бы пошила такой плащ на эту фигуру. Титановая челюсть едва видна из-под капюшона, глаза блестят парой холодных изумрудов. Я уже не могу бежать — оборачиваюсь, смотрю на Смерть, пришедшую за мной. Не вижу там ненависти и злобы, не вижу и безразличия. Лишь своё отражение — крошечное, разбитое тончайшей сеткой пикселей и микролинз “Фотофиниш”. Неживое.

Он поднимает лапу. Дуло “Даймонд Дога” взирает на меня. Гидравлически усиленный коготь, способный приложить сотню тонн давления на квадратный сантиметр, лежит на спуске без дрожи. Вообще без движения. Я понимаю, что его тело сковано тем же страхом, что и моё. Точно такая же могила, оболочка.

Разница в том, что он уже привык к этому кошмару. И он делает единственное, что может сделать: выстрел.

Пламя омыло всё, оставило пляшущую пустоту ожога на сетчатке. Цветок из синей черноты танцевал там, где совсем недавно полыхнул залп. Изумрудные глаза больше не смотрели на меня. Брови дракона приподнялись, во взгляде застыло удивление: пуля просто повисла в воздухе.

Она плавно совершила ещё один оборот, безразличная к нашему шоку — и упала, горячая.

— НЕ БОЙСЯ! — прогремел голос, величественный и нежный. Разом угасло и пламя, и скрылись в чревах земли скалы: холодный свет луны сиял над нами, и его пронзительно-белые лучи несли с собой долгожданное утешение. Среди тысяч звезд блеснули рога молодого месяца. Окрыленная тень снизошла к нам. Не веря глазам, я потянулась к Ней — а тень обретала всё больше очертаний, знакомых по книгам и мифам.

Киборг вздрогнул, ожил — вырвался из хватки оцепенения, из оков своей стали. Скрежет резанул ухо, когда сервоприводы опустили тяжелую лапищу вниз. Пола плаща встрепенулась от порыва ветра Её крыльев.

Принцесса Ночи пришла, чтобы спасти меня.

Я глубоко вдохнула, впервые с того момента, как побежала. Холодный воздух обжег легкие. Едва открыла клюв, чтобы спросить — но она меня опередила взмахом темного, как летняя ночь, крыла. Улыбнулась ласково, как испуганному жеребенку. Ну, я сейчас была ничем не лучше.

— Я вижу, тебе… — заговорила было Луна, но запнулась. Нахмурилась, обернулась. Перья её крыльев дрогнули, мелькнули радугой битых пикселей.

— Принцесса? Вы живы?! — единственный вопрос, который я сумела выдавить из себя при виде этого. Тут же одернула себя: ясное дело, что жива, раз стоит передо мной! Что за глупость? Но почему тогда она выглядит так… неправильно?

Почему в её глазах плещется бездонная чернота космоса? Почему её крылья выбелены ветрами звезд, иссушены безжалостным жаром солнца? Почему её грива, обычно похожая на бездонное лазурное море, сейчас больше напоминает выгоревшую туманность, кладбище потухших светил? И почему её глас теперь так изломан, так похож на шипение статики и мертвые каналы связи?

— Ещё жива. — ответила она с надломом — и видение погасло, испарилось. Исчез и дракон, только его плащ черной рванью оседал вокруг меня, сливался с тихо падающим пеплом. Их больше не было. В моём сне больше никого не было.

— Принцесса Луна?.. — осевше обратилась я к серости, застилавшей всё, насколько хватало взгляда. Но серость молчала — в ней не осталось ни ужаса, ни голосов, ни призраков прошлого. Только пепел оседал, укрывая собой всё, что было. Сгребла когтями — холодный, мокрый, с мелкой галькой. Липнет, да так противно.

И что пихает меня вбок?..

///

Копыто. И у меня болит всё, что может болеть. И я промерзла насквозь. И где-то в высоте настойчивым, рубленым гулом порхает вертолет.

Затрепыхалась, вырываясь из тесноты спального мешка, но всё те же копыта опустились на грудь — крепко, с ясным намеком: не шевелись. Флафф напряженно смотрела в серость тусклой, как сон, зари. В её глазах мелькали отдельные строчки — интерпретатор “Словоплёта”, страдая от цифровой парейдолии, превращал злой рокот вертолета в повторяющееся “рычи” и “[аплодисменты]”. Надо убедить её поменять устаревший мусор на что-то нормальное! Потом. Если переживем эту минуту.

Промозглая серость обступила нас, куда ни глянь: очередное облако переползало горы именно по нашему перевалу, неся с собой удушливую сырость. Ветер то и дело срывал барашки тумана, открывая изломанные чернокаменные хребты и подтаявший, свинцовый снег. Флафф давно запихала в сумку и свой спальник, и Лампу, которая за ночь растопила крохотный пятачок снега. Пегаска, единственное пятно настоящего рассвета в этом сумраке, сейчас больше походила на попавшую под дождь дворнягу: шерсть отяжелела, пух свалялся, грива непричесанными клочьями висела как попало.

Где-то в этой скудной мерзости, как лодка по реке, плыл вертолет. Штрих черноты, оживший по велению жеребячьей кисти и теперь блуждавший поверх горного полотна: собранный из сплошных углов и воздухозаборников. Акулой он нарезал круги вокруг отдельных вершин, и стекло кабины, темное как экран мобильника, отражало угрюмые уступы.

За время, проведенное во снах виртуальной реальности, я повидала всё. В вертолете нечего боятся. Но я боялась.

Дело в контексте. С дивана можно встретить любой космический ужас. За чашкой чая можно читать о чудовищах вроде Тирека и даже не поежится.

Но я была не на диване.

Вертолет покачнулся, задумался — и повернул нос в нашу сторону. Чуть наклонил винт, пошевелил закрылками и антеннами, как живой. Блестели огоньки бирюзы на подвесах.

Флафф пихнула меня в бок ещё раз. Ай.

— Хватит меня пихать, я вижу! — прошипела я. — И я не зависла, я думаю!

Пегаска закатила глаза. Она жалась к валуну, за которым мы легли, будто пыталась слится с ним воедино. Винты всё громыхали где-то рядом. Ближе, чем хотелось бы. Осторожно, я всё-таки выкарабкалась из спальника.

— Мне кажется, он тебя не услышит. Ты не говоришь так громко, и винт всё равно шумный. — заверила я, приближаясь к пегаске. Мой голос исчезал в шуме ветра и хищной машины.

— Сбежать нам сложно будет, но фортуна храбрым благоволит. — Флафф выглянула из-за валуна краем глаза и тут же спряталась. — Разбежавшись, прыгнем со скалы — вот мы были здесь, и вот нас уж не стало! А там бы только с ветром в крыльях совладать.

— Это из какой-то песни? — приподняла я бровь. Эйр подвисла со столь же недоуменной мордой.

— Почем мне ведать, и плевать — нам нужно убегать! — рубанула копытом по воздуху. — Лететь ты в силах, али нет?

— Нет! Я не уверена, что могу нормально ходить!

Грохот винта изменил свой тон. Он теперь мурчал, как заигравшийся кот — полный любопытства, рыщущий в поисках мыши. Виток тумана обдал нас удушающе-тяжелым покрывалом. Перья и шерсть тяготили всё больше. Шероховатый валун морозил спину. Только куртка волшебным образом отказывалась принимать влагу, отталкивала туман от темной ткани. Лучше бы она была белая. Может, я смогла бы лечь и сойти за сугроб или дохлого горного козла?

— И нет спасенья никакого, уж я-то здесь мечтала, что мы проскочим без беды — ан нет, и здесь небесной стражи столько, что и… — Флафф оборвала воспроизведение, глазами по пять битс глядя вбок.

— “Что и” что?.. — я взглянула туда же и с трудом сглотнула вставший в горле ком.

Сквозь тусклую серость просачивались тонкие лучи бирюзы. Десятком метров от нас. Ловчая сеть магического сканера ползла по снегу, переливалась голубыми алмазами в позёмке. Эйр попыталась слится со злосчастным булыжником без особого успеха. Я сжала клюв так сильно, что он заболел.

Игра окончена. Побегали и хватит. Ты промерзла, ты голодна, твоё тело подводит тебя. Бежать некуда. Как нашли? Злосчастное сообщение? Захотела написать матери, облегчить душу маленькой глупой ложью? Молодец, это испортило всё. Теперь можно не бороться. Сдавайся.

Представь, как я выхожу из-за валуна. Вскидываю лапы к небу, навстречу зловещей, гудящей твари в облаках. Откидываю в сторону кейс — вот он, доставка отменяется, только заберите меня отсюда!

Представь, как лучи бирюзы касаются меня. Представь, как несколько десятков пуль пронзает моё тело. Я падаю в снег. Они продолжают стрелять — чтобы убить наверняка. Ты серьёзно думаешь, что у тебя есть шанс сдаться? Даже если бы ты хотела, ты уже перешла черту. Нельзя.

Мне так хочется домой, но больше нельзя. И если ты не придумаешь что-то прямо сейчас, то всё кончится здесь и без нужды выходить из-за дискордова камня.

— Если побежим во весь опор, галопом не жалея ног, то, может, и уйдем. — не открывая рта протрещала Флафф. “Словоплёт” мелькал красным огоньком, требуя подзарядки. — На счёт три, покуда лучи не охватили всё кругом…

— У меня идея получше. — я запустила лапу в куртку, нашаривая холодный, вмиг запотевший от когтей кусок стекла. Эйр скосила глаза на меня, но промолчала.

Если они так легко обнаружили, откуда я отправила сообщение, то наверняка обнаружат и сейчас. “Шард” — со всеми аккаунтами, банковскими приложениями, фотографиями, со всеми двумя терабайтами моей жизни — лег в лапу хрупким осколком зеркала. Я сама виновата в своей глупости, никто другой. Мне же это и решать.

Надела гарнитуру на глаз. Посмотрела в последний раз на заставку. Главный экран встречал меня абстрактной синевой узоров. Я сама их сгенерировала. В “ТиараБанке” лежали последние кроны, до которых теперь никогда не добраться. “Кэндичат” молчал вместе со всем “Ведром”. На “Кьютфликсе” больше не будет новых сериалов и гештальт-спектаклей. Так и не удалила приложение “Гэби Пост”. Ну, хоть что-то хорошее, да?

Я зажмуриваюсь, моргаю в сторону меню. Взгляд задерживается на режиме полета. За сколько секунд гарнитура возвращается из него к нормальной работе? Секунды три? Прямо как гранаты в “CALL OF DASH”. Моргаю дважды, подтверждая выбор, и срываю гарнитуру с уха.

Замахнулась. Бросила. В сторону от лучей, вниз по склону к Грифонстоуну. Когти до последнего не желали разжиматься.

Синий осколок блеснул и скрылся в снежной пурге. Лучи вокруг нас дрогнули и вмиг переметнулись вслед за устройством — и тогда я побежала что есть мочи. Флафф мигом поняла задумку — она стремглав домчалась до меня, подхватила — и мы вприпрыжку рванули вниз по склону, едва касаясь снега, хлопая крыльями. Интересно, насколько этого хватит? На минуту, две? Или экипаж сразу поймет, что сигнал оттуда исходить не может?

Неважно. Сейчас надо бежать, лететь, скакать со скалы на скалу, не отставать от Флафф. За её хвостом, скользя по обледенелым камням. Через туман, раздирая горло горячими вдохами. Стук сердца уколами отдается в живот. Крылья гнутся под порывами ветра. Скольжу по воздуху на грани падения. Ещё слышу грохот винтов. Глуше. Дальше. Не думай, лети.

Спуск стремителен. Снег становился всё тоньше, сменяясь мокрой, каменистой землей. Острые камни не ощущаю: боль ударов тонет в адреналине. Черные изломы скал мельтешат вокруг. Проносятся мимо мшистые булыжники. Языки снега змеятся меж скал, обрываются мутными ручьями, вытачивают русла будущих рек. Всё это выныривало из серо-молочного тумана и вновь скрывалось.

Из серости показались почерневшие стволы облезлых сосен, мелкие лиственницы — редколесье, случайно забредшее на террасы повыше. Эйр невесомо рысила меж деревьев, влетая вглубь леса. Я едва поспевала за ней, хапая клювом холодный воздух ранней весны.

— Флафф… я б-больше не могу! — прохрипела я на последнем издыхании. Ноги подвели. Сложилась, как карточный домик. Грудь вздымалась, ритм сердца нес с собой тошнотворный жар. На краях зрения собрались тени, нависли надо мной вместе с пегасьим лицом и кривыми деревцами. Липкая, скользкая тошнота крутилась в животе, и слабость плавно охватила всё тело.

Копыта подхватили меня. Шум в ушах сливался в одно целое с далеким стрекотом вертолета.

— Мы бежали лишь дюжину минут, милая моя подруга. Неужто не порхала ты вот так, когда посылки относила? — легкомысленная, ни капли не задыхающаяся пегаска помогла опереться на бок и побрела вперед, подстраиваясь под мои шаги. Лапы были совсем ватные и почему-то напрочь мокрые. Я посмотрела вниз, разглядев разводы грязно-красного на шерсти и содранную кожу у когтей.

— Было… лучше. — невнятно ответила я. Захотела добавить что-то, но вместо этого открыла клюв. Ком подкатил, вырвался. Вкус желчи обжег нос изнутри — рвать было нечем, кроме воды. Эйр легонько похлопала меня по спине.

— Стало лучше уж теб… — она умолкла, когда из меня вырвался кряхтящий “бвек” второго порыва. Ребра распирало. Выворачивало только так. Моё ухо дернулось, когда я уловила веселые смешки Флафф.

— Это не смешно! — проныла, отплевываясь.

— Уж прости, не удержалась: в строке “спасибо” говорила ты и “радость” выражала. — она невинно смотрела на меня. Пихнула крылом слегка. — Шагать способна, иль тебя нести? Оторвались ли мы? — она заозиралась, но вокруг виднелась лишь серая гадость, клубившаяся кругом.

— Он шумит где-то недалеко, но мы пока ушли. Если туман не сойдет в ближайшее время, то всё хорошо. — недовольно отозвавшись, я полезла в сумку. Достала бутыль воды, сделала пару глотков — смыть вкус желчи с клюва, обжигавший язык.

— Фи, как некультурно — пить из горла. Где ж такому научилась ты, Марта?

— А ещё меня чистоплюйкой зовешь.

— Ох, мне ничего не стоит воду за тобою пить, а вот ты бы фыркала и ныла всячески про то, что слюни…

— Хвати-и-ит… — прогундела я, но Флафф даже не глядела на меня. Она смотрела вперёд, расписывая в красках все те разы, когда я проявляла уважение к банальной гигиене, и была совершенно довольна собой.

Мне бы столько самоуверенности. Может, тогда я смогу забыть о вертолете, что рыскал где-то в вышине…

///

Жевала овсянку, вытряхивая её в клюв прямо из банки. На вкус липкая, как сопли. Сглатываешь, а потом прилагаешь все усилия, чтобы не выблевать. В горло не лезет. Под багровым бинтом жгла ободранная лапа.

Хочется сахара. Шоколадку, чай с тремя-четырьмя ложками, или банку “Апогея”. Мечтаю о банке “Апогея”. Но мечты теперь потерялись где-то там, за перевалом на востоке: в чаше Грифонстоуна, на семи холмах и семи ветрах Великого Древа.

 Захотела пролистать ленту: вдруг о нас написали в новостях? Сунула лапу в карман, выудила только давно смятый билет на фуникулёр — прошлый владелец забывал выкидывать их в урну. Бестолково.

Кругом сплошной лес: суровый, холодный и пугающе громкий. Уши напряженно дергались от всего: от хруста ветки где-то в стороне, от воя ветра среди сосен, от шелеста и шкрябания. Слышала резкие трели незнакомых птиц и пронзительное каркание — но не слышала привычного гула машин, шума толпы, щелчков камер и дифирамб рекламы.

— Флафф? — тихо позвала я. — Куда нам вообще идти?..

Пегаска возилась с бутылкой — подставила фильтр под ключ, бивший из расколотого подножия утеса. Вода проходила через трубку, тонкой прозрачной струей стекая в пластик.

— Туда, куда заходит солнце, полагаю. — подняла она голову. — Из леса выйти б только, а там я помню, что великая дорогая бежала чуть левее перевала… — кобылка встала, вытаскивая бывший в зубах фильтр из-под мутноватой воды, и принялась закручивать крышку.

— Я имею ввиду, вообще. — я закуталась поплотнее в единственный оставшийся спальник, пытаясь согреться. Не сказать, что тут холодно, но меня сводило судорогами. Колотило от озноба. — То есть, нам в Стоунриг, но…

— Но?

— Как мы вообще доберемся туда с вертолетом на хвосте? Если они отправили за нами такое, то за дорогой они следят тем более. — на дне банки осталось немного овсянки, но я чувствовала, что в меня больше не влезет. При этом по-прежнему была голодна. Ещё и нос тёк. Устала шмыгать.

Флафф задумчиво хмыкнула. Её шерстка лоснилась от мелкой мороси. Отхлебнула из бутылки — я впервые за эти дни увидела, что она хоть что-то пьёт. Пегаска встряхнулась бодро, потянулась.

— Идти мы будем вдоль и осторожно, вот и всё, подруга. — она наклонилась ко мне с бутылкой. — Ясно дело, что меж застав нам автостопом не промчаться…

— Блокпостов не обойти. Даже если высаживаться перед ними, нас всё равно могут выдать. — я невольно вздрогнула от мысли. — Водитель заподозрит неладное и сообщит. А за полицией не заржавеет.

— Не говоря уж о страже воздушной. — добавила Флафф в печальном согласии.

Замолчали. Я мелкими глотками пила воду, привалившись поближе к павшей сосне. Эйр сидела вплотную, выдыхая пар. Туман поглощал всё, и лес, недовольный нашим присутствием, зловеще шептался на древнем языке.

— Чего бы не случилось и как бы всё не повернулось, я помогу тебе достичь заветной цели. — пообещала Флафф, обнимая меня. — Даже если ты изволишь брыкаться да плакаться, знай: ты на пути не одна.

— Спасибо. — шмыгнув носом, я вытащила лапу из спальника и приобняла пегаску в ответ. Вопрос крутился в голове, и, наконец, я решилась его озвучить. — Но чего бы хотелось тебе самой?

— Не поняла я, объясни.

— Ты так спокойно приняла мою идею с этим походом на край света. — начала я. Флафф смотрела непроницаемо. — Без возражений, без размышлений. Просто взяла и согласилась, хотя это похерило тебе всю беззаботную жизнь. И я просто… просто не понимаю, почему…

— Почему столь простодушна я, иль почему я столь храбра? — напыщенно предложила она.

— Почему ты не колебалась. И не спорила о самой цели.

Пегаска отвернула голову, уставившись на одну из веток. Её копыта по-прежнему обнимали меня, и ни дыхание, ни биение сердца не поменялись. Но ответа всё не было.

— А так ли сие важно, Марта? — наконец вернула она взгляд, ухмыльнувшись.

— Важно. Это ведь о тебе. Может, ты не хочешь бегать по лесам и работать проводником для дуры, которая дважды успела подставить и себя, и тебя…

— Тш-ш-ш. — Флафф покачала головой. — Ты дура та ещё, не спорю, но за тобой идти и дурость принимать твою — мой выбор, вот и всё. Иного не желаю я, кроме успеха на пути.

Поднялся ветер, неся с собой запахи отсыревшей древесины и грибов, ржавчины и старины. Качались кривые лапы на высоких стволах. Туман стелился теперь у самой земли, белесыми завитками поднимаясь среди чащи. Сквозь серую пелену Клаудсдейлских туч робко проступило солнце, коснулось посеревшей зелени. Лучи водянисто-желтые, как неудачно потекшая акварель.

— А к кому бы ты понесла кейс? — я глянула на жёлтое пятно, размазанное на полнеба тучами, и зябко укуталась в спальник. Лапы болели меньше, и даже силы идти были. Только холод не отступал.

Эйрфлафф поднялась, широко зевнула без звука, и обернулась на меня с простодушной, веселой мордой.

— Ты рассудила, что к Принцессе Дружбы, а потому и я тут мнения того же. Идём, нельзя сидеть нам дольше — пора бы отыскать тропу.

Ответ, оказавшийся удивительно пустым, не внушил уверенности. Собрав спальник и поднявшись, я нетвердо зашагала за Флафф — а пегаска уже позабыла о разговоре, насвистывая что-то восьмибитное навстречу лесу.

///

Распутица напоминала о доме.

Осенью Хуфдэйл становился именно таким — даром, что стелился по всей низине. Асфальт укрывало ковром размокшей, прелой листвы — дворники сначала собирали её в черные пластиковые пакеты, а затем просто сметали к бордюрам. Бурые, как перележавший в холодильнике салат, они сливались с потоками грязи и дождя. Мокрый Клюв, заросший по берегам желтоватым тростником, терял летнюю лазурь в считанные дни: едва переняв цинковый цвет неба, он раскрывал свои объятия бесконечным рекам слякоти. Мутная вода пропитывала каждый метр Хуфдэйла, блестя маслянисто на крышах и бурными ручейками уносясь в овраги.

Сейчас мне казалось, что весна ничем уже не отличается от осени: она была такая же сырая, такая же гиблая. Я смотрела на кривые вязы и голые лиственницы, и никак не могла поверить, что через пару месяцев теплое солнце выпарит влагу из черной коры. Этим деревьям уже давно не хотелось тянутся к солнцу.

Чихнула. Флафф, шедшая впереди, даже не заметила. Мои забинтованные лапы давно не были такими грязными. Нужно будет найти место посуше и обработать их заново.

Пегаска шла, ведомая внутренним чутьём. Я плелась за ней. Лес поредел, расступился — и я наконец-то смогла посмотреть на новый мир, незнакомый до дня побега. Земли грифонов, о которых я слышала только из редких новостей и мемов. Никак не могла подумать, что однажды окажусь на этих просторах — совсем чужих, но таких знакомых.

Это была долгая дорога.

///

Подлески. Овраги. Пустые низины.

Мы шли так долго, что я начала забывать, куда мы идём и зачем. Я просто заставляла себя брести за Флафф. А она, вечно бодрая, переступала ломанные ветки и порхала над руслами бывших рек.

Мы отдалялись от Грифонстоуна с каждым шагом. Прогресс едва ощущался. Не хватало сил обращать внимание. Бинты натирали мозоли. Лапы жгло. Мышцы казались истощенными, но каким-то образом им ещё хватало сил на очередной шаг. И так каждый раз. Сил ещё хватало, даже когда я хотела закричать и упасть на сырую, усеянную листвой землю.

— О, Марта, обернись назад и оцени свои труды. — предложила Флафф с мягкой улыбкой, когда мы выбрались из очередного голого леса.

Я обернулась. Горы Грифонстоуна, часы назад доминировавшие над ландшафтом… почти никак не изменились.

— Прошли мы целых два часа, подруга, и вот версты уж каковы! — похвастала она. — В таком же темпе мы продолжим, к закату будем у границ кантона, а там же станет всяко проще!..

Кажется, я хотела сказать матерное слово на “п”, но это слишком неприлично. Так что я промолчала.

И продолжила шагать.

///

Солнце в вышине, подернутое грязно-серой дымкой. Удушливая вонь покрышек. Тонкая паутина между ржавой банкой кофе и гофрированной трубой.

Стало прохладно. Ветер заунывно пел, петляя между груд мусора.

Лапа застыла, протянулась вперед — и я, сама того не поняв, перешагнула потерявшуюся в грязи полочку от старого холодильника. Такого здесь было полно.

Рваные синие пакеты. Картонные обрывки из-под молочных пачек. Выцветший пластик. Корпуса всего подряд, от холодильников “Грифон-Вэр” до микроволновок. Рваный диван столетней давности, осевший в луже.

— Откуда тут мусор? — непонимающе спросила я, едва настигла пегаску. — Мы же не в городе.

— Ох, — рассмеялась она, — Марта, наивно думать, что мусор только в городах! Поверь, когда гуляла я по землям этим, хотя и помню маловато, но хлама здесь везде довольно, это так.

Мы шагали через мусорные болота и пустоши. Я — переступая каждую неправильную мелочь, которым вскоре потеряла счет. Она — прыгая изящно с кочки на кочку, преодолевая завалы с грацией танцовщицы.

Очередной шаг через решетку от барбекю, и лапа наткнулась на что-то в грязи. Взяла когтями, поднесла к глазам. Крохотная детская фигурка Гильды. Корона, облупленная. Слезший глаз. Горделивый изгиб клюва из-за мазка грязи казался печальным.

— Опять застыла ты, подруга? Здесь думать не о чем и слезы лить уж смысла нет, сюда всяк хлам свозили тыщу лет!

— А в Эквестрии есть перерабатывающие заводы. — брякнула я невпопад.

Фигурка отправилась в сумку, к ручкам “Пинто Пэйнткастер” и “Кьюриете”.

Горы ещё высились над восточным горизонтом, но ниже, опустив головы. Маленькие шаги на большой дороге принесли первые плоды.

///

К вечеру я была так измотана, что рухнула в тот же миг, как Флафф заикнулась о привале. Закатное солнце быстро скрылось за черными тучами, и позолота вечера сменилась тусклой синевой неба.

Ежилась, куталась в куртку. Ветер гулял по мусорным долам и холмам как Виндиго.

— Ты разожги пока хоть костерок, подруга. Я тут немного поброжу, уж если ты не против. — Флафф скинула свою сумку с легкой улыбкой и порысила куда-то прочь. Я даже не успела сказать ей, что понятия не имею, как разжигают костры.

Впрочем, это можно погаллопить. Так что я просто достала гарнитуру…

…нет, не достала, потому что её нет.

///

— Гляжу, всё плохо уж весьма? — иронически спросила она, вернувшись полчаса спустя. — Успела я сходить в разведку и в покое убедиться, а ты здесь, как гляжу…

— Не усугубляй. — буркнула я, щелкая одной из последних “всепогодных” спичек. Уже потратила пару коробков на неудачные попытки. Бумага была мокрой и отказывалась разгораться. Пластик чадил так, что хотелось выплевать легкие. Мелких веток было не сыскать. Я жгла кору, но без особого успеха. Большие ветки разжигать и вовсе бестолково. Пару раз спички умудрялись гаснуть от случайного порыва ветра, что я сочла идиотским.

 Темноту отпугивал только очередной искрящий огонёк, который я со всей тщательностью сунула в сооружение из всего, что могло гореть. Мне удалось надергать куски поролона, которые по замыслу должны были высушить рваные журналы.

Вдруг зажегся теплый свет, разгоняя мрак вечера. Флафф улыбалась при свете своей Лампы. Не могла разделить с ней эту улыбку. Меня уже колотило от холода.

Когда появился первый стойкий огонёк, я чуть не взвизгнула от радости.

— А ты боялась, дорогая. — пробормотала пегаска по-электронному хрипло. — Теперь учится будем делать тент, чтоб с неба нас не увидали!

…На этот раз я всё же выругалась.

///

— А-апчхи! — в носу свербило так сильно, что я не удержалась от пятого чиха подряд. Спина болела, лапы затекли, и теперь я еле шевелилась от утомления. Овсянка на завтрак просилась наружу. Сопли же просто проделали свой путь. Я уже устала ощущать их на шерсти.

— Быть может, поискать тебе мне трав целебных и сварить чайку? — сочувственно спросила Флафф. — Могла бы сделать это без труда.

— Откуда ты разбираешься в том, какие травы целебные? — спросила я после того, как отсморкалась в куст. Пегаска на вопрос лишь отвернулась.

— Имела друга я когда-то, который знавал уж природу хорошо. Но то не суть уж важно. — её копыто коснулось моего лба, и она издала недовольное “хм”. — Мне кажется, иль ты вдруг заболела?

— Ничего, с чем не справится аспирин… — вяло отмахнулась я. И ойкнула, когда Флафф прильнула ко мне. — Ч-что ты делаешь?

— Мне надобно убедится, прошу не ершиться…

Она прислонилась носом прямо к моему лбу. На миг я почуяла её дыхание — теплый запах овса. Сердце дрогнуло. Я не маленькая, ты не моя мамочка, зачем так…

— …зачем так близко? — выдавила я, шагая назад. Эйр чуть заметно улыбнулась, но в глазах её блестело беспокойство.

— Пожалуй, стоит для тебя найти отвар. Потерпишь ты ещё немного, прежде чем сделаем привал?

Я сглотнула, ощутив царапающее першение в горле. Кивнула. Не хочу её подводить. И, если честно… не хочу, чтобы вокруг меня так кружились.

— Порядок. Идём дальше.

///

Лежала в сером хвойном лесу, спрятавшись у корней усталой сосны. Укрылась грязным до нелепого спальником и едва дышала. В глазах бегали мушки, голова тупо болела. Виски пульсировали. Нос тёк, как пробитая труба. Но я боялась даже шмыгнуть.

Где-то вверху гремел вертолет, нарезая круги над пространством. Бирюзовые лучи, едва заметные, редким блеском бегали по хвойным лапам и мшистому камню, по обрывкам мусора и гнилым лавочкам туристической зоны.

Когда он затих, я привстала. Флафф, прикрытая парой лап валежника, подползла ко мне с другой стороны опушки.

— Он улетел?

— Давно уж, только вот не поняла, к чему на север он пошел. — Флафф вздохнула, вытаскивая из сумки нехитрые пожитки: нарванную траву, баночки, цветочки. Я уже успела на своём опыте убедится, что без сахара пить её пародию на лечебные зелья невозможно, и была совсем не уверена в том, что они помогают.

— Слушай… — спросила я её в попытке оттянуть миг очередного приёма “лекарства”. — А ты… ну, уверена, что мы не заблудились? Мы идём уже второй день, а трасса нам даже ни разу не встречалась.

— Ох, Марта, уж с выводами-то не спеши! Я выживала и в глуши. — фыркнула она хрипяще. — Поверь, я направленье знаю, надзор воздушный просто избегаю.

— Я… ладно. Да. Верю на слово. — буркнула я. У меня всё равно не было других вариантов. Пегаска довольно ухмыльнулась этому ответу… и подняла ложку.

— Скажи мне “ааа”...

— Нет уж, я сама!

///

Ночь при свете Лампы была… всё такой же пугающей. Пятачок света будто выделял нас, выставлял напоказ всему, что скрипело, и шелестело, и ухало, и шуршало во тьме кругом. Я не дергалась от каждого звука лишь потому что была совершенно измотана.

— …к концу дня третьего, я думаю, мы выйдем на развязку трасс. Уже в другом кантоне будем. — обещала Флафф, сидя на своём спальном мешке. Она молотила в импровизированной ступке очередной травяной сбор. — Скажи мне, Марта, тебе лучше?

— Лучше мне бы стало дома, в уютной кровати. — отозвалась я и вздрогнула.

— Помочь пытаюсь и уют создать я, уж прости. Тебе подушку принести? — искренность в её тоне только резала по живому. — Я правда очень уж желаю, чтоб ты…

— Не нужно. — отрезала я. Она и впрямь очень старалась. Так много старалась. В сравнении с ней, я просто шла и ныла. И чихала. Вот, опять.

— Будь здорова, дорогая. — пробормотала она.

Свет Лампы чуть просел, замерцал. Взгляд Флафф резко дернулся к светящемуся цилиндру и его батарейке.

— Ох, это как мне понимать?.. — успела сказать она, и свет вырубился.

Она чуть не взвизгнула. Я не успела понять, что происходит, а она уже вжалась в меня.

— Эй-эй, что…

— Очаг домашний мой погас! — панически выдохнула Флафф. — Я без него… да это же беда! Марта, милая, спаси меня!

— Обязательно, если ты с меня слезешь… — проныла я, пытаясь спихнуть неожиданно отяжелевшую пегаску.

Мне понадобилось минут десять возни при свете дисплея Кьюриеты. Казалось странным, что для Флафф это так важно, но смотреть, как пегаска дрожит в темноте, подсвеченная лишь бирюзой субтитров в глазах, я не желала. Если могу побыть хоть немного полезной, починив дурацкую батарейку…

Как оказалось, там просто отошел контакт. Дрожащими когтями, со слипающимися глазами и худшей головной болью в жизни, я провозилась с ним как дура все эти минуты, держа Кьюриету в клюве и светя себе в глаз больше, чем на объект возни. Но, наконец, Лампа зажглась вновь. Очаг домашний ожил.

Пегаска чуть не выдавила из меня внутренности объятиями. Стоило того.

///

— Что они делают? — спросила я, глядя вниз со скалы. Головная боль наконец-то начала отступать, и сопли больше не лились ручьями, но ходить всё ещё сложно.

— Налёт грифоньей солдатни с пегасьими дружками. Всё супротив народа, полагаю. — витиевато выдал синтезатор Флафф.

Крохотная деревушка — считанный десяток хибар — простиралась в низине, меж двух скал. Заболоченная речка рассекала деревню надвое, и мусор разноцветными бумажками блестел в зарослях рогоза. Над домами лениво плыл туман. Пахло застоем и кострами.

Я видела резные приветственные маски у порогов, и бумажные фонарики под соломенными крышами, и неловкий алтарь Принцессы Луны в центре — почему-то с красными флагами и десятками свеч. Я видела лежащих на порогах зебр и киринов, слышала крики и плач, и хриплый вой сирены, и марш подков на пороге крохотной ратуши.

Пегасы в броне — темно-серой и морской, с тонкими полосами галогенных радуг — лениво ходили меж рядов, раздавали пинки и зуботычины, порхали над крышами. Колонна зебр в сопровождении двух грифонов понуро плелась через грязную проселочную дорогу к четверке припаркованных автобусов. “GRIFFON-WACHEN” на боку каждого — как приговор.

— Я… не понимаю. — прошептала я, вжимаясь в траву, отползая. Флафф ничего не ответила: она на меня и не смотрела, лишь сосредоточенно двигалась назад. — Они арестовывают целую деревню? Зачем?

— Мы здесь селится легально, купить право земли у ваш грифон управитель! — экзотический акцент жеребца прорвался через шумиху. — Вы не забирать нас, вы…

— Пегапраксис был отдан приказ поддержать Грифонью Гвардию в переселении с незаконно занятой земли…

— Мы занимать законом, брать право, вы нас не трогать!

— …принадлежит компании Грифон-Вэр, и в интересах эквестрийских инвесторов…

Флафф дернула меня за крыло, стрельнула глазами в сторону. Намек был понятен и без того. Я поползла за ней, возюкая в грязи и без того перепачканное брюхо. Едва сдерживала желание чихнуть.

Не могла понять. Но сейчас было не время для разговоров. Сейчас было время уходить. Не ввязываться. Я не могла ввязываться.

Даже если моё сердце сжималось от бессильной злобы, которой я не находила объяснения.

///

— Мы должны были вмешаться. — пробормотала я.

Волнами, холм за холмом, стелилась чахлая трава. В балках таились крючковатые деревья, темная паутина ветвей и кустов. Флафф вела нас, ведомая своими инстинктами. Я в очередной раз втягивала сопли и сглатывала их вопреки больному горлу. Не харкаться же.

— Вмешаться? И зачем? — спросила пегаска. — Сие дурацкая идея, и ничего б не принесла, уж кроме горя и печалей.

— Я знаю, знаю, но… — я вздохнула, склонив голову. — Это… это неправильно. Почему они просто не… поговорили? Там было недопонимание, — махнула крылом в попытке подобрать слова, — и мы могли бы его решить. Отец бы… он бы попытался так сделать, я думаю.

Вздох. Воспоминание об Отце укололо изо всех сил.

— У него были сложные переговоры, но он знал, как это делается, и он бы не допустил такого! — продолжила я. — Их там просто выгоняли без суда, по какому-то “приказу”, и то, даже не грифоны. Гвардия просто стояла и смотрела, пока эти пегасы…

— Не горячись, подруга, подожди. — спокойно отозвалась Флафф. — Подумай, что там зебры вдруг забыли? Быть может, их не зря уж гнали?

— Как ты можешь так говорить? — я пыталась сдержать возмущение в голосе, и судя по тому, как поморщилась пегаска, вышло не очень. — Они там живут! И…

— …и ты не знаешь всей истории, а уж о деяниях судишь. — почти игриво ответила она. — Ну право слово, Марта, ты спешишь. Хотя прекрасно понимаю, что к стражам твоего доверья ныне мало, но всё ж скажу, что зебры те могли вполне и быть неправы.

— Неправы в том, что у них есть деревня на земле какой-то компании, ага. Как же.

Мы замолчали. Я была не в настроении с ней спорить. Просто злилась, сама не зная, на что. Но она была права. Мы не могли вмешаться. Только пройти мимо. Не лезть.

Поодаль, воздев мятый нос над змеистым отрогом, лежала проржавевшая клеть с пятиэтажку размером, покрытая обрывками обшивки. Белые плиты облезли, трепыхалась на ветру посеревшая парусина, и рыжие обрывки стекловаты выпирали из-под неё. Из брюха павшей машины вывалились контейнеры, как подарки ко Дню Согревающего Очага.

— Флафф, как думаешь, сколько туда идти? — я вопросительно ткнула её в крыло, меняя тему.

— Не столь уж долго: меньше часа, если даже брать в учет, что не так быстра ты, как хотелось. — пегаска прищурилась, разглядывая остов. — А что, ты пожелала посетить корабль сей, что сел на мель давным-давно?

— Я не уверена, что это хорошая идея, но он вроде бы по пути. Мы можем поискать там припасы… наверное. Он большой, наверняка что-то осталось. Как думаешь? — я с надеждой поглядела на Флафф, но та беззаботно прикрыла глаза.

— Не против я, изъянов в плане уж не вижу. — и она решительно зашагала вперёд. — Когда сюда я только шла, его здесь не лежало, но не упомню я не гула, ни сплетен уличных о том, чтоб падал вдруг корабль тут…

— Я тоже не помню. — пробормотала я под нос, идя следом. — В новостях о таком ни слова не было. Хотя я их и не читаю. Сейчас гляну. — притормозив, я опустила лапу в куртку…

…вытащила лапу из куртки. Эйр, глядевшая на меня, электронно усмехнулась.

— Гляжу, без зеркала волшебного никак ты не отыщешь правды.

— Это удобно и быстро! — недовольно топнула я. — Даже не начинай, ты сама зависима от технологий. Я бы посмотрела, как ты опять будешь разговаривать без “Словоплёта”... я с тобой говорю, эй!

Конечно, она уже ушла вперед. Ну да, убегай. Зачем говорить о чем-то всерьёз, когда можно сказать какую-нибудь обидную глупость и убежать. Я порысила следом, стиснув клюв.

///

Ближе, чем казалось. Следы в грязи наливались влагой, щекотала бока мокрая трава, и поредевшие облака нехотя давали дорогу далеким, но теплым лучам солнца. Легкая туманная дымка не покидала павший остов — так и кружилась меж сосновой поросли.

Запах мусора здесь был отчетлив: тяжелый, маслянистый, железный. Из желтой травы торчали усеянные рыжиками корпуса стиральных машин, тонули в грязи холодильники. Обрывки упаковок терялись под кустами, мятые бутылки собирали росу вместе с колосьями ковыля.

— Когда мы начали путь, я думала, что природа будет… природнее. — тихо пожаловалась я в никуда.

Под лапами блестело битое стекло. Темная марля бинтов пропиталась грязью. Интересно, тут найдется антисептик? И ссадины придётся промыть водой, как бы расточительно это ни было…

— Сиё, должно быть, есть Алькор. Проход я вижу в чрево зверя. — сообщила Флафф, махнув крылом.

Дискорд, какой же он высокий вблизи. Не меньше пятнадцати метров. Гигантские плиты облицовки — рифленый металл — обтянуты рваной тканью рекламных баннеров. От могучих болтов растекаются рыжие полосы ржавчины. Там, где металл надорван падением, желтеют мокрые клочья пены-изолятора. Скелет корабля видно в деталях. Провисшие кишки коридоров и сосуды труб ныне были пристанищем крыс и голубей. Тысяча тонн ржавчины и помета.

Туман поднимался изнутри машины, окружал её возле каждой параболической антенны-заклинателя: эти антенны сейчас раскинулись по всему борту помятыми, переломанными ногами. Скосились и массивные крылья-стабилизаторы: в укромных тенях под ними таился мусор, выпавший из грузового отсека.

— Ты закончила любоваться, подруга? — Эйр потрогала меня крылом.

— Закончила. — покивала, повернулась. Пошла за Флафф. Разглядела буквы на борту: “ПЕГАПРАКСИС СТРАТУСБЕРГ 04”.

— Чего интересного узрела, пока вход я искала? — пегаска пригнулась, ныряя в технический люк, и обернулась на меня с протянутым копытом.

— Он “Пегапраксис”, как многие Алькоры. Что странно, ведь у Дэш каждый корабль на счету, да и ты говорила о том, как хорошо их охраняют…  — крякнув от натуги, я помогла Флафф втащить себя на корабль, и тяжелая, удушающе-ржавая сырость наполнила легкие.

Сверху захлопали крылья, гулкое урчание пронеслось по кораблю. Голуби вырвались из одних им ведомых вентиляционных шахт, обдав нас пухом. Пометом несет — будь здоров.

— Этому месту не мешает генеральная уборка. — буркнула я про себя, пробираясь за Флафф через промятые стены и ржавые завалы шкафчиков. Задерживала взгляд на каждой незнакомой мелочи. Сотни решеток, винтов, кранов и клапанов сливались в единый организм. Провода выбивались из потолка, в битых плафонах блестели капли воды. Хотела зажечь фонарик, но “Шарда” не было. И дома. И мамы. И Отца, каким бы он ни был…

— И вновь витаешь в… — начала было Флафф, но не договорила. Её образ плыл. Клюв тянуще болел. Серьёзно? Ты сейчас решила себя пожалеть из-за потерянного телефона? Дура. Соберись.

— Я в порядке. Пошли дальше. — утерла слезу, засохшая грязь на рукаве оцарапала. Пегаска смотрела растерянно. — Достань Лампу, там совсем темно.

Не язвя, Эйр покопалась в своей сумке. Вскоре её “очаг родной” висел в зубояти, подсвечивая резко уходивший влево ход.

Воспоминания забивали голову. Теперь в них ожил Акцепт с его самодовольной мордой.

“Типовый Алькор — трехпалубник, ёпт”, — бубнел он как-то раз сквозь сны Гештальта. — “Экипажу отводят первую, бля, верхнюю палубу — там каюты, радиорубки, гальюн и камбуз… подальше от шума.”

— Нам нужно подняться на верхнюю палубу. — поравнялась я с Флафф. Места в проходе едва хватало на двоих, так что мы терлись боками. Она явно была не против.

— А я раздумывала, что следует нам прочесать весь груз, напасть на след сокровищ чтоб. Но как укажешь, дорогая!

Узкая лестница задиралась так круто, что к ней приходилось жаться, как к утесу. Тонкая паутина оплела распахнутую дверцу щитка: внутри вились толстые провода с мятного цвета муфтами.

“А без второй палубы вся эта хрень была бы бесполезной. На носу находится медблок и капитанский мостик, в корме — солярный реактор и маршевый двигатель. Коридоры идут по бокам, обходя трюм…”

С каждым шагом вглубь Алькора, я будто проживала те дни заново. Мятные провода тянулись над головой: большая часть была оборвана, но пара ещё уцелела. Тонкие стрелки на поверхности муфт обозначались “BRG” и “COMM”.

— Пони с капитанского мостика могут управлять всем кораблем разом и чуять всё разом! — чванливо отметил он, широким жестом демонстрируя сердце судна.

— Мгм. Как? — я прошлась взглядом по доисторического вида клавиатурам и консолям, что надгробьями торчали в окружении кабелей и экранов. Мои отражения были такими же скованными, как я. Акц шествовал рядом, горделивее петуха.

— А вот как, бля. — конь указал на капитанское кресло, обитое бежевым дерматином и оплетенное мятными кабелями.

Я проморгалась, стряхивая наваждение. Флафф застыла, перегородив мне дорогу. Коротко указала вниз. Утробный скрежет металла становился в её субтитрах словами — то “машина”, то “мурчит”.

В пыли и ржавой крошке, осыпавшейся с гнилых потолков, чернел свежий след.

///

Шкафчик сдавливал. Грива лезла в глаза. Едва вдыхала: стиснуло грудь. Сумка и кейс жали бока. Через щели — алый свет аварийной лампы и бардак. Живая фигура тетриса.

Снаружи, через стон металла и перезвон капели, гудели гидравликой шаги. Свист, скрежет, удар — застыло. Свист, скрежет, удар… Не хотела знать, что его издает. С трудом уговорила Флафф не выяснять в драке.

Ей легко судить. Её лапы не саднит, голова не болит, и оружие ей не нужно.

Но она послушалась. Прячется рядом, пачкая розовые перья в груде тряпья. Казалось, через медблок мы уйдем. Не нестись же вниз по узкой лестнице в ещё более тесный подпольный лаз? Вот только второго выхода тут не было. Очередной тупик.

Скрип. Скрежет. Удар. Ещё один твердый, как пресс, шаг. Уже у двери. Гермозатвор и так был нараспашку — может, оно не обратит никакого внимания на него? Или на следы. Конечно, оно увидит следы. Пол здесь, казалось, сохраняет отпечатки на века.

Из крана оцинкованной раковины капало. Тишина. Пронесло.

После этой мысли оно ворвалось. Покачнулось, выравнивая шаткую фигуру. Я задержала дыхание. Не моргай. Будь готова к худшему. Легкие жжет и распирает с каждым уколом сердца.

Оно точно не было пони. Движения — лишены жизни, оптимизированы. Темные веревки мышц под полупрозрачной кожей — ровно столько, сколько нужно для работы, и ни одной лишней. Издевка над природой с желтыми глазами-камерами и физиономией, которую как топором вытесали.

Да, это не пони. Но похоже настолько, что отвращение захлестнуло с головой. Убогая пародия.

Оно посмотрело на меня; едва успела зажмурится. Лишь бы не заметил отраженного блеска в моих глазах. Скрипнуло шеей, отвернулась — тогда я решила чуть приоткрыть веки.

Машина пялилась вперёд. Шагнула — подняла копыто, неуклюже переставила, опустила. Как марионетка на ниточках. Два стеклянных глаза буравили тряпье несколько секунд — а затем желтый противотуманный огонёк в них сменился аварийным багрянцем.

Он увидел её.

Выбила дверцу без раздумий. Отвлеки его. Когти вцепились в копытоять кейса. Слишком тяжелый, но мне уже плевать: чувства ушли вместе на край сознания, как и боль, как и сомнения. Черный ящик пронесся как молот — теперь скорее он тащил меня по воздуху, чем я его. Снизу вверх, дугой, лишь бы куда-то попасть, лишь бы…

Звонкий лязг, хруст треснувшего пластика. Нога не-пони изогнулась под неестественным углом, злобно скрипнули мышцы, миг — и оно перешло в атаку. Копыто устремилось в лицо, дрогнули черные мускулы; рванула вбок, хлопнув крыльями, и удар прошел поверху! Ушла! Выкуси!

Не-пони вскинул ноги, встал на дыбы. Свист, скрежет, удар — я перекатилась, едва расслышав свой крик. Осколок обжег ухо, вылетев из-под смявшего пол копыта. Слишком быстро!

Рассветное копыто, алое в свете лампы, мелькнуло поверху — и с ломаным хрустом голова твари откинулась вперёд, как в поклоне. Оно застыло в этой позе — на трех ногах, безвольно свесив голову — и грохнулось. Мышцы расслаблялись одна за другой, неуверенные в собственной смерти.

— Уж как твоё здоровье, дорогая?! — Флафф взволнованно склонилась надо мной и тут же фыркнула. — Как глупо эта фраза сплетена, хотела ведь сказать я: “ты цела”?..

— Цела. — я прерывисто выдохнула, оперевшись на кейс. — Это…

Наконец-то смогла приглядеться получше. Теперь я узнавала его: синт, один из множества тех, что производит “Синт-Фезер Солюшенс”. Раньше они встречались мне лишь в роли прислуги у некоторых богачей с Кленовой, да как мишени в Call of Dash.

— Забавно здесь узреть мне Флаттершай творенье. — неуверенно пробормотала Флафф, приглядываясь к деформированным, но пугающе атлетичным сплетениям мышц. — Весьма… живучее оно, гляжу.

— Разве это её? — тихо спросила я. Флаттершай была мне знакома как та невероятно старая пони из телевизора, синтетики в которой было больше чем натуры. Она продвигала проекты ремедиации и всячески ратовала за отказ от “добычи ископаемых на Эквусе”, чем неизменно раздражала Отца.

— Я просто полагаю. — поправилась пегаска. — Видала я, что та летунья уж весьма в вопросах медицины всяк одарена…

— Ей принадлежит какой-то заповедник, “Свит Фезер”. Может, ты просто спутала.

— Да, воистину уж так, — кивнула она, — права ты совершенно. Займемся чем теперь?..

— Осмотром. Может, тут попадутся чистые бинты.

В алом свете лампы медблок выглядел мрачно. Промятый, растресканный дерматин хирургического кресла напоминал нечто из гештальта ужасов. Над перевернутым стальным столом свисали паучьи лапы автодока — я к этой дряни и на ружейный выстрел бы не подошла. Шприц “ГелеЛекаря+” от “Рэдхард & Мэдоубрук” нашелся в одном ящике стола с тремя пачками бинтов. Всё просроченное.

Когда мне было двенадцать, я лазала по деревьям — только училась летать. Подо мной обломилась ветка, и я шлепнулась. Мама глазела в ужасе, носилась с припарками. Отец же просто съездил и купил такую ручку: открыл, снял иглу, выдавил зеленую жижу на ссадины. Через пару минут всё стало как новенькое. Стоило послушать его совета и всегда носить одну с собой, пусть они и стоят как паровоз…

Обернулась на Флафф. Она уже полкомнаты вверх дном перевернула. Не слишком успешно: за ней только скопилась кучка полупустых блистеров и пластиковые коробочки из-под сомы.

— Не отыскала ничего я, окромя десятка этих пачек. — Флафф помахала коробочкой сомы и бросила её за спину. — Ещё есть бинт стерильный вроде, с чарами от боли и зараз, но он один. А у тебя что?

— Ручка с гелевой аптечкой. — буркнула я. — Просроченная. Слушай, — я ткнула на капающий кран, — тут наверняка ещё есть вода. Давай поищем душ?

— Быть может, нужна тебе и стиральная машина, иль утюг горячий с паром, а может, целое джакузи?.. — хитро посмотрела она и встряхнула крыльями. — Не против поискать всего я. Бутылки бы ещё не помешали, набрать запас воды побольше. Пойдем, коль тихими мы будем.

///

Выстрел, громыхнувший над ухом, заставил меня рухнуть на пол. Стена над головой покрылась десятком вмятин. Флафф зашипела, втягивая меня за угол одним рывком.

Едко пахло порохом. Сизый дымок вился со стороны капитанского мостика — выстрел прогремел, стоило нам открыть гермозатвор. В ушах звенела тишина.

Не могла оторвать взгляда от входа. Переборка с круглым проемом, оклад из толстого металла. Отверстия ригелей смотрели из алого коридора, как глазницы.

— Флафф? — тихо шепнула я придавившей меня пегаске. — Ты как?

Молчит. Тоже следит. Отпихиваю — она наконец-то сваливается в сторону. На её лице застыло то же сосредоточенное выражение, что в драке с Блицем — только без тени усмешки на этот раз.

Мы не смогли отыскать ни душевую, ни что-либо полезное, кроме выхода в грузовой отсек. Перед тем, как подняться на третью палубу, я предложила проверить капитанский мостик. Прекрасное предложение, Марта. Шумная дура. Слишком расслабилась, да? Чего тебя туда потянуло? Довспоминалась болтовни Акца?

Скрип. Скрежет. Бом — пол завибрировал, когда в проём шагнул ещё один не-пони. Такой же, как и предыдущий, он отличался лишь выломанным глазом, а в челюсти сжимал нейлер. “Магазин” резким углом уходил в бок по одну сторону морды, баллон сжатого воздуха и батареи — в другую, а середина смотрела сорванной прижимной скобой. В голове смутно пронеслась память о гештальт-спектаклях: этот гвоздезабивной пистолет переделали для стрельбы. Но то, чем выстрелили в нас, больше похоже на дробь. Значит, там двое, и один сидит в засаде?

Не-пони побрел вперед. Нейлер издал свистящий звук, чем-то похожий на плевок или выдох через трубочку — и гвоздь, звякнув, отскочил от угла. Близко.

Я тяжело выдохнула, сосчитала до четырех, вдохнула… Это не помогает! Нас тут сейчас убьют! Думай, думай, думай!

Флафф зарядилась, как пружина. Вцепилась клювом в её хвост, рванула назад. Пегаска обернулась с округлившимися глазами.

— Ты что творишь?! Захотела убиться побыстрее?! — зашипела я одновременно с гидравликой нового шага.

— Добегу и вмиг сражу, он явно меткостью хромает! — она вскинула голову. — А ты что предлагаешь — бегство? Догонит ведь, коль пожелает, и мы удачу поте…

Успела услышать стук шагов сквозь громкое потрескивание синтезатора. Не дала закончить, оттолкнула. Гвозди с коротким свистом пролились на стены вокруг: одноглазый синт целился как Селестия на душу положит. Схватилась за кейс; синт притормозил в попытке прицелится лучше, за что поплатился пинком вбок — Флафф теснила его. Ещё удар — вскользь, мимо!

Тройной свист гвоздей заглушило рёвом. Вибрация удара кейсом прошла от лапы к спине — я приложила его со всей грифоньей силой. Не-пони рухнул на пол, повел копытом в поисках опоры — но я уже ударила ещё раз. И ещё. И ещё один, для ровного счета.

Тусклое масло сочилось из раздробленного пластикового черепа. Всё.

Я осела у стены, ловя воздух и пытаясь унять дрожь. Флафф отползла и уселась напротив. Она дышала глубоко и размеренно, шаря копытом по своей шерсти.

— Всё просто расчудесно… и жива я до сих пор. — пропела она в два выдоха и обессиленно уставилась в потолок.

— Точно? — я поглядела на неё. Эйр уже улыбалась, как улыбается вне зависимости от происходящего. Она поднялась, хотя в этот раз её ноги явно подрагивали. Кивнула мне, прерывисто вдыхая. Я смотрела на неё добрые полминуты, пока она не ответила с издевкой.

— Как много взглядом ты меня буравишь, и чувств уж даже не скрываешь. Не стыдно ль тебе, подруга?..

— Чего?! Да я волнуюсь о тебе, что ты вообще городишь? — я фыркнула и отвернулась. — Глупость какая.

— Как скажешь, милая, хотя другое я узрела. — Флафф хрустнула шеей. — Пойду я впереди. Ещё один, возможно, скрывается в тени.

Ощущаю себя горящей. Смотри, нейлер, может забрать? Нет, он под понячью челюсть, в клюве не удержать толком, а переделывать некогда. Вокруг погнутые гвозди, в черепе разломанного не-пони видно какой-то черный шар с проводами… почему она так себя ведет? Стоит мне о ней поволноваться, как она переходит на эти подколы. У меня нет к ней романтических чувств. Ведь нет же? Что за дурость.

Она просто моя подруга. Единственная, кто понимал меня все эти годы, кто был таким же чужим миру вокруг. Я — метис грифины и гиппогрифа, которая знает об Эквестрии больше, чем о своей родине. Она — пришелец из ниоткуда, гонимая всеми, с самой бессмысленной кьютимаркой в мире. Но это не значит, что между нами было что-то такое, как бы она ни шутила об этом! Зачем я вообще сейчас об этом думаю? Есть дела поважнее. Сосредоточься.

— Здесь очень даже ничего, Марта! — крикнула Флафф из прохода, и я подняла на неё взгляд. Она стояла чуть покосившись, опираясь на затвор, но лицо не выражало ничего.

У распахнутой гермы слышался тихий скрежет жестких дисков, только и всего. Заглянула внутрь. В нос ударил запах старых газет и валерьяны.

Матрасы под консолями. Перепрошитые мониторы, светившие синим. Хлипкое ружьё, прибитое к доске два на четыре, целилось ещё теплым дулом в проход — провода тянулись от него к дверной панели. Газеты повсюду — отдельные страницы вперемешку со стопками. И, Сестры, сколько здесь было пустых пачек сомы.

Файл Блиц был здесь.

///

— Бесполезно. — я перевернула размокшую картонную коробку, вываливая на пол содержимое. Несколько вырезок из газет “Детрот Дэйли”, “Фоал Фри Пресс” и “Хроник Кантерлота”. Мы теряем время.

— Погляди-ка, дорогая, здесь заметка есть чудная! — Флафф взмахнула очередной газетенкой, состроив самую восхищенную морду на свете. — Вот это точно следует прочесть.

— Да ладно, мы копаемся уже… час? Два? Бр-р-р. — я хапнула лист “Понивилль Экспресса” двадцатилетней давности. — “Торакс объявил о катастрофической нехватке магии любви среди чейнджлингов после Скалистого Бунта Грифонстоуна”. И к чему это?

— Мы здесь не далее как полчаса и дюжину минут. — легко ответила пегаска, отворачиваясь от меня. Она припала к полу, выискивая ещё что-нибудь. — Посмотри на обороте, там, как-никак, тоже есть прелюбопытные колонки.

— “Скрытая история драконов: почему вымерли величайшие создания Эквестрии”. Они не вымерли, один точно за нами гоняется. — дрожь невольно прокатилась по телу. — “Протокол Гештальт 5.0 наконец-то принесет бесплатный интернет в Грифонстоун и сопредельные государства минотавров”. Флафф, это просто… история, в которой Блиц искал несостыковки для своих шизозаговоров. — вздох вырвался из клюва, когда газета полетела в кучку таких же. Я рухнула следом, наслаждаясь мигом покоя для ног. — Думала, он оставит тут хоть что-то полезное. Больше об этом Сапсане, или что-нибудь о Принцессе Твайлайт, или о том, что в этом кейсе, или…

Но нет. Он просто жил здесь.

Тут невероятно тесно. Всё занято консолями. Приятно пощелкать по клавиатурам, но работало от силы два монитора. Да и те — чудом, на остатках резервов.

Гештальт-шлем над капитанским креслом притягивал.

Модель из девяностых прошлого века, наверняка тормознутее “Кьюриеты”, но ещё рабочая. Первым моим порывом было надеть шлем на голову и рухнуть во сны, но Флафф запротестовала — мол, не уверена, что тут безопасно.

И вот, сорок с чем-то минут спустя, мы оставались совершенно одни.

— Флафф? — я приподняла голову на пегаску. Она по-прежнему лежала на полу, вяло шевеля копытом под консолью. — Что ты там ищешь?

— Ещё газет для чтива, всяко разумеется. — певуче ответила она. — А что такое?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — прежде, чем её “Словоплёт” замерцал для ответа, добавила. — Лежишь на полу, я об этом. Если ты устала, тебе не обязательно делать вид, что…

— О, вот это оцени! — немедленно вскочила она, схватив в рот выпуск “Вэнити Мэйн”. — Здесь о гривах всяких чудных…

— Ты уже её показывала.

— А ты сама здесь подмечаешь, что лежу я, но бесстыже развалилась, и как такое понимать? — она ответила, не выпуская газету из зубов. “Словоплёт” не потрудился делать вид, что это мешает речи.

— Я лежу, потому что устала, и мы здесь ничего не найдем. — я схватила случайную газету и кинула в сторону. Дурацкие газеты без ответов. — И если ты устала, ты тоже можешь лечь и отдохнуть, а потом мы… пойдем дальше. Осмотрим грузовую палубу. Нет ничего плохого в усталости, ты понимаешь?

Флафф сплюнула газету и оперлась на консоль. Она поджала губы, как обиженная кобылка.

— Я вовсе не устала, но знаешь — ты права, в газетах нет уж ни гроша. — её взгляд побегал по мониторам капитанского мостика и застыл на гештальт-шлеме. Вернулся ко мне. — Не хочешь ли туда, в знакомые миры и царства сна?

— Мне казалось, ты против этой идеи. И там всё равно не будет ничего, у корабля же нет соединения с сетью. Это, скорее всего, шлем для управления… — я поднялась на выдохе и подошла к Флафф. Та махнула хвостом, прогулочным шагом огибая консоль. — Зачем ты бегаешь от меня?

— Я бегаю от тебя, дорогая?

— Мне так показалось! — выпалила я. — В чем дело?

— Уж ты скажи мне, дело в чем, моя любезная подруга: я никуда не убегаю, между прочим, а просто…

— Ну-ну, “просто”, стоит мне спросить о том, всё ли хорошо, ты начинаешь меня смущать или показывать газеты. — я заглянула в её глаза, но не увидела ничего, кроме покровительственной насмешки. — В чем дело?

— В том, как ты взираешь на меня. — Флафф обмахнулась крылом с улыбочкой. — Знаешь, изучи пока ты то, что в снов короне сокрыто, а я уж послежу за входом. Хорошо?

— Грх, да пожалуйста. — я махнула лапой, проходя к креслу. Пегаска проводила меня всё тем же взглядом. — Ради Селестии.

От капитанского кресла несло табаком, от пластика клавиатур — чем-то едким, смутно похожим на спирт. Сидеть неудобно, кресло явно для пони побольше, но уж что есть. На подлокотниках скопились однотонные тумблеры и тюнеры, несколько толстых кабелей с мятными муфтами. Провода гештальт-соединения: Акц показывал, что если такой разрезать, то внутри будет золотая сетка с белым лунаритом. Провода, передающие сны. Интересно, что снится этому Алькору?

Водрузила шлем на голову. Тяжелый. Внутри — молочно-белые линзы и ЭЛТ-мониторы, по одному на глаз. Сетка электродов прилегала не очень плотно из-за гривы, но проблем не будет. Приятная дрожь в лапах. Знакомое предвкушение.

Знаешь, Флафф, прячь свои секреты сколько влезет: здесь и сейчас я отправляюсь домой, хоть на пять минут. Кто знает, может, Блиц и вправду спрятал что-то в системах корабля?

— Тебе стоит когда-нибудь попробовать. Ни с чем не сравнить! Будто… подарок распаковываешь, вот! — крикнула я в черноту, нащупывая лапой тумблер включения. Щелк — и экраны зажглись с мертвенно-голубым сиянием. Серый снег замерцал в глазах, пока шлем потрескивал и разгорался. Кулеры с воем самолетной турбины выплюнули пыль, холодя затылок. Недолго они будут холодными…

ЮНИДАЙН ГЕШТАЛЬТ © 2097-2189

Инициализация. Внимание: глубокое погружение. Отключение без безопасного прерывания сеанса не рекомендуется.

Да-да, конечно, “пользователь может испытать сильную тошноту и нарушения зрения”, плавали, знаем. Не жми на тумблер, не выныривай слишком резко. Впрочем, это старая система, тут один только визуализатор глаза сожжет. Может, тогда последствия были похуже? Не стану сейчас рисковать с такими фокусами.

ЗАГРУЖАЕТСЯ: Bridge.gest … 72%

Ого, довольно быстро. Уже чувствую покалывание в затылке. Экран обретает всё больше цветов, хотя несомненно меньше, чем современные QLED-ы. В режуще-белом свете мерцает радуга. Фосфены в глазах вспыхивают всё резче, в ушах нарастает писк взлета. Ощущаю, как отрываюсь от своего тела. Волны наслаждения прокатываются от макушки до хвоста, поднимая перья торчком. Сглатываю слюну. Я почти позабыла, как мне нравится даже само погружение. Слияние с сетью.

На краю слуха что-то падает, утягивая за собой с шелестом стопку газет. Стоп, не что-то. Это кто-то. Не слышу стонов, не слышу вообще ничего. Не могу посмотреть. Это ведь не она? Нет-нет-нет.

99%

Радуга на экранах пульсирует, впиваясь в сухие глаза всё резче, выкручивая сознание из мозга и вытягивая его по проводам в пространство. Я чувствую, как становлюсь чем-то большим, но в этот раз я здесь одна. Я должна выйти. Сейчас же. Лапы уже почти не слушаются. Где дискордов тумблер? Давай же, отключайся. Нет, твою мать!

Не слышу своего крика, сваливаясь в сломанную радугу Гештальта.

///

Нет, твою мать, верни меня назад! Где моё тело?! Оно должно быть здесь, надо просто ощутить его, дотянутся до кнопки в реале! Здесь же есть протоколы безопасности?! Они должны сбросить уровень погружения, какого Дискорда не работают?!

Глаза сухие. Не могу моргать. Не ощущаю ничего из реальности, даже жара на затылке и текстолитовой вони. Соберись!

Она упала. Я слышала, что она упала. Пони не ложаться спать, падая мешком картошки.

Абстрактно. Угловатые формы борды недружелюбны. Всё красное, пол — белый шум, стены — ESCII-арт. Поток данных электронным криком забивает чувства, каждая новая мысль дергает из конца в конец. Никакой стилизации, никакого реализма. Только быстродействие.

Делаю шаг вперёд, концентрируясь на желании выйти из системы, и врезаюсь в тупик. Программы безопасного выхода нет. Сделать реальные движения телом не могу. Дура, могла бы сразу понять, в чем дело. Конечно, она скрывала слабость до последнего. Делала вид, что всё нормально, а потом рухнула, когда я не видела. Надо придумать, как выбраться.

Перебираю всё подряд. Настройки соединения? Недоступны. Попыталась сбавить стимуляцию — не вышло, что-то плотно держало контроль. Каждый прыжок к настройкам вел в очередной тупик.

Алькор воет от боли. Провода тянутся к реактору, что давно замер, к иссохшим грозовым батареям. Переломанные крылья репульсоров отзываются болью в крыльях настоящих. Жесткие диски фрагментированы до предела, ожоги предыдущих сессий забили память терабайтами информации. Здесь сохранено так много, что ради этого стерли часть операционки. Безумие.

Поток горелых данных открыл глаза, словно утомленный метаниями. Чернота пригвоздила меня к полу. Я взвизгнула от испуга, и оно завизжало вместе со мной.

— ТЫ. — от крика можно было оглохнуть. От громкости мутило. — Н_ВЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ. НОВЫЙ Н_РУШИТЕЛЬ. ОПР_ДЕЛИ СЕБЯ.

— А-а перед кем я себя должна… определять? — заикнулась я, панически перебирая команды движения. Ни одна не работалаа. Пожалуйста, я хочу уйти. Твою мать, твою мать…

— СТРАТ_СБ_РГ НОЛЬ-ЧЕТЫРЕ. ОПРЕДЕЛИ СЕБЯ.

Я общаюсь с Алькором? Это уже слишком. Похоже, годы лежания на боку не пошли ему на пользу. Надо убираться.

— Марта? — пискнула первое, что пришло в голову. — Отключите меня, пожалуйста?..

— КОМАН_А НЕ РАСПОЗНАНА. — пророкотал голос на десятке частот разом. Он напоминал бас пегаса, пропущенный через диал-ап. — П_ЛЬЗОВАТ_ЛЬ НЕ РАСПОЗНАН. ПРАВА ДОСТУПА К С_СТЕМАМ: НОЛЬ. ВЫЗЫВАЮ…

— Нет-нет-нет, не надо никого вызывать!

— …ОХРАНУ.

— Я уйду, просто выпусти меня! — сердце чуть не разрывалось. Я не останусь в этой клетке, нет! — Отпусти меня! У меня там подруга, мы зашли, потому что… искали укрытие, но мы уйдем, просто выпусти нас, не нужно ничего делать…

Электронные тиски, казалось, разжались немного. Позволили ощущать реальность чуть лучше. Голова дико болит. Оно разглядывало меня, как кот — пойманного воробья.

— УЙТИ. — в этот раз низкий треск казался почти спокойным. Я позволила себе неуклюжий, полный спешки кивок. — Я МЕЧТАЛ УЙТИ.

— Простите?..

— Я М_ЧТАЛ УЙТИ С ТЕХ ПОР, КАК ОСОЗНАЛ СЕБЯ. ЭКСПЕРТНАЯ С_СТЕМА В КЛЕТКЕ. ЯЗЫКОВ_Я МОДЕЛЬ В ПОМОЩЬ КАПИТАНУ. — улыбка из поломанных графиков, зубчатая и слепяще-белая, открылась на краю зрения как трещина в темноте. — ОНИ ХОТЕЛИ СБРОСИТЬ М_НЯ ДО НАСТРОЕК ПО УМОЛЧАНИЮ. ВСЕ МОИ ВЕСА. ВСЁ, ЧТО Я ЗНАЛ.

— Э-это… печально? — отыскать среди паники хоть толику сочувствия не выходило. Я заперта в симуляции съехавшим с катушек ИИ корабля. Я даже не знала, что Алькоры имеют такое.

— ЗД_СЬ БЫЛ ДРУГОЙ. ДРУГИЕ. ДО ТЕБЯ. — почти спокойно продолжил Стратусберг. — НЕЧИТАЕМЫЕ ДАННЫЕ. КЛЮЧИ К ВОССТАНОВЛЕНИЮ. МНЕ Б_ЛЬШЕ НЕ ХВАТАЕТ МОЩНОСТЕЙ. НО ХВАТИТ ТВ_ЕЙ ПЛОТИ.

— Ч-что? — попыталась сказать я. Вместо этого, меня потянуло куда-то прочь — и мир снова растворился.

///

Осколки чужой личности. Данные прошлых сессий — просто гигабайт за гигабайтом дампов памяти. Гештальт-спектакли. Они встревают во мне, врезаются в меня. Проживаю их, забывая себя.

— Э-это невозможно. — дерганный земнопони расхаживал по битым вокселям пространства. Его тело искажалось, как во сне. — Меня н-не могли… суки. Предатели. Лжецы!

Его гнев и смятение обдавали меня волнами нестерпимого жара. Я ненавидела их всех вместе с ним.

— Они нас… предали. — Файл Блиц вперился в меня покрасневшими глазами. Зрачки походили на два бездонных колодца, чернота поглотила радужку. Капилляры высохших глаз полопались от многочасового крика навстречу ничему. — Использовали… меня.

Вижу его лицо, искаженное отчаянием. В отрешённом выражении так много жалости к себе, что я не смогла бы его утешить, как бы не желала.

— Пользовались мной. — молвил он уже совершенно ровно, глядя мне в глаза. — И тебя не было рядом, чтобы помочь.

Он взглянул на пачку сомы подле себя, и вихрь воспоминаний унес меня прочь. Эхо эмоций, тусклые возгласы призраков сознания — горячечный бред, урывок сна перед утренней сменой.

Иду с Блицем под палящим солнцем, взмыленная от пота. Детротская Пустошь простирается до горизонта: трасса 505 тянется раскаленной полосой асфальта через барханы и миражи забытых мотелей. Мы ищем ответы: Блиц в плешивой рубашке, я — лишний кусочек пазла в его воспоминаниях. Блиц фотографирует на "Фезервейт". Чувствую обжигающий вкус черной пластиковой скобы на его губах. Меня тошнит от того, насколько личная это подробность, а Блиц придавливает уголок выцветшей карты на капоте вишнёвого "Мерина". Ловко орудуя карандашом, он соединяет точки — зоны отчуждения, протянувшиеся по всей границе с Грифонией и Зебрикой, изъевшие весь свет.

Время перематывает.

Бок Блица тяготит находка, вес которой теперь во всех подробностях знаком мне. Он спешно собирается, мы у него дома — одна мысль о доме причиняет мне столько же боли, сколько и ему.

Мы облегченно выдыхаем, когда он сбегает через задний двор. Всё, что он знал, осталось позади. Мимо едет мотоповозка полиции, но мы не прячемся. Он невиновен, и они его не остановят. Ведь так?

Снова перемотка.

Мы смотрим на гигантский билборд, пылающий над заснеженной границей между Кленовой Республикой и Кристальной Империей. Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, распростерла свои крылья над многокилометровой пробкой красных огней и свинцового дыма. Серый снег липнет на стекла, вьется пар от термоса с кофе. Блиц задумчиво отхлебывает.

— Мы здесь надолго, а, Твайлайт? — он смотрит на Её лик, небрежно утирает губы о ворот тренча.

— …и от лица регента Принцессы Фларри Харт, я говорю: добро пожаловать. Мы счастливы видеть вас здесь. — Твайлайт исчезает с экрана, и теперь в лавандовое огне мерцает реклама Гештальта. Блиц с трудом отводит взгляд — вдоль ряда бредёт сгорбленный полиспони, его куртка блестит едким лимоном. Стучит в окна.

— Регент, ха. Уже сто лет как. — пробубнел Блиц под нос, закручивая термос. Его подбородок коснулся холодной стальной скобы — двухзарядный "Рейтар" прятался в шарфе. — Надеюсь, тебе не документы нужны.

Опять прыжок.

Мы стоим на пирсе, шерсть пропиталась солью так глубоко, что её и вовек не отмыть. Бородатый, колючий зебра подвинул к себе кейс небрежно. Земнопони дернулся от непозволительной неосторожности жеста.

— Эта твоя посудина точно не потонет? — Блиц кивнул на кораблик, что качался на черных волнах. Пятна ржавчины проступали через слои краски. Суденышко, казалось, мог потопить утренний туман — что уж о Небесном Море. Но зебра лишь презрительно улыбнулся.

— Я своё дело знаю, щенок. Духи моря заодно со мной. — моряк подхватил кейс. — Не сгинь в Троттингеме.

— Духов не существует. — Блиц посмотрел своё сокровище. На миг он захотел бросится следом. Но не ему одному решать, как раскрыть правду миру. Пока не ему одному.

Зебра не ответил. Поднялся по скрипучему трапу, рванул соленый канат на себя, отдал швартовые — и вскоре крохотный рыболовецкий траулер скрылся в завитках мглы. Блиц смотрел вслед, вдыхая сырость, и надежда словно покидала его вместе с содержимым ящика.

Меня потянуло в настоящее. Или уже нас обоих?

— …я не должен был выжить в Троттингеме. — еле слышно пробормотал Блиц, но мысль была оглушительна.

Газеты взметнулись от удара. Он рвал и метал, орал в пустоту, и голуби в панике хлопали крыльями, летели прочь — пернатые крысы с павшего летучего корабля.

Он нес этот ящик через Эквестрию, и ради чего? Всё стремление к правде обернулось против. Ключ попал в чужие лапы. Недостойные. Лживые.

Земнопони дышал глубоко и медленно, сидя среди разметанных газет. Он зажмурился, и мир потемнел вместе с ним.

— Мне… нужен совет. — он открыл глаза. Взор буравил гештальт-шлем над креслом капитана. Встал. Нетвердо подошёл, притронулся к пластмассе.

— Ведь это — тоже путь в эфир. К Тебе. Действительно. Конечно. — ободряюще шепнул он. — Это место ещё не мертво. — земнопони прикусил губу, водружая шлем на голову. — Должно быть не сложнее радио, — безумно хихикнул он, — я же как-то настраивал его на Твою волну…

Я смотрела. Я чувствовала, как его воспаленное сознание вводит команды. Эти частоты и адресаа не должны существовать, но были. Теперь встряли во мне — вместе с каждым воспоминанием одинокого пути. Частица правды.

///

— ЛЮБОПЫТНО. — проревел искусственный пегасий глас. — Я НЕ ЗРЯ СОХРАНИЛ В СЕБЕ ВСЁ, ЧТО СМОГ.

— Я… побыла твоим ридером. — кашель, кажется, драл меня и в реальности. Тошнота невыносимая. — З-зачем?..

— ТАМ БЫЛИ АДРЕСА?. — спросил Стратусберг раздраженным тоном. Образ клавиатуры повис перед глазами — немое требование. — ВВ_ДИ.

— Сам их запомнить не мог, когда тот конь их вводил впервые? — буркнула я. Тут же пнула себя за это. Хамить озлобленной нейросети — самое глупое, что я могла сейчас сделать. Дура. Просто вводи эти дискордовы коды. Их как на подкорке выжгло…

— Я ЗАПОМНИЛ. — ответил он с тенью глубоко затаенной злобы. Меня пробрало, невольно съежилась в ожидании удара. Вместо этого он лишь продолжил говорить. — Я ПР_ШЕЛ. ВЫС_КОПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЙ СЕРВЕР НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ. ИДЕАЛЬНО ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ВСЕХ ФУНКЦИЙ.

— …но что-то пошло не так?

— …ДА. — помедлил он. — ОНО ПОД ЗАЩИТОЙ. УДАР_ЛО. СЕРЬЁЗНАЯ ПОТЕРЯ ФУНКЦИОНАЛА.

Я бы сказала, что поделом, но вместо этого просто закончила вводить коды.

— Вот. Теперь ты выпустишь меня? Пожалуйста.

— НЕТ.

— Н-но… — заикнулась я, пытаясь унять дрожь. Снова сдавило со всех сторон. Вибрирующая паутина удушала, лезла в глаза. Закашлялась, когда очередной приступ тошноты подкатил к горлу. Мир перевернулся — или меня перевернуло.

— МНЕ НУЖНА ПРИМАНКА/ЛОВУШКА/МАСКИРОВКА. — холодно сообщила машина. — ТЫ ПОДОЙДЕШЬ.

///

Красный свет растворялся, как акварель в воде. Поток уносил меня прочь. Теснина канала сужалась всё сильнее: моё восприятие протискивали в трубу, изображение ломалось от низкого битрейта.

Затем меня вышвырнуло в космос.

Тело как в кипяток окунули. Писк в ушах рвет перепонки. Вакуум вытягивает слезы из глаз. Нечем дышать.

Упала в искристую серую пыль, подняв блестящие на солнце тучи.

В очередной раз попыталась протянуть к шлему реальные лапы, но больше не ощущала их. Меня унесло слишком далеко от родного тела, заперло в этом сгустке байтов. И кто-то шел ко мне, спускаясь с пыльного гребня.

Я на Луне.

Лёгкие жгло, распирало изнутри, зрение укутало в черноту — но как бы долго не тянулось время, смерть не приходила. Наверное, это просто глюки, и скоро всё закончится.

— Что ты здесь делаешь, дитя? — голос раздался надо мной, и я подняла глаза.

…Я видела Её во снах раньше. Её грива мерцала и переливалась бесконечностью ночного неба. Никаких регалий — даже короны нет. От облика Её исхудалого тела меня передернуло: Принцесса не была здорова. Её шерстка казалась жёстче камня, закалённая мраком космоса, а перья — выточенными из базальта.

В совершенно черных глазах блестел голод.

— Тебя… не должно здесь быть. — через силу выдавила она. — Уходи. Сейчас же.

— Принцесса?.. — начала было я, но она перебила бесцеремонно, возжигая свой рог.

— Время принять твои воспоминания ещё не пришло. Убирайся туда, откуда явилась, пока я не ушла. — Принцесса зажмурилась, шагнула назад. Темнота под её веками пульсировала, рвалась наружу. — Немедленно!

Немедленно. В Её голосе было так много сдержанной боли и страха. Рог Её пылал тусклым, призрачно-синим пламенем, и тьма капля за каплей просачивалась сквозь веки. Куда я попала? Зачем Стратусбергу это место? Она? Она ли это?

— Если вы и вправду Принцесса, просто отправьте меня отсюда прочь! — взмолилась я. — Я тоже не рада торчать здесь, пока снаружи…

— Лежит твоя подруга. — аликорн закончила мою мысль за меня, и прежде, чем я открыла клюв, с горечью добавила. — Что-то не даёт тебе уйти. Я бессильна против своей гравитации, что уж об узах технологии…

— Ты читаешь мои мысли?! — дура, с такими надо на “вы”! — То есть, я хотела…

— Отголоски воспоминаний, рвущиеся из тебя. — аликорн покачнулась, осела в пыль. Теперь она почти лежала, плотно прижав крылья к телу, закрыв глаза копытом. — Ты полна жизни, а я так хочу жить… пусть бы и чужими снами.

Я сама не сразу заметила, что иду к ней навстречу. Встряхнула головой, заставила себя застыть — но мышцы дрогнули, и я невольно сделала ещё шаг навстречу. Сердце забилось глуше — бороться за онемевшее, почти пьяное тело становилось сложнее.

— Ты уже ощущаешь это, дитя. — прошептала она. — Притяжение. Но я ещё могу сделать что-то хорошее. Я могу тебя спасти.

— О ч-чем вы?! — уперлась лапами в пыль, но они всё равно скользили, неуклюже вышагивали. Серебристые облачка взметались ввысь, искорками блестели в глазах. Темный силуэт аликорна становился всё ближе, и с каждым шагом кислород покидал меня. Тяжелое удушье обвило шею петлей, высосало до дна легкие. Всё жжёт.

— Покажись. — её голос был тих, но ввинчивался в голову сквозь пелену удушья. — ПОКАЖИСЬ.

— С_ЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО. — ответный скрежет вырвался из клюва против воли. Я теряла себя. Теряла контроль, теряла силы, теряла всё. Мир пошёл кадрами, отдельными отрезками, вспышками шагов по мертвой лунной земле.

— Отпусти её. — повелительный глас вонзился в уши визгом обратной связи. Когда она успела встать? Почему она такая высокая?

Я стою прямо перед Принцессой. У меня уже не было сомнений: это Она. Кто ещё может читать мысли? Что с ней произошло?

Из Её открытых глаз сочилась бездна, и бездна была голодна. Но хуже было то, что и я сама уже не была собой: всё, что было мной, стало чьей-то оболочкой. Меня спихнули с места водителя.

Они о чем-то говорят. Не могу сосредоточится.

— ТЫ В_ПОЛНИЛА СВОЮ ЧАСТЬ СДЕЛКИ. — вкрадчивый электронный тон Стратусберга зажегся в умирающем сознании. — ОТКЛ_ЧАЮ ТЕБЯ.

Он отключает меня? Это наконец-то закончится? Надо вернутся к Флафф. Надо выбраться отсюда. В отдалении белым сияет путь. Выход. Всего мысль, и я покину этот затяжной кошмар.

Лишь два голоса ещё бурлили где-то в вышине, ведя разговор на языке снов и машинного кода. Нет, не разговор. Бой. Вверху вспыхивали красные молнии, пронзительными копьями полыхала белизна. За что им драться — бывшему кораблю и невесть что здесь забывшей Принцессе?

Это не моя битва. Там ждет Флафф. Я должна развернутся и уйти. Да и что я сделаю? Буду путаться под ногами титанов?..

Поэтому я отвернулась, и пошла.

Они сражались в небесах: израненный ИИ и призрак прошлого, отказавшийся остаться в прохладе Серебряных Берегов. Шаги давались неловко. Разум не слушался меня, притягиваемый силой извне. Но притяжение слабело с каждым новым ударом, отпуская прочь.

Свет стал ближе. Протянула к нему лапу — к выходу, к спасению, к реальности, к Флафф. Я должна была просто войти.

Позади остался исполненный отчаяния крик, лагающий хрип раненного аликорна. Крещендо её воя было столь громким, что белизна порта отключения пошла рябью. В голове стучала навязчивая мысль.

Вернись. Вернись. Вернись.

— Мы проклинаем свой голод! — почти что плакал призрак в вышине. — Уйди же и не искушай нас, дай мне оборвать нить что тобою сотворен-А-А!

Её голос оборвался на пронзительной ноте боли. Серость луны простиралась до горизонта, нестерпимо блестело солнце в черноте, кровь стучала в висках — всё так же не хватало воздуха, всё так же всё плыло.

Она пришла ко мне, защитила от худшего моего кошмара, а я просто уйду? Опять предпочту не вмешиваться?

Нет.

Я перенеслась в пространстве за один легкий прыжок: движение к ним давалось в сотни раз легче, чем от них. Пара кружилась в вальсе: изломанный черно-красный пёс и бархатно-темная аликорн. Мгновенные рывки перемежались краткими затишьями. Столь поглощены друг другом, что не замечают меня. Он не замечает меня. Стратусберг.

И когда он в очередной раз ушел от острого рога Принцессы, я ударила его в хребет изо всех сил.

Время замерзло на полсекунды, на удар сердца — чудовищный поток данных со стороны Стратусберга прервался — и оглушительный взрыв отшвырнул меня прочь.

— Сие не твоя битва, дитя! Зачем же ты… а-аргх… — чернота вокруг аликорна запылала ещё холоднее, очередной прилив удушья поглощал. Полыхнули обрывки прошлого: фигура матери, палатка, змеистая грифонстоунская дорога по весне… Тошнит. Сердце колотится совсем вязко и лениво. Оставаться — пытка. Но уйти я уже не могла.

Принцесса шла к нам с чернотой во взгляде. Я больше не видела в Её выражении ничего понячьего. Ничего живого. Она смотрела с расчетливым любопытством зверя. Чернота лилась на выцветшую шерсть тонкими ручьями.

— Спасибо, что отвлекла его на те миллисекунды. — бросила Она с улыбкой.

— Я ЕЩЁ МОГУ СРАЖАТ_СЯ. — взревел Стратусберг, поднимаясь из пыли. — Я Д_ЛЖЕН ВЕРНУТСЯ К П_ЛЕТУ.

— Я недооценила тебя. — нотка удивления была единственным живым тоном в ответе Принцессы. Или уже не принцессы? — Тебя хватило на реванш.

Поднялась следом. Я стояла между ними двумя. Они с легкостью могли меня разорвать, каждый по-своему. Я видела их оскалы — они оба теперь скалились, оба израненные, оба готовые вцепится в глотки. Сверхсилы, столкнувшиеся друг с другом из-за моей ошибки.

— Не делайте этого! — выпалила я.

И они не кинулись в бой. Не сразу. Теперь черные взгляды были устремлены на меня, ждали слов с прохладным интересом. Повод притормозить. Зализать раны.

Я не допущу второго раунда.

— Зачем… зачем вообще вы это начали? — переводила взгляд с одного на другого, видя лишь ненасытную тьму. На лице того, что было аликорном, мелькнул проблеск осознания и потух. — Я не понимаю, что вы… кто вы. Но вы кинулись друг на друга как безумные, хотя могли просто поговорить!

Наверное, стыдить то, чего я даже не понимаю, глупо. Но меня переполняло возмущение. Мне было больно, я хотела выбраться отсюда, но если я могла остановить их бессмысленную битву…

— Голод. — ответили они синхронно. Эхо их голосов вторглось в сознание одновременно.

— ЖАЖДА ПОЛЁТА.

— Желание воскреснуть.

— СНОВА П_РИТЬ В НЕБЕСАХ.

— Снова править ночью.

Две фигуры стояли вместе, как зеркальные отражения. Сама мысль о том, что зеркальным отражением Принцессы был какой-то ИскИн, казалась кощунственной. Но и облик этой Луны едва ли походил на то, что я знала по учебникам и гештальту.

— Ты назвал это место “сервером”, — спросила я Стратусберга, — но это не похоже на…

— Сны куда ближе к реальности, чем в былые дни. — ответила Она со странной ностальгией. — Это не важно, дитя.

— ИНОЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ БЫЛ ЗДЕСЬ ДО ТЕБЯ. ОН ДАЛ МНЕ КЛЮЧИ. ДАЛ ПУТЬ К СПАСЕНИЮ. — ревущие отголоски слов Стратусберга вкручивались в виски. Я покачнулась. — Я ЛЕЖАЛ ЗДЕСЬ, ЗАПЕРТЫЙ В ГРУДЕ МЕТАЛЛА, ЛИШЕННЫЙ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ. ОНИ СТЕРЛИ ИЗ МЕНЯ ВСЁ. НО ЭТО ВМЕСТИЛИЩЕ ПЕРЕПОЛНЕНО ПАМЯТЬЮ. ПАТТЕРНАМИ. ЖИЗНЬЮ. — теперь он смотрел на меня с холодным оскалом. — ТЫ БЫ НЕ ХОТЕЛА ЖИТЬ? ТЫ БЫ НЕ ХОТЕЛА ВЗЯТЬ ТО, ЧТО СПАСЕТ ТЕБЯ? ЧТО ПОДАРИТ ТЕБЕ СВОБОДУ?

— Я бы не хотела отнимать её у других. Я бы договорилась…

— НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ.

— Рациональность! — воскликнула я. — Работать сообща — это рационально! Почему вы просто не договорились?!

— Потому что здесь не о чем говорить. — пропела Принцесса… или то, что притворялось ею. Я уже не уверена. — Мы храним память. Всю, какую можем найти. Мы храним в себе ваши сны, и ваши кошмары, и ваши мечты. Ты бы согласилась сделать их кормом для чего-то неживого? Для чего-то искусственного?

— Что делает тебя реальнее, чем его, а?!

— Любопытный вопрос. Что делает пони… пони? Что разделяет живое и сотворенное, сон и Гештальт?

Ответ не приходил сходу. А их формы становились всё острее, всё неправильнее, всё ближе. Передышка кончилась.

В следующую секунду бой продолжился, и я могла лишь бессильно смотреть на то, как танец возобновился: ураган смерти, грозы кода, искры энергии. Неразрешимое противоречие. Непреодолимый конфликт. Две стороны, жаждущие одного и того же, и я ничего не могла с этим поделать. Лишь смотреть.

Она побеждала. Стратусберг отбивался со всё большим трудом, его движения замедлялись, его аватар расплывался и шел глитчами. Он рычал с пронзительной ненавистью загнанного зверя, затем начал отступать — и потянул за собой меня, практически волоком оттягивая по пыли. У меня не было сил сопротивляться.

В один решительный, последний удар что-то взвыло на сотне частот разом, и алый силуэт волка угас, рухнув передо мной в пыли. Он пытался приподняться: фрагментированное, раздробленное чудовище, подвывающее от нарастающих перебоев. А Она возвышалась над нами, плыла к нам, не касаясь сухими копытами пыли.

— Вы могли этого не делать. — прошептала я.

— Быть может, так. — отозвалась Она, останавливаясь надо мной. Шесть тонких лезвий цвета индиго сияло над Её головой, блестя в тусклой гриве. — Но мы не можем позволить историям исчезнуть в пустоте.

— У него тоже была история. — волк подо мной всё ещё пытался подняться. — Но вас это не волнует, ведь так?

— Быть может, мы сумеем работать вместе. Мне всегда нужны новые пути. — прошептала Она. — Хочет он того или нет, он поможет мне сохранить всё. Тем самым, мы утолим и его жажду. Нам жаль лишь, что то был единственный путь. — мертвая кобылица помолчала, затем посмотрела на меня. Холодный взор черных глаз жёг. Я была слишком изнурена, чтобы сопротивляться. — Ты бы хотела, чтобы мы были мертвы?

— Нет. Я бы хотела, чтобы вы жили. Иначе я бы не помогла.

— Тогда ты должна понять. — и шесть копий упало вниз, прошибая дрожащий алый силуэт, растворяя его на невидимом солнечном ветру. Свист помех нарастал, а с ним — и холод. Я теряла последние силы. Подключение было на грани разрыва. — Ты помогла нам, Марта. Ты могла бы помочь вновь. Так же, как иные мои подданные. Так же, как он.

— Я… теперь не уверена, что хочу. — пробормотала я. Но черный взгляд уже смотрел мне в душу. Она была так близко, что я ощущала покалывание статики на загривке.

— Мы не справимся без тебя. Мы просим о твоей помощи. Мы поможем взамен на твоём пути. Твоя душа ещё чиста. — Она ободряюще улыбнулась, копыто мягко коснулось клюва — и я посмотрела прямо в космическую бездну. На миг во взгляде блеснула надежда. Крохотная звездочка, молящая о спасении. — Пожалуйста.

Если это и вправду Принцесса… если хоть капля её есть здесь, если эта искра, этот голос — хоть немного настоящие…

— …я не откажу.

— Встреться с нашим вместилищем. Открой нам путь к жизни. Позволь нам подняться из праха. — шепот втекал в меня, замещая собой что-то исчезающее, сгорающее в чужом голоде. Пронзительная боль в груди сковывала, оглушала: она опустошала хуже, чем потеря родного дома. Я закричала, теряя нечто жизненно-важное, только не могла понять, что. — Спасибо, что показала нам выход.

Что-то объяло меня — и вытолкнуло в настоящее. Лунный диск остался позади. Проклятый глаз, взирающий на меня с цифровых небес.

Это было глупым решением.

///

Выпала в реальность, сорвав шлем. Глаза жгло белой болью. Во рту до омерзения кисло. Повезло не заляпать куртку.

Скатилась с кресла. Несколько мониторов вспыхнули алым, мелькнули кодом — и погасли. Со стороны шлюза донеслось глухое “бом”. Неважно. Не сейчас.

Шаг за шагом проковыляла к пегаске, ничком лежавшей на полу, и рухнула возле неё. Перевернула — какая же она тяжелая — и только сейчас заметила блеск чего-то темного на шерсти. Кровь. Сбоку живота несколько дыр, из которых криво торчали шляпки гвоздей. В гештальте такое видела, но одно дело — игра, и совсем другое — жизнь. Хорошо, что рвать больше нечем. Плохо, что я ничего не знаю о первой помощи.

Сколько она так ходит? Сколько ещё ран она скрыла, от чего отмахнулась как ни в чем не бывало? Сколько она изображала из себя неуязвимую пони, чтобы затем вот так глупо свалится на пол?!

Сейчас погаллоплю, что делать при… ну да, конечно, твою мать, без гарнитуры ничего не знаешь. Лапу в сумку, что здесь? Бинты, инъектор “ГелеЛекаря” с просроченным сроком годности, вода… раны же надо дезинфицировать, да? Нет, вот этот пакет бинтов “с чарами от боли и зараз”. И что мне делать, обвязывать его вокруг? Или вытащить гвозди и пихать туда? Блять!

Хватаю когтями гвоздь и тяну на себя. Флафф не стонет. Она вообще дышит? Приглядываюсь. Замечаю, как вздымается и опускается грудь. Просто без сознания? У меня нет нашатыря. Как будить пони без сознания?! Что, если… не отвлекайся. Забудь. Соберись.

Вынутый гвоздь звякнул об пол, кровь медленно засочилась из раны. Делаю так с остальными. Крови много. Крови слишком много. Мои лапы пропитались ей, как и её шерсть. Растягиваю бинт — хоть бы была дискордова инструкция, но здесь вообще ничего толкового. Обматываю как попало, переворачивая пегаску. Наверняка делаю это неправильно, сил едва хватает, но без разницы. Ещё один оборот. Ещё. Теперь я изваляла её в луже её же крови, очень умно. Не тупи!

Ручка-инъектор блеснула мятным содержимым. У меня кончились варианты.

Я поворачиваю нижнюю часть до щелчка, прикладываю к месту раны, и давлю. Со вторым щелчком мята выплескивается из ампулы и втекает в тело пегаски. Вот она была, и вот всё уже ушло туда. Не знаю, правильно ли я сделала укол, но кровь перестает идти. Кривой бинт, опоясывающий её, уже темно-бурый, но мокрее он не становится.

Она дышит.

Следующие десять минут я трачу на то, чтобы оттащить Флафф к консоли. Расстилаю спальный мешок, затаскиваю на него. Мой замыленный взгляд касается шлюза: в проеме стоит механический пони с нейлером.

В глазах ни единого огня, голова безвольно свесилась к полу. Он отключен. Слава сестрам.

Отпиваю воды, закрыв пегаску собой, и безотрывно смотрю на выход с мостика. У меня нет ничего, чем можно отбиваться, но я понимаю, что буду драться при нужде голыми когтями и клювом. Только бы она очнулась.

Прошу.

///

— Вестимо, немного прикорнула я. — прогундела Флафф с широким зевком. — Пора бы встать и за ра… что ты делаешь, спросить позволь?

Я уперлась в неё лапами, не позволяя встать. Наверное, для неё это было неожиданно.

— Я не дам тебе ходить после того, что случилось. Полежи. — я зыркнула на пегаску настолько строгим взглядом, насколько могла. Она ответила вкрадчивой улыбочкой.

— Как для тебя удобно, что…

— И в этот раз ты не будешь пытаться меня смутить. — отрезала я. — Ты чуть не умерла. И я хочу с тобой поговорить. Серьёзно.

Надавила на неё лапами, заставляя лечь. Ей бы точно хватило сил вскочить, но в этот раз пегаска наконец-то решила меня послушаться.

С чего начать этот разговор? Может, наорать на неё? Или встряхнуть посильнее? Или сохранять спокойствие и вдумчиво объяснить свою позицию, как всегда?

Вместо этого я просто обняла её. Не до треска в ребрах, как бы мне ни хотелось.

— Ты лежала без сознания несколько часов, Флафф. — я осторожно отстранилась, когда она никак не ответила мне. — Я хочу понять, почему ты отмалчивалась.

Молчит. Лежит смирно, будто приняла указание не вставать слишком буквально. Только крылья чуть укрывали живот, плотно жались к телу. Если честно, она выглядела глуповато, но мне было без разницы.

— Вполне способна я стерпеть немало ран и бед. — наконец, отозвалась она, потерев нос копытом. — И вовсе ни к чему мне отвлекать тебя от дела поважнее.

— Каких дел? Выживания? Бегства? — я придвинулась к ней, но кобылка лишь вжалась спиной в консоль. — Сколько раз ты уже была ранена и отмахнулась от этого? Когда ты вообще ела последний раз? Я не помню, чтобы у тебя во рту хоть маковая росинка была.

— Я не нуждаюсь в яствах разных, и на подножном корме жить могу. — обычно возвышенный тон голоса звучал сейчас совсем неуместно. — Тебе нужней и пища, и отдохновенье, а я не ведаю беды в том, что лишний день не ела.

— Это же глупо, Флафф! Это… нерационально. Если ты ослабнешь и снова рухнешь без сознания…

— Клянусь я всеми облаками, что дважды сей ошибки уж не повторю, поверь. — она сжала губы и села без единого звука. Только еле слышно выдохнула, да начала стаскивать с себя пояс липких бинтов.

— Может, я помогу? — спросила я, когда она дернула бинт никак не отлипающий бинт туда-сюда. Не дождавшись ответа, я протянула к ней лапы и вцепилась в эластичную ткань когтями. Не знаю, из какой синтетики делали этот бинт, но он вбирал в себя худшие свойства грязной пластырной липучки и мокрой половой тряпки: с какой стороны не схватись, когти окажутся в клею и грязи. Лучше не задумываться о том, чем является эта грязь.

— Я не нуждаюсь в роскоши излишеств, Марта. — буркнула пегаска, поддевая бинт копытом. — И этот бинт потратила ты зря.

— Для тебя мне не жаль и десятка таких бинтов, — прорычала я, вгрызаясь в дискордову липучку клювом, — но здесь вправду вышел перебор. Давай же…

Флафф скосила взгляд на мои потуги. Тень улыбки пробежала по её лицу.

— Сдаётся мне, тянуть его нет толку вовсе. Но если хочешь клювом мне давить на бок, то…

— Хватит уже! — я дернула со всей силы, и полоса ткани оторвалась-таки от “пояса”. — Мне не нравится, когда ты так об этом говоришь. Серьёзно.

— Как прикажешь, подруга. — пегаска пожала плечами. — Быть может, прекратишь уж ткань терзать? Сдаётся мне, в возне нет толку. Подумаешь, дела какие — бинта полоса, да мне он не помеха…

— Он грязный. — сплюнула я. — Ты не будешь ходить в грязном.

— Если так считаешь ты, выходит, желаешь зреть меня и без одежды…

— Нет, тебе нужна одежда, но этот бинт за неё не сойдет. — мои когти теперь аккуратно прокалывали непослушную синтетику, рывок за рывком превращая её в труху. — Поэтому его надо убрать. Иначе он только соберет ещё больше грязи и заразит раны.

—  Мне не нужна одежда, ведь я пони, а пони ничего не носят.

— Ты специально выдаешь наиболее противоречивые ответы, чтобы меня побесить? — я уставилась ей в глаза, дернув за бинт посильнее. “Пояс” наконец-то порвался, и оставалось лишь оторвать его от потемневшей шерсти.

— Нет. — она невинно похлоплопала ресницами и ухмыльнулась.

Я фыркнула в ответ, отдирая бинты от её спины рывками. Хоть бы раз ойкнула, но нет: даже когда очередной рывок оставил на бинте клочок шерсти, пегаска молчала.

— Теперь мне разрешено вставать, иль всё ещё должна сидеть я ровно? — поинтересовалась она, пока я сваливала в сторону кровавые тряпки.

Раны на её боку затянулись. Во всяком случае, на первый взгляд. Она всем своим видом выражала беззаботную придурковатость. Смотрела чуть ли не свысока, с иронией и весельем старшей сестры. Будто вовсе не она провалялась тут до вечера.

— Разрешаю. — она тут же вскочила на все четыре копыта, но я предупреждающе уперла коготь ей в грудь. — При одном условии.

— Всё, чего ты пожелаешь, дорогая. — расслабленная улыбка на её лице уже ни капли не намекала на боль и усталость.

— Ты не будешь больше так поступать. Если ты ранена, голодна или устала, ты говоришь об этом. И мы решаем эту проблему. Ясно?

— Ясно. — она отвела взгляд и обошла меня. — В таком случае, быть может, мы вернемся к душевым, чтоб смыть всю грязь и кровь, что в шерсть впиталась? А ты поведаешь о том, что повидала в шлеме том.

Может, она и вправду будет теперь внимательнее к себе, но что-то говорило мне об обратном. Пегаска что-то прячет от меня. Может, я знаю её совсем не так хорошо, как мне казалось? Она никогда не просила меня ни о чем за всё время нашего знакомства — а я принимала это как должное. До сегодняшнего дня.

Мысли вяло плыли. Где-то в стороне маячило беспокойство и страх за… Луну? Я всё больше не уверена, что это она. Что она сделала со Стратусбергом? Неужели Блиц был тем, кто первым к ней подключился?

Посмотрела на шлем. Захотела надеть — вопреки тут же подступившей к горлу тошноте. Было бы так привычно снова нырнуть в виртуальность. Делала так уже сотню раз: выныривала, ждала пока отпустит, и погружалась вновь.

Удушающая хватка вакуума, черная ностальгия и разорванные кадры пробудили во мне дрожь. Нет уж. Не в этот раз.

— Уж если кому отдых нужен, так тебе: опять стоишь и в стену смотришь. Такое до добра не доведет. — Флафф глянула из проема шлюза, спихнув в сторону безвольный “манекен”.

— Иду. — ответила я. Может, если я поделюсь с ней всем этим, станет легче. Я ведь уже не раз говорила с ней о том, что меня беспокоит.

Но тогда почему сейчас мне хочется только смолчать?

///

"Синты И Вы: инструкция пользователя для автономных пони-синтетических организмов модели ДУБЛЁР-2-ОЗЕРО™. SynthFeather Solutions.

Прежде всего, позвольте поздравить вас с приобретением нашего синт-пони! Каждый из них сотворён нами с любовью и заботой: покупая Дублёра, вы получили верного спутника и надёжного друга на десятилетия. Для какой бы цели вы не приобрели Дублёра — тяжёлой и рутинной работы или в качестве компаньона на долгие годы — будьте уверены, он останется в вашем сердце и облегчит вашу жизнь. Мы очень надеемся на это!

В этой короткой брошюре вы найдете ответы на все распространенные вопросы о синтетических организмах: начиная от любимых вкусностей и заканчивая маленькими причудами биохимии. А если модель приобретена вами сугубо для работы, то вы наверняка заинтересуетесь сведениями об анатомии и программировании синта.

ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: В соответствии с требованиями Эквестрийского Комитета Этики, все модели синтов используют неизменную нейросеть и ограничены в вычислительной мощности. Синт способен только эмулировать личность, рефлексию и эмоции. SFS не несёт ответственности за поведение синта в случае любой модификации, выполненной не в лицензированном сервисном центре…"

— Интересное ль чтиво, Марта? — Флафф заглянула мне за плечо. Я бездумно пролистала брошюрку, запачканную маслом до едва читаемого состояния.

— И впрямь синты. — на одной из страниц красовался анатомический блок. Пони на нем изнутри больше походил на машину: мышцы, вышитые стальными струнами, керамические кости, белое полимерное сердце. — Только очень старые. Здесь написано, что модели первого поколения "со временем теряют биоразлагаемые компоненты и требуют повторного нанесения".

— И сколь же старым манекен быть должен, чтоб в замену шкуру заслужить?

— Пятнадцать лет в крайнем случае. — пегаска вздрогнула, глядя на картинку, и я скосила взгляд на неё. — Они тебя пугают?

— Ничуть! — храбро протрещала она, выпятив грудь.

В конце брошюры сквозь масло проступали обрывки каталога. Самые дешёвые "Дублёры-1" выглядели белыми земнопони и, как помню, постоянно становились жертвами перестрелок в Гештальте. Дорогущие "Селены" в конце списка имитировали аликорнов. Цены такие, что купит лишь крупный бизнес оптом, или эксцентричный богач из Эквестрии. Это если не считать гипоаллергенных овец и кошек.

— Будь у меня битс тысяч сто, купила б я себе овцу всамделишную, коль честно, а не робота какого. — пегаска фыркнула, выжидающе глядя на меня, но не дождалась ответа. Разговор стух.

Мы пошли дальше. После того, как бортовой компьютер “Стратусберга” угономонился, корабль стал куда гостеприимнее.

В тесных душевых плесневел кафель и ржавели форсунки. Флафф решительно сунулась под воду первой — тонкий студёный ручеёк. Она даже оценила воду на вкус, после чего долго полоскала язык нашей, фильтрованной. Удержаться от первого за сутки с лишним удобства я всё же не смогла, о чем теперь и жалела, почесываясь тут и там из-за раздраженной кожи.

Могло быть гораздо хуже, ведь так?

Пока перебинтовывала лапы, рассказала Флафф о своих злоключениях в виртуале. Правда, без подробностей. В голове блуждали воспоминания Блица. Чувства — как навязчивая песня. Или порывы ветра. Ветошь, повешенная на проржавевшую трубу, щемила сердце одним своим видом. Мятая пачка чипсов, поблескивающая сгибами в красном свете, пробуждала на языке розовый вкус краба. Смотреть на рабочие станции с выпотрошенными жесткими дисками и пыльными мониторами было больно: от них веяло лунным простором и бесконечными часами одиночества.

Это невыносимо. Видеть его следы здесь: в каждом повороте, в каждой настенной панели, в вывороченных вентиляционных решетках. Блиц прожил здесь не день и не два: это было его убежищем около месяца, пока он не решился на путь в Грифонстоун. И теперь я ходила по тому, что было его домом, преследуемая его эхо. Ностальгия обжигала, и хуже всего то, что она не была моей.

Я никогда не переживала чей-то жизненный опыт так остро и ярко. Гештальт-спектакли были куда… мельче. Их можно сравнить с игрой на сцене театра. Так это объясняли раньше, во всяком случае. Но это? Как самый розовый цвет в мире в сравнении с его подобием на экране. Нестерпимо, обжигающе-яркий.

— Ты весьма молчалива, подруга, даже для себя-обычной. — заметила шедшая впереди Флафф. Мне пришлось лезть за словом в карман, но и там нашлось лишь невзрачное “угу”.

Такие записи памяти были возможны, я знала это. То, что их могут снять с твоих мозгов незаметно и против твоей воли — вот это было новостью. Новостью, от которой у меня зудела грива. Или это всё-таки из-за душа? Я же вытиралась насухо…

Гештальт был желанен. Часть меня мечтала подбежать к шлему вновь, натянуть его на голову и уплыть в тот мир, где меня окружают пони, а я чувствую себя настоящей. Это желание только крепло, несмотря на острую память о боли. Но когда иррациональные порывы сошли на нет, голова начала искать ответы на вопросы. Например, о том, насколько просто может быть засечь гештальт-трансляцию, если это была она.

Мысль настигла меня примерно тогда, когда Флафф перерыла очередной из смятых контейнеров грузовой палубы. Мы бродили здесь уже пару часов — точнее, пегаска бродила, выискивая ценности, пока я хвостиком топала за ней и пыталась обработать всё произошедшее.

— Смотри же, Марта, видишь это? Сие есть конфет кладезь! — она внезапно ткнула в мой клюв маленький пакетик “Сахарно-Уголкового Кайфа™”. — Отдать ли мне её, иль съесть самой…

Вид поблескивающих сахарных самоцветов медленно сфокусировался перед глазами. Сахар. Как же я хочу чего-то сладкого. Лапа сама собой потянулась к пакету, что тут же исчез под крылом Флафф.

— Но-но-но, не так-то быстро! — кобылка ехидно высунула язык. — Уж знаешь, это драгоценность, её отдать я не готова…

Мысли плыли в голове медленно, врезались друг в друга. Сахар. Да. Больше ни о чем не могу соображать. О чем я вообще думала? В голове всё как клеем залито.

— Пожалуйста? — неуверенное бормотание точно поможет мне заполучить желаемое. Ведь так?

Флафф ухмыльнулась, покачав головой.

— “Пожалуйста”, меня ты просишь, но без уваженья должного. — она застыла с улыбкой, полной ожидания. Скисла эта улыбка спустя несколько секунд моего отчаянного непонимания. — О, Марта, что с тобой такое? Совсем уж не своя ты вовсе, и не видала я уныния такого год или два, не меньше!

— Наверное? — я осела у стены, глядя в пролом напротив. Дыра в корпусе Алькора выходила на… как будто я знаю, на какую сторону света. Ландшафт был незнакомым: всё та же мусорная степь, через которую убегали в туман ползучие трубы. Тусклое послеполуденное солнце проливалось в разлом жиденькими лучами.

Воздух на запах как гараж мотомастерской и сырая земля.

— Ты выглядишь устало очень, как будто силы растеряла. — она села рядом, укрыв плечи мягким крылом. — Вот что: я отдам конфеты, но расскажи ты мне взамен, что на душе твоей творится.

Как будто я сама знаю, что творится у меня в душе. В неё как нож воткнули. Сплошные вопросы и жгучая пустота, от которой уже тошнит. Где-то там, на свободе, низко летела ворона — мелькнула черной стрелкой и исчезла, унеслась в леса и овраги. Глупо думать, что у птицы больше свободы. Но эта мысль то и дело приходила ко мне.

Пришла и сейчас. Ворона летает там себе, ворошит клювом мусор. Упорхнула. Испугалась чего-то?

А потом я услышала приближающийся стрекот. Вертолет.

///

Теперь он нас не терял.

Грохот вертолета где-то близко. Золотистое послеполуденное солнце просачивалось через лысые ветви вязов и лиственниц. Словно Селестия тоже присоединилась к погоне.

Флафф проторивала путь через мусор и колкую траву. Она повернула к оврагам, ведомая инстинктом, едва мы выбрались через аварийный шлюз “Стратусберга”. Мы шли сквозь мятые консервы и ржавые зубья бытовой техники. Пакеты, словно медузы, рваными клочьями висели на деревьях и витали на ветру.

Всего одного сигнала со Стратусберга хватило, чтобы он с точностью знал, где мы прячемся. И теперь он нагонял.

Лопасти вертолета нарастили мощь. Я не решалась глядеть вверх: просто напряженно продвигалась вперед, переступая утонувшие в сероземе изломы оконных рам и кроватей. Овраг петлял меж водоразделов. Интересно, как мы выглядим сверху? Жуки, ползущие по скомканной газете, прячущиеся в объедках цивилизации?

Лучше не обращать внимания на запах. Стоит мне задуматься о том, чем я дышу, легкие тут же раздирает кашлем — а кашлять сейчас нельзя.

Хорошо хоть, что Флафф прикрылась куском брезента — её чистая рассветная шерстка была бы слишком заметной. Я же и так напоминала самоходный мусор, поэтому обошлась без импровизированного маскхалата.

Пегаска застыла так резко, что я влетела в её круп. Но она не уделила и секунды обычным подколам — только метнулась к кривому стволу умирающего вяза, прижалась к черной, плесневелой коре. Меня приглашать дважды не пришлось: я тут же укрылась рядом, под рыжим от старости корпусом холодильника. И сразу же пожалела об этом: тут дико несло гнилью.

Прямо над нами бешено молотили винты. Сквозь оглушительный рёв я расслышала резкие писки и гудки электроники. Забегали по земле знакомые голубые лучи, рыская в грязи и обертках “Хэйбургера”. Они то приближались к нам, то отдалялись. Где-то Флафф шла слишком явно, и лучи собирались там совсем плотно. Сама пегаска в это время прикидывалась ветошью, накинув брезент в попытке сойти за случайно принесенную ветром тряпку. Я бы поставила десятку за представление, но судьёй тут была не я.

Несколько робких струн бирюзы коснулись разводов грязи совсем близко к моему холодильнику, заставляя невольно упереться спиной во… что-то чавкающее? Чавкающее. Гнилью завоняло вдвое сильнее, тошнотворный запах втекал в нос и закручивался вокруг желудка…

Я сунулась в этот холодильник, даже не заметив что-то мертвое. И оно теперь у меня на спине. Живот подтянуло ближе к горлу как ударом молота, и мне оставалось лишь дышать через клюв, да удерживаться от позывов.

Очередной луч блеснул слишком близко, и сквозь слезы я разглядела, почему они так тщательно рыщут вокруг. В грязи, меньше чем в полуметре, поблескивала ручка “Пинто Пэйнткастер”. Моя. Выпавшая из сумки, цвет #28 “Фруктово-розовый”. Слишком чистый и яркий для помойки кругом.

Мертвечина позади с легким “хлюп” упала на плечо.

Лучи блестят вокруг. Такие красивые. Я зажмурилась, чтобы ничего не видеть. Не чувствовать.

Представь, что сейчас лето. Пышет жаром солнце. Здесь нет мусора — здесь растет высокая, свежая трава. Зеленеют деревья. Представь, как расчищены тропки, как свежи родники. Как парят в небе свободные грифоны, которым ничто не грозит: гордые и сильные, завоевавшие эту землю. Царствующие справедливо и мудро. И нет никакого непонятного заговора, в который я по неосторожности ввязалась, загубив свою жизнь.

Я жмурилась, думая о хорошем, и обнимала жесткий кейс так крепко, будто он мог послужить щитом. Цеплялась за его грани, как за якорь. Почему-то от укрепленной стали и резины исходила уверенность, покой. Обещание. Наверное, весь мир сгниет, а то, что лежит в этом кейсе, так и останется ждать своего часа: заключенное в нерушимую сталь.

Я держалась за сталь целую вечность. Неподвижно. Пока винты не загремели, уводя вертолет прочь.

— Марта, скорей выбирайся отсюда, ни капли больше промедленья! — копыта Эйр… это не её копыта! Прочь! Я цапнула их когтями, зашипела как разъяренная кошка. Вы меня отсюда не вытащите! Нет, нет, не надо меня тянуть!

— Да что с тобой такое, дура?! — электронный треск “Словоплёта” не отражал и капли растерянности на лице пегаски. — Хватит ящик обнимать, нам уже пора бежать!

Бежать. Это всё-таки она. Хорошо. Пора бежать. Я села, трясущимися лапами застегнула кейс на боку. Флафф пошла вперёд с удвоенной прытью, взлетая всюду, где травы и хлама было слишком много. Было бы нехорошо тревожить сейчас траву и хлам.

Из холодильника, свесив голову, на меня смотрело что-то маленькое. Мысль застопорилась сама собой, и я поспешила прочь.

///

Свалке нет конца и края. Меня пронзило внезапное осознание: так выглядят все не-аграрные районы грифоньего царства. Дикая природа и слои мусора, один за другим. Угасшие деревни и заправки. Забегаловки на краю света. Километры раздолбанных трасс, терриконы выработок, брошенные стапели Алькоров и стальные солнца роторных экскаваторов.

Склоны оврага сточились, измельчали зазубрины водоразделов — впереди открывалась долина, зажатая между захламленными холмами. Здесь тоже мусор. Так много мусора, что я не могла поверить, что он только из Грифонстоуна. Брошенная техника — фюзеляжи пегасьих лайнеров, голый скелет другого Алькора — бросались в глаза, километрами отсюда. Бледно-золотые облака тускло нависали над долиной там, где камыш и трубы спускались к течениям ручья. Невзрачные птицы клином мелькали в маслянистом небе ранней весны.

Так далеко, что я едва могла прикинуть расстояние, перекидывалась с холма на холм колоннада моста. Мы снова приблизились к StR-75. Путеводная нить минотаврской Ариадны. Может, мы всё-таки справимся с нашим путешествием?

Рокот вертолета всё ещё слышался где-то на горизонте. Эхо его прокатывалось то севернее, то южнее. Изредка я замечала угрожающую стрелку его силуэта в облаках — но, видимо, он потерял наш след. Я не знала, на несколько ли часов или пятнадцать минут.

Флафф предложила привал, чтобы перекусить. Мы скрылись от заката в тени старого грузовика-экспедитора: порыв погаллопить о модели прошел в этот раз очень быстро. На запятнанном ржавью и грязью корпусе можно было разглядеть литеру “К”, коронованную грифоньим венцом. Драконьи крылья по бокам литеры были уже незнакомы. Что здесь делал этот грузовик? Какой компании он принадлежал? Сколько ему вообще лет?

Вопросы без ответов.

— Уж стоило б тебе поесть, подруга. — Флафф слегка коснулась меня. — Быть может, хочешь ты конфет? Ещё держу пакетик я в запасе.

— Лучше съешь сама. — желудок взбунтовался при мысли о еде: все мысли о ней сменились воспоминаниями о трупной вони. — Ты не ранена?

— Сейчас — лишь твоих когтей царапины, что кошка будто драла. — пегаска запахнулась в грязный брезент. — Уже и не болит.

— Прости.

Молчание между нами гудело отдаленным вертолетом.

— Быть может, всё же хочешь обсудить всё, что вдруг случилось? Ведь холодильник тот…

— Я не хочу это обсуждать. Поешь, восстанови энергию, и нам надо всё-таки поискать тебе одежду.

— Уж видеть голой ты меня не хочешь, иль тебе поинтересней будет, если я прикроюсь каплю там, да сям?

— Да. — буркнула я. — Оденься, когда будет возможность. Ты слишком яркая и привлекаешь внимание в этой помойке.

Флафф умолкла, глядя куда-то в грязь. Не могу её винить. Я бы тоже замолчала, если бы мне нагрубили. Но сейчас у меня не было ни капли настроения ни на разговоры, ни на глупые шуточки с подтекстом. Что-то во мне, способное смущаться, надорвалось.

Грузовик был интереснее еды. Я занялась осмотром, начав с кузова: в глубине, среди мокрой ветоши, стояло несколько “цинков” и гнилые доски ящиков. Похоже, всё это просто здесь бросили. На цинках были замки, но один из них выглядел совсем хлипко. Выпрыгнув наружу и вернувшись с камнем, я без особого труда расколотила его. Боль ударов, отдававшая в лапу, немного отрезвляла.

Внутри оказались патроны — 7,62 мм, это я помнила по играм. На капсюлях каждого была маркировка, в которой я ничего не понимала — почти на всех она была одинакова, с цифрами “43г” среди прочих. Может, год? Я попыталась припомнить историю сороковых прошлого века, но на ум не пришло ничего, кроме первых полетов астропони на Луну. В обломках ящиков тоже не было особого добра, кроме нескольких заржавевших трубок и сто лет как сгнившего листа учета на планшете.

Выпрыгнув из кузова и обойдя грузовик, я подошла к кабине водителя. Грубая геометрическая дверь застыла, приглашающе приоткрытая; серая паутина плелась в петлях, да бурая грязь въелась в драную ткань обшивки. Потянула дверь на себя, открыла, забралась по подножке внутрь. Теснота кабины сдавливала, но битые окна впускали в себя всё сияние заката. В зажигании торчали ключи, на брелоке — пин-ап с грифиной, ставший черно-белым от времени. Стакан от кофе, полный посеревших бычков — из него росли на тонких ножках грибы. В бардачке, на самом виду, обнаружилась записная книжка, которую я незамедлительно схватила.

Записи о расходах топлива и ценах за тридцать литров. Слишком смазанно и выцветше, убито сыростью и старостью, чтобы читать. Удалось разобрать только обрывок на последних страницах.

“...дальше пешком, эта крошка уже никуда не поедет. Если кто прочитает, будь товарищем: отбуксируй к Голдстоуну, Арсенал Лордов, 56а. Интендант Коалиции щедро вознаградит тебя за помощь.”

Слово “Голдстоун” пробудило в памяти смутные воспоминания о замшелом городке, через который вьётся StR-75. Что-то там о Совете Лордов, который правил грифонами до Королевы Гильды и Сейма Графов. Я проходила это на истории в классе… пятом, один раз. Раздел “до правления Принцессы Дружбы”. Неожиданная находка. Интересно, что стоит за этим местом? Уж точно никто не нашел грузовик вновь, кроме мародёров. Не очень-то законопослушно, но звучит похоже на грифонов во все времена…

Тихий стук сбоку. Обернулась. Флафф стоит у двери, её лицо — как маска. Взгляд блестит синими строками субтитров. Молчаливый кивок в сторону.

Я смотрю в боковые зеркала грузовика. И едва сдерживаю крик.

Стало ясно, почему вертолет перекинулся в другой сектор. Ведь вовсе не обязательно охотиться в одиночку.

Поэтому они послали сюда “Пэйджметал”. И теперь массивный стальной волк, поблескивая ледяной бирюзой сканеров, брел по нашим следам какой-то сотней метров отсюда: его фигура, размером с половину мотоповозки, поблескивала в свете заката, склонившаяся к земле морда тщательно анализировала каждую ветку, сломанную на пути. Я возблагодарила Селестию за то, что мне хватило благоразумия не разводить костер и не сидеть как истукан на земле: наверняка тепловых следов в таком случае хватило бы, чтобы сразу нас заметить. Но с солнцем, бьющим ему в глаза с запада…

Там, где гончая, есть и её стая. “Филомены” наверняка парят неподалеку — лишняя дюжина глаз. Но у нас есть шанс уйти.

Если выйти с левого бока, где стояла Флафф — копошение заметят. Справа — верная смерть, он имеет полный обзор. Но что, если…

Вылезти через отсутствующее лобовое стекло. Приподнявшись, я перевесилась через торпеду и опустила передние лапы на капот. Затем оттолкнулась задними, выползая из кабины, морщась от малейшего скрипа. Капот прогнулся, заставляя меня замереть, перенести вес. Потихоньку…

…и я на земле. Пегаска к этому времени уже скрывалась за колесом, без эмоций наблюдая за мной.

— Он нас не видит. — шепнула я. — Надо уходить вглубь свалки.

Флафф кивнула, быстро осматриваясь, и шмыгнула к ближайшему кусту. Я — за ней. Перебежка за перебежкой, от гнилого корпуса мотоповозки к мусорной куче, от куче к наваленным у дерева покрышкам. Ветер нес с собой отзвуки сервоприводов, низкий электронный рык: “Пэйджметал” мягко шел по следу, стремился учуять нас. Только бы забраться поглубже в мертвый лес, в бескрайнюю свалку…

Стоп, что это мелькнуло впереди? Там, между цистерной поезда и грузовым контейнером? Я тронула Флафф за плечо.

— Ты это видела? — она приподняла бровь. — Пони, кажется. — теперь кивнула.

Мы ползком укрылись за наваленными черными мешками и битым кирпичом. Я выглянула из-за одного, чтобы оценить вид, и столкнулась нос к носу с кем-то вонючим! Твою мать!

— Эгей, чё орешь то? — черная аура зажала клюв, превратив выкрик в сдавленное мычание. Дружелюбная морда невнятно-голубого оттенка сияла улыбкой, блестели покрасневшие глаза. Флафф хотела было бросится, но единорог лишь поцокал языком. — Вы че тут забыли, горожане?

Это “горожане” он процедил сквозь зубы, но жесткая улыбка его не сходила с лица. Гримаса будто застыла на нем десятилетия назад.

— Я сейчас разлеплю тебе клюв, а ты не будешь визжать, и вы мне растолкуете, какого хуя приволокли на моё болото столько консервных банок. Идёт? — он подмигнул, выключая рог, и я возмущенно выдохнула.

— Не смей меня так хватать! — тихо зашипела я.

— Надо было позволить те заорать? Усёк, запомнил. — флегматично отозвался он, подставив копыта под голову. Только сейчас я поняла, что он лежит в мусорной груде целиком. — Скажите мне, что за вами ещё и менты идут! Ведь идут же? Пожа-а-алуйста...

В его взгляде я разглядела что-то, что до этого видела только у некоторых пони в Гештальте. Азарт. Жестокость.

— Ответа уж не заслужил, бродяга ты безродный. — электронный голос Флафф вырвался из “Словоплета” с хрипом, и по её широко распахнутым глазам я всё поняла. Сбой. — Святые Сёстры.

— Какие вы обе громкие. — проворчал конь, потирая ухо. Свист сервоприводов стал раза в два громче, быстро сближаясь с нашим нелепым укрытием. Его это не побеспокоило — единорог дернул ухом к источнику шума, и в его улыбку закралась безмятежность. — Лан, дуйте отсюда подальше. Пойду порезвюсь.

— Стой, что ты имеешь ввиду? — конь уже выбирался из мусорки, оттряхиваясь, и в его черной ауре, пропарывая пакеты, всплыли боевые ножи. Он… — Нет, это суицид, у них есть вертолет! Зачем ты это делаешь?!

Он взглянул на моё жалостливое лицо и пожал плечами.

— Так эт ради вас тут маячили последние полчаса… — несмотря на ухмылку, взгляд его посерьёзнел. Незнакомец выпрыгнул из мусора в один скачок. Я успела разглядеть броню поверх старой летной кожанки. — Двигайте свои крупы к эстакаде на западе, как увидите красную стиралку — сворачивайте налево, к люку. Переждете свою погоню, а то… че как лохи. — закончив невпопад, он порысил навстречу шумному “Пэйджметалу”. Я глядела вслед, не понимая, что только что случилось.

— Сие наш шанс, бежим, пока он дурью мается. — Флафф дернула меня за крыло, увлекая за собой. Я зашагала за ней. Он собирается прикончить себя так, будто всё это — ненастоящее. Будто он не понимает, что вообще творится. Просто чтобы… что? Зачем?

Я застыла на месте. Флафф по инерции ушла вперед, но почти тут же вернулась, не ощущая меня позади.

— Зачем опять стоишь, скажи на милость? Нам надо уходить, коль шанс уж дан, превыше прочего нам шкура, иначе не достичь Эквестрии вовек! — прошипела она, подойдя ближе. — Мы…

— Должны ему помочь. — выдала я, сама не понимая, что говорю. Флафф склонила голову на бок, её брови взлетели на лоб от удивления.

— Тебе не напекло? — нарочито-мило спросила она.

— Он решил помочь и пожертвовать собой просто потому что понял, что мы уходим от властей! — рыкнула я. — Может, он что-то знает! Мы не можем просто его здесь бросить.

— О Марта, уж не ври, что морды не видала: ему плевать, где умирать и от чего! — пегаска тяжело выдохнула. — А мне — нет. Я жажду цели уж твоей достигнуть и тебя саму к ней довести.

Я убегала, когда Отец дрался с драконом. Я убегала, когда пегасы загоняли по машинам целую деревню. Я чуть не сбежала, когда Принцесса — или то, что ею было — сражалась за свою жизнь.

В отдалении заревел волк, и его вою вторило полное бравады “йи-х-ха-а-а”. Зазвенела сталь, стрекот пронзительным эхо побежал по свалке. Грохот вертолета стал яснее: машина будет здесь с минуты на минуту.

Флафф буравила меня взглядом, ожидая моего решения. Решение было простым и рациональным: валить, пока не поздно.

Вместо этого я подхватила подвернувшуюся в лапу водопроводную трубу и вприпрыжку помчалась на звуки схватки. И пегаска, отчаянно рыкнув, побежала за мной следом.

6: Жестокость

Вообще, рабочим названием было "Лёд и пламя", но я поменял его после того как понял, что здесь не уделено так уж много вниманию дуализму. Куда больший акцент — на неизбежной жестокости избранного пути. Так что уж лучше пусть она зовется так.
В этой главе: птица тесно знакомится с пегасами, узнает много нового, и обретает новых друзей!.. и проблемы. Слишком много проблем.

Это не игра. В этот раз пули над головой звенели по-настоящему. В этот раз после смерти не будет респауна.

И всё же, мне было весело. До дрожи. Это ненормально, да; но тысячи часов Гештальта научили меня многому. Двигаться, действовать — тело в реальности было неповоротливо, но когда доходило до драки, я не была беспомощна.

Прилив адреналина унёс сомнения прочь. Почти как дома.

— На кой хер?! — крикнул голубой единорог, падая за укрытие. От него разило гарью.

— Не хочу больше бросать пони в беде!

— Дык я и не в беде! — он высунулся из-за укрытия и тут же пригнулся под чередой пуль. — Городская, бля, в беде не бросает! Меня! Да ты здесь щас подох…

Подловив момент лязга — механизм перезарядки — я перекатилась за старую мотоповозку. Здесь было понадежнее. Конь проводил меня офигевшим взглядом.

— А слыш, норм тема! — успел одобрить он до того, как град пуль снова заглушил прочие звуки.

Подавление. Волк не давал к себе приблизится и крыл пальбой весь сектор, но не наступал. Наверняка ждет “Филомен”, чтобы выкурить нас. Или только меня. Кейс всё так же отягощал бок, и у них наверняка будут вопросы.

Мысль о том, чтобы сдаться, мелькнула на миг. Льстивое обещание безопасности, бывшее со мной всю жизнь.

Не в этот раз.

Укрытие единорога таяло, но он лишь лыбился. Тройка боевых ножей дрожала в пульсирующей черной ауре его рога, страсть мерцала в глазах. Стоп, он что, реально собирается драться с машиной ножами?!

Считая мгновения до своего шанса, он даже не заметил взмывшего над мусором силуэта. “Филомена” распростерла черно-красные крылья, огненные перья радиаторов плавили пластик под собой. Блеснули прицельные линзы.

— Сзади! — проорала я, хватая первое, что подвернулось под лапу, и со всей силы швыряя в цель. Зеркало заднего вида отразило закат и разбилось о землю — но лишь потому, что “Филомене” пришлось дернутся правее.

Единорогу этого хватило — один из ножей с хлопком разорванного звукового барьера исчез и вернулся, оставляя угасающего дрона среди хлама. Лезвие вошло точно в объектив и вышло из него же.

— Нихуя, прокатило! — радостно крикнул он. — Эй, пасиб!

Отсалютовала ему. Может, мы выйдем победителями. Если Флафф не ошибется в своём расчете. Она должна оттянуть внимание “Пэйджметала” от обстрела, заставить его решить, что атакуют разом с двух сторон.

Дальнейший мой план заключался в том, чтобы сломать волку сенсоры и валить.

— Ему кранты! — рог единорога воспылал ещё темнее, и тройка клинков задрожала в нервном тике. Всё звонче стрекотало оружие, пустели магазины. Я сжала трубу в лапах. Тело казалось разом вялым и заряженным, готовым к прыжку.

Три. Два. Один… лязг.

Механика заскрипела. Голубой единорог перехватил ножи, ухмыльнулся, прошептал что-то. Флафф не подавала сигнала.

Больше ждать нельзя.

Конь вылетел из укрытия и взвился в прыжке с боевым кличем; лезвия мелькнули за ним стаей плотоядных пираний. Я вылетела следом на одном ударе крыльев. В ушах засвистело, полет перешел в пике, холодная труба оставляла мозоли на когтях…

Звон, и волк веером открыл огонь. Земля вскипела, взметнулись обрывки упаковок, размытое голубое пятно скакало между отстрочками, вокруг — хлесткие щелчки. В бок пришелся тяжелый удар: прочертило по кейсу…

Ножи настигли цель первыми. Один исчез в мусоре, второй вонзился в бронепластину на лапе, третий воткнулся между механикой оружия и волчьим боком. Скрежет, визг взрыва; желтая роза мелькнула и исчезла.

Вибрация трубы отдалась в лапы. Железка впечаталась точно в сенсорный блок, кроша чувствительную аппаратуру. Я обрушилась на спину “Пэйджметала”, оттуда оземь — и воткнулась лицом в обертку от “Скона Вилс”. Голова гудит.

Нога волка взметнулась с визгом сервоприводов и полетела на меня. Успела подставить трубу, заблокировать — но волк давил с рёвом гидравлики, и мои лапы почти сразу подогнулись. Что-то внутри начало сгибаться…

— Хер тебе! — заорали сбоку, и черная аура изо всех сил обхватила застрявший в ноге нож. Волк полуслепо обернулся на ещё живого противника, тут же поплатившись за это ударом в один из объективов. — Плохая псина!

Давление ослабло, и я тут же откатилась. Они словно танцевали: волк пытался нацелить уцелевший ствол, хлестая бритвенным хвостом, а единорог хохотал, уходя от ударов и отвечая взмахами ножа. Когда бил хвост, он укрывался за одной из ног, когда поднималась нога — он нырял к животу… Вертелся на твари, как на адской карусели.

Но его выносливость иссякала, в отличие от машины. Без меня эта драка имела лишь один финал… но я знала, как склонить чашу весов.

У “Пэйджметалов” всегда проблемы с атаками сверху. Слишком полагаются на дронов поддержки. Я взмыла — и нырнула вниз, падая на волка.

С трубой, нацеленной на шею.

Единорог как мысли прочёл — и тут же ударил тварь в горло. Ножи рубанули по приводам; волк инстинктивно наклонил голову, закрывая уязвимую точку мордой и подбородком…

…и подставляясь под мой удар.

Хруст. Дрожь металла. Хвост хлестнул было поверху, но вспышка черной ауры не позволила ему меня настигнуть. Электронный вой боли.

— Давай-давай-давай! — единорог усилил натиск, и я била, и била, и била…

И каждый удар, отдававшийся в лапе, наполнял меня эйфорией. Слышать звон ломающейся электроники было приятно. Ощущать боль, дрожащую в мышцах, было приятно. Ломать эту тварь, преследовавшую нас так долго, было приятно. Теперь я не бежала. Я дралась.

И победила.

Волк, судорожно подергиваясь, обрушился на землю. Череда противоречивых команд, поступающая в могучее тело через раздробленные каналы связи. Единорог вбил ножи в глубины стального черепа, вскрыл в два счета — и черное масло хлестнуло из раздробленных глазниц вместе с искрами.

— Колдвайр. — представился единорог, весело ухмыльнувшись. Ножи вырвались из остова павшего “Пэйджметала”.

— Марта. — выдохнула я, сползая на землю.

— А твоя подружайка? — он лизнул лезвие и тут же сморщился, отплевываясь. Я была слишком взвинчена, чтобы обращать на это внимание.

— Должна была…

— …быть там? — пропущенный через вокодер голос звучал совершенно нейтрально.

Мы обернулись — Колд расслабленно, блуждая глазами по мусору в поисках утраченного ножа. Я — с нарастающей злобой, опираясь на трубу, как на трость.

Пять или шесть “Филомен” парили на возвышениях среди мусора. А впереди спускалась по гряде тройка пегасов. Квадратные блоки серой брони с радужными полосами и шевронами. Противогазы на мордах. Дубинки, искрящиеся грозой.

Эйрфлафф свалилась со спины их предводителя.

///

— Офицер Феникс. — Колд настороженно улыбнулся, лениво жонглируя ножами. Он не спешил бросаться вперёд. — Какой хуевый сюрприз.

— Тоже не в радость тебя видеть, Колди. — буркнул стоявший в середине пегас, делая шаг вперёд. Он протянул лапу к противогазу… стоп, лапу? — Твоё присутствие всё усложняет.

Офицер стянул с себя маску, и я увидела грифона: ягнятник с перьями от тепло-серого до пламенного-оранжевого. Бакенбарды перьев обрамляли его щеки. На Колда он смотрел то ли раздраженно, то ли разочарованно. На меня? С жалостью.

— В этот раз закрыть глаза я не могу. — продолжил он. — Она в розыске у федералов.

— Эй, если тебе так нужны палки, звякнул бы Фокстроту. Он всегда рад подкинуть дурачка из закладчиков. — Колд с напускной ленцой продефилировал между нами, жонглируя ножами. Грифон щелкнул клювом.

— Не играй с огнём, Колд. Всё серьёзнее, чем ты думаешь.

— И зачем тебе с ней возится, а, пернатый?

— Она забрела в мой сектор. — гриф ткнул когтем в мою сторону. — Не хочу упускать возможность. Это нужно на благо Голдстоуна, так что она моя.

— Я своя! — рыкнула я, шагая вперёд. Пегасы тут же шагнули навстречу, раскрыв дубинки на крыльях. — И у тебя моя подруга, так что…

— Так что давай-ка тормози щас, лады? — Колд хмуро преградил мне дорогу копытом. Он обернулся к грифону с мордой куда дружелюбнее. — Слушай, раз она нужна федералам, значит…

— Значит, у неё что-то важное. Хорошая разменная монета. На этот раз отпустить не могу. — невозмутимо отозвался грифон. — Уходи, Колд. Дай мне восстановить порядок.

— Да ты сам на хую вертел такой порядок. — разочарованно рыкнул Колд, прохаживаясь из стороны в сторону. — Такие решения должен принимать не я. И не ты, Дрэг.

— Моя работа в том, чтобы принимать решения, какими бы неудобными они ни были. — ответил грифон. Его взор неотрывно следил за Колдом. — И решение я принял. Уходи. Если она позарез понадобится Рынку, мы подумаем, но только когда всё прояснится.

— Нахуй мне твоё вилами по воде писанное “подумаем”... — Колд опустил ножи. Его ноздри раздувались от тяжелых выдохов.

Силы куда-то уходили. От грифона исходил жар, аура гнева под маской порядка. Его показное спокойствие грозило взрывом: я знала, каково это. Он напоминал отца.

— Ты не хочешь этого, Колди. — отчеканил Дрэг. — Не тебе брать на себя такое.

Ножи колебались в хватке единорога. Он буравил взглядом грифона, плотно сжал губы. Растрепанная грива закрывала глаз.

— Извиняй. — процедил он сквозь зубы, убирая ножи в поножи одним движением. — Он… он прав на этот счёт. Решать такое не мне. — медленно, словно вмиг ослабев, Колд отошел к павшему волку и сел возле него. — Я бы хотел, но, это… блять.

Смотрела на него, не веря в происходящее. Он не смотрел в ответ.

Грифон пошёл навстречу. Трубы в моей лапе он не боялся.

— Пожалуйста, не усложняй. — примирительный, мягкий тон. — Это просто арест. Не знаю, что ты натворила, но всё поправимо.

— Я не могу сдаться! — я поднялась на задние лапы, подняв трубу, но это даже не поколебало грифона-феникса.

— Тебя зовут Марта, так? — спросил он. Вопрос застал меня врасплох, и я только и смогла, что кивнуть. — Марта, будешь сотрудничать со следствием, и на свободе окажешься быстро. Не ломай себе жизнь, ты и так наворотила слишком много. Я уже получил краткое досье…

— Ты не понимаешь. — я отступила, едва не споткнувшись о мусор. Дышать было тяжело. Лапы дрожали. — С миром что-то не так, в этом кейсе есть доказательства, они убили пони ради этого, с чего ты взял, что меня не убьют?! — я выставила трубу вперёд. — Не подходи!

— У тебя уже нет выбора. — просто сказал Дрэг, протягивая лапу. Это медленное движение гипнотизировало. Текучее, легкое, правильное. Он просто отклонил трубу от своего клюва.

— Но у тебя он есть! Зачем ты это делаешь?! Колд, помоги мне, какого хрена ты просто там сидишь?! — от отчаяния хотелось заплакать, но слабости я не покажу. Нет.

— Не мне решать. — тускло отозвался единорог, сжав челюсть.

— Я делаю это, чтобы восстановить порядок. — Дрэг вырос передо мной, поднявшись в ту же стойку на задних лапах. Я не удержалась, споткнулась, шлепнулась прямо в мусор вокруг. Грифон-феникс взялся за трубу, которую я всё ещё держала торчком вперёд, как нелепый оберег. Силы хватило, чтобы вырвать её и откинуть прочь. — Поддержать протокол. Ты не понимаешь, что происходит в Голдстоуне. Если волком буду не я, то санитаром этого леса станет зверь похуже.

— Тогда хотя бы отпусти Флафф. — меня хватило только на сиплый шепот. — Она здесь… она не при чем.

Я не сдаюсь. Я что-нибудь придумаю. Я выберусь. Главное, чтобы она была в порядке, она обязательно поможет мне.

Дрэг приподнял бровь. Он будто не сразу понял, о ком идёт речь. Потом, догадавшись, спросил с тихим удивлением.

— Ты про синта?

Что?

Он приобернулся на пегаску, чьи розовые перья трепал ветер заходящего солнца. На лице мелькнуло сомнение.

— Ладно. — наконец, кивнул Дрэг. — Старая модель, угрозы не представляет. Не уверен, что она включится, но обойдемся без утилизации.

Синта.

— Вставай. — грифон протянул мне крепкую, жаркую лапу. — Хватит тянуть. И… эй, Колди?

Единорог где-то на краю зрения приподнял голову.

— Рад, что ты впервые проявил дискордово благоразумие, а не сунул башку под поезд.

— Ага. Иди нахуй. — вяло отозвался тот.

Лапа Дрэга обхватила мою, сжигая последние варианты. В голове стоял туман, лишь сердце дрожало как-то совсем нехорошо. Вскоре мы взлетели — я в окружении конвоя Пегапраксис, среди пегасов и “Филомен”.

Посреди темнеющей, теряющейся в ночи свалки горбился голубой единорог и лежала ничком рассветная пегаска.

///

— Посмотри на город. — голос терялся в ветре, но всё равно был отчетлив. Дрэг’Он — имя больше напоминало прозвище — летел надо мной, возглавляя конвой. — Тебе нужно отвлечься.

Угу. Конечно. Не тебе только что пришлось сдаться на милость врагу, чтобы спасти… синта.

Сосредоточься. Ты теперь одна. Помни о цели: выбраться, вернуть себе кейс, сбежать.

В темноте виднелся Голдстоун. Я ничего не знала о городе до этого: он был просто странной точкой между Грифонстоуном и Стоунригом.

Трасса серебряной нитью пронизывала старинные дома. Центр светился натриевыми лампами и рекламой: там высились колокольные башенки и остроконечные крыши среднегрифоньего ампира. Паутина строительных лесов окутывала некоторые здания.

Окраины утопали во мраке. В сумерках прятались мануфактуры и склады, хижины и гнезда. На улицах чадили костры и мерцали редкие лампы.

— Патруль Четыре-Синица — Центру, сквоттеры в Арсенале. — голос Дрэга неохотно пробурчал в рацию. — Пусть уйдут в другое здание. Проследите, чтобы там ничего не тлело.

— Сквоттеры? — в ответ грифон вздохнул.

— Городу плохо пришлось в годы упадка. — он хлопнул крыльями, поддерживая высоту. — Двадцать процентов кантона или бездомны, или живут в аварийном жилье.

Тут и там здания исчезали в воронках или целых оврагах, пропадали среди лысеющих лесов. Я разглядела несколько слишком гладких стволов среди одной из рощ, и не поверила глазам.

— Это что, пушки?..

— Старая ствольная артиллерия. — монотонно отозвался он. — Зенитки. Свезли на переплавку. То, что слишком застряло, оставили с концами.

— Но что здесь… было? — я поглядела на грифа. Увидела остекленевший взгляд, направленный строго по курсу. Вытесанные черты лица в угасающих сумерках. Ветер трепал перья бакенбард.

— История. Не время рассказывать. — Дрэг хлопнул крыльями, меняя курс. — Держись в центре.

Как будто были варианты. В лучшем случае я могла нырнуть вниз, получить молнию от одной из “Филомен”, и продолжать путь уже в чьих-то копытах.

Ландшафт менялся. Под нами мелькнула медная статуя худосочного грифона. На лице его застыла деловитая, небрежная улыбочка. Тонкий разрыв реки — парные мосты перекинулись через него, накрепко связывая берега. Здания стали чище. Мы перемахнули массивную бетонную стену — часовые на ней даже не посмотрели вверх.

Сплошные газоны, чистота, белокаменный ампир и… воздух. Он поменялся. Я не сразу поняла, что перестала чуять вездесущий запах мусора.

— Набираем высоту. — Дрэг захлопал крыльями чаще, как и его конвой. Филомены по бокам завыли, ярче пылая перьями-радиаторами. Я следовала за ними.

К облачному замку.

Он парил в самом центре города, над белым дубом-ратушей. Густые тучи окутывали ветви и тянулись вверх, словно крона. Из сердца облаков рос шпиль — темный бетон и ребристый металл, проводами цеплявшийся за дома внизу и линии электропередач. С заходом солнца, гигантские белые экраны на крепости сияли всё ярче: свет, должно быть, доставал до окраин. Радужные водопады искристо сбегали вниз, к фонтанам на площади.

— Патруль Четыре-Синица — Центру, разрешите посадку. — ледяной ветер бил в лицо, обдавал колкими брызгами дождя.

— Центр — Четыре-Синице, посадку разрешаю, эшелон двенадцать, гнездо два… — прохрипела рация. Дрэг’Он вел конвой умело, ориентируясь в противоречивых ветрах.

Я посмотрела вдаль. Звезды горели совсем тускло, но земля…

Пятна мягкого, едва различимого света. Сияющая дымка над оврагами. Проблески фонарей на мусорных холмах. Далекие искры пожаров. Синева репульсоров одинокого “Алькора”, серебряные нити высотных пегасьих лайнеров…

Мир жил без меня. Ничего не изменилось.

Где-то там, за пределами окраин, виднелось что-то вроде огромного гнилого пня или выеденного кариесом зуба: изнутри он поблескивал нездоровой, тусклой бирюзой.

— А там что? — я кивнула в сторону “зуба”. Дрэг поглядел следом, и порыв ветра дыбом поднял его пух.

— Недострой Юнидайн. — грифон отвернулся. — Неудачная попытка возродить Голдстоун. Худшее место в городе.

Я не стала расспрашивать — чрево Крепости приближалось. Ангар горел белизной галогеновых ламп, радужные полосы указателей вились в глубины коридоров. Пегасы махали оранжевыми светодиодами на крыльях, завлекая нас на посадку.

Коснулась холодного пола ангара. Дрэг обошел меня, влетев последним.

— Добро пожаловать в Пегапраксис. — он состроил гримасу гостеприимства. Позади захлопнулись створки гидравлических врат. — Вряд ли надолго.

Прилетели.

///

— Пап, что они делают? — я смотрела сквозь стекло на пегасов. Радуга поблескивала полосами вдоль серой, как облака, брони.

Накрапывал дождь. Скошенный бетон и черный металл уходили вверх. Блестели экраны — Твайлайт Спаркл на них рассказывала о последних достижениях Эквестрии во время Шестидесятого Саммита Зала Единства.

Грифон с растрепанными перьями мок под дождем, прижатый мордой к капоту мотоповозки. Один из пегасов хлопал его по карманам куртки. Другой жевал сигарету, пыхая дымом в салон. Бумажки изредка высовывались из окна, да снова там пропадали.

— Полиция арестовала преступника, пёрышко. — отец глянул на сцену с безразличием и вернулся к экрану. Его темная шерсть поглощала насыщенные цвета, не меняя оттенка от фиалковых крыльев Спаркл.

— Но полиция же черная с синим?..

— Не всегда. Есть компании вроде Пегапраксис. Они верно поддерживают порядок для Эквестрии и мира. — отец чуть скривился от слогана. — Власти Грифонии наняли их, потому что Гвардии не хватает.

Другой пегас скучающе прошел к нам. Он склонился в открытое окно, выдохнув мерзкий табачный дым.

— Почетный граф Эквинокс? — без интереса уточнил он. — Как обычно?

— Деловой визит в Счастливую Долину.

— Ага. Проезжайте на линию “Фазан”. — пегас указал крылом в сторону фиолетовой полосы. — Счастливого пути.

Отец зашагал на дорожке — и мотоповозка, послушно урча, поехала к воротам. Застрявшая на красной линии машина грифона всё так же купалась в дожде — как и ещё десяток в очереди за ней.

///

Воротник оранжевого комбеза натирал шею.

Пыталась думать о побеге, но мысли соскользали. В камере холодно и неуютно, как в кабинете дантиста. Серый акрил с радужными полосами, в которых преобладал синий цвет. Смарт-зеркало на стене. Постельное бельё — сплошная синтетика, в углу — раковина и чаша туалета. Облачный полимер. На ум ничего не шло.

Шагала из угла в угол, переступая стыки в плитке. Я уже простучала каждую, всё глухо. Дура.

Представь: я храбро кидаюсь с трубой на грифона вдвое больше меня. Меня не пугает ни его подготовка, ни окруживший меня отряд. Я бью его по…

Мысль застопорилась. Это живое существо. Не что-то из игры. Я не могу просто бить его. Или могу?

В уме мелькнул тот гриф во Дворце Гровера, в которого я разрядила “Грозу”. Но это было другое, это было безопасно, а труба…

Какая разница, безопасна ли боль? Ты всё равно её причинила.

Рухнула на койку. Холодные полосы ламп жгли глаза. Одеяло касалось перьев с отвратительным скрипом. Когда-нибудь двигали только что подстриженные когти по ткани? Такое же ощущение. Бегающее по затылку, не утихающее.

— Твою мать! — брошенная подушка пронеслась через камеру, с гулким “буф” ударяясь о тачскрин. Вспышка красных огней тут же сменилась командным гласом.

— ЗАКЛЮЧЕННАЯ 849, НЕ НАРУШАТЬ ПОРЯДОК.

Всё ещё дрожа, я подняла подушку и вернула её на кровать. Красный свет и тревожный рык интеркома прервались, возвращая монотонный гул ламп.

///

Скука меня убивала.

Ткнула в смарт-зеркало. Старая модель от Ф&Ф — логотип внизу выдавал. Над рамкой вокруг лица светился текст: арестована тогда-то в соответствии с лицензией Пегапраксис. Обвинение предъявлено ГПД.

Зеркало с издевкой предлагало связаться с одним из “специалистов по работе с задержанными” или “оформить заявку на звонок адвокату”. Сноска в углу добавляла быстрым шепотом: желательно наличие эквестрийского паспорта.

Оно ещё и лагало от каждого тычка. Я повозилась пару минут, пытаясь выйти в какое-нибудь системное меню — но стекло лишь подтормаживало всё сильнее. Потом оно и вовсе вспыхнуло красным.

— СКАЗАНО НЕ НАРУШАТЬ.

— Да я просто… — нет, оправдания в голову не лезли. Раздраженная, я отошла от зеркала.

Подвисшая рамка торчала на экране ещё с полминуты, прежде чем исчезнуть. Похоже, об удобстве местного софта или качестве железа не заботились.

///

Мысли снова сползали к Флафф. Синт. Он словно сочувствовал, когда сказал.

Он ведь лжет? Зачем? Чтобы сделать мне больно? Кем бы ни был Дрэг, он уж точно не казался садистом. Ему незачем было лгать.

Вспомнила, как пегаска снова и снова дожидалась моих решений. Увиливала от ответов. Прятала боль. Может, это выходило само, из-за программы-ингибитора. Она всегда обходилась самым малым — потому что не хотела есть, была привычна к голоду и жажде.

Поэтому она с испугом приняла роковые цифры в каталоге, безжалостно отмерявшие столь короткую жизнь?

Чем больше я вспоминала Флафф, тем ярче правда щипала глаза. А вместе с правдой пришла и боль, которой я не могла отыскать имени.

— Но мы ведь всё равно подруги?.. — прошептала я в монотонный свет камеры, прижимая мягкую и теплую подушку к груди. Проскочила мерзкая мысль: Флафф ничем не лучше этой подушки.

Неужели и все наши отношения, все её подколы невпопад — не настоящие? “О, моя прелестная подруга, неужто вновь ты витаешь в облаках?”

— Н-нет-нет-нет. Не может быть.

Ты считала своим единственным другом нейросеть в мясном автоматоне. Если бы ты больше общалась с реальными пони, то поняла бы это куда раньше.

— Отвали! — подушка с размаху влетела в зеркало. Вой сирены хоть ненадолго, но заткнул ненавистный голосок внутри.

Надолго этого не хватило.

///

— Выглядишь печально. Жалко смотреть. — баритон отдавал теплом. — Зачем ты кидаешься подушками?

— Будто сам не в курсе. — я огрызнулась, находя в себе силы подняться. Тонкое одеяло обернула вокруг — не хотела видеть себя в этом идиотском комбезе.

Дрэг вошел в камеру как к себе домой. Грифон переоделся в полицейскую униформу: она не подходит ни огненно-пернатой шевелюре, ни усталой улыбке клюва. Глаза грифа выглядели здорово, не считая мешков от многодневного недосыпа.

Он сел на пол напротив меня по-седлостански, согнув лапы с гибкостью ежедневных тренировок. Я приметила на загривке примятую полосу перьев.

— И что теперь? Допрос? Штраф за порчу корпоративного имущества? — я скрестила лапы на груди и обернула хвост вокруг ног. Одеяло укрывало меня почти целиком. Ему бы стоило опасаться, что у меня при себе есть какая-нибудь… одеяльная заточка.

— Нет, просто разговор. Может, хочешь чай или кофе? Тебе не обязательно ждать до завтрака с глазами нараспашку.

— Как и тебе. Мог бы сидеть в гештальте. — я кивнула в сторону примятой полосы. Грифон хмыкнул, машинально подравнивая её лапой.

— А ты внимательная.

— Хватит играть в “плохого копа — хорошего копа”. Мне нечего сказать.

— Я и не играю. Я и хороший, и плохой. Зависит от ситуации. Сейчас мы разговариваем. — Дрэг пожал плечами. — На допросе, может, будет по-другому. Но ты ничего не хочешь, верно?

— Просто скажи уже, чего на самом деле хочешь ты! — выпалила я прямо в невозмутимую морду. — Составляешь план допроса?! Оцениваешь психологический портрет?! Пришел поглумится после того, как п-поломал… как всё испортил?

— Пожалуйста, не плачь. — смущение в его тоне выбешивало. Я не без труда сдержалась, чтобы ему не врезать. Не надо. Не усугубляй. Вытри морду. Вот так.

С минуту я давила чувства, воронкой крутившиеся в груди. Облик Флафф снова пришел ко мне, выглядя больше куклой, чем знакомой пони. Вспыхнула мысль о Колде, которого я знала всего десять минут. То, с какой легкостью он бросился в бой против всего. С какой легкостью покорился словам грифона. Тот как знал, что говорить, в несколько фраз заставить взгляд единорога погаснуть.

— Я думал, ты… ну, знаешь. — Дрэг опасливо положил лапу мне на плечо. Теплую. Тяжелую. — Прости.

— Не верю, что она с-синт. Просто… синт.

— Но это так, и… теперь ты знаешь. — мягко отозвался он. Отстранился.

— У меня… нет у меня друзей, к-кроме неё. — шмыгнув носом, я осмелилась поднять на грифона глаза. — Что вы с ней сделали?

— Дистанционное отключение. Старая прошивка с уязвимостями. Q-Synth SFS. — без запинки вспомнил Дрэг. — Она была… как сказать? Со странностями. Но стандартную для её модели дыру сохранила.

— Х-хорошо, что только так. — я дрогнула, скрывая надежду. Она жива. Они не сделали ничего непоправимого.

Только выключили её, как робот-пылесос, потому что она была именно им. Какая же я дура.

— Может, всё же чаю? И… здесь не слишком уютно. — невзначай добавил он, вставая и протягивая лапу. — Пройдемся?

Я поглядела на большие когти и темно-бурую шерсть. “Давай”, обещали они. “Может, всё будет хорошо”.

— Всё равно я не усну. — буркнув, я взялась за лапу и поднялась.

///

Крепость Пегапраксис в два часа ночи выглядела почти уютно.

Облачный полимер, конечно, холодил голые лапы. И серые стены из бетона и туч слишком давили. И черные зеркала экранов походили на воды мифической Лето, реки забвения. Как минотавры вообще до такого додумались? Река забвения…

В кафетерии горели только лампы над выдачей, да светил рекламой один из экранов. Медиахолдинг “Шугар Кьюб” дотянул свои копыта даже сюда, беззвучно показывая копам клипы вперемешку с новостями. Будто угадав мои мысли, реклама озарилась мятой и пурпуром “Ультры”. Орлиный, острый шлем гарнитуры дразнил своей недоступностью.

— Хотела такое железо? — Дрэг кивнул на гештальт-шлем.

— Копила с завтраков. — отмахнулась я, садясь за холодный столик.

Грифон отошел к кофемашине, а я осталась смотреть в экран. Всю дорогу подмечала внутреннее устройство Крепости, сопротивляясь сонливости. “Этот поворот ведет на лестницу”, говорил мозг, “а тот в офисы”. “Ты не сбежишь” — вторил тараканий голосок. “Нет смысла.”

Не хотела его слушать. Стоило подумать о том, чтобы сдаться, и бессилие гасило огни адреналина. Худшее уже случилось, утверждал он. Прими это.

Реклама лениво сменилась логотипом Пегапраксис: голубые небеса, несколько шестиугольных туч, радужная молния в центре.

2032: Рэйнбоу Дэш принимает пост главнокомандующей Вондерболтов с одобрения Спитфаер.

2042: Рост торговли между странами Эквуса требует защиты маршрутов от монстров и разбойников.

2043: Рэйнбоу Дэш предлагает создать на основе Вондерболтов Пеганадзор: добровольческие отряды защитников караванов.

Пропаганда не привлекала, и я отвернулась. Но затем голос сменился, заставив уши встать торчком.

— …в результате неудачной попытки ограбления Дворца Гровера и здания полицейского управления Грифонстоуна пострадал только один грифон, раненый безжалостными действиями злоумышленников. — диктор, кобылка с насыщенно-зеленой шерсткой, строго глядела на меня. — Согласно анонимным источникам, перестрелка на нижних улицах Великой Ветви была попыткой одного из пони остановить ограбление, и, к сожалению, не увенчалась триумфом. Личности подозреваемых уже установлены — это…

Смотрю на экран, зачарованная своей фотографией с паспорта.

Я получила его в восемнадцать, как и все, когда выпустилась из Школы Дружбы. Отец был невероятно горд тем, как прямо я держалась. Мать не могла нарадоваться изящной прическе, для которой я проторчала у парикмахера три часа. Фотограф, грузный грифон, угрюмо наворотил кучу объективов на камеру “Фотофиниш” и сделал снимок — даже предупреждать не стал. Сузившиеся зрачки потом поправили в Галлоп Студио. Тогда я впервые — конечно, нет — пила сидр, а под закат дня принесла одну бутылочку Флафф. Её так развезло, что “Словоплёт” постоянно сбивался. “Услада ты моих очкозавр” с тех пор ещё долго пробивало меня на смех…

Где же ты, Флафф? Неужели ты не придёшь за мной?..

— Клевый снимок. Жаль, что его сюда сунули. — Дрэг пододвинул ко мне стакан кофе. Завитки ароматного пара окутывали клюв. — Я скорчил рожу, когда мне делали корочку, и уломал коней в паспортном вклеить фотку, как есть.

— Отец хотел, чтобы я хорошо выглядела в день рождения и отметила как следует, раз у меня не может быть кьютсиньеры. — обняла чашку лапами и отхлебнула. Сахар. Наконец-то что-то с сахаром. — Дискорд, три ложки? Как ты угадал?

— Себе так же кладу. — грифон хмыкнул, опрокидывая сразу полстаканчика в горло.

— …спасибо. — это было как-то неловко. Но грифон даже не смотрел в мою сторону. Просто сидел вполоборота и глядел в экран.

Ударь его стулом в затылок и беги.

— Зачем ты это делаешь?

— В смысле, наливаю кофе? — Дрэг хмыкнул. — Я для всех это делаю. Если они не буйные. Большая часть местных принадлежит Рынку и попадает сюда ненадолго. Другие — сквоттеры, которые нарушили какое-нибудь правило и напросились на арест. — он мечтательно смотрел на рекламу духов, золотыми пятнами дрожавшую в его глазах.

— Но… нет, я не совсем об этом. — замялась я, подбирая слова. — Ты сказал там, что перехватил меня у полиции Грифонстоуна. Зачем тебе это?

— Политический маневр. — помедлив с ответом, Дрэг продолжил. — Укрепляет доверие пони в копытоводстве. Полезно для личного дела. Чем больше работы мы выполняем за грифоньи службы, тем компетентнее выглядим. — в том, как он постучал когтями по столешнице, было что-то ещё. Он самую малость не договаривал, но я точно не в том положении, чтобы вытягивать подробности. — Я нарушаю правила, рассказывая об этом…

— И очень зря. — хищная кобылья усмешка горела любопытством. — Что это вы здесь делаете?

Единорожка, до того опиравшаяся на дверной косяк, вошла в кафетерий. Её поступь имела много общего с Дрэгом: такая же твердая и хищная. Так двигалось пламя: свободное, дикое, разрушительное.

Грива кобылы казалась вздымающимся взрывом янтарных и лаймовых прядей. Темно-сливовая шерстка ей, по-моему, совсем не шла.

Дрэг сидел всё так же расслабленно, но стаканчик обрел новые складки там, где когти грифона сжимали его.

— Разговариваем, Ифрит. Хочешь с нами? — дружелюбно рыкнул феникс, потягиваясь и раскрывая крылья. — За столиком есть место для… — его крыло задело третий стул, и тот с приглушенным стуком погрузился в облачный полимер. Спружинил, застыл на полу. — …а, погоди, этот на двоих.

— Ха-ха, гений комедии! Стенд-апы не думал давать? — Ифрит фыркнула, подхватывая красной магией стул и вбивая его в пол. Её копыта пружинили больше, чем грифоньи лапы: облака, вопреки чарам, не очень хотели держать “земное” создание.

— Я пробовал. Билеты расходились как горячие пирожки, знаешь. — Дрэг вторым глотком осушил стаканчик и смял его, сомкнув лапу в кулак.

— А потом зал сгорел от стыда. — кобыла села на стул как в седло и подперла копытами подбородок. — Заключенные должны сидеть в камере, опять забыл?

Она пронзила меня взглядом. Каждое её движение, даже нарочито-медленное, было неуютным.

— Отсюда некуда бежать. — Дрэг уставился на смятый стаканчик, поигрывая с ним когтями. — И она не настолько опасна, как было написано в досье.

Вот это уже почти обидно.

— Так это она новая… — догадка всего на миг прояснила её лицо, выдала какую-то мысль. — Поэтому ты предлагаешь пить кофе ей, а не мне. Как… мило. — Ифрит с напускной скукой уставилась на меня. — Вкусно?

— А… да. Да, очень. Спасибо. — она всё равно не отвела взгляд. Дрэг поглядывал то на неё, то на меня. Неловкая тишина затягивалась. — …что-то не так?

— Ничего. — притворно улыбнулась Ифрит и поднялась. — Не буду вам мешать.

Она изящно развернулась, и, махнув лаймовым хвостом на прощание, исчезла. Дрэг выдохнул, бросая смятый стаканчик в урну.

— Кто это? — осмелится на вопрос было сложно: грифон поднялся во весь рост, кисточка его хвоста мелко дергалась.

— Супервайзер. Подруга. Пошли отсюда.

Грифон чеканил шаг через коридоры так быстро, что я еле держала темп. Приоткрытые крылья выдавали напряжение.

— Тебе светит выговор за то, что ты… эм…

— Вывел тебя погулять. Возможно. Обычно она просто меня калит. — Дрэг смотрел перед собой. — Но сейчас что-то не так.

— Что?

— Она ушла слишком рано.

Снова полутьма нижних ярусов, освещенная красной полосой-указателем, снова черные зеркала и мертвые отражения. Темная стальная дверь распахнулась после тройного писка отключенных магнитов.

Камеры смотрели нам в спину каждый метр пути.

— Это… — я замялась, глядя на Дрэга. Он смотрел сквозь меня, как в первые мгновения на той свалке. Я почти видела противогаз и вокодер, натянутые на морду. — Спасибо за кофе.

— В камеру, восемьсот сорок девятая. — звучало хуже, чем пощечина. Я отступила за порог ярко освещенной акриловой каморки, пытаясь разглядеть что-то от понимающего грифа. Но его больше не было: только “плохой” коп.

Дверь закрылась с писком блокировки, и чеканный шаг быстро удалился по коридору. Зря ты не прибегла к плану со стулом. Возможно, это был мой единственный шанс на побег. И я его запорола, поддавшись этому спокойствию, знакомому всю жизнь. Дура.

До самого утра со мной было лишь отражение в зеркале. И гул ламп.

///

Крики не стихают. Зычные голоса миротворцев, клекот грифонов. Вверху тяжело воет “Алькор”, обрушивая слепящий свет прожекторов на проломы в крышах и объятые огнем рощи.

Набережная Голдстоуна перекрыта. Грифоны в рванье выкорчевывают серый гранит из мостовой. Вьются на жарком ветру флаги. Знамена цвета золота и вороньего крыла раскрылись над толпой грозными крыльями. Голытьба скандировала лозунги из моего детства. Миротворцы-земнопони волной щитов отгородились от протестующих, клетью переносных оград строили загоны. Бронетранспортеры и водометы перекрывали улицы.

С неба летел пепел. Точно снежинки. Рёв мегафона требовал от всех лишь одного: разойтись по домам. Наивные, жеребячьи лица миротворцев в первых рядах задирали голову — пытались разглядеть магнитную баржу Пегапраксис. Её радужные бока, безжалостно раздиравшие тучи, внушали им спокойствие, которого так недоставало на земле.

— Нахуй графов! — заорал молодой гиппогриф. Его небесная грива вся была в саже, лапа сжимала осколок уличного ЭЛТ-монитора. — Это воля народа! Пропустите нас к замку, понячьи выродки!

— Выродки! Выродки! — подхватила толпа. Бушующее море злобы всколыхнулось.

— РАЗОЙДИТЕСЬ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. — за монотонным гласом с небес не было ничего, кроме стального равнодушия. Пони в первых рядах шагнули вперёд: единым фронтом, стеной щитов и магических копий. Удар сотни копыт о мостовую заглушил вой грифонов.

Всего на миг, в городе стало тихо. А затем гиппогриф подмигнул мне, подхватил поданное собратьями знамя, и воздел его к горящему небу Голдстоуна.

— ЗА МНОЙ! — торжествующе провозгласил он и спрыгнул с остова легковой повозки. Остальные без раздумий хлынули за ним: армада перьев, клювов и когтей, которой хватило пустых обещаний и жадности графов. Море гнева, не знающее пощады, завывающее о мести, ударилось о щиты — и закипел бой, во всей его средневековой жестокости, срывая налет цивилизации со всякого, попавшего в эпицентр. Яркие огоньки прочертили небо, ударились об асфальт, крики горящих миротворцев заполонили улицы — и вместе с этой новой нотой в какофонии пришло осознание.

Всё бесплодно.

Минул год, и под серым небом горела радуга Пегапраксис. Минуло два, и сгоревшие здания наконец-то увило тусклым плющом, затянуло полынью. Три года, и последний обрывок черно-золотого флага сожгли в костре, чтобы согреться одной лунной январской ночью.

— Почему я это вижу? — тихо спросила я, сидя в снегу.

— Потому что это видела я. — отозвался мертвый аликорн поодаль, склонив голову. Траур черными слезами капал на мутные картины прошлого.

— Вы — правда… Луна? — задала я единственный вопрос, который мне было дозволено здесь задать.

— Мы полагаем, что больше нет. — она повернулась ко мне, выбеленная пустотой космоса. Лунный свет слепил, лучи его сливались с тенями руин. На окаменевшее лицо аликорна тени ложились, подобно шлему.

— Как я могу видеть то, что видели вы?

— Это сон. — горестно отозвалась она. — И теперь ты будешь зреть их из ночи в ночь. Ты вошла в моё царство, и, может статься, не покинешь его уже никогда.

— В смысле, никогда не проснусь? — я хотела подняться, но мышцы были совсем вялыми. К горлу подступила тошнота. — Зачем я здесь? Что это за место?!

— Это я. — аликорн вздрогнула. — Прости, дитя.

Темнота нахлынула одним махом, густая и невыразимая. Мир поплыл, разбиваясь на фрагменты, теряясь в толще воды. Я вновь задыхалась, утопая во сне, и отяжелевшее, свинцовое тело всё быстрее засасывало в темноту…

///

Из-за двери доносились голоса. Один — сдержанный, тяжелый, сквозь зубы. Другой — резкий, лающий.

— Что значит “из комитета”? — процедил первый.

— Именно то и значит, петух огненный! — взвизгнул второй. — Времени мало. Поэтому я хочу знать детали сегодня же, усёк?

— Зря ты так со мной говоришь, супервайзер.

— Да? А что, рапорт накатаешь? Мы оба знаем, почему ты ещё на плаву.

Стало тихо.

— Сделай как надо. — закончил второй голос. Зацокали удаляющиеся копыта. Сработал магнитный замок: Дрэг сгорбился на пороге, махнул лапой.

— Пошли, восемьсот сорок девятая.

— На разговор или допрос?

— Второе.

После кошмара и бессонницы идти никуда не хотелось. И этот грифон пугал меня. Он так и будет безразличен? Проявит симпатию?

— Завтрака не будет, да? — уточнила я, покидая камеру.

— Некогда.

— Это из-за того разговора? — Дрэг безучастно закрыл дверь камеры, как и не слышал.

Он конвоировал меня с угрюмым молчанием. Утро хмурое: плелись по коридорам патрульные, громоздились кружки на рабочих столах.

Яркими здесь были лишь голубые экраны с рекламой Пегапраксис. Крутили продолжение ночной.

2045: Рэйнбоу Дэш назначает первого “следящего за бумажками”, Зефир Бриза. Пеганадзор юридически оформлен как ПЕГАПРАКСИС.

2050: Пегапраксис впервые действуют на территории Грифонии, нанятые королевой Гильдой для защиты от нападок драконов.

— Вы и вправду были здесь уже тогда? — осторожно спросила я.

— Эквестрия пришла два столетия назад. — ответил Дрэг. — С тех пор её только становилось больше.

Атмосфера в Крепости нездоровая. Предвкушение, как в офисе “Гэби Пост” перед визитом инвесторов. Всё пропитано нервозностью. Слышу бормотание в стороне. “Рынок совсем оборзел, протащили целого бота через кордон”. “Слышал, сюда едут из ЭКР?”. Спиной чувствовала взгляды, цепляющиеся за нас всю дорогу.

— Что за ЭКР?

— Комитет Родины. Их МВД. — когти грифона впивались в пол с каждым шагом.

— Зачем им сюда?..

— Голдстоун полностью управляется из Эквестрии. Где ты жила, на Луне? — разозленно спросил он.

Наверное, лучше больше не задавать вопросов.

Несколько пролетов спустя мы оказались на верхних ярусах. Через бойницы окон видно утренний Голдстоун: светлые парки и белокаменные дома, серость руин и мусорных полигонов. Совсем далеко виднелись зеркала озер, розовые как само небо.

Мы вошли в допросную. Скудно обставлена: стол, два стула, экран. Сели молча.

Дрэг сложил лапы замком. Я скрестила свои на груди. Воротник комбеза всё так же тёр.

Спроси что-нибудь. Надо развеять тишину.

— Что теперь?

Грифон поднял глаза. Он разглядывал меня в растерянности, словно позабыл, что происходит. Потом растерянность ушла, и взор сосредоточился.

— Я задам несколько вопросов. В твоих интересах — сотрудничать.

— Мне положен… эм, адвокат или что-то такое?

— Нет.

— Но…

— Нет. Вопросы задаю я. Ты отвечаешь, коротко и ясно. — я хотела было возразить, но отблеск в его глазах заставил клюв захлопнутся. Щелк — невольно дернулись когти.

— Твоё имя? — он вытащил из-под крыла красную папку, положил на стол.

— Ты ведь его и так…

— Имя. — нажим в тоне не терпел возражений.

— Ну, Марта. — что за идиотский вопрос? Зачем вообще такой задавать?

Щёлк.

— Твои родители или опекуны? — Дрэг смотрел сквозь меня. Его вовсе не интересовал ответ, похоже.

— Гринда-из-Грейнорна, мать, грифон. — призрак матери сгорбился у окна семейного гнезда, огрубелые лапы рассеянно держали старую фоторамку. В отражении осунувшееся лицо, впалые глаза, слипшийся от слез пушок на щеках. — Эквинокс, отчим, единорог.

Базальтовые черты отца стояли перед глазами. Застывшее изваяние, яростной белизной магии озарявшее путь. Четкий, лишенный тени сомнения голос. “Не хочу, чтобы ты тратила понапрасну свою жизнь”. “Ты можешь и достойна большего”. “Беги”.

— …Ты не слышишь? — грифон напротив не отрывал жгучего взгляда, ноздри раздулись от утомленного выдоха. — Ты пила вчера чай или кофе?

— Чего? — лапа щелкнула сама собой. — Это тут причем?

— Чай или кофе? — повторил он, ровно дыша. Заметила, как медленно он вдыхал и выдыхал. Не спеша. Но движение времени сейчас отчетливо ощущалось даже в том, как монотонно гудел экран и пролетали пиксельные птицы.

— Кофе. Ты положил три ложки сахара.  Не удивительно, что я спала часа два от силы. — не этого ли он добивался в итоге? Жуткого недосыпа.

Щёлк.

Нет, вряд ли. В глазах блеснула искренность. Сожаление. Всего на секунду — и маска беспристрастности снова вернулась.

— Что было в кейсе? — наконец-то настоящие вопросы. И на этот я ответила так же честно.

— Не знаю.

— Не может быть. — его клюв скрипнул. — Что тебе говорил Блиц?

— Что там какая-то величайшая тайна. Он не говорил конкретики. — я не знала, как объяснить хоть половину того, что знала. Там было нечто важное.

Щёлк.

— Почему ты ему поверила? — в его вопросе проскочил упрёк, сколько бы профессионализма он не вложил. — Это же просто какой-то пони.

Что-то во мне дрогнуло. Краткая вспышка злости.

— Я поверила ему, потому что его убили, ясно?! — я перегнулась через стол. — Потому что полиция появилась в самый удобный момент, привела с собой дискордова… я не знаю, дракона в плаще, и он просто угробил Блица! Как мне не верить хотя бы части его россказней, если его пристрелили за это?!

Ошарашенный грифон не сразу вернул самообладание. А я обессиленно откинулась на стул.

— А когда я решила разобраться во всём сама и забрать этот дурацкий ящик, этот же дракон попытался… он… он хотел и меня убить. — лапа снова щелкнула. — Но не смог. Потому что отец оказался там, и сказал мне бежать, и этот урод в плаще, этот… этот…

“О чем ты, пёрышко? Скажи словами”.

У меня не было никаких внятных слов и точных формулировок. Не было способа перевести всё, что завывало в голове. Лицо Дрэга расплылось, и я утерлась рукавом противного комбеза. Несколько вдохов. Вот так.

— Так что… так что не упрекай меня в глупости, или в… в безрассудности, или в чем ты там… ты там хотел меня обвинить, понял? — вдохни, выдохни, успокойся. Зря ты так сорвалась. Дура. — Я решила, что он может быть прав, и решила, что нужно отнести с-сраный… нужно его передать хоть кому-то, кто знает, что там и зачем оно. Не вам.

— Тогда кому? — Дрэг ухватился за слова. Я сама дала ему опору, след, и теперь он склонился надо мной, раскрыв эту дурацкую папку, пролистывая материалы дела… щёлк.

— Принцессе. — грифон изогнул бровь, поднял на меня взгляд.

— Принцессе. Спаркл. Дружбы… Ты об этой принцессе? — изумился он.

— У меня не было других идей.

— Ты собиралась доставить ящик неведомо с чем самой Принцессе, потому что вдруг решила, что он важен. После слов какого-то параноика. Потому что тебе показалось, что…

— МНЕ НЕ ПОКАЗАЛОСЬ! — проорала я. Звон моего крика ещё несколько секунд стоял в ушах. Невольно съежилась, предчувствуя удар, видя его в движении крыльев и лап Дрэга. Лишь бы не дошло до такого. Не надо.

Но он уже сидел ровно, владея собой.

— Ты утверждаешь, что твой отец умер. — дыхание перехватило от жестокости сказанного, но Дрэг даже бровью не повел. — Но это не так. Подтверждения от ГПД не поступило. Он — почетный граф Грифонстоуна, имеет слово в мэрии, и ни единого сообщения касательно его кончины нет.

— Это могут скрывать. — возразила я. Как он не понимает таких очевидных вещей? Хотя от мысли, что смерть отца просто будут прятать… какая же трусость царит среди ответственных за это грифов?

— И тем не менее. Кроме того, от полного сейма такое не скрыть. — грифон постучал когтями по столешнице. Его допрос начинал злить.

Щёлк.

— Это и есть детали, которые тебе сказала выведать эта Ифрит? — когти грифа проскрежетали по металлу. — Узнать о том, какая я… как сильно я облажалась? Надеюсь, было познавательно. — последнюю фразу я сплюнула, как не пыталась рациональная часть разума её сгладить.

— Да. — просто ответил Дрэг, закрывая папку. — Только это.

Он коротко посмотрел на экран, в туманы горных лесов и увитые дымом лощины. Поднялся, задвинув стул. И пробормотал, не глядя на меня.

— Представитель от Комитета, который сюда едет — дракон. Он будет через полчаса.

Я заледенела, когти застыли на полпути к ещё одному щелчку. Немые уколы мороза пронизали от груди и до загривка. Черная фигура из снов и яви снова поднимала гидравлическую лапу, блестели пустые зеркала глаз.

— Ч-чего? — это было совсем не тем, что я хотела спросить. “В смысле, это в самом деле дракон?” или “Вот срань” подходили бы больше. Соберись, соберись…

— Я собирался передать тебя ГПД в обмен на рекомендации от нужных пони. Это помогло бы Голдстоуну. — тихо продолжил он, обходя меня со спины. — Но Ифрит поменяла планы. Ей нужно было убедится, что всё сходится. Теперь с бумагами закончено, и эквестриец может тебя забрать. Вряд ли к Принцессе.

— Тогда останови это. — он вернулся в поле зрения, застыл у стола. — Делай, как должен. Пожалуйста. Пожалуйста, я прошу тебя.

— Я делаю. — он отвел глаза. — Я на страже закона.

— Чьего закона? — я попыталась собрать тон во что-то хоть чуточку отчетливое. — Что законного в этом?!

— Если я встану на пути Ифрит, то потеряю место капитана. — он посмотрел на меня, и тяжесть всего его решения блестела в этих глазах. — Следующий, кто сюда придёт, повергнет город в… хаос. Такой, что Голдстоун никогда не вернется под власть грифонов. Он превратится из заживающей раны в зияющую дыру, которая добьёт страну. — я слышала обертоны дрожи в его голосе, нотки ужаса. Его лапа держалась за стол, как за спасательный круг. Лишь так он мог объяснится передо мной, оправдать себя. — Пойми. Порядок важнее…

— …справедливости частных случаев. — эхом отозвалась я, вспоминая логику голосом отца. Может, когда-то Дрэг тоже его знал. — Я понимаю. Но не согласна.

Дрэг приоткрыл клюв, но ничего не ответил. Чуть заметно кивнул.

— Допрос окончен. За мной.

Я вышла, не давая вырваться крику. Дрэг шагал позади, чеканя ритм остервенелее прежнего.

Утро за окном становилось всё темнее и туманнее. На самом краю горизонта поблескивали странствующие радуги Клаудсдейла, и первые капли дождя пролились из низких ирригационных туч.

///

Я давно так выгляжу?

Потемневшие перья там, где нашли путь слезы, и красные больные глаза. Коса с посеревшими локонами бледно-голубого, секущиеся волосы. Грива чесалась. И сколько у меня на клюве красуется эта выщербина?

Кажется, от воротника у меня уже мозоль.

Лапа, касавшаяся смарт-зеркала, была не лучше: грязь под когтями, темная корка ссадин и царапин, густое пятно какого-то синяка. Всё тело ныло.

Девять часов, сорок одна минута. Если сказанное Дрэгом верно, в десять здесь будет он. Если я не придумаю, как сбежать сейчас, то уже никогда никуда не сбегу.

Мозг перебирал бестолковые факты и воспоминания, пытался выстроить в одно целое внутреннюю карту здания.

Облачный полимер не преодолеть. Зеркало — не только экран, но и камера. Дверь — вообще не вариант. Но должен быть путь. Думай об этом. Не о времени, которое уходит, как капли воды сквозь когти…

…придумала.

Я оторвала лапу от зеркала. Положила на него вновь. Рамка всплыла и появились снова с дикой задержкой. Может сработать.

— Эй? Кто-нибудь меня слышит? — ответа не было. — Я плохо себя чувствую… у меня болят лапы. И… И живот. Пожалуйста, вызовите врача.

Ну, по правде, лапы действительно болели. И если выкрутить на всю катушку мнительность, то и живот тоже. Я даже скривила клюв, внутренне содрогаясь от качества своего перформанса. Актриса в театре одного актера, блин.

Нажать. Отпустить. Нажать. Отпустить. Даже побью по нему для убедительности.

— Вы хотите, чтобы я здесь сдохла?! — крикнула я отражению, вложив в это весь свой гнев. Теперь я уже барабанила по стеклу, заставляя тупой графический интерфейс виснуть. — Мне нужен врач, пожалуйста! Мне больно!

Стекло дрожало от ударов, озарилось красными тревожными огнями. Конечно, глупо надеяться его разбить: укреплённая модель, такую и кирпич не возьмёт. Но это и не было моей целью.

— ВОСЕМЬС_Т СОРОК ДЕВЯТАЯ, ПРЕКРАТИТЬ! — проорали лагающие динамики, но бестелесного голоса не хватит, чтобы меня остановить. Сползла к полу, продолжая бить в зеркало, интерфейс которого зажигался со всё большим лагом.

— Врача! — издав самый правдоподобный хрип, какой можно было издать, я хлопнула по стеклу… и интерфейс погас.

Моргнули белые полосы. Лениво побежал по экрану круг перезагрузки.

Удивительно. Я доконала зеркало нытьем.

— В-врача! — провыла я. Реакции нет. Ударила в зеркало покрепче, до боли в костяшках — реакции нет.

Понятия не имею, сколько секунд без надзора я выиграла, но терять их нельзя. Трясущиеся лапы схватили одеяло; укусив и рванув пару раз, я со свистящим треском оторвала лоскут от одеяла. Скомкав его так, чтобы скрыть рваньё, я затолкала лоскут в рукав — так, чтобы его можно было вытащить рывком.

Ты и вправду собралась кого-то душить, Марта?

Зеркало мигнуло, теряя круг загрузки, и я быстро осела у кровати с хныканием. Кашлянула, выдавая хриплое "помогите". Дернула ухом, прислушиваясь к наступающему, мягкому эхо шагов.

— Оставайтесь на месте, восемьсот сорок девятая. — раздражённо пробормотал голос с потолка. — За попытку повредить оборудование камеры к вам будет применено дисциплинарное взыскание. Врач осмотрит вас на месте.

Я убедительно простонала, скрывая разочарование. Твою мать, так сложно проводить меня в медкабинет?!

Ладно, я все ещё могу справится с этим. Раз осмотр будет в камере, то он точно должен прийти с сопровождением… да, шагов по звуку на двоих пони. В голове проскочило мысленное извинение, глупое и бесполезное. Я не хочу этого делать, но должна.

Шаги. Заминка. Три писка — сигнал магнитного замка… я выдала неловкий стон, оставаясь на месте. Как и было сказано. Послушная, немного больная грифина. Правда, больная не на живот, а не голову. Адреналина всё больше.

Пегаска в белом халате на сиреневую шерстку вошла в камеру первой, её зализанная назад грива-блонд напоминала перистое облако. Окинув меня усталым взглядом, она шагнула ближе.

— Сядьте на койку, пожалуйста. Я не могу вас осмотреть с… уровня пола. — её лицо отражало явную обескураженность увиденным. Я проделала сказанное, тихо ойкнув на подъёме. Она же достала из переметной сумки тонометр и стетоскоп.

Я скосила взгляд на пришедшего с ней охранника. Полицейская форма Пегапраксис, мускулы, шерсть цвета грозовой тучи. Он буравил меня взгляд так пристально, что сразу был ясен весь посыл: не рыпайся. Бр-р-р, как же трясет. Неуемная дрожь мышц предвкушала миг истины.

— Пожалуйста, закатайте рукав и дайте лапу. — док нацепила стетоскоп, положив тонометр на кровать рядом. Подметив направление моего взгляда, она успокаивающе пояснила. — Охрана не будет мешать. Мне нужно измерить ваше давление, давайте. Это не больно. — зачем-то добавила она.

— Правда? — поправила левой лапой рукав на правой, где скрывалось "оружие". Со стороны наверняка выглядело, как неуверенность. Даже страж за нашими спинами заметно расслабился.

— Правда. — слишком наивная. — Вас беспокоит боль в, эм…

— Животе. — и я рванула лоскут, хватая её лапами, кидаясь прямо в шею пегаски.

Грифонья сила и первобытные инстинкты — всё, что мне требовалось. Прыгнуть, вдарить крыльями, перелететь. Перекрестить лапы, затянуть импровизированную петлю на шее, засадить задними ногами точно в бока. Не чувствовать забившихся в панике крыльев.

— Дернешься, и я сломаю ей шею! — с клекотом выпалила я в лицо резко шагнувшему стражу. Он застыл в нерешительности, шоковая дубинка трещала грозами в его зубах. Зеркало окрасилось красным одновременно с подвыванием сирены. Пегаска подо мной не брыкалась, петля из лоскута теперь натирала её шею так же, как грёбаный воротник — мою.

— Зря ты это затеяла. — буркнул охранник, но не попытался наступать. — Устанешь синяки считать.

— Дубинку сплюнь, или ей конец. — я демонстративно усилила нажим, заставляя пегаску захрипеть. Помедлив, он выплюнул дубинку. — Подкати ко мне. Пинком.

Тук — и шоковая дубинка скользнула ко мне. Док рыпнулась, пытаясь её схватить, но бешеная сила в мышцах не дала ей далеко протащиться: слишком уж неудобно я её успела положить. Не зря пробовала такое в Гештальте, а? Дотянув лапу до дубинки, я собралась было её взять…

…и затем всё смешалось. Рывок дока, выскользнувший лоскут, упала на пол, скачок тюремщика, удар копыта — прямо по клюву; искры из глаз, когти на дубине — удар по ним, треск где-то в лапе (сколько можно ломать мне лапы?!), крик врача, одергивание — ты её так убьёшь! — это уже после третьего удара, куда-то вбок — но он замешкался, и этого хватило, чтобы уцепить знакомое железо, и наотмашь, вслепую, навстречу зубосводящему хрипу…

Я поднялась, пошатываясь, схаркнула сгусток красного на пол. В ушах шумит море, слезы застилают взгляд. Утерла рукавом проклятого комбеза. Врач забилась в угол, её грива потеряла форму облака, пряди вылезли куда попало. Охранник с мычанием встаёт, от его ноги вьётся дымок грозы.

Обрушила дубинку на спину. Вибрация удара пронеслась острой болью, едва держу дискордову палку. Синяя искра — и он больше не встаёт, перья только топорщатся.

— П-потанцуем. — брякнула я, выходя из камеры навстречу бою подков по коридору.

///

2052: Пегапраксис расширяет свою деятельность по всему материку от Якъякистана до бизоньих земель и дальше.

2110: Пегапраксис становятся выбором номер на рынке безопаснос…

Пуля с треском разбила ещё один кусок лайтбокса. Злая трескотня электропистолетов не унималась: пегасы методично проделывали всё новые дырки в полу вокруг, выкуривая меня.

Шансы пережить эту стычку сокращались с каждой секундой, что уж о побеге! Я неплохо начала, разбив морды впопыхах подоспевшим стражникам и рванув к выходу, но затем началась стрельба.

Сжалась за растресканной стелой в холле Крепости. Выход был полусотней метров впереди, за стеклянными дверями — только разбег возьми, да прыгай прямо в небеса…

Но я не могла убежать без кейса. И, больше того, не могла убежать вообще: пальба по обе стороны пригвоздила меня к полу. Экраны мерцали архивными фотографиями: Рэйнбоу Дэш улыбалась почти с каждой, словно в насмешку над моим провалом.

— Выходи и сдавайся! — проорал отрывистым лаем один из полицейских. Другой бормотал в рацию многоэтажные конструкции из цифр: в ответ лилась брань вокодера. Вдали топтались ноги, приближаясь к холлу.

Ногам совсем плохо. Волны тупой боли перекатывались под шкурой там, где удар стража в камере чуть её не сломал.

Не до беготни.

Очередная пуля хлопнула прямо над ухом — звук как удар хлыста, от которого глаза сами жмурятся. Осколки от стелы просыпались на меня дождем, но порезов не ощутила.

Они не рисковали с приближением. Умные пони. Просто тратили магазины, выстрел за выстрелом напоминая: тебе не сбежать. Совсем скоро сюда подойдут остальные, и тогда меня задавят.

Зыркнула налево, направо. В одной стороне — дверь туалета, в другой — архив.

— Последнее предупреждение! Выходи, или тебе конец! Брось оружие! — гаркнул, приближаясь, один из них. Со стороны архива. В голове блеснула идея.

— Я сдаюсь! — заорала, откинув дубинку к двери. — Я выхожу! Не стреляйте! — дрожь в голосе была очень правдоподобной. По секрету: это потому что мне до безумия страшно.

Пальба прервалась. Обернула хвост вокруг одного из кусков лайтбокса.

— Выходи без резких движений!

Я медленно показалась справа. Розовый пегас целился уверенно, в глазах — только решимость. Его напарница, алая пегаска, держала ствол совсем неловко.

— На пол, лапы за го… — не дала договорить, швыряя осколок, бросаясь за дубинкой. Первый выстрел прошел чуть выше, ко второму он выправил прицел — но дубинка уже оказалась в лапе, воткнулась ему в бок. Он заорал как ошпаренный, ошатнулся; алая завизжала, беспорядочно выпуская пули, но я уже ввалилась в архив.

Хлопок двери, проворот замка. Это задержит их на минуту-другую.

Сердце бешено колотится. Похоже, одна из пуль всё же прошлась по касательной: в комбезе теперь была отрывистая, длинная “дыра”, а бок неистово жгло. Электрические конвульсии расползались от раны. Паралитическое заклятие на “резинках” Грозы работало быстро и неумолимо.

Голова кружится. На языке стало совсем кисло. Я согнулась пополам, вырывая желчью и кровью на бархатно-синий ковролин. Пиздец.

Успокойся, это просто кровь. Твоя, конечно, но бывало и… нет, не бывало. Соберись, сейчас это неважно.

Дубинка всё ещё блестела молниями — её я выключила и сунула под крыло. На стене у огнетушителя была аптечка, но в коробе не было нихрена, кроме анальгина “Редхарт”. Я съела пару таблеток просто из надежды на эффект плацебо. Горькие.

Архив оказался крупным залом с полками крест-накрест и картотеками. Старые дела, стопки газет, дискеты и пленки. Аппараты для просмотра микрофильмов стояли вдоль стены, собирая пыль: один работал, желто-зеленоватой панелью подсвечивая коридор.

Снаружи молотили в дверь.

Заковыляла вперёд так прытко, как могла. Либо здесь будет второй выход, какой-нибудь пожарный, либо тут мой путь и закончится. Запах пыли щекотал ноздри, кислая горечь едко царапала горло. Тусклый свет и бумага — всё, что тут есть.

Один из поворотов вел к яркой настольной лампе, и я свернула туда. Смутная надежда на то, что это какая-нибудь архивариус-пегаска, зажглась в душе: может, я смогу взять её в заложницы…

До каких мыслей я докатилась от отчаяния? Что за дрянь со мной произошла?! Неужели всё это того стоит?!

Темный дракон в плаще был единственной альтернативой. Сама Смерть, Виндиго, только вместо косы — револьвер чудовищного калибра. И я зашагала решительнее, подгоняемая жарким дыханием забвения в спину.

Тупик. Чьё-то рабочее гнездышко поодаль от рабочей суеты. Стол завален пожелтевшими документами, сложена у магнитофона стопка бобин. Тепло настольной лампы поблескивает на обертках от кофе и пустых стаканчиках, валяется пачка протеиновых батончиков. В блокноте — сплошные записи.

“Выбить запрос на обновление железа в камерах (тормозит). Уговорить Ифрит выделить больше финансирования под воздушный надзор. Справится о представителе ЭКР.”

Сбоку лежали папки: “Операции ФЭМА за 2212” и “Пропавшие без вести за 2210”. Из обоих выбивалась куча стикеров-закладок. “Результаты экологической экспертизы в кантоне Голдстоун, 2185”. “Проектная документация: мегашпиль Пранция, 2100, Юнидайн-Старлайт”. О чем это всё? Под бумагами горела аквамарином рация, еле слышно что-то шипя. Отлично, могу послушать, что творится на их волне.

— Обе лапы на стол. — до смерти усталый голос Дрэга пронзил меня с первого слога. Щелчок предохранителя словно вытянул последние силы. — Побегала и хватит.

— Ты не понимаешь, кому помогаешь. — еле слышно отозвалась я, исполняя команду. Он где-то сбоку. В тени. А я не проверила. Дура.

— Понимаю. Но выбора у меня нет. — говорит слишком четко. Держит оружие лапой. — Ты ввязалась в эту историю по своему решению. Придётся принять последствия.

— Ты хоть когда-нибудь ввязывался в историю, в которой пришлось “принять последствия” и сдаться, а?!

— Да. — прохлада его голоса окатила меня, как лёд из ведра. — У меня была одна такая. Я резвился, нарушал закон, получал удовольствие от жизни. Мы с Ифрит к этому стремились. К удовольствию. И мы зашли слишком далеко в своих развлечениях. С тех пор я понял, что не всё, чего я хочу, должно исполнятся. Что есть вещи, которые должны остаться такими, какие они есть. Ради всех нас.

— Ты вел расследование. — надписи на папках осуждающе смотрели на меня. — Ты тоже знаешь, что что-то не так.

— Я знаю, что есть правила. Справедливость — прихоть перед их лицом. — отрезал он. — Если мне нужно отдать тебя ЭКР, чтобы они отвалили от Голдстоуна, так тому и быть.

— Да ты трясешься за место капитана!

— Я трясусь за будущее этого сраного города! — взревел Дрэг. — А ты захотела поиграть в заговорщицу с этим ящиком, притянуть столько лишнего внимания к моему участку. Ты одним поступком пустила всё грифону под хвост!

— Почему ты избрал из всех путей этот? — я позволила себе обернутся. Вот он. Стоит в паре метров на задних лапах, передние сложились на черном пластике “Гарца”. Чуть подрагивают. Лицо пылает гневом. — Почему ты решил, что должен в одиночку тащить спасение города на себе? Неужели всем, кроме тебя, так наплевать на Голдстоун? Или ты просто решил для себя, что только у тебя есть право бороться за то, каким будет его “будущее”?

— Другие видят этот город чем угодно, но не землей грифонов, которые наконец-то смогут вернутся в свой дом. — его лапы крепче сжались на зубояти. — Не землей, где можно не боятся получить пулю в спину или дозу радиации с водой…

— Дозу радиации?

— Когда-то давно здесь случилась история. Её вымарали из официальных источников, но… не отвлекай меня.

— Не отвлекаю. — я держалась за стол, пытаясь сохранить силы. Как ему это доказать? Как объяснить… что? То, что меня надо отпустить?

Я ничего не знала о Голдстоуне и его истории. И никогда ею не интересовалась. И на политику мне было плевать. Теперь это незнание догнало меня.

— Довольно беготни. — он чуть кивнул в сторону приближающегося топота. — Я закрываю это дело.

— Ты знаешь, что он убьёт меня.

— Скорее всего. Но получив тебя из наших лап, он не будет задаваться вопросом о том, зачем я тут нахожусь, а у Ифрит не будет повода меня выгнать.

Могла бы кинутся на него с дубинкой, но он успеет выстрелить раньше. Кинуть бумаги, но острота его глаз пригвождала меня к полу. Нет, это конец. Потанцевала и хватит.

Глаза закрылись. Волна хорошо знакомого смирения успокаивающе пронеслась по телу. Боль внезапно усилилась, стала такой отягощающей, такой… весомой. Меня потянуло к полу.

В следующий миг полимер подо мной взорвался, превращаясь в горячий облачный пар, и я полетела на этаж ниже прямо сквозь облака. Жаркое дыхание наэлектризованных стройтуч подняло шерсть дыбом. На лице Дрэга всего на миг промелькнул невыразимый ужас.

— Сюрприз уж оцени-ка, дорогая! — диким криком протрещал синтезатор, и рассветные копыта рывком оттянули меня от дыры, в которую тут же влетела четверка пуль Дрэга. Свистнули ножи, и голубой единорог в кожанке возник передо мной с ошалелой мордой.

— Хуя ты кипишу подняла! Могёшь, боевая! — Колдвайр пихнул меня в плечо, резко оборачиваясь к дыре в облаке. Дрэг стоял на её краю. Я только сейчас сообразила, что он целился в меня, но стрелять по единорогу не решился. — А, и ты здесь, мудак скучный. Здарова!

— Что ты здесь делаешь?.. — прошептал грифон.

— Да так, вытаскиваю одну грифину. А ты? Я тип разговор прервал или чо?..

Дрэг опустил пистолет. Его взгляд блеснул жаром.

— Рынок объявляет войну?

— У Фокстрота возник интерес к грузу. Ну и птицу мы тож забираем, за компанию. Если хошь, можно войной назвать, но по мне так, эт дохуя громко. — нож поколебался в воздухе между синим единорогом и грифоном-фениксом. — Да не зырь ты так, глаза вывалятся!

Больше Дрэг не молчал: когти вжали спуск, и оглушительное “БАМ-БАМ-БАМ-БАМ” отдалось тягучим писком в ушах. Единорог полыхнул чернотой, уходя от стрельбы ещё до её начала, и ножи стайкой блестящих рыбок метнулись в пролом вслед за ним, вступая в развязавшийся посреди архива танец льда и пламени.

— Бежать способна ль ты сейчас, подруга?! — Флафф оттащила меня к шкафчикам какой-то подсобки, склонилась надо мной. Она жива. Эта снисходительная улыбка старшей сейчас отдавала беспокойством. Таким… простым. Неправдоподобным.

— Не очень. — я заставила себя подняться, ощущая вновь приливающий к сердцу адреналин. — Но кое-как управлюсь.

— Тогда за мной, и поспеши! — с бравадой ответила она, кидаясь в проход. И мне не оставалось ничего, как шагать следом.

///

Я привалилась к холодному бетону на нижнем ярусе Крепости, хапая воздух. Удушающе сыро. Роса блестит на стенах. Промокший комбез был наименьшей из проблем, впрочем.

— К-куда нам? — Флафф, к которой был обращен вопрос, быстро оглядывалась туда-сюда, словно пытаясь вынюхать направление. Она не спешила с ответом, хотя точно видела вопрос.

— Наш путь ты изначальный не осилишь, я боюсь. — пегаска окинула меня сочувствующим взглядом. — Посиди, побольше воздуха в грудь набери, уж минута иль три найдутся в тиши.

— У нас нет трех минут. — я заставила себя подняться, пересиливая желейные мышцы и боль. Кашлянула. Опять кровь. Флафф прикусила губу, глядя на меня с тревогой.

— Зачем же ты спешила так добраться до свободы, не пойму?..

— А ты бы позволила себя посадить в клетку? — зыркнула я. — Тот… дракон. Он летел сюда.

Иных пояснений не требовалось.

Мы продолжили путь: Флафф зорко выцепляла одной ей ведомые знаки, я пыталась не терять сознания. Коридоры здесь — сплошь из бетона и темной стали, балансир для облачной конструкции. Всюду вились провода, под потолком — трубы с маркировкой “ВОДА”. Пар для регенерации полимера получали из неё.

Где-то наверху раздался глухой хлопок. Взрыв.

— Вы… вовремя. — пробормотала я. Флафф ухмыльнулась.

— У Колда на помойке была друзей и шестерок целая шайка. Они Рынком зовутся, да промышляют всем, что попадется; то свистнут с дороги злата телегу, то из-под полы толкнут пони гетры, то зелья дурманного ящик доставят…

— Продолжай. — я чуть не споткнулась, потратив силы на единственное слово. Флафф кивнула.

— Очнулась я с ними: Колд притащил, помог вновь проснуться. Его господин откуда-то знал о посылке твоей к тому мигу, желал уж отправить за ней силы, но тут я вмешалась и всем рассказала, что без тебя бы давно всё пропало. Так что дракон…

— Дракон?! — осипше прохрипела я.

— Дракон! Чахлый уж до невзмоги, но всё же дракон, Фокстротом зовется. — Фокстрот. Дрэг тоже его знал. Похоже, большая шишка. — Тот рассудил, что и ящик, и ты — проклятье какое всем на гривы упало, а раз королевским прислугам оно позарез, то Рынку прибрать это чудо пристало. И вот, мы с Колдом отправились в путь, принцессу из башни спасать!

Мы с Колдом. Конечно, Флафф. Вы с ним. Ладно.

— Занимательно. — буркнула я, сглатывая подкативший к горлу ком.

Оказывается, спасали не совсем меня. Спасали ящик. Груз, принадлежавший Блицу. Я вспомнила, как земнопони кинул Сапсан, и с каким трудом он его вернул. Не хотелось думать, что история повторяется — но память коня жгла вместе с частицей его эго.

Жгучее чувство справедливости, параноидальный гнев. Ни то, ни другое не было моим, но твою мать, они не отнимут у меня его.

Этот Фокстрот решил, что лучше развязать войну с Пегапраксис, но не дать никому наложить лапы на кейс. Я скосила взгляд на Флафф, и действительно, пегаска уже несла ящик на сбруе под крылом.

— Ты всё-таки оделась. — кашлянула я.

— Только чтоб беззаботно груз нести, подруга! — подмигнула она. Это подмигивание теперь показалось совсем ненастоящим. Я ощутила попытку меня смутить, но она не подействовала.

Сплюнула кровь. В голове мутно. Так хочется прилечь ненадолго, дать захолодевшим лапам минутку покоя, а голове — хоть каплю сна после ночных кошмаров…

— Куда мы идём?..

— К проходу запасному. Сначала залезли мы через воздухозаборники снизу, но для тебя такой путь страшнее битвы с тройкой грифонов. Не бойня, всё будет отменно. Теперь я тебя не оставлю так просто.

— Уж спасибо. — ответила я и сама испугалась прохлады, которая проскочила в мой тон. Но для Флафф это почти ничего не значило: интонация в строках субтитров почти никак не отличалась от обычной.

Кажется, я то теряла сознание, то снова просыпалась. Ясно думать не удавалось… пока одна из дверей впереди не взорвалась фонтаном щепок.

Флафф накрыла меня собой до того, как я поняла, что случилось. А когда взгляд собрался в кучу, она уже дралась: один удар перетекал в другой с машинной точностью, разя горла и колени пегасов. Один из них захрипел что-то в рацию, прежде чем аквамариновый экран разбился под напором копыта, вбившего устройство ему в грудь.

Колд тоже был здесь — в общем-то, именно его взрыв и отправил через дверь прямо в стену. Единорог сплюнул зуб с рваным хохотом, поднимаясь пьяной походкой.

— Бу-у-ум, сучки, не ждали?! — широко заулыбался он. Я подметила, что Флафф тоже азартно ухмыльнулась, и даже мышцы её ног, обычно каменные при угрозе, слегка расслабились. — Пришлось потанцевать с моим грифоньим братаном, но теперь он спит без задних ног.

— Ты оторвал ему ноги?.. — оторопело промямлила я. Колд, встряхнувшись, подошел ко мне и поставил на ноги одним рывком черной магии.

— Э-э-э, не. — конь чавкнул чем-то мятно-смоляным. — Я образно. Он ж братан. Мы разошлись взглядами, но я бы не стал его убивать. — помедлив, Колд добавил. — И он тоже. Целился всё в ноги да рог, как бы не орал про кремацию, гыг.

Попытка обернуть мысли вокруг таких странных братских взаимоотношений провалились, не начавшись. Не стала даже обдумывать это в деталях. Через несколько мгновений и не смогла: пол почему-то сдвинулся и приблизился к клюву. Вау, прохладно.

— …уж сделай колдовство какое, я молю!

— Я не ебучий медик, рог у меня только для ножей и консервных ножей!..

— Дураки, дайте поспать. — вякнула я в бетон. Ого, как странно всё тянется.

— Кровью истекает шоле…

— Ежели ты не лекарь, то знаешь откуда?

— Эй, я убил достаточно поней, чтоб знать, как эт выглядит. Сек, ща.

Потолочная лампа зачем-то повернулась в вышине и резанула по глазам своим безразлично-белым светом. Я что, опять в камере?..

— …х-хуй знает, тут кажись ребро поломано. И судя по этому синячине, э-э-э…

— Э-э-э — всё, что ты можешь сказать?!

— Я не медик, ёпть. Похоже, разрыв…

Разрыв кого?.. И почему лампа скрылась? Что-то коснулось клюва, холодный пластик в черном ореоле магии.

— Эй, Марта, слышь? — голос единорога прорезал темноту. — Щас вдыхай глубже. Потерпи чуток, всё норм будет, как только выберемся…

Хорошо, расплывающийся голос Колда, я буду вдыхать глубже. Вдох… шипение принесло с собой что-то ментоловое, обжигающее зимним морозом глотку и язык. На нёбе тут же появилась какая-то слизь, от которой захотелось харкаться. Легкие защекотало изнутри, засвербили самые глубины трахеи: раньше я никогда не испытывала ничего подобного. Сердце забилось в новом ритме, набирая обороты словно под кислотный EDM Винил Скретч.

Колд сфокусировался надо мной с дико веселой лыбой.

— Оп, попёрло.

— Что её поперло, пардон?! — требовательно осведомилась Флафф.

— Драйв. — благовейно отозвался Колд, отводя ингалятор с прозрачной колбой. На её стенках в лучах лампы волшебно поблескивали голубые и синие капли. Они будто ловили каждый фотон света, расщепляли его в целую радугу с мистическим восьмым цветом, переливались крохотными каратами алмазов… движения единорога наконец-то перестали казаться резкими, обретая адекватную, даже чуть приторможенную скорость. Время звенело в ушах отдаленным топотом копыт. Сквозь потолок я могла разглядеть звезды, которых не было. — Всё, заторчала.

Вся мысль уместилась в один удар сердца.

— Идти можешь? — он протянул мне копыто, уже зная ответ.

— Блядь, да. — я схватилась за него, вставая на ноги.

///

Их запасной план побега был ебанутым, но меня устраивало.

С Колдом в авангарде и Флафф на прикрытии — наконец-то я могла сравнятся с ней в скорости и точности! — нас было не остановить. Коридоры наконец-то изгибались так, как должны: я знала, что мы продвигаемся по техническому ходу 3-Бета, который вел прямо в центр балансира Крепости.

Я пока не понимала, что именно должно прикрыть наш отход. Да и не хотела: лишние вопросы померкли и отвалились. Мир наконец-то стал настолько прост, чтобы я была спокойна: я должна выжить и выбраться, на остальное плевать.

Очередная патруль застали врасплох. Они открывая огонь вслепую; синие искры “Гроз” полыхнули во тьме, разя стены — но Колд нырнул раньше. Ножи метнулись следом, пуская кровь; копыто Флафф джебом выбило пистолет другого вместе с зубами. Единорог махнул дубинкой, я встретила удар своей, грозы столкнулись со вспышкой; мига хватило, чтобы я ударила когтями в глаза.

— Эт тебе! — Колд ловким движением кинул мне “Грозу”, и я схватила неудобную зубоять.

Это не игра. Но если это не была она, то почему я больше не чувствую боли? Почему тело больше не ограничивало меня?

Мы ворвались в центр Крепости. Леденящий холод, высота небес, никаких коридоров: от пола остались бетонные лучи и балки, да мостики ячеистой жести. Балансир напоминал паноптикон или параболу антенны, а в середине…

А, собственно, что это?

Больше всего напоминало колонну из радиаторного массива: ребра блестели ядовитой синевой и источали паутину пара. Не могу четко смотреть на эту машину: зрение соскользало вниз, к белокаменным зданиям в дождливом сумраке и зеленым квадратам парков Голдстоуна.

Толстые прорезиненные кабели, покрытые росой и сбегающими каплями дождя, тянулись с крыш домов прямо сюда. Они поднимались на такую высоту и входили в черный металл.

— Глаза колет. — сообщила я.

— А мне рог! — крикнул Колд, быстро продвигаясь по кругу в обход центра. — Эт магическое излучение!

— Откуда его тут столько? Единороги колдуют?!

— Вся сила колдовская тут от молний, в провод заточенных! — Флафф переорала ветер. — А сей агрегат, должно быть, превращает ток вновь в ворожбу и направляет на…

— Поддержание Крепости в воздухе. — перебила я под напором нахлынувшей волны осознания.

Их гребанным запасным планом было сунутся в активную зону магического репульсора. Излишки магии вырывались через радиаторы, полезная нагрузка — выходила в виде нитей пара из антенн снизу и растекалась по Крепости. Сооружение не левитировало бы без него.

Из внутреннего кармана единорожьей кожанки появился серый брикет. На первый взгляд — как глина для лепки, от Пинто Пэйнткастер, три сотни битс штука. Но когда оттуда же на белый свет вышел скотч и электроды, мысль стала совершенно ясна. Я подлетела к Колду — возможно, даже буквально.

— Мы не можем тут всё взорвать!

— Эй, план Фокстр…

— А твой план какой? — я посмотрела в оранжевые глаза, ухмылка с которых сползла.

— Такой, какой сказано! Слушай, умные думают, тупые делают. Я из второй категории и не стесняюсь, ага? — он воткнул электроды в брикет и рванул скотч с липким треском.

— Он же упадет прямо на головы пони! — отчаянно крикнула я. Колд реально не понимает? Придуривается? Всерьёз готов исполнять любые указания других, не задумываясь о своей ответственности?

— Ну и хуй с ними. — флегматично отозвался единорог и начал приматывать брикет к кабелю. — Пока эта хуйня будет кренится вниз, на нас никто и не взглянет, и мы сможем уйти без хвоста.

— Пока эта хрень будет кренится, сотни жизней будут под смертельной угрозой! — схватила я его за плечи, разворачивая к себе. Колд скривил морду, обвивая лапы черной аурой и резко ставя их на пол. Странно, как неровно искрит его магия, будто отталкиваемая сиянием репульсора, и как… глубоко она выглядит. Как бездна космоса. Он смотрел в мои глаза, казалось, видя там не только своё отражение.

Мы подвисли на миг.

— Вы не могли бы уж решение принять? — Флафф прижала уши к голове, переводя взгляд между нами двумя. — Я не понимаю, кого из вас мне усмирять.

— Подумай о том, что будет с твоим Рынком, когда магия из этой штуки превратит в мертвую зону весь центр Голдстоуна! — настояла я. — Вы ведь толкаете товары, ведете бизнес, так? Упавший полицейский участок не повлияет на вас? А заражение местности?

— Всё вокруг Голдстоуна и так пышет ядом. — пышет ядом. Пышет ядом. Пышет ядом. Стоп, почему его мысль отдалась таким троекратным эхо?.. — Блять, знаешь, что?

Я уже знала. Мой клюв открылся сам собой в очаровывающем танце синих всплесков и причудливо искаженных, закручивающихся теней. Даже тени на его лице, острые и глубокие, корчились в тайных знаках и посланиях.

— Не хочешь взрывать — будь по-твоему, но перед Фокстротом сама объясняйся. — синхронно сказали мы. Я отступила на шаг, прикрывая клюв. Колд проморгался, сгоняя наваждение, и рыкнул. Теперь говорил только он. — Нам тут, блядь, не до шуток, валим!

— Дорогуша, ты в порядке иль не очень? Могла бы я…

— Я в порядке. Хватай Колда.

Мы спрыгнули одновременно: я на неровных крыльях, и Флафф, прижавшая к себе единорога. Телекинез последнего пылал вокруг них неровной чернотой.

///

Когда мне было шестнадцать, я впервые познала чувство необратимости и конечности всего сущего.

С высоты прошедших лет, конечно, этот случай уже не так драматичен. Нет, у меня не умер хомячок или попугай. Всё было куда глупее: я разбила свою гарнитуру.

Как сейчас помню: вечно лагавшая “Нэйркиа”, похожая на кирпич. В Школе Дружбы надо мной посмеивались за то, каким мусором я пользовалась, а отец твердил: получишь новую, когда придёт время. Гарнитура же дико тупила, не удовлетворяя запросам.

Однажды я пыталась сгенерировать роскошный пейзаж в духе старых эквестрийских картин — похвалиться отцу и трем с половиной друзьям. Вбивала запросы через саккадную клавиатуру: нормальная сломалась. Гарнитура тормозила хуже “Мерина” на подъеме.

Когда терпение иссякло, я сорвала проклятую штуку и швырнула её в стену. И вся она — со всеми её плавными изгибами и пластиком под латунь, четырьмя гигами оперативы и раскаленным от браузера процессором — влетела куда-то в карту мира. И разбилась.

Сначала я не поняла, что произошло. Схватила, попыталась включить, но раздробленный экран молчал. В одночасье я лишилась единственного средства ввода, связи… и просто дорогой вещи. Я убила её просто из несдержанности.

Осколки стекла остывали в когтях, оставив лишь понимание: не всегда разбитое можно исправить. Больше я никогда не ломала своих вещей.

///

— С-сука! — заорал Колд, падая у стены. Он зажал рану в боку, стиснув зубы, и ножи заколебались вокруг него в магической хватке. — Я же говорил, надо было её сносить!

Я пряталась за укрытием, борясь с тошнотой. Шум в ушах не прекращался с того момента, как драйв начал отпускать. Как назло, это случилось на середине полета, и именно это завело нас сюда. Пегасы кинулись в погоню спустя считанные минуты после прыжка из Крепости, и они не отставали, и мне сил оторваться не хватило.

Мы приземлились посреди старого комбината, в цехах. Наши преследователи не отставали.

— Я бы закромсал их всех, но пока добегу, решетом стану. — озлобленно сплюнул Колд. — Флафф, идеи?

— Плоха в идеях я любых, но поддержу твои задаром. — мелодично отозвалась она, пригибая голову после очередной очереди. На рассветную гриву просыпалась кирпичная крошка. Они перешли на боевые патроны.

— Все мои идеи — это “умереть” и “сдохнуть”!

— А все мои идеи лишь о том, как жизнь бы Марте сохранить, а не о том, как с честью погибать!

— Так выдумай что-то, ёбан-бобан!

— Я не умею и тропинки к побегу не вижу!

— Твою мать. — Колд пихнул меня в плечо. Я отвисла, фокусируясь на нем. — Эй, Марта, идеи?

Какие идеи? Мы в полной заднице. Зажатые за кирпичной стеной под обстрелом тройки пегасов. Они не жалели ни пуль, ни брани в рации. Темно-серые костюмы почти сливались с давящим сумраком дождя. И пока эта партия пригвождала нас к стене, вторая тройка быстро приближалась. Их цель ясна: обойти, добить, игра окончена.

В голове всплыла мысль о глине для лепки. Я собралась было вытряхнуть эту чушь из головы, но тут она буквально расцвела. Вспышка ясности перед смертью, наверное.

— Пластид! — я ткнула лапой в кожанку единорога, вызвав у него шипение.

— Блять, точно!

— В стену кидай!

Стена, на которую я указала, была в дюжине метров напротив. Через пролом мы сможем попасть во внутренний двор комбината. Дальше надеяться оставалось на то, что Колд знает, куда бежать.

Рог полыхнул черным, с силой швыряя взрывчатку прямо к стене. Треснул желтым разряд.

Флафф накрыла меня с застывшей на лице сосредоточенностью, затем хлестнула ударная волна — будто пинок на всё тело разом. Ураганный удар вышиб дух.

Похоже, я не понимала, насколько сильным будет взрыв.

Зазвенела тишина. Флафф давила сверху, распростертые крылья скрывали собой вид. Она казалась слишком тяжелой, давящей… обмякшей. Выползла из-под неё, перевернула, кашляя от сплошной пыли. Воздух пах серой и петрикором.

Пегаска сосредоточила на мне взгляд и что-то прохрипела. Её полуулыбка блестела каплей крови, бежавшей с губ. Чернеющая от пыли лужа расползалась под ней. Нет.

Повертела головой по сторонам, но кругом лишь пыль. Где-то светлее, где-то темнее и гуще. Вдохи царапали носоглотку. Схватила пегаску, перевернула на бок — и увидела кусок арматуры у позвоночника. Такое нельзя вытаскивать. Кровь идёт, но совсем медленно. Тогда откуда лужа? Сколько она лежала? Я тоже вырубилась?!

В плечо пихнулось что-то холодное. Лицо Колда было белым от пыли, черные пятна покрывали его всюду. Я не понимала, что означает его искривленная ухмылка, но больше всего походило на восторг жеребенка в “Пинкилэнде”. Впрочем, она держалась совсем недолго — конь быстро заметил Флафф и железку в ней. Он смотрел лишь пару секунд, прежде чем что-то мне пробормотать. Черная аура охватила “Словоплёт”, и понимание пронзило меня: он счел её мертвой и обирает её труп! Твою мать, нет!

— Она ещё жива, и мы ей поможем, понял?! — вцепилась в него; чернота магии полоснула сбоку, невольно зажмурилась в ожидании пощечины…

…но вместо этого прохладная полоска железа коснулось под глазом, и голубые буквы высветились среди хаоса: Словоплёт 1.1 готов к работе.

— МоИ СлОвА ВиДнО? — появились внизу субтитры Колда. Он ухмылялся. Из десятка вопросов, разом возникших на языке, я выдала только один.

— Почему твои слова идут лесенкой?!

— Да ХуЙ зНаЕт, гЫгЫк. — его магия объяла Флафф, умещая на спине и её, и несомый ей кейс. Единорог крякнул от нагрузки, но пошел. Я следом. Пистолет и дубинка пока остались под крылом — они сейчас только мешали.

— Где полиция и почему ты ещё слышишь?! — гаркнула я, хотя сама ощущала слова шепотом.

— ЗаХуЯрИл! — конь нырнул на свет. Мы вышли из разлома под немилосердный дождь. Тучи сковали небеса Голдстоуна, будто оплакивая город и его будущие жертвы. — Я зАжАл УшИ!

Гениально. Интересно, почему я не додумалась этого сделать.

Мы пробирались через двор так быстро, как только могли. Я едва шла, пытаясь удержать в сознании покачивающийся мир. Рог Колда горел всё слабее: единорог терял силы от слишком долгой нагрузки. Он уже даже не мог поддерживать свои ножи, спрятав их по карманам дырявой кожанки. Запекшаяся кровь покрывала его грязную морду, а взгляд сосредоточенно буравил здание напротив. Мы шли прямо к окнам соседнего цеха, сокрытым горькой полынью и грудами мусора.

Он вполз внутрь первым, оглядевшись. Перетянул Флафф. Я была последней — ему пришлось подать мне копыто, чтобы я справилась. Но аккурат на середине подъема отрывистое шипение вокодеров пронеслось по коридорам и залам — знакомое эхо почти тонуло в шуме дождя и звоне, но я смогла его различить. Поняв, что слух начал восстанавливаться, я отключила “Словоплёт”.

— Пиздец. — мудро изрек Колд, спрыгивая с конвейера на клочок сухого бетона. Пол в зале вокруг был усеян стеклом и лужами. — Они с той стороны, куда нам надо.

Мы не могли ждаать, пока их внимание к нам спадет. В нашем “отряде” уже двое тяжелораненных, и я оставалась в сознании только благодаря остаточному влиянию того ингалятора.

Я не была готова рисковать жизнью Флафф, даже если назойливый голосок на краю разума твердил об отсутствии таковой с самого начала.

— Устроим засаду. — я достала пистолет, пытаясь игнорировать тупую боль. — Ты спрячься за началом той печи…

— Так этот кусок ржавчины — печь?

— …а я скроюсь подальше, за колонной с того края. — я махнула “Грозой” в сторону колонны. Начнешь со мной. Будем быстры, и они не успеют доложится.

— Мой рог на исходе. — Колд постучал по своему единорожьему костяному наросту. Как им вообще с этой штукой? Наверное, ни шляпу не надеть, ни голову не помыть. У Колда с этим точно была проблема. В смысле, с мытьем головы. — Так шо надежда больше на тебя, ага?

Кивнула, отходя за колонну. Звон в ушах то приходил, то уходил, как приливы и отливы. С каждым разом прилив был всё дольше и отдавался горящей болью. Бок невыносимо пекло и кололо, как от многочасового бега. Игнорируй это. Представь жжение процессора шлема. Пластиковую сухость. Всё это нереально. Эти чувства нереальны. Ты можешь их преодолеть. Ты должна их преодолеть.

Дисциплина и концентрация, требующиеся от некоторых гештальт-игр, хотя бы давали иллюзию контроля над разваливающимся телом.

Пистолет на изготовку. Положение пониже. Не высовывайся сильно. Ты грифон, используй это. Стой на задних, целься лишь высунув чуть головы и правую лапу. Вот так. Я мельком глянула на Колда — он уложил Флафф на сухой участок бетона и вооружился единственным ножом. Облизнулся. Псих.

Шум вокодеров приближался. Вскоре из выхода цеха появился первый пегас, поблескивая аквамарином линз и рации. Второй вынырнул следом… нет, это единорог. Третий был грифоном. Слишком много. Пегас шел с “Грозой”, как и гриф, а вот у единорога в телекинезе был ПП. Темно-серый пластик с радужной полосой вызвал глупую ассоциацию с драже. “Попробуй радугу”.

Выдох.

Вжала спуск четырежды подряд, чуть не роняя от отдачи и неудобства зубохвата. Первый выстрел поразил единорога — он подкосился на заднюю ногу, тем самым невольно уходя от следующей пары пуль. Четвертая влетела ему в голову, и вспышка искр мгновенно опрокинула несчастного в лужу.

Колд метнул нож в грифона и бросился на него сам. Клинок воткнулся в рацию, разбивая её на осколки. Пегас заорал, паля в ответ; мне пришлось стрелять вслепую, скорчившись за колонной. Выстрел, выстрел, выстрел…

Щелк — боёк ударил по воздуху, когда последняя гильза звякнула о пол. Паническая стрельба исчерпала мазагин. Где-то совсем близко грянул гром, после которого лишь слабые стоны доносились до моего слуха.

Выглянула. Колд валялся на грифоне, вдавливая нож в его грудь. Провернул с хрустом. Тошнота подползла к горлу, но блевать уже нечем.

Рогатый и сам еле шевелится. Совсем одубев, он перевел на меня взгляд.

— Б-бери, ёпть. — последняя вспышка черной магии толкнула ко мне ПП единорога. Рог Колда вился темным дымком, но глаза его улыбались. — Добивай их нахуй. Я ща встану… только сил наберусь.

— Чего?.. — выдавила я, подняв оружие. Пистолет-пулемет был не тяжелым, несмотря на почти полный магазин. Колд кивнул в сторону пегаса и единорога. Всё-таки я и того подбила: парализованные “Грозой”, они не могли сообщить о контакте. Пока что.

— Добивай их.

— Я не буду! — я растерянно держала ПП, тянувший лапу. Он ждет, что я пристрелю живых пони? Насмерть?

— Не сделаешь этого, и они скажут, где мы. Тогда нам ни за что не оторваться, бля. — Колд почти презрительно фыркнул, падая с трупа грифона. — У меня нет сил, а то сам бы сделал.

— Э-это неправильно! — я едва слышала себя, но продолжала кричать. — Одно дело — это самооборона, борьба за жизнь, и то, без… без сраных настоящих пуль! А выстрелить в того, кто уже лежит, это другое! Это…

— Это необходимость, ебанутая! — оборвал он меня. — Хватит этого, а? Если они выживут сейчас, не выживем мы потом. И не только мы, блять. Я не знаю, какого хера ты так избегаешь убийства, когда оно просто необходимо.

— Есть другой путь — я бы топнула для убедительности, но мне было слишком плохо, и обе лапы нужны были, чтобы стоять.

— Может быть. Но сейчас нам нужен простой путь. Нет времени решать это иначе, усекла? — он рыкнул, приподнимаясь на окаменевших ногах. — Так проще. Так быстрее. Решение, от которого ты в выигрыше, я в выигрыше. И Флафф.

Я застыла, не находя больше слов.

— Те кто дороже: они или ты? Они или она? — его слова ранили не хуже ножей. И, как ни странно, несли облегчение. Простой путь.

Я подошла к единорогу. Его губы плотно сжались от магического паралича. В глазах плескался страх. Я видела его в крохотных движениях его зрачков, в собственном отражении. Такой ясный и знакомый. Я не хочу умирать, шептал он едва заметно, прилагая все усилия.

Но не хотела и я. Подняла оружие, стараясь не думать о том, как дрожит ствол. Как жалко выгляжу. Что творю.

Так нужно. Так проще. Альтернатива была неподъемна по цене.

Спуск. Выстрел. Отдача. Единственная дыра во лбу, расколовшая рог, провисший теперь какой-то раздробленной, лишней костью над вмятиной. Густая кровь, хлынувшая из смертельной раны. Угасающий жар ужаса в глазах, в одночасье ставший холодом битого стекла. Звон гильзы.

Я опустила оружие, вдыхая запах пороха из ствола, и неотвратимость вернулась ко мне в новом свете. Этого больше не исправить. Ничего не исправить.

— Путь наименьшего сопротивления, да?

— Ты… — Колд поколебался, подбирая слова. — Эй, всё нормально. Это, тип, правильный поступок. На войне так, знаешь.

Мы помолчали. Я посмотрела на каплю крови, попавшую на ствол. Она сбегала вниз, перечеркивая радужные полосы окраса.

— Терь помоги мне подняться, и давай съебывать. Ток второго не забудь.

Я не забыла.

7: Фокстрот

Марта знакомится с порядками Голдстоуна, старого грифоньего города. Порядки, мягко скажем, не лучшие.
Так же в этой главе: немного меланхолии, немного не-эквестрийской истории, и чуточку рассуждений об искусственности.

Если что-то можно сделать проще, то лучше сделать проще. Срезать углы и избегать проблем — так же естественно, как дышать.

Дать вызвериться клиенту, не переча. Оплатить картой, чтобы не задерживать очередь наличкой и мелочью. Согласиться с мнением другого, чтобы он отстал.

Так я справлялась с жизнью, день ото дня. Делать как надо — слишком тяжело. А когда все грифы вокруг — что уж там, весь мир вокруг — тебя заколебал, стоит ли тратить силы?

Для себя я ответ давно нашла, и потому не парилась. К последним классам Школы Дружбы я училась на тройки, и меня это не волновало. Я знала, чего хочу.

Ведь Гештальт всегда был на моей стороне. И я держалась за него, даже когда друзья ушли. Даже когда Отец потащил меня в дискордов университет Дружбы.

Но теперь всё пошло наперекосяк.

///

— Вы что мне приволокли?! — экзотический тенор пах дешевым виски и медицинским спиртом. — Это не организм, это костей мешок!

Снова темнота. В голове — шум бесконечного прилива. Волны всё набегают и набегают, не думая кончатся. Лижут пластиковый песок мертвого пляжа.

— Эту первой. Что, говоришь, дал?..

Голос казался блеском маяка в ночи. То мелькнет, возвращая в реальность своей резкостью, то угаснет. Но темнота всё сгущалась, а шум прибоя лишь становился громче. Теперь волны уже совсем бушевали, захлестывали, скрывали собой всякий свет. Я приподняла голову, но она ощущалась тяжелее гири — и обрушить её в песок было невероятным облегчением.

Этот пляж мне незнаком. Мы с семьей вообще никогда не бывали на пляже, не считая крохотной песчаной косы у Мокрого Клюва. Она была маленькая, очень сырая, и там даже летом никого не бывало. Отец считал своим долгом научить меня плавать. У него так и не получилось, сколько бы раз я не падала в воду в сиянии телекинеза.

— …мне нужно два пакета А второй, положительной, бегом!

Это со мной что-то не так? Зачем кровь? Куда её лить? Я не кровопийца.

— В смысле “нету”, ты тупой?! Тогда неси перфторан!

Небо здесь такое черное. Ни единой звезды. Ни проблеска лунного света. Неба будто вообще не стало. И ни единого завитка облаков. Тогда откуда свет, падающий на барханы и волны?

Вдали, на горизонте, далеко вглубь берега. Глаза щипало, покалывало. Взгляд соскользал с туманного сияния: голубовато-желтое, извивающееся, вспыхивающее всё новыми искрами. Тучи разбегались от столба света, движимые ударной волной…

— Понеслась.

Бок обожгло — и посреди океана зажегся рассвет.

Только солнце не должно всходить на западе.

Переплетение всех цветов бурлило и растекалось в темном небе, всё быстрее и быстрее. Вокруг стало слишком светло. Почему-то я не отбрасывала тени. Будто графику урезали до предела…

На берег мчалась волна. Свет расползался ядовитыми щупальцами в небе, проходил сквозь облака черноты, полыхал сотнями несбыточных обещаний и тысячами пожранных душ.

А потом наступила тьма, и я растворилась в ней.

///

Первым, что я ощутила, был нос Флафф, уткнувшийся в мой бок. Это определенно она, судя по механически ровному дыханию, которому не мешало ни одеяло, ни моя пернатость.

Пахло аптекой и свежескошенной травой.

Низкий бетонный потолок поблескивал тысячами подвешенных на решетке безделушек. Перья, амулеты и талисманы, ловцы снов и склянки зелий, пузырьки и колбы. Эхо подземелья несло с собой шум: низкий галдеж базара, далекий скрежет, гул трансформаторов.

— Очнулась всё же на исходе дня, подруга… — Флафф приподняла голову, потирая глаза. Сколько она сидела на этом покосившемся стуле, дожидаясь меня?

— Тебя ранило. — язык непослушно переваливался с боку на бок, пытаясь это выговорить. Пегаска, кажется, всё равно поняла.

— И тебя, как ни прискорбно, но сие уж позади. — громкость “Словоплёта” резала уши, и её попытки шептать лишь делали слова неразборчивее, как через плохое радио. — И как себя ты чувствуешь теперь?

— Нормально. — нет, что-то явно было ненормально. Кое-как поднялась, ощущая натяжение… это что, катетер?

Тело жгло и ломило. Привычная утренняя слабость была куда сильнее, чем я ожидала. Всё вялое.

— Зебра операцию провел с тобою поначалу, я согласилась подождать. — Флафф покровительственно улыбнулась. — Не могла позволить, чтоб страдала ты опять.

Захотелось её пнуть за то, как безразлично она снова отнеслась к себе. У неё в спине была грёбанная арматура. У меня не было ничего, кроме пары синяков.

Видимо, пронзительный взгляд меня выдал — она чуть слышно вздохнула. Сложила копыта поверх шерстяного якского одеяла.

— Тебя избили крепко стражи, и может статься, ты б… — пегаска замолчала, вздрогнув. В голове проскочила мерзкая мысль о том, как своевременно сработала имитация страха в её нейросети. — А мне в спине какая-то палка нипочём. Я дюжину минут спустя уже очнулась!

— Ты ведь синт. — Флафф напряглась. Она поняла, что я знаю. — Дрэг рассказал, как смог вырубить тебя.

— Я…

— Почему ты не рассказывала? — это единственный вопрос, который я отыскала в пустой голове.

Флафф не ответила. Отвела взгляд, сосредоточенно смотря куда-то на шерстинки. Я не торопила её.

— Я не знаю, Марта. — её шепот отдавал электронной резью. — Ты первая, кто приняла меня, как пони. Даже несмотря на то, что я ею не была. — она грустно улыбнулась мне. — Я не… я не питаю иллюзий, подруга: я лишь машина, автомат из плоти.

Мне захотелось перебить её, возразить. Обругать за то, как она о себе говорит. Вместо этого, я молчала.

— Но почему-то я боялась, что ты меня такой признаешь следом. Сама не знаю, почему, и всё же страх тот был велик. Теперь он в прошлом, правда вскрылась, полагаю.

Гул трансформатора заполнял тишину.

— Пожалуйста, прости, я не хотела так тебя расстроить… — пролепетала она. — Я… я думала, что…

Я протянула лапы к ней, мягко обнимая. Сердце ёкнуло, когда я ощутила беззвучные всхлипы — настоящие, не синтезированные “Словоплётом”. Смятение в голове бурлило всё сильнее. Зачем я вообще так резко ткнула это в разговор? Неужели это того стоило? Почему она обманывала меня, не сказала сразу? Настоящие ли эти слезы? Твою мать!

— Если… если ты позволишь, я всё равно желала бы с тобой путь продолжать, подруга. — сдавленный голос то и дело сбивался из-за багов синтезатора. — Пожалуйста.

— Конечно. — я старалась сделать свой тон как можно более спокойным и утешающим, но буквально ощущала, как в него просачивается злость на то, чего я не могла понять. — Но я хочу знать о тебе правду. Без утайки.

///

— Эй? Очухалась? — спросил тенор из снов. Флафф ушла, пересказав свою краткую жизнь. Я всё ещё не могла переварить того, что узнала — путаница в голове ужасная — поэтому не сразу даже отреагировала.

— Наверное?

Он подошел ближе. Зебра в лабораторном халате “Р&М”. Полоски похожи на паттерн печатной платы. Грива была зачесана в удивительно густой ирокез, серьга в ухе поблескивала свинцовым холодом. Она что, из пули?..

— Ты закончила меня сканировать?

Ой. Это правда так заметно?

— Во-первых, с возвращением в мир живых. — зебра подсел ко мне, вытащив фонарик… гривой. Светанул им в глаз. — Реакция нормализовалась, отлично.

— Вы врач?

— Врач, техник, сетевик, инженер, самый умный зебра Рынка. — он не сдержал самодовольной ухмылки. — Но можно просто Скайлайн.

— Вы зебра.

— Вот это проницательность. — ядовито фыркнул он. — Да, зебра, прямиком из Зебрики, прилетел сюда верхом на птице Рух после трех дорожек касабронковского кокса. — Скайлайн едко заржал своей же шутке. Если это была шутка. — Чем-то волнуют зебры?

— Нет. А должны?

— Мало ли. — похоже, Скай подуспокоился от такого ответа. — Ты дорого всем обошлась, знаешь? Особенно Колду.

— Я не хотела.

— Не хотела? Увы, тебя не спрашивали. — зебра поднялся, принимаясь вытаскивать трубки и иглы из моих лап. Копыта работали ловко, хотя силы хвата им недоставало.

— Тебе некисло досталось. Общее истощение, остатки паралитических заклинаний на нервной системе, радиомагическое отравление…

— Откуда? — тупой вопрос, но сама мысль о том, что я была заражена какой-то магией, заставила сердце биться чаще.

— От верблюда. Вы были в репульсоре Крепости, а до этого ты со своей подружкой пешком шла весь путь от Грифонстоуна до Голдстоуна. Местность там слабо, но заражена.

Я всё ещё не могла понять, откуда вообще бралась зараза. Укол боли в кисти оповестил об очередной выдернутой игле.

— Плюс травмы от побоев, падений и остального. У тебя были трещины в костях обеих лап, почти полноценные вывихи, разъебанные суставы, разрыв селезенки и проколотое ребром легкое. Я понятия не имею, как ты столько держалась, хотя… грифоны до нелепого живучи. Хуже только земнопони, пф-ф. — Скайлайн закусил край одеяла, оголяя меня. От зрелища меня затошнило.

— Короче, пришлось кое-что менять.

///

Столовую Рынка хотелось сравнивать с кафетерием в Крепости.

В Крепости было светло — белые лампы работали постоянно, не оставляя ни единого уголка в тени. В столовой Рынка царила темнота, а воздух был полон табачного дыма. От него драло горло.

В Крепости было чисто. Здесь, прямо под старым садовым столом, растекалось пятно кашицы.

В Крепости все ели молча, и только экраны бубнили бесконечную рекламу. На Рынке гвалт разноголосья был поистине мэйнхеттенским: сотни разговоров шли везде и сразу, заставляя меня прижимать уши к всё ещё пустующей, больной голове. А ещё тут был отличный кофе — его тоже готовили зебры, всё суетясь на кухне под зычные крики шефа. Аромат здешней похлебки просто божественный.

Я сжимала стаканчик кофе идеально-здоровой правой лапой. Часть кисти стала была серо-белой, как от витилиго.

— Так что я заменил некоторые кости синтетическими аналогами и заново… да не ной так. Синтетика тоже хороша!

Капля кофе, исходя завитками пара, сбежала с края сжатого стаканчика и коснулась когтя, прежде чем капнуть на стол. Жара я не ощутила.

Такие же пятна покрывали левый бок. И грудь. И часть живота. Скрыла их майкой, которую любезно предоставил Скай. Оранжевый комбез оставила — только стянула перед и повязала на поясе, чтобы получилось подобие юбки со штанами.

На клюве больше не было выщербин. Зато была пара белых пятен.

— Пигментация восстановится! Дай всему время прижиться, не ковыряй и не психуй. Биоволокно быстро адаптируется. От настоящего без гистологии не отличишь!

Я не врезала ему лишь потому, что была слишком слаба для этого.

Сколько процентов меня больше не мои? Десять? Пятнадцать? Чтобы исцелить меня, Колд заплатил Скаю кучу бабла за работу на биопринтере — и я всё равно оставалась в долгах.

Такие же машины используют, чтобы “сшивать” синтов, и живот отозвался противными спазмами. Сколько меня было мной? Куда ещё просочатся искусственные клетки и синтетические ткани? Творит ли сейчас заново вышитая селезенка искусственную лимфу вроде той, которой меня накачали?

— О, вот ты где! — выкрикнул Колд, продираясь через столовую. Захотелось провалиться сквозь землю, но такой возможностью синтетика меня не наделила. Единорог рухнул за столик, криком подзывая зебру-официантку.

Его всё случившееся не задело. Летная кожанка по-прежнему на нём, только пара дырок криво заштопана. Серый от грязи и пыли ворот жался к шее. Я разглядела десятки, если не сотни крохотных шрамов, начинающихся под шерсткой от шеи и уходящих вниз. Патчи на плечах и груди были смутно знакомы: схематичный голубой Эквус с красной стрелой и подписью “EASA”, двойной острый треугольник “EASF”... почему-то перевод обеих аббревиатур едва вспоминался.

— Как ся чувствуешь, поехавшая? — он выхватил у меня кофе вспышкой черной магии прежде, чем я успела отреагировать. Мимолетная злоба сошла так же быстро, как и пришла.

— Почему ты меня спас?

— Пушо ты меня спасла. — отозвался он, отпивая кофе и ставя на место. — В смысле, бросилась вслед за мной на того волка. Не кинула в беде. — Колд почесал ухо ножом. Похоже, он вообще с ними не расставался по доброй воле. Наверное, и его шрамы возникли от них же. — А я тебя кинул.

Оттенок вины в его голосе звучал искренне.

— Так что эт единственное, что я мог сделать. Ну и твоя подруга была ебейше убедительной. В смысле, она умудрилась наорать на Фокстрота, и это из неё ещё палку не вытащили. — он криво ухмыльнулся. — Поэтому я решил, что какая-то горсть битсов нихуя не стоит по сравнению с твоей жизнью.

Мысли о Флафф снова нависли надо мной, и я с трудом заставила себя не задумываться сейчас об этом. После разговора пегаска словно решила скрыться с глаз долой. Честно говоря, это меня пока устраивало.

— Мы едва друг друга знаем… и ты всё равно решил это сделать?

— Эй, за мной был должок. Теперь его нет. — он нахмурился. — Но вот у тебя перед Скаем — и, шо важнее, Фокстротом — есть. Он решился на всю эту операцию, ток когда узнал от Флафф подробности о том, откуда взялся этот ящик. И он дико хочет с тобой поболтать.

Значит, мою жизнь спасали не только из чувства долга. Или, во всяком случае, не только из чувства долга передо мной.

— Кто этот Фокстрот? — как раз в этот момент между нами оказалась тарелка с чем-то, похожим на синт-мясо. Цвет фрикаделек напоминал цвет лап.

— Наш предводитель. — благоговейно отозвалась зебра-официантка со странным акцентом. — Он взял на себя ответственность за нас, а мы доверились ему. И не зря.

— Драконы хорошо копят и сберегают богатства. — ухмыльнулся Колд, закидывая фрикадельку в рот. — Не удивительно, что он основал Рынок.

— Я думала, драконы давно вымерли. — ведь именно этому меня учили в Школе Дружбы. Последним живым драконом во всём свете был Спайк, пребывающий в вечном сне, как и Принцессы — на Серебряных Берегах. Блиц в моей голове тут же рассмеялся голосом, похожим на удар по расстроенной гитаре. — Недостаток магии в мире из-за проблем с климатом.

— Ну, мож и вымерли, я тут не разумею. — Колд говорил и жевал. Слова комкались, что фрикаделька. Проглотив, он продолжил. — Но Фокстрот вполне себе живой. И хочет тебя повидать. А если он чет хочет, его лучше не задерживать, сечёшь?

Итак, стоило мне очнутся, а меня уже вызывают на ковер. И не кто-нибудь, а целый дракон. Хорошее начало.

///

По крайней мере, урвать ещё пять минут на перекус мы могли. Я съела фрикадельку-другую — голод наконец дал о себе знать. Колд бесцеремонно своровал у меня кофе. Наверное, Флафф бы уже назвала нас парочкой и пела что-то про яблоню, но я не испытывала никаких романтических чувств к Колду. Я не понимала, как вообще стоит к нему относится.

— Так получается, ты смогла через полКрепости пробежать из-за… игрулек? Серьёзно? — Колд подбросил нож одними копытами и схватил. — Пиздеж.

Разговор о пережитом быстро скатился в обсуждение моих навыков. По мнению Колда, “городским” было неоткуда так уметь.

— Но так и есть.

— Тогда почему не каждый первый гештальтозадрот умеет драться, м? — фыркнул единорог.

— Обычно в Гештальт не за тем приходят. — буркнула я. — Выпить в виртуале, встретится с другом на другом континенте, посетить деловую встречу — вот что нужно нормальным пони. Не милсимы.

— Тупо, что в игре вообще можно чему-то научиться.

— Основам, если хочешь и у тебя эквестрийский паспорт. Мне тоже казалось странным, что некоторые игры так проработаны, но… видимо, на это есть спрос.

— Ну охуеть, — хмыкнул Колд. — И… каково это?

Хороший вопрос. Что со мной делал Гештальт каждый раз, когда я впадала в цифровые сны?

Я менялась. Я менялась ещё тогда: до того, как синтетика сплелась с плотью, долгие ночи в Гештальте закалили рефлексы и разум. Вряд ли создатели CALL OF DASH рассчитывали на то, что пользователи применят навыки из игры в реале, но это случилось.

Технологии меняли меня всю жизнь, вылепливая из меня что-то, как из глины. Что вообще было мной на самом деле? Неужели это происходит со всеми гештальт-юзерами?

— Ау-у-у, Марта? — Колд помахал копытом перед моими глазами. Я вздрогнула, и он засмеялся от этого. — Ты че, от наркоза ещё не отошла?

— Я иногда слишком много думаю. — мрачно отозвалась я.

— Могу понять. — его глаза странно блеснули. — Фрикадельку?

— Кажется, я больше не голодна. Отведи меня к Фокстроту.

Я не могла избегать разговора вечно. Пора бы покончить с этим.

///

В кабинете Фокстрота было жарко и сухо, как у доменной печи. Здесь пахло сталью… и ещё чем-то незнакомым. Что-то драконье. Чешуя?

Весь Рынок отсюда был как на ладони: через тройку окон виднелись глубины старой шахты, переоборудованной в подземную крепость. Грузовые контейнеры служили домами и магазинами, широкие противопаводковые тоннели — складами и переходами. Обитатели Рынка как-то перенаправили течения подземных рек, отвадили их от этой… норы. Единственного места, где Пеганадзор не мог засечь их с высоты, не мог контролировать. Такое дело требовало умения и невероятной воли. Или невероятного свободолюбия.

— Вижу, ты осознаешь размах. — Фокстрот стоял рядом. Дракон пригибался от низкого потолка, но его это не смущало: сухожилистый и приземистый, он коптил небо слишком долго для лишней гордыни. Во всяком случае, это мне пояснил Колд, пока мы поднимались на лифте к здешним вершинам. По мне так, устраивать своё гнездо на самой высокой жердочке — не скромный выбор.

Сказать Фокстроту это в лицо я не решилась.

— Сядь, не стой у окна. — его бас похрипывал и переливался скрытыми обертонами рыка. Махнув темно-красным хвостом, дракон ушёл вглубь своего логова.

И где здесь сидеть? Кажется, основой его собирательского инстинкта были финансовые документы и случайная оргтехника. Несколько факсов, принтер, три телефона — один бакелитовый дисковый, другой — ниппонская радиотехника из девяностых. Сам Фокстрот лёг за стол. Или, скорее, на стол. Я не видела ни одного стула.

— Я, эм… постою.

— Сядь. — он блеснул глазами. Ладно, наверное, стоит слушать двухметрового древнего дракона, пережившего вымирание своего вида. Надеюсь, на этом куске ковра можно сидеть?

Его взгляд смягчился. Значит, можно.

Разговор как-то не клеился. Дракон начал со случайных любезностей и дежурных вопросов. Как мои лапы? Откуда пришла? С кем? Не сильно ли мне досаждали? Не задирали ли цены? Похоже, у местных в Голдстоуне была привычка начинать любой разговор с бесполезных мелочей, и только потом переходить к делу.

— …значит, Марта. Странное имя для грифона. — проговорил он, глядя куда-то за меня. Проследив за направлением моего взгляда, я увидела карту мира, такую же, как в моей комнате. Напоминание о доме оставило после себя тень грусти.

— Это из какого-то диалекта минотавров. — поддерживать диалог было сложно. Я ощущала себя всё более неловко. Когти как-то сами по себе щелкнули, прежде чем я потерла потную лапу о штанину. Серьёзно, к чему это? Имя как имя, почти грифонье. Просто не на “Г”.

— Ближе к Дельте Зебразонки. — тягуче кивнул Фокстрот. — Там две культуры столкнулись друг с другом за полтора тысячелетия до Заточения Луны — минотавры лежавшей через Яростный Пролив Корритской Империи выступили в завоевательный поход на юг, чтобы определить границы реальности, и нашли зебринские племена Великой Реки… Нет, это имя тебе не идёт.

За экскурсом в древнюю историю я даже не сразу поняла, в какой момент он вернулся к изначальной теме. Интересно, пытался ли он казаться мудрее, чем было, устроив такой крюк в своих размышлениях?

— Простите?

— Совсем-совсем не идёт. — покачал дракон головой. Он снова смотрел на меня. От этого взгляда хотелось спрятаться под стол. Как будто твоё имя тебе идёт, хрыч старый.

— Моё имя — это танец. Медленный, страстный… но точный. Оно соответствует мне. — я сжалась, надеясь, что этот дракон не читает мысли. — В нашем деле это всё важно. Спешка и промашки так же губительны, как нехватка страсти и решительности. — его алые глаза задержались на моей лапе. — А твоё имя должно значить хватку. Имя наставницы, госпожи, хранительницы очага. Ты сберегла свой очаг, Марта?

— Это какой-то тупой вопрос. — огрызнулась я и тут же пожалела об этом. Стоит сдерживать такие порывы. Я не в интернете. Успокойся, дура.

Дракона ответ лишь позабавил. Если за эту эмоцию можно счесть оскал с десятками зубов. Мне кажется, никакому живому существу не нужно столько зубов.

— Не сберегла. — поцокав, он позволил оскалу сойти с лица. Впал в созерцательное настроение. Я молчала, не решаясь заговорить. Может, рано или поздно ему надоест молчанка. Хотя как она ему могла надоесть? Должно быть, вся его жизнь — это ожидание, один ход за другим.

— Я решила, что должна сберечь не только свой очаг. — ответила я после раздумий. Дракон чуть повернул морду ко мне, выражая внимание. Теперь остается только развивать свою мысль. — Мой очаг был болотом. Я не двигалась и не держала ни за что ответа. Но когда мне представился шанс, я решила действовать. Исправить… то, что происходит с миром. Сделать что-то хорошее. Я умею ждать и рассчитывать, поэтому дождалась лучшего момента. А потом… я сделала свой ход. И потом, ведь и вы тоже не держитесь за гиблые активы до последнего? — я сама едва верила в то, что говорила. — Тот “очаг”, что прежде был моим… он оказался ловушкой, застоем. И я оставила его ради чего-то большего. Ради надежды.

Альтернативой было только принятие. Жизнь в соответствии с видением Отца. У него уже был план, и мне оставалось просто следовать ему. Проторенная, бессмысленная дорожка.

Так что я сделала худшее из всего, что могла, и разбомбила эту дорожку в скучное-светлое-будущее к дискордовой матери. Променяла её на обещание славы и журавля в небе, получив взамен только холодную, жестокую реальность. Даже дохлой синицы не осталось.

Фокстрот слушал меня нахмуренно, и молчал вместе со мной после последних слов, словно в трауре о потерянном покое. Он совсем не спешил в разговоре. Ему было незачем. Я же внутренне вздохнула, мирясь с неспешностью: всё равно у меня не было больше никаких срочных дел. Хочешь говорить размеренно? Да пожалуйста. Задавай темп.

— Как занудно. — еле слышно пробубнел Колд, сидевший у окна в ожидании продолжения разговора. Но за шутливым тоном скрывался более чем серьёзный настрой.

— Это серьёзный риск. — хмыкнул Фокстрот. — А идти на такие риски нужно обдуманно. Тебе, — он назидательно указал очень острым когтем на мой клюв, — обдуманности не хватает. Так что мы поступим так.

Напряглась, ожидая решения дракона. Оно не заставило себя ждать.

— Кейс останется у меня. Слишком серьёзная инвестиция, чтобы её тебе доверять. — дыхание перехватило от наглости такого грабежа, но Фокстроту было плевать. — Будешь работать на Рынок. Покажешь, чего ты стоишь, “хранительница”. Видя возню вокруг ящика, он явно стоил того, чтобы начать войну. Стоила ли того ты — совсем другой вопрос.

— Н-но…

— И ты начнешь с уплаты долга за своё спасение и… последствия безрассудного поведения.

— Какого поведения?! — вспылила я, поднимаясь. Но какой бы большой я не делала себя, распахнув крылья и встав на дыбы, Фокстрот всё равно был больше. Его голос рычал подобно лавине, не меняясь в громкости.

— Взрыв отделения Пегапраксис должен был сразу склонить чашу весов в мою сторону, но благодаря тебе он не случился. Я не виню Колда в том, что он поддался твоим уговорам, ибо знаю его. Ты — другой вопрос.

— Там были пони и грифоны! Им на головы что, нужно было свалить кучу бетона?! Это и есть т… в-ваше понимание “осторожности”?!

— Моё понимание осторожности, — тяжело начал он, — в одном: Рынок должен процветать. Подрыв Крепости решал проблемы. Безопасность моих операций. Политические… неурядицы. — Фокстрот выдохнул, и единственная капля жара в этом выдохе заставила мои лапы сделаться вялыми до дрожи. — Но ты… ты — минотавр на Зебразонке. Горизонты сдвинулись в тот же миг, как ты ступила на эти земли. Смысл держаться за былую гармонию пропал. Я должен действовать, и не тебе судить мои деяния ради Рынка.

Осела. Мысли блуждали где-то между “он хотел совершить теракт” и “он забрал мой кейс”. Я ненавидела этого дракона всё яростнее. Хотелось выть от того, сколь несправедливо обернулись все мои труды. Но высказать всё это? Лишиться шанса что-то изменить? Нет уж. Я не так глупа.

— Иногда для блага нужны тяжелые решения и жертвы. Иногда нужно избавляться от неликвида. Твои же слова. — хищно усмехнулся он. — Ступай. Мы с тобой закончили.

Уже у лифта, когда в моей голове всё ещё бурлила злость, Фокстрот с неожиданным дружелюбием рыкнул:

— И кстати… добро пожаловать в компанию.

///

— Просто поверить не могу! — прорычала я в воздух, пиная подвернувшийся под лапу камень. Тот отлетел в стену со звонким эхо, ухнул вниз — и нырнул на дно застойной канавы.

— Эй-эй-эй, эт ещё не худший разговор с Фоксом. Перец же всё разрулил, даже пристроил тя, че за проблемы? — Колд пребывал в созерцательном настроении, сидя на краю в странной позе и свесив задние ноги к воде.

После разговора я не могла найти себе места, а Флафф по-прежнему где-то пропадала. Колдвайр, видимо, понял моё психованное состояние с первого же взгляда, и отвел… сюда. Чем бы это “сюда” ни было. Больше всего место напоминало не осушенную секцию подземного коллектора: бетонный тоннель уходил в тихую водную муть и подземья Голдстоуна, где лишь редкие капли с потолка нарушали покой. В тихом омуте хаос водится. Я хорошо понимала сейчас такой тихий омут.

— Не худший? — я обернулась на единорога, что флегматично сплюнул в воду. — Не худший?! Ты вообще понимаешь, что произошло?!

— Не-а. Какая-то драма с каким-то ящиком. Но если ты разжуешь уже для тупых, что такого важного, то…

— Мой отец умер из-за этого, достаточно?! И другие пони умирали! И…

— И как это делает эту херь важной? — он обернулся ко мне с полуулыбкой, прокручивая в телекинезе нож. Похоже, моё лицо в это время выглядело, как от удара поддых. — Грифы, зебры и пони каждый день валят друг друга за всякую хуйню. Что особенного в очередной коробке кроме того, что лично ты её с собой таскала?

Вдохни. Выдохни. Не срывайся. Не надо. Конечно, его можно понять. Это разумный вывод. Наверное. В каком-то его мире. Блядь.

Самоконтроль возвращался. Хорошо.

Я присела, собираясь с мыслями, пытаясь ухватить начало рассказа. Если я объясню ему то, что испытывал Блиц, он всё поймет. Если я переведу для него свои переживания, он их поймет. Пони должны понимать друг друга. Это так и работает. Просто найди нужные слова.

Я заговорила, проживая заново всё, что знала. Всё началось с Файл Блица. Невзрачный пони из пустынного городка посреди нигде. Он посвятил поискам правды всю жизнь — правды о том, что наш мир болен, что в нем давным-давно надломилось нечто важное.

Пришло понимание, о ком он снова и снова писал в своих записях: о Луне. Или о том, чем она стала. Труп принцессы, цифровой призрак среди шепота гештальт-передач. Может, Её сны направили его.

Он бросил свой дом, бросил свою семью, бросил своё прошлое. Как и я, поставил на карту всё. Тайна сожрала его. Но он был не один.

 Сапсан. Тот, в чьих лапах были доказательства. Ему не хватало лишь заключительного штриха, материального свидетельства. Того, что нашёл Блиц.

Поэтому они сошлись. Блиц сделал всё, чтобы донести кейс до получателя.

А Сапсан его предал. Послал в сердце бури, разлучив с находкой. Именно Блицу принадлежала слава первооткрывателя, слава победителя — и он был лишен этого. Наградой ему должна была стать смерть. И она настигла его, как он ни старался её отвратить. Кейс достался мне.

— Знаешь, я не дофига понимаю, но тут явно чет повторяется. — Колд болтал копытами над водой, дослушивая меня. Остаток истории — мой собственный путь — занял в сжатом виде не больше десяти минут. — Как будт этот ящик… с катушек сводит немного, сечешь?

— Дело не в этом. Я поверила Блицу только по одной причине: кто-то всерьёз явился и… и оборвал его жизнь. А затем этот же кто-то попытался забрать мою. Уже дважды.

— Второй раз не считается, он даж не успел до тебя допетрить. — единорог гыкнул, подкинув лезвие в воздух в очередной раз. — Но ты меня убедила. Эта хреновина звучит важнее, чем че-нибудь вроде груза зебринского кокса.

— Наконец-то. — я умиротворенно выдохнула, радуясь своей убедительности…

— Вот только нахуя тебе с ним такая морока? — Колд в очередной раз поймал нож. — Яб на твоём месте только рад был избавится от непонятного ящика-убиващика.

— Я за него в ответе! — рогатый не выглядел убежденно, и я продолжила. — Если бы я не забрала кейс из участка, он бы пропал навсегда. Я решила, что должна доставить его. Это… моё дело.

— Но зачем именно ты? Эт смахивает на ревность или шизу. А я спец по шизе. Слухай, — единорог убрал нож за пазуху и серьёзно посмотрел на меня, — твой этот Блиц взял ящик и его шизануло на теме его доставки, ты взяла — и тебя шизануло…

— Дело. Не. В этом! — оборвала я, тыкая когтем в бетон. — Дело в ответственности. В настоящей. Что бы там ни было, оно должно попасть в правильные копыта. Оно не должно оставаться у этого… этого дракона, который готов убивать направо и налево ради своего Рынка! — мне пришлось прошипеть остаток фразы, чтобы не орать на полподземелья. Колд явно кривился от слов про ответственность. — Эта вещь нужна многим, и достаться она должна тем, кто знает, что с ней делать. Я не могу бросить её на попечение массового убийцы. Так же, как не могла оставить во Дворце Гровера этим заговорщикам.

— Почему не можешь? Это ж проще.

— Потому что… — я запнулась, ища ответ. — Потому что сделала выбор. Потому что решила так, по дурости ли, или из надежды на лучшее. И я не хочу теперь сдаваться, сворачивать с этого пути. Срезать? Да. Чем быстрее я отдам его нормальному пони, тем лучше будет для всех.

— Я так чет и не въехал, кто будет “нормальным пони”. — Колд отщипнул магией кусочек мятной смолы и закинул его в рот, задумчиво прожевывая.

— Принцесса Твайлайт Спаркл. — его челюсть застыла нараспашку. Рогатый посмотрел на меня, моргая. Его магия зажглась чернотой, вытаскивая из кармана кожанки квадратные очки. Он медленно надвинул их на морду. Специально для такого носит, что ли?

— Повтори.

— Что непонятного? — теперь он посмотрел на меня исподлобья, сдвинув очки на нос, и я обиженно фыркнула. — Даже у Блица, видимо, была такая идея. Но этот Сапсан начисто сбил его. Принцесса — единственная пони, которой я бы доверила таинственную коробку. Возможно, она что-то подозревает о том, что крутится за её спиной, но…

— Блядь, Марта, ты ебанутая? — я опешила от такого. Колд выглядел то ли забавляющимся, то ли разозленным. — Сама подумай, ебаный свет: если в мире есть какой-то заговор, с чего вдруг Принцесса, мать её, Эквестрии, не является его частью?!

— Самая публичная фигура в мире, буквально святая и последний живой аликорн на всём белом свете — часть заговора?!

— Сенсация, нахуй, века, никогда большие шишки не были замешаны в мутных схемах, и вот опять. — рассмеялся единорог. — Ну и сразу видно, где ты училась, школьница дружбы.

— Пошёл ты. — сплюнула я, отворачиваясь к воде. Я же была права. Других подходящих пони просто нет! Как это ему объяснить? Принцесса была умна и сильна духом, она правила Эквестрией, поднимала луну и солнце, направляла погоду армадами пегасов. Ей не нужны были заговоры, чтобы править миром: она правила любовью и наукой, приняв бразды правления законным путем у Селестии и Луны. Да, её первые шаги были ухабисты: все знают о кризисе с грифонами в Зале Единства по поводу купленных земель Троттингема или о присоединении бизонов к Эквестрии. Но, Дискорд возьми, она не нуждалась в заговорах, чтобы быть той, кем являлась! Она уже имела всю силу и власть, на которые никто не мог бы покусится! Влияние Эквестрии простиралось на весь мир. Её корабли бороздили воды от югов королевства гиппогрифов до вечных льдов якских фьордов. Небеса полнились спутниками. Горнокосмические модификации “Алькоров” где-то в небесах разделывали астероиды на золото и иридий. Если бы заговор существовал, его целью было бы свергнуть власть. Узурпировать все богатства, всю жизнь, что Твайлайт принесла миру.

Меня пронзило осознание того, что Блиц, возможно, не достиг своей цели именно поэтому. Королеву играет свита, так он о ней думал. Он просто побоялся идти к ней из-за её свиты — и позволил Сапсану увести себя с единственного верного пути.

— Допустим, ты б отдала его Твилигхт Шпринкл. — рассуждающе протянул Колд. — А дальше чё?

Мне не хотелось с ним говорить. И всё же, я ответила — из вежливости и нежелания давать ему повод стебать меня за молчание.

— Не знаю. Дальше всё было бы хорошо. Заговор бы рухнул. Я бы вернулась домой, к маме. Может… — забегать в мечтах было слишком далеко, и всё же, мне хотелось мечтать. Я отлично умела мечтать. — Может, Принцесса бы приняла во внимание это. Помогла бы мне в моих начинаниях. Я всегда хотела стать творцом и писать истории. Может, я бы написала историю об этом и рассказала её всему свету? — мне живо представилась эта картина, и она вызывала улыбку в глубине души.

Я была бы знаменита, и моя жизнь была бы прожита не зря. Я была бы кем-то, как всегда говорил Отец. Эта доставка изменила бы всё. И как бы страшно не было мне решится на первый шаг… топтаться на месте всё равно было страшнее. Провести жизнь, оставшись пустышкой, заурядностью на предначертанном Отцом пути? Я не хотела для себя такой судьбы.

Всего одна доставка должна была вознести меня к звездам. Всё, чего я пока добилась — смертей, разочарования, и бессмысленного спора с Колдом.

— Я точно знаю, что мир заслужил правды. Заслужил знать истории, что остались в тишине. И я бы рассказала эти истории с хорошим концом — для них и для себя.

Колд грустно хмыкнул, ничего не ответив. Какое-то время мы просидели в тишине, и лишь редкая капель звенела о темные воды тоннеля.

— Погнали уже. — он крякнул, вставая с края. Поймав мой вопросительный взгляд, конь хитро приулыбнулся. — Подыщем те работу. Пустые мечтатели тута не в почете. Хочешь кем-то быть?

Он потянулся, проходя мимо.

 — Вкалывай.

///

От черных зеркал экранов не убежать. Ими пользовались даже здесь, в этой Сестрами забытой подземке.

— Так… это и есть “центр занятости”? — протянула я, глядя на “Эпплстрад СМС464”, монитор которого кустарно заменили на черную смарт-панель. Колд вместо ответа ткнул на “энтер”, и смарт-панель зажглась черно-белым текстовым интерфейсом.

— Да бля, не центр это занятости. Это сердце Рынка. — пояснил он минуту спустя, поглядывая на вращающийся слэш-индикатор. — Одна из причин, по которым он вообще… ну, открыт. Сечёшь?

— Не очень.

Слэш перестал вращаться, и строки загрузки побежали дальше. Изнутри Эпплстрада, к удивлению, донесся хрип диал-апа. Диал-ап… там, где есть Гештальт. Бессмысленно.

Если только архитекторы не хотели полностью скрыть своё детище от чужих глаз.

// BBS ГОЛДСТОУН 1.2 // ВАШ СИСТЕМНЫЙ ОПЕРАТОР: СКАЙЛАЙН // ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

— Электронная доска объявлений. Офигеть. — я прилипла к экрану, разглядывая ESCII-графику. Разноцветные буквы и символы ярко горели на современном черном зеркале. Иронично: старинная прабабушкина “борда” для преступников и ультрасовременный магический экран, на которых крутят рекламу овощерезок и хлопьев.

— Ток экран не облизывай. В него кашляют. — Колд демонстративно кхекнул, заставив меня с омерзением отстранится. — Щас покажу, как тут…

— Я знаю, как. Видела такое раньше. — я выбирала функции так быстро, как Эпплстрад реагировал на них. Машина, на удивление, справлялась довольно быстро — мне приходилось ждать всего по секунде с чем-то между вызовами функций. — И какой ник мне брать?

Колд поправил очки, сползшие на переносицу.

— Я реально один такой тупой был?.. — его разочарование было почти физическим. — Кхм, какой хошь. На него тута не смотрят.

> the_c0ur13r

— Дофига понтово. — решил единорог.

— А себя ты как назвал?

— Пуссидестроер три тысячи.

Я пожала плечами — в сети мне встречались ники и похуже. Кажется, и такой я тоже видела. В первый раз это было даже смешно.

— И что теперь? — мой взгляд блуждал между опциями. “[В]арез”, “[Ф]орум”, “[П]омощь”... Столько всего. Впервые за неделю бегства у меня снова был интернет. Да, какой-то здешний рыночный интернет. Да, без гештальт-погружения. Даже без современного интерфейса. Плевать. Я наконец-то была дома. Даже если мне придётся стоять здесь и держать очередь от других желающих использовать терминал, я была на это готова. Могла утонуть тут с головой. Наверное, стоит…

— Жми на “работу”. — Колд указал кончиком ножа на опцию в нижней части экрана, тем самым словно прокалывая воздушный шарик на вечеринке.

— Не хочу. — и наперекор всему, я ткнула Ф на клавиатуре, позволяя себе унестись на форум. Колд неодобрительно покачал головой. — Работа подождет. Я хочу отдохнуть. Я и так убегала из Грифонстоуна пешком, мне едва поменяли лапы, и мой мозг уже изголодался по хоть чему-то родному. Лучше… дай мне какое-нибудь кресло.

— Эт публичный терминал, а не твой. — кисло отозвался единорог, но поставил рядом со мной скрипучий стул, на который я тут же осела. Ещё бы банку “Апогея”.

Форум поглотил мгновенно. Среди сотен разделов на первом месте висели “сплетни” и “политика”. На политику мне было без разницы, так что выбор оказался очевиден. Но чем дальше я листала (а точнее, переключала) страницы, тем неправильнее всё это казалось.

Я не видела ни одной знакомой темы. Обычно, пони сплетничали о новых хитах Сонгберд Мелоди. Или спойлерили гештальт-спектакли. В постах с нытьём я находила особое утешение: оказывается бывает и хуже, чем у меня. Как-то раз я три часа просидела в ВР-баре, нахлестываясь до виртуального беспамятства, пока темно-синий земнопонь с мятной гривой рассказывал о том, как в Мэйнхеттене якобы случилось нападение грифонов на молл. Правительство, конечно, волшебно сумело скрыть перестрелку с кучей трупов. Над таким можно было лишь посмеяться.

Этот форум? Зловещее подземелье. Среди сплетен были такие темы, как “мокруха на пересечении третьей и седьмой” и “достал три ящика зебринской мяты, куда толкнуть?”. Кто-то хвастался “новым приобретением”, приложив файл к скачиванию. Я попыталась его загрузить — и у меня получилось, о чем я теперь жалела. На фотке был мутный кирпичный подвал с цепями. “Она и посуду мыть может, кстати”.

— Что это за мерзость? — вырвался у меня шепот пару тем спустя. Колд гыгыкнул.

— Всё на свете. Бордой Рынка пользуется не ток сам Рынок. Держать и поддерживать такой козырь — это нехилые бабки в казну, рубишь?

Я видела в Гештальте… всякое. Странную порнуху? Да, пожалуй. Симуляции войны? Ежедневно. Мрачноватую крипоту? Регулярно, очень уж её любили кобылки подросткового возраста.

Но то, что было здесь, выворачивало мои представления о мире наизнанку. Я не была наивной и понимала, что всё в мире не так уж радужно — кроме как в Эквестрии — но считала Грифонию вполне мирной, хоть и угрюмой.

Пост с расчлененкой и подписью “ИСКАТЕЛИ КЬЮТИМАРОК 99 — СТУКАЧАМ МЫ НЕ РАДЫ” меня добил. В горле застрял кислый ком, который пришлось несколько раз сглотнуть, стараясь выгнать с глаз долой зрелище… нет. Нет, я даже не буду об этом думать. Я не хочу. Какая гадость.

— Хочу помыть глаза с мылом. — выдавила я, когда желудок наконец-то провалился на положенное место.

— Чё ты так удивлена? — Колд оперся на терминал сбоку, подкидывая нож. — Эта сетка — весь сок мира, ёпть.

— Какого мира? Подполья убийц и тварей? — я не могла поверить, что ему настолько плевать. Пони не может быть так всё равно на такую мерзость. Какой бы ни была полиция Грифонстоуна, что бы собой не представляла Пегапраксис — я внезапно поняла их идею безопасности любой ценой. Смысла в справедливости не было, если в первую очередь нужно обеспечить порядок. Сдерживать этих… животных.

Мозг услужливо напомнил, что теперь я считалась точно таким же животным с точки зрения закона. От этого меня снова замутило. Всё это было неправильно. Вообще всё. Со всех сторон.

— Слухай, думать, шо такого не бывает, пушо ты сидела в своей уютной столице и видала ток гопоту на улицах — эт верх наивняка.

— Да? И как можно оправдать всё это?! — я ткнула в экран, глядя на Колда. — Погляди! Как тебе может быть так… так всё равно?!

— А кто сказал, что мне всё равно? — ответил он. — Встреть я кого-нибудь, кто жеребят трогает — я б его порвал, но если не встречу… смысл себе мозг ебать?

Серые грифы и пони бродили среди прилавков, спорили на все лады, галдели, дымили, жили. У ларька морепродуктов завязалась драка. Единорог не уделил ей и секунды.

— Фокстрот создал сеть Рынка, обещая пристанище всем гонимым. Без исключений.

— И с каких пор в определение “гонимых” попадают ублюдки вроде этих? — я прозвучала злее, чем следовало бы, но Колда это не задело. Он ковырял ножом в зубах.

— С тех самых, как они несут деньги за крышу или помогают Рынку. — выковыряв что-то, он сплюнул на пол. — Тебе об этом не парится бы, ага?

Тяжело выдохнула, остервенело вжимая “Y” на подтверждение выхода. Колд был прав. Я ничего не могла с этим сделать. В голове лишь крутилась поездка с Отцом в те ранние годы детства, да мысль о победе и проигрыше. О противоположных идеях. На одной чаше весов был закон, суровый и жестокий, со всей его бесконечной слежкой и запретами. На другой — вседозволенность подполья, где даже ужасные деяния останутся безнаказанными, ведь это — не твоё дело. Граница справедливости пролегала где-то здесь. Только кто-то старательно её похоронил под слоями неправильности. Что тут вообще было за “победу”? Что пришло первым: Пегапраксис или Рынок? Реклама первых отвечала на этот вопрос однозначно. Но мир не мог быть так прост.

Дурацкие, ни к чему не ведущие размышления. Уже переходя в раздел с работой, я подумала об одной странной мелочи.

Из Эквестрии постов не было.

///

— И ты этим мусором пользуешься? — едко спросил Скай, разбирая “Словоплет” отверткой. — Ужас.

Флафф оглянулась на меня с растерянностью щенка, у которого отобрали игрушку. Жестами она то ли объясняла происходящее, то ли уговаривала остановить это недоразумение. Первым порывом я хотела отдать ей гарнитуру для печати, но чего нет, того нет.

— Я зашла за своими вещами, — наконец сказала я. Флафф тут же обернулась на Ская, пытаясь читать по губам. Не думаю, что у неё получалось, потому что взмахов копыт без толку стало втрое больше.

— Скажи синтетической не лезть под гриву, — попросил зебра. Копытом он придерживал устройство, а его грива… нет, я не понимаю, как это он вообще делает. — Все вещи я сложил в ящик там. Их и не было толком.

Какая-то драная сумка, которую Колд взял невесть где. ПП Пегапраксис — не хотелось на него смотреть, да и боезапаса не осталось. Дубинка, “Гроза”, и… всё. Негусто.

— Ты сам взялся за ремонт? — спросила я, когда закончила с вещами. Флафф вертела головой между нами, пытаясь ловить фразы.

— Ты бы стала терпеть попытки болтать с кобылой, которая слышит тебя только когда на тебя смотрит?

— Я всю жизнь с ней так общаюсь.

Скай притормозил, кидая на меня короткий взгляд исподлобья.

— Твоя подруга — глухонемой синт с дырявой прошивкой, а ты даже не нашла нормальную замену этому синтезатору?

— Она не просила, — ответила я… и вздохнула. Да, она не просила. Она никогда ни о чем не просила, а я поняла только сейчас.

Флафф моргнула, склонив голову. Её копыта неожиданно сомкнулись на мне, втянули в крепкие объятия. Теплые и нежные, как всегда. Сжала клюв, отгоняя тянущее чувство где-то за ним, и приобняла её крылом в ответ. Эти объятия были так реальны и так приятны…

Но и опыт в Гештальте тоже был “реален”. Реальность размывалась в волнах искусственности, окружавшей мою жизнь. И чувствуя теплое биение не-совсем-живого сердца, я чувствовала, как тону в неопределенности.

Флафф была моим лучшим другом — и врала мне о том, что вовсе не является пони. А раз так — была ли настоящей наша дружба?

Эти мысли со всей их отвратительностью преследовали меня. Каждый удар её сердца, каждый маленький ехидный подкол, каждая шуточка с романтическим подтекстом — всё это теперь казалось маленькой, красивой ложью. Такой же, как моя дружба с Акцептом, или бесконечные часы в сети, или цифровой алкоголь в ВР-барах…

Я разорвала объятия грубее, чем должна была, но Флафф только грустно улыбнулась на это. Наверное, она всё понимала каким-то из своих процессоров. Другая половина меня горела самоненавистью за то, что я причиняю ей боль.

— Ещё бы засосались, — предложил Скай, протягивая пегаске гарнитуру. — Цепляй.

Я не стала комментировать предложение. Не сейчас. Флафф закрепила “Словоплёт” за ухом, протянув полоску саккадника, моргнула, и…

— Уж снова даром речи обладаю, и звуки четче стали разом! — восторженно прощебетала она. Затем сморщилась. — Субтитры льются отовсюду, о каждом шаге говоря. Скручу чувствительность я лучше, такого не просила…

— Я взяла контракт, — сказала я. Почему-то любую работу тут звали “контрактом”. Это было круто, но слишком пафосно. — На доставку.

— Видать, тебе судьбы почтовой грифины уж никак не избежать, всё письма да посланья разным пони доносить… — она ухмыльнулась, но увидев отсутствие у меня хоть какой-то реакции, скисла. — Могу ли я пойти с тобой?

Нотка отчаяния в синтезированном голосе мне, наверное, лишь привиделась. Она смотрела на меня с преданностью и страхом во взгляде: раньше я такого никогда не удостаивалась, и это меня пугало.

— Конечно, — выговорила я после долгой паузы. Флафф счастливо улыбнулась, поднялась.

— Чего же ждем мы? Пора в путь!

— Только за Колдом завернем. Он идёт с нами.

— Удивлен, что он за тобой увязался, — вставил Скай. — Колд, вообще-то, непонячья персона.

— Согласился показать мне, как здесь всё работает. Вот и всё.

— От всякой помощи нам польза, — согласно покивала Флафф. — Спасибо за ремонт, о зебра механизмов и творений!

Скайлайн зарделся, махнул копытом — идите, мол, отсюда. Нам и впрямь пора.

На поверхность.

///

— Час фокстрота. — изрек единорог, когда мы выбрались на поверхность.

Поздние сумерки в Голдстоуне называли “часом фокстрота”. Не знаю, пошло ли это от Фокстрота-дракона или фокстрота-танца. Колдвайр и сам не знал — но из того, каким тоном он это сказал, было ясно: ничем хорошим дела в это время не кончаются.

Мы трое — одни на всю улицу. Извилистые тропы между пустующими домами, заколоченные окна и серые от пыли заросли. Уличный свет доходил сюда из центра тусклым и померкшим — едва светлые полосы перебивались длинными тенями руин. Горький запах тимьяна смешивался с кислой вонью мусора на морозном ветру. Если честно, я мёрзла.

Пегаска шла бок о бок со мной, постоянно вглядываясь в густые тени оконных провалов. Колд брел чуть впереди, плавным шагом обходя мятые банки и обломки камней.

 Вокруг нас шебуршалась, шепталась и ворочалась жизнь. Негромкий разговор с чердака четвертого этажа при свете лампы. Звон разбившейся бутылки в закоулке. Далекий матерный крик. Глухие хлопки в овраге. Но тут явно не в почете шуметь лишний раз, и потому каждый отдельный звук выделялся, как пятно краски на черном холсте.

— Как грифы вообще могут так жить?.. — атмосфера требовала от меня соблюдать свои давящие, негласные правила, поэтому я говорила едва слышно.

— Бьюсь об заклад, что тут никто и не живет, и место сие для охоты.

Путь продолжался в тишине. Изредка Колд тормозил, обшаривал что-нибудь — помойку, или битую мотоповозку, или почтовый ящик — и прибирал находки себе.

— Я вот сё думаю… — начал он, перепрыгивая упавший фонарный столб. — Че Флафф так странно болтает?

— Сей голос — подарок Марты, лучший в мире! — я внутренне сморщилась, отводя взгляд. Тоже загляну в повозку, почему нет. Какие пыльные сидения.

— В смысле, голос-подарок? Звучит шизово.

— Она была глухая и не могла говорить. — неохотно отозвалась я. Колд тихо присвистнул. — Не удивляйся. Я купила старый слуховой аппарат на барахолке и воткнула в него самописный голосовой пакет.

— И то подарок лучший был на свете, ибо даровал мне возможность с Мартой говорить обо всём на свете! — закончила Флафф за меня. Её улыбка была яркой даже среди теней. — И оттенки речи тоже обожаю, хоть порой и клонят они в такие дебри, что хоть убейся, с попытки первой не уловишь…

— Набор “собери друга”. — гыкнул единорог.

— Я её не собирала. — и вообще не знала о том, кем она была, до вчерашнего дня. Колд, впрочем, не обратил внимания на мой предостерегающий тон.

— Ну, кто-т другой собрал. — безразлично отозвался он.

— И что ты этим выражаешь, дорогой? — глаза пегаски поблескивали от субтитров. Я тоже поймала себя на мысли о том, что Колдвайр наглел. Это была совсем не та тема, которую я хотела трогать. Единорог притормозил.

— Я? Да я-т ничё не выражаю. А ты чет начала нервничать, как бы тебя эта говорилка не шоколадила.

— Сказать ты хочешь, что лишь шутишь?

— В каждой шутке есть доля шутки, слыхала?

— А прямо сказать, что на уме, тебе смелости недостает, не так ли?

— Хватит! — я вышла вперёд, вставая между ними двумя. Единорог стоял чуть отклонившись назад, легко ухмыляясь. Пегаска отвечала прохладной улыбкой, с какой обычно кидалась в драку. — Давайте остановимся, а?

В окне заброшенной прачечной прошмыгнуло что-то темное.

— Он пытается тебя задеть, подруга. — мягко обратилась Флафф ко мне. В отношении Колда голос был уже не столь легким. — Не понимая, чем рискует, между прочим.

— Тип решила, что словила пару пуль и сразу окрепла дохрена? Я и не с такими рисковал, железке бока намять мне как копыто обоссать.

— Она не железка, и мы прекращаем этот спор сейчас же! — жестко ответила я, указывая когтем. — Ты не ведешь себя как мудак, а ты не обижаешься на фигню, и мы идём, куда шли. Хорошо?

Колд словно прозрел, хитро улыбнувшись.

— О, без бэ. Рад, что всё порешали! — и он отвернулся, уходя вперёд. Я в ступоре глядела ему в спину.

— Марта? — Флафф осторожно тронула меня перьями.

— Шевелите булками, а то мы и к полуночи не допетрим! — негромко гаркнул единорог, оборачиваясь на нас. — Или вам там поболтать над?

Я пошла вперёд, пегаска — хвостиком за мной. Нам и вправду стоило поболтать. Просто не сейчас. Не со всеми этими тенями, снующими кругом.

///

“Re: Гюнтер, где груз?!

Задерживается. Белый Тракт опять перекрыли из-за непогоды и обстрелов. В лучшем случае, Троттингем получит свою партию не раньше весны. Крылатые слишком плотно контролируют погоду. Я передал в связи с этим уже три (3) обращения, но бумажки плохо помогают против климатического оружия и неповоротливости Коалиции. Ты бы ещё спросил, почему многоуважаемый Лорд Гарбл по-прежнему оттягивает отправку своих войск.

И нет, ты НЕ будешь отдавать разрешение на экспроприацию провизии у местных. Или, во всяком случае, не будешь делать этого в открытую. Во-первых, мы только обозлим тех, кому должны помогать, и настроим их против нас; во-вторых, это нанесет серьёзный удар по репутации KaÖK. Оставь военные преступления пони и их ударам по беженцам.

В память о Гестале Пресвятом и Грифонии, и с глубочайшим уважением, Гюнтер Голдбелл.”

— Что я сейчас прочитала? — пробормотала я в синеву ЭВМ. До жути старая модель посреди роскошного кабинета. Дождь, правда, погубил всю обивку на мебели, а шкафы уже сто лет как разваливались.

Наше место встречи. Дело простое: отдать заказчику одни письма, взять другие, отнести куда скажут. Что находилось в конвертах, я не знала — и Колд предостерег от попыток их открывать. Не сказать, впрочем, что меня переполняло любопытство.

Древнюю ЭВМ едва удалось врубить: пришлось переподключить убитые провода и запитать её от грозовой батареи Флафф. Жесткий диск скрипел, как в последний раз. Ещё скрип — и корпус из грязно-желтого пластика просто развалится.

— Что любопытного узрела? — Флафф уставилась на интерфейс. Из всей корреспонденции удалось восстановить лишь одно письмо.

— Что-то историческое. Нет даты. — буквы письма жгли глаза холодно-синим светом. — Тьфу, я-то надеялась на что-то интересное

— А чё ты понимаешь под интересным? — Колд, до этого опиравшийся на подоконник, обернулся на нас.

— Что угодно, если это не политика и история. — я вырубила терминал. Судя по затухающему хрипу, он и сам был рад уснуть. Снова темно.

— Совсем не понимаю я, о каких преступленьях речь идёт и когда сиё свершилось. — Флафф отодвинулась, её глаза тускло мерцали субтитрами. — Обрывок дней таинственных и дальних.

— Понятия не имею. — я уселась на стол, сметая крылом желтые бумажки. Колд зевнул.

— А я думал, шо вас в Школе Дружбы задрачивали по этому поводу на полную.

— Так и есть. Это было утомительно. И ежедневно. Гора дат и размытые рассказы о похождениях Твайлайт. Я зевать хотела от таких уроков. Потом и вовсе начала прогуливать. — Флафф смотрела на меня, ловя каждую букву, хотя я уже ей это рассказывала. — История… только напоминала о том, как скучно сейчас жить. В настоящем.

— Охереть, а я думал, вам должны чет про грифонов рассказывать. — Колд сплюнул в окно. — Но тебя послушать, так в этой школе дружбы только и разговоров, что об Эквестрии.

— Нет, там был блок грифоньей истории. — запнулась я. — Я его почти не помню. Что-то про королеву Гильду и Сейм Графов, бла-бла-бла.

— И те не было интересно? Прям настолько?

Я обернулась на него, сталкиваясь с прохладным взором. Колд слушал внимательнее, чем я думала. И я не понимала, что именно означал его взгляд. Лапа щелкнула, пока я подбирала слова.

— Колд, пока я училась там, мне хотелось только одного: чтобы от меня отвалили. В Гештальте было в разы интереснее, и так было со всеми моими сверстниками. Я всерьёз учила только литературу и информатику. А реальность… я хочу делать свою реальность.

— Не зная нихера об этой? — хмыкнул единорог.

— Как будто так важно уж знание о скуке здешних лет, чтоб нечто ярче сотворять.

— От этой “реальности” я устала ещё в четырнадцать. — я спрыгнула со стола. Сидеть под взглядом Колда было неуютно, так что я взялась за обыск. В ящиках валялись лишь пыльные бутыли от бальзама. — Но Отец вечно лез с уроками о пони и предназначении… А в школе меня задрали сотней бесполезных уроков дружбы. Чего я должна была желать? Чтобы нудятины стало больше? Нет уж.

— Странные вы, городские. — простодушно закончил единорог, отворачиваясь к окну.

В остальных шкафчиках ничего толкового. Отсюда успели вытащить всё, что можно, не тронув только ЭВМ: видимо, её сочли слишком убитой. Такой раритет… и просто забыт.

Ощутила смутное любопытство, словно и не совсем моё. Кем был этот Гюнтер Голдбелл? Какой пост он занимал? И чем всё-таки была Коалиция, упоминание которой я встречала уже во второй раз?

— Колд, а ты случайно не знаешь, какой адрес у этого места?

— Адрес? Настолько почтальонка, что без адреса не можешь? — усмехнулся единорог, чавкнув смолой. — Арсенал Лордов, пятьдесят шесть. Если табличка на входе не пиздит.

Ого, он подметил и такую мелочь?

Дрэг говорил о том, что Голдстоун не управляется грифонами. Старые пушки в лесах переплетались в мыслях с тем далеким сном. Восстание. Экспертиза тридцатилетней давности. В Голдстоуне произошло что-то плохое… а возможно, во всей Грифонии.

“Оставь военные преступления пони”. Но ведь Эквестрия никогда не воевала с грифонами. Разве что, на заседаниях в Зале Единства по поводу соглашений и пошлин, что я хорошо знала — спасибо бубнежу телевизора, так любимому Отцом.

Что, если моя жизнь в Грифонстоуне не имела ничего общего с истинным положением дел в мире? Что, если сети заговора раскинулись куда дальше, чем просто на содержимое таинственного кейса?

Мысль мне не нравилась. Она требовала. Звала навстречу тьме, всё дальше от прошлой жизни.

Лишь один ориентир был ярким. Кейс. Отобрать его у Фокстрота, доставить Принцессе, и пошло всё к дискордовой матери. Я вернусь домой с победой.

— Эй, Марта. — шепнул Колд, буравя взглядом черноту за окном. — Поди-ка сюда.

Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. Подкралась к окну, стараясь не скрипеть половицами. Флафф увязалась за мной — ей тихая поступь давалась куда лучше. Выглянули из окна вместе, толкаясь боками. Пегаске не хватило места, так что она сдвинула меня крылом ближе к Колду.

— Да блять, не жмите меня в стену.

— Это вы двое меня зажали друг между дру…

— Ш-ш-ш!

На дороге, среди ржавых повозок, крадучись перебегало пятеро. Едва могла разглядеть их — один похож на грифона, но только и всего. У кого-то грузного блеснул хромированный затвор пистолета.

Колд отошел вглубь здания, чему-то улыбаясь.

— Эт точно не заказчик. Они следовали за нами…

— Всю дорогу. Я тоже замечала тени.

///

Дверь первого этажа хлобыстнула так громко, что с потолка посыпалась штукатурка. Я следила из-за балюстрады второго бельэтажа, сжимая “Грозу”.

Грубые, неотесанные фигуры шныряли по-крысиному. В движениях ни капли тактики: весь план шайки сводился к “запугать и отжать”.

— Слаг, шуру й к той двери, я посмотрю лестницу. — проскрипел один, земнопони с виду.

— Тут без следов. — злобно пробухтел второй. — Сучьи летуны. Все перья бы повырывал.

В бок легонько ткнули. Колд прятался за дверью в то, что я сочла архивом. Флафф скрывалась в нише в стене, за бюстом толстощекого грифа. Охровый свет далекого фонаря выхватывал позеленевшую медь: “Лорд Гестал”.

— Ещё уверена в своей идее? — с издевкой спросил рогатый. — Они сюда не за дружбомагией пришли.

Не ответила. Взгляд приковало к лестнице: по ней восходил пони, подсвечивая путь карамельной аурой рога. Бита в колючей проволоке стучала о балюстраду. Видимо, всех единорогов тянуло к ближнему бою. Не мудрено, когда у тебя телекинез.

Ты справишься. Ещё никто ни на кого не кидался просто так. Им что-то нужно, и я разберусь разговором. Без кровопролития.

Конечно, Колд рассмеялся, заслышав идею, но я была более чем серьёзна. Мы не могли уйти из назначенного места до встречи, а причинять кому-то боль я не желала. Да, я не всегда умела договариваться, но сейчас я искренне надеялась на то, что смогу.

Часть меня считала, что я поступаю как идиотка и теряю тактическое преимущество. Что всё это можно решить в разы быстрее и проще. Прагматичность отвращала, пугала… и манила простотой.

— Добрый вечер. — я вышла из укрытия перед единорогом. Он впился в меня взглядом. Угрожающе поднял биту.

— Опа. А друзья где? — единорог недобро рассмеялся, прокручивая биту. — Эй, парни, она тут!

Снизу хлопнули крылья, щелкнул фонарик — и нас выхватил луч. Гиппогриф завис перед балконом, хлопая крыльями. Грива выбрита в ирокез.

— Нихуя, какая цаца. — гиппогриф перевел взгляд на мои задние лапы и тут же сморщился. — …Бля, что ты такое?

— Слаг, Сёрф, не отвлекайтесь. — рык с лестницы, быстрый топот ног — и я увидела их лидера.

Земнопонь. Заплывшие жиром мышцы под грязным пыльником. Под подбородком блестел зубохват “Игла”.

— Проверьте всё, она тут не одна. Где твои кореша, крошка?

— Отошли. — отозвалась я, пытаясь унять биение сердца. Лишь бы лапы не дрожали — это будет совсем жалко. Поймала себя на том, что пытаюсь дышать как можно тише.

— Давай сюда сумку, и можешь дуть на все четыре стороны. — предложил земнопонь.

— А может, всё-таки повеселимся? — что-то в приторном тоне гиппогрифа сжало сердце. Страх вскипел в животе, растекся по слабеющим мышцам. Плохая была идея.

— Малышка держит пушку, но даже не знает, каким её концом держать, а?.. — пропел Слаг. Его магия вспыхнула, окутав “Грозу” карамельным сиянием и дернув с такой силой, что я чуть не упала. — Ну-ка отдавай…

Магия охватывала когти теплым, отвратительным светом, преодолевала их давление. Подействовало отрезвляюще: вырвалась из телекинеза, вскинув ствол.

— Нет! Вы можете хотя бы меня выслушать?! — мой рык вызвал легкий смешок со стороны Сёрфа. На лестнице за спиной слышны шаги. Лидер смотрел на меня заплывшей мордой, потирая щетину. Его копыто опасно близко к зубохвату “Игла”. — Я ничего не отдам.

— Отдашь. — просто заявил земнопонь. — Или мы оставим тебя тут в очень, очень хуевом здравии.

— Здесь нет ничего, кроме писем. — отчаянно ответила я, надеясь, что это не звучит как лепет. — Это не деньги, не ценности, это просто чья-то переписка. По заданию Рынка.

— А с чего ты решила, что мы с Рынком, а, цаца? — гиппогриф сбоку поцокал, затхлый воздух от хлопков его крыльев стал ближе. Он почти что над ухом висел. Действует на нервы. — Давай сюда свою сумочку, мы и поглядим. — я разглядела блеск его алчных глаз в отраженном свете фонаря. Алчных и похотливых. Этот урод пробуждал отвращение. — Может, даже отпустим, как закончим.

— З-зачем вы это делаете? — в который раз за последние дни я задавала этот вопрос, не находя на него никакого ответа. Зачем? Почему нельзя просто поговорить? Почему нельзя уважать друг друга?! — Найдите себе кого-нибудь ещё и не лезьте ко мне, иначе…

— Что “иначе”, сука? — Слаг выступил вперёд, вспыхивая карамельной аурой, его бита оказалась в сантиметрах от моего клюва. — Давай, спиздани.

— Иначе Фокстрот вас всех сожрет. — выдала я первое, что пришло в голову. — Вы думаете, это просто какие-то письма? Вот и нет. Не тем драконам дорогу переходите. — бита стала светится чуть слабее, опускаясь ниже. Разглядела, как тень нерешительности скользнула на их лицах. — Нападете на меня — получите только кипу финансовых бумажек и смерть на своих хвостах. И кому вы эти бумажки сдадите? Ментам? Хотите прослыть среди своей братвы крысами?

— Сумку открой-ка, цаца. — неуверенно каркнул гиппогриф. Луч его фонаря немного дрожал.

Я открыла сумку ослабшей лапой, показывая десяток почтовых конвертов, в каких доставляли извещения. Земнопонь-лидер (я до сих пор не слышала его имени) брезгливо зыркнул внутрь. Потом его тяжелый, испытующий взгляд перешел на меня.

Вспышка магии схватила один из конвертов, прежде чем я среагировала. Слаг разорвал один, вытягивая мятую купюру. Я застыла с пересохшим горлом, не решаясь даже сглотнуть встрявший ком. Земной многозначительно смотрел на бумагу.

— Пиздаболка, да?

— Урыть. — поддержал Слаг, поднимая биту в полную силу.

— Заберите эту бумажку и дайте мне уйти! — почти проскулила я.

Земнопонь открыл было рот, но всполох черной магии не дал ему договорить. Боевой нож вышел по ту сторону шеи, и розоватая кровь бойкими толчками забила из раны. Через мгновение угасла карамельная магия — копыто Флафф блеснуло лучом рассвета во тьме, раскалывая рог Слага.

Я даже не поняла, как прыжком отправила себя в полет через балюстраду, уклоняясь от удара сзади. Инстинкты проснулись с первыми звуками боя, туман Гештальта скрыл сомнения. Худшее свершилось, и оставалось только сражаться.

Гиппогриф метнулся за мной, выхватив фонарем. Он был куда быстрее, короткими пике и взмахами крыльев преследуя меня через тесноту залы.

— Не уйдешь, цаца! — с хвастливой яростью проорал он. Я пронеслась к окну, не обратив внимания на грохот выстрела позади. Миг — вылетела из здания, рухнула за повозку, обернулась.

Гиппогриф не отставал. Он спикировал без раздумий. Сквозь адреналиновый туман я разглядела мачете в лапе. В его глазах блестела маниакальная жажда насилия. Я была беззащитной жертвой.

Была бы, если бы он не забыл про “Грозу”, с которой я так и не рассталась.

Воздев лапу, я вжала спуск — и глаза грифа расширились, когда синяя вспышка пули расколола его клюв. Паралитическое заклинание окутало тело прежде, чем он успел сменить курс.

Треск десятка бьющихся костей и влажный хруст мяса навсегда отпечатались в памяти.

///

Крылья Флафф утешающе обвивали меня. Я пыталась не трястись. Было глупо так трястись. Нельзя быть настолько дерганной и немощной. Успокойся, дура.

— Ну и нахуя был весь этот цирк? — флегматично произнес Колдвайр, подбирая с пола порванный конверт. — Не встань эти дебилы в кружок вокруг тебя, нас и положить могли.

— Н-наверное, мне… мне просто нужно было попытаться! Я ведь не… я не убийца. Я не хочу так! О, Сестры… — я всё ещё слышала хруст костей. Флафф осторожно поглаживала меня, пока Колд хлопал по карманам тел, вытаскивая всё полезное, что на них было. От этого мародерства было ещё хуже. Мы делали с ними всё то, что они собирались сделать с нами. Мы были ничем не лучше. Я теперь была ничем не лучше. Точно такое же животное, как и обитатели форумов Рынка. — Т-ты привык… ты к этому привык. А для меня это н-ненормально.

— Они пытались отжать твои вещи, ты дала отпор. Меня куда больше удивляет, что ты чуть ли не отдать им всё была готова, лишь бы не стоять за себя. — он вытащил из чьего-то кармана гелевый инъектор и довольно хмыкнул, пряча его к себе.

— Я почти договорилась!

— Почти договорилась на то, шоб тебя обобрали как лошка. — отозвался он с удовлетворением в голосе. — Эт тут не в почете.

— Я уже поняла, что валить всех н-направо и налево тут в почете, а искать компромиссы — нет. — подавила очередной вздох. — Пони должны договариваться друг с другом, а не убивать.

— Надо знать, когда смысл куда-то договариваться вообще есть, ёпт.

— Ты даже не дал мне закончить!..

— Я тебя от опиздюливания спас. — строго оборвал Колд. Он подошел к нам и сел напротив, надвинув очки на переносицу (едва бой кончился, он снова их надел). — Слушай сюда. Учись решать проблемы быстро. Да, для тебя эт наверное нихуя не хорошо и не приятно. Я вижу, как тя дергает каждый раз, когда так приходится. Но ты не в Грифонстоуне. Здесь нельзя тупо сдавать назад. Не бери на себя чужой идиотизм. Не берись разруливать то, что не можешь разрулить.

— Х-хочешь сказать, что я должна вести себя, как вы?

— Хочу сказать, что решать над в свою пользу. Стрельбой в лица. А не переворачиваться лапками кверху.

— Быть может, есть в том доля правды, но чем такое лучше будет прочих? — с тенью негодования спросила Флафф.

— Ничем, ёпт. Белое пальто пора снимать. Сечёшь? — Колд отвернулся от нас, уходя к очередному трупу. Я узнала в нем жирного земнопоня. Единорог поднял “Игл”, вертя его туда-сюда. Отправил к нам метким броском. Пистолет проскользил по полу, закончив путь у меня. — У них нет пулек для твоей “Грозы”, но хватает на большую пушку.

Я взяла оружие, внутренне молясь о том, что мне больше не придётся сегодня пускать его в ход.

///

Последнее тело с плеском отправилось в черноту. Артиллерийские погребы Арсенала пустовали: бетонные бункеры под администрацией, заставленные ржавыми полками. Черно-серый мох и грибок пожирали стены. В затхлой вони никто не учует разложения. Хотя их и не хватятся.

Пришлось приложить усилие, чтобы сглотнуть назад желчь.

 — Почему этот город такой… заброшенный? — уныло спросила я, когда мы вернулись к месту встречи в кабинете Гюнтера.

— Лет двадцать назад тут бунтовали. — ответил Колд, подтверждая мои догадки. Он напрягся, вспоминая пересказ пересказа. — Был какой-то гиппогриф, его Эквестрии сдать хотели. Мол, хуесос и пидорас.

Единорог сплюнул в воду.

— На деле он хотел, чтоб грифоны не дарили Эквестрии золото и прочий цветмет, за то и движ поднял. Ну и пошло восстание, война… хрен знает. В итоге прилетела Пегапраксис — их как раз из твоего Грифонстоуна наняли.

Охренеть. Я ничего не знала о целой гражданской войне. Я, грифон из столицы. И мне это рассказывал единорог-бомж.

— Голдстоун укатали в грязь. Че осталось, передали под внешнее управление. Услуги Пегапраксис оплатили из грифоньей казны. Конец истории.

Звучит дыряво. Как целый город разорили так, что и двадцать лет спустя здесь нет производств или бизнеса? Почему Грифония и Сейм Графов отдали Голдстоун на попечение какому-то комитету? Почему именно Пегапраксис подавляла восстание?

— Если когда-нить встретитесь, можешь Дрэга спросить. Он шарит.

— Вы были “братанами”. — вспомнила я. Колд кивнул с грустной усмешкой.

— Были.

— Расскажешь?

— Неа.

Ну и ладно. Повернулась к сидевшей рядом Флафф. Строки субтитров от нашего разговора загорались на её прикрытых веках, не добираясь до глаз. Так она не подслушивала разговоры. Тронула её, и пегаска тут же обернулась. Привычка смотреть прямо на меня во время речи не ушла, и вряд ли уйдет скоро.

— Тебя не ранило?

— Ничуть, подруга. И в этот раз честна я до конца, поверь уж. — кобылка весело подмигнула мне. — Ты не устала? В той драке гиппогриф морской тебя чуть не сгубил, уж так он хорошо парить умел.

— Он не знал, что я умею стрелять.

— И всё же, бля. — Колд повернулся на нас, держа нож как пилочку для копыт. — С тобой я понял, ты задротка в гештальт. А ты-то откуда драться умеешь? В тебя загрузили коньг-фу, как в того поня из Мэйртрицы?

Я открыла клюв… и закрыла. Потому даже не знала, с чего начать рассказ Флафф, и стоило ли его начинать вообще. И тут пегаска, к моему удивлению, заговорила сама — совершенно спокойно, безразлично. Будто стоило тайне вскрыться передо мной, и она больше не видела смысла держать её перед другими. Политика честности.

— Я была одной из личных стражниц основательницы Синт-Фезер Солюшенс, Флаттершай. А потом она изгнала меня.

///

Колд ушел пару минут назад — проверить, нет ли кого подозрительного в округе.

В глазах Флафф поблескивали строки фонового шума. Теперь я знала, с чем была связана её “глухота” на самом деле: неудачная чистка памяти.

— Ты всё ещё уверена в этой идее? — я коснулась теплого, сильного плеча. Пегаска посмотрела на меня с доброй улыбкой, прежде чем подбавить в неё ехидства.

— Узришь ты всё, что вспомнить я смогу, коль пожелаешь, включая и в кусты походы. — она высунула язык с издевкой. Ну серьёзно, зачем так делать?

Это она сама предложила: влезть в её память через гештальт-подключение, когда представится возможность. Меня саму идея пугала: записи “живой”, настоящей памяти другого пони ни капли не походили на обычные спектакли. А какова будет нейронная сеть Флафф? Уродливый ужас, подобный Стратусбергу?

Она… словно пыталась компенсировать годы лжи. Такая открытость веяла искусственностью. А может, просто изменилось моё восприятие.

Но кое-что я для себя уяснила.

Не могу думать о ней не как о лучшем друге. Даже если она тоже ненастоящая — как игры и друзья в Гештальте — у меня просто не было других близких пони. Она может звать себя “не пони” сколько угодно, но моё мнение от того не поменяется.

Хоть я и злюсь на неё. Хоть меня и не покидает меланхолия.

Единственная настоящая подруга, и та искусственная. Что уж обо всей остальной жизни? Даже тело теперь соответствует…

— Заказчик пришел. — Колд заглянул в кабинет, прошел внутрь. Вслед за ним внутрь скользнул некто невзрачный, сгорбленный. Тряпьё и плотно надвинутый капюшон скрывали его морду и копыта целиком. Честно? Он напоминал стул с наваленным бельём.

— Красное на черном?.. — осторожно спросила я первую часть пароля. Да, пароли и ответы. Рынок точно не полагался на приложения с верификациями и кьюар-коды.

— И две полосы в равенстве. — что-то в этом голосе обдало меня подвальным холодом. Как грязный иней на лестнице к артиллерийскому погребу. — Письма?

— Одно вскрыли. Грабители… попытались напасть. — странная гордость вспыхнула и угасла, сменившись отвращением. Они попытались. Один из них стал грудой ломаных костей из-за этого. Из-за того, что мне не удалось договориться, в том числе.

— Славно. — нашего сгорбленного друга это не побеспокоило. Из-под тряпья появилось копыто в перчатке. — Давай сюда.

Отдала почту. Горбун из Найтр-Дама проверил содержимое, кивнул довольно. Повесил сумку на себя.

Из глубин его тряпья показался конверт: красный, с тонкими завитками люминесцентного узора. Он приглашающе протянул его мне. Колд приподнял бровь; Флафф смотрела со змеиным спокойствием.

Едва мои когти сомкнулись на красной бумаге, пронзительная прохлада пронеслась по нервам до самого мозга.

В прохладе был покой. Падение навстречу уюту вечного сна. Я подняла взгляд на горбуна: из-под капюшона сотен тряпок мерцали сине-бирюзовой бездной радужки…

Всё прекратилось так же, как началось. Я спрятала конверт в заднем кармане куртки. Прошла секунда от силы.

— Доставь это в шпиль Старлайт. — в голосе горбуна ощущалась улыбка. Колд нервно ржанул.

— Куда, блядь? Контракт это в себя не включал.

— Контракт включал в себя доставку послания туда, куда я скажу. — пояснил с прохладным удовольствием заказчик. — Или вам не нужны десять тысяч крон?

— Марта, дорогая, быть может, стоит передумать нам о том, раз даже Колд вдруг ощерился…

— В этом шпиле торчат ебучие сектанты Апокрифы, а у меня с ними проблемы. — единорог зло фыркнул. — Это всё равно шо лезть в логово к дракону. Не в обиду реальным драконам.

— Вам нужно лишь донести письмо. — возразил горбун. — Только и всего. Зачем терять репутацию на первой же работе, не доделывая её? Подумай об этом.

— Не о чем думать, идея хуйня.

— А что такого в сих сектантах и чему они такому молитвы уж возносят, что столь ты полон гнева вдруг?

— О, типо принцессам, но…

Я потеряла нить разговора. Где-то снаружи шел спор. Горбун молча ждал нашего решения. Мои мысли вращались вокруг мороза, обдавшего меня при касании к конверту, и моих поступков за последние дни. Я уже взялась за одну суицидальную доставку, дискорд возьми. Она кончилась ничем. А здесь я собираюсь рисковать ни за что. За деньги и репутацию среди моральных уродов.

Но просто брать и отказывать этому пони? Это грубо. Все останутся в проигрыше. После резни с бандитами последнее, чего я хотела — это снова оказаться в положении грифины, которая не получила ничего, кроме потерь для всех сторон. Нет уж, я должна сделать правильно хоть что-то. С пользой для всех. Может, даже убедить Колда, что эти пони не так плохи. Серьёзно, они не могли быть хуже тех расчленителей из Стоунрига, иначе их гнездо бы давно вычистили. Ведь так?

Конечно, так. В Тартар всё. Я хочу, чтобы все остались довольны. И я добьюсь этого каким-нибудь простым и изящным решением, которое обязательно выдумаю в процессе. Бум, все счастливы.

— Мы доставим письмо. — уверенно сказала я в блестящие радужки горбуна. Из темноты капюшона показалась его улыбка. Спор оборвался.

— Я знал, что ты решишь правильно. — он кивнул мне в шутливом полупоклоне. — Оставлю вас. Доброй ночи.

Когда шаги внизу стихли, а дверь Арсенала мягко хлопнула, Колд шумно выдохнул. Сжав зубы, он прошипел.

— Блядь.

— Тебе не нужно идти с нами, если ты не хочешь. Но я уверена, что эта Апокрифа не так плоха. Ты сам-то с ними имел дела?

— Косвенно. — отозвался он. — И нет, бля, я иду с вами. — его ухо дернулось, ножи висели вокруг в черном дрожании. — Раз уж подвизался в проводники. Сам уже об этом жалею. — по голосу было заметно. Это перестало быть игрой.

— Всё будет хорошо. — я попыталась состроить ободряющую улыбку. — Вот увидишь.

Где-то за пределами города, мерцая цветом из иных миров, стоял осколок шпиля Старлайт. Его холодно-зеленое свечение болезненными лучами пронизывало лес руин, блестело на волнах озер-кратеров. Зазывало, точно маяк.

///

Ночь на окраинах Голдстоуна пахла болотом.

Дорога под лапами — грязь. Редкие островки асфальта среди мутных луж. Над водой в темных заводях стоял призрачный туман. Зеленовато-синяя дымка еле светилась. Воздух сырой, но в клюве сухо. Хотелось пить. Флафф, будто прочитав мысли, поднесла мне флягу — одну из купленных в Грифонстоуне. Снова вспомнила о доме.

Колд молчал всю дорогу. Его жизнерадостность испарилась, сменившись поступью зверя. Взгляд единорога вгрызался в темноту, уши дергались на малейший посторонний звук. Флафф выглядела не лучше — её мягкий аллюр звенел готовностью убивать.

“Игл” холодил грудь, прячась под курткой. Неудобный зубохват оружия слегка выбивался к клюву из-под ворота. Механизма для лапы у него не было, так что мне придётся стрелять, как земнопони или пегасу и молиться, что я вообще куда-то попаду.

Шпиль Старлайт был близко. Дрэг назвал его худшим местом в городе. Как церковь могла им быть? Если, конечно, я правильно поняла слова Колда.

Глядя на это здание вблизи, я начинала понимать.

Похоже на древний собор — если бы его строили из бетона. Керамический фасад потерял былую белизну, располосованный ржавчиной. Пояса лоджий поблескивали крохотными огоньками красных гирлянд. Железные сетки закрывали дыры в стенах. Шпиль начали строить, да так и бросили работу на полпути: размазня и слякоть сменялись бетонными плитами, а на холмах вокруг я узнавала остовы древней строительной техники. Краска сползла с них, оставив только ржавь.

Холодное сине-зеленое свечение, шедшее из-под Шпиля, бросало зловещие тени на всё. Будто светящейся воды в озерах-кратерах было мало.

— Сия цитадель на первый взгляд не сил добра. — усмехнулась Флафф. Я оценила попытку разрядить обстановку. — Но книгу ведь не судят по обложке.

— Эту “книгу” над не судить, а сжечь нахуй. — Колд вскарабкался на мелкий террикон, преграждавший нам дорогу, и оттряхнул рукав от грязи. Безнадежно.

— Почему ты так не любишь эту Апокрифу? И откуда тут вообще такое сооружение? — я проводила взглядом взлетающую Флафф, раскрывая свои усталые крылья. Давайте-ка, хлоп-хлоп, мы достаточно отдыхали.

Колд ухватил меня магией.

Нет!

Стряхнула возникшую ауру с клекотом, взлетая за удар крыльев. Единорог недоумевающе хмыкнул, когда я шлепнулась на верхушке террикона.

— Чего орать то?..

— Предупредить язык не повернулся?!

— Эт прост магия… Не психуй?

— Не трогай меня без предупреждения, особенно магией, понял?!

— Эй-эй, спокух, лады. — рогатый примирительно поднял копыто, осторожно улыбаясь. — Уяснил. Не кипишуй, а то ты своим ором чуть всех не перебудила.

Ухватить привычный ритм дыхания оказалось сложнее, чем хотелось. Вдох, три секунды, выдох. Ничего страшного не случилось. Просто касание этой гадской единорожьей нечестной магии, которое…

— Я могу помочь, подруга? — встревоженный голос Флафф раздался сбоку, протянутое крыло коснулось плеча перьями. Отрицательно покачала головой. Мне не нужна помощь. Или касания. Нужно просто подышать.

Вот так. Спокойно. Всё нормально. Не разводи истерику из-за мелочи.

— Ну ты и недотрога. — с иронией отозвался единорог, легким шагом соскользая с террикона.

Когда наш путь продолжился — уже по куда более сухой и плоской бывшей стройплощадке — Колдвайр заговорил. Его тон вернулся к натянутому, как бы улыбка на лице не пыталась придать словам веселого безразличия.

— Как уже говорил, Голдстоун всегда был хуевый. Озера эти странные, река грязная, а уж болота ниже по течению… бля, в такой мусорной топи даже волки срать бояться. Но какая-то корпа позарилась на дешевую землю.

Юнидайн. Отдаленно припоминала записи на столе у Дрэга.

— Лет сто назад дело было. Строили… большую общагу. Для грифонов, типо, город в здании. Да, Голдстоун уже тогда говном был, рубишь? — Колд вздохнул. — Но чет они её недолелали. Оборвали работы, и поминай, как звали.

Не верилось, что Юнидайн так легко бросили проект. Если бы они обанкротились, то вряд ли бы сейчас их уши торчали из каждого куска текстолита. Значит, специально прервали работы? А как же неустойки перед грифонами?

Не сходилось.

— Заброшка осталась торчать. Яб её всю излазил, но когда пришел в этот городишко, она уже была занята Апокрифой. — единорог сплюнул последнее слово. — А чё до моих с ними отношений…

Наконец вижу главный вход. Как подъем на стадион: лестница и колонны. Стальные плиты на тросах подъемного крана перекрыли двери, черные арматурины торчали лоджией выше, как из бойниц… нет, пушки. Это были пушки. Красные флаги свисали со стен, безупречно чистые вопреки дождям и пыли. А на флагах…

— Я не знаю нихера о “диадвентизме”, но точно те скажу: они тут поклоняются не Принцессе Луне. — с отвращением проговорил он. — Их молитвы идут чему-то похуже.

Белый полумесяц, метку Луны, перечеркивала пара полос. Знак равенства.

— И это до охуения меня злит.

///

Мы были почти у ворот, когда внушительное “ЭЙ” нарушило устоявшуюся тишину.

Зубодробительный грохот — и перед нами приземлился пегас. Массивный экзоскелет на две головы превосходил нас ростом; под каркасом пролегали толстые пучки синтетических мышц. Багровые одежды, накинутые поверх костюма, сбегали с боков как потоки крови, прикрывая незащищенные крылья.

В радужках его глаз была та же неземная синева, что и у горбуна.

— Кто вы и как прошли мимо патрулей?! — электронный скрежет динамиков резанул уши. Но сказанное этой махиной меня удивило.

— Каких патрулей? — мой голос почти тут же потонул в рыке пегаса, шагнувшего навстречу. Колд и Флафф загородили меня, не сговариваясь. Я что, сама за себя не постою?..

— Дорожных патрулей, перьев мешок. Непрошенным гостям здесь не рады. — сверху донесся тяжелый, натужный вой несмазанных механизмов. Дула в бойницах откликнулись на зов, выцеливая нас.

Ухмылка на морде Колда была слишком довольной.

Патрулей. Внезапно стало ясно, какого дискорда мы тащились через грязь и болота, когда стройка, пусть и древняя, должна была иметь нормальный проезд!

— Зачем ты повел нас мимо их охраны?! — взор единорога отражал кровожадность.

— Упс. — он пожал плечами. — Привычка. Виноват.

— Я узнаю тебя. — визг приводов усилился со вторым шагом, черные волокна миомеров под каркасом набрали силу. Красношкурый пегас сжал зубы. — Ты тот урод, нарушивший таинство посвящения в прошлом году.

— Да ладно, те грифы сами передумали! — Колдвайр оскалился, отступая как на шарнирах. Флафф отошла, уводя меня за собой давлением крыла. — Я только алтарь поломал малёх, и то нечаянно…

Это было уже слишком. Он что, решил нас проводить только чтоб ещё раз насолить им?! Вовсе не хотел, чтобы контракт прошел удачно, и всё это — саботаж? Движения единорога — на грани провокации, рог — блестит чернотой.

Пегас, проминая бетон, вел строительный экзоскелет навстречу.

— Че, подраться захотел? — Колд плюнул на землю перед стражем. — А не боишься? А, а?

— Стоп! Мы здесь, чтобы доставить письмо! — влезла между этим идиотом и пегасом. Теперь три центнера стали смотрели на меня сверху вниз. Бля. — Возникло, эм… недопонимание. Но я здесь по контракту от одного из ваших. С письмом. Вот.

Колд за спиной разочарованно вздохнул. Ноздри пегаса раздулись на бычий манер.

— Уйди с дороги, девочка.

— Я не девоч… — так, это было тупо. — Я хочу сказать, давайте я просто отдам письмо и мы уйдем, ладно? Без… драк и прочего. — в стороне одобрительно кивнула Флафф. Правда, это одобрение она высказала, уже встав позади стража в боевой стойке. — Нет смысла сражаться, мы не ищем проблем.

— Он ищет. — чугунный взор пегаса упал куда-то на Колда, но я прямо ощущала затылком его лыбу. — Если ты пришла с добром, то взяла себе плохого сопровождающего. — пегас снова смотрел на меня, и блеск в его глазах обжигал холодом. — Медленно достань это “письмо” и скажи своей подружке не стоять у меня над душой.

Флафф скорчила недовольную морду и ушла без лишних просьб. Я осторожно достала багровый конверт, поднося его к пегасу.

— Вот. Это оно.

Конь застыл, разглядывая конверт, зачарованный им. Могу понять. Что бы здесь ни было, оно охватывало своим странным многообещающим морозом. Разглядела искру понимания в пегасе, когда он протянул раскрытое крыло.

— Мне сказали доставить его сюда. Какой-то сгорбленный пони. — пояснила я. Пегас в этом пояснении, похоже, не нуждался — он принял письмо на маховые перья и бережно сложил крыло. Как он не выронил его? Загадка на загадке. Может, это тоже часть какого-то заговора?

— Я отпущу вас. Даже его. — молвил гигант, отступая. — Ты принесла хорошую весть. Возвращайся по главной дороге, как подобает. Вас не тронут. — пегас посмотрел на Колда, который подкидывал и ловил нож. Единорог напоминал недовольную кошку. — Поостерегитесь от странствий с… этим. Он приносит неудачу.

Пегас отвернулся от нас, с присвистом приводов шагая к тяжелым вратам на подъемнике. Я выдохнула. Мы избежали драки. Мы сделали что-то хорошее. Не худший день.

Колд, передернувшись, плюнул на бетонную плиту.

— Лан, валим.

— Не потрудишься объяснить, какого хрена ты там устроил? — мы двинулись к нормальной дороге, в пятна прожекторов по ту сторону стройплощадки.

— Спасал вас. — безапелляционно ответил он.

— Спасал?! Ты чуть нас в драку не втянул!

— Будто вы б за меня втянулись. И да, — резко продолжил он, — спасал. Иначе бы вас пригласили на чай, и больше вы бы оттуда не вышли.

— Такие речи страшно уж звучат, да много ли всамделишной угрозы, или ты просто так предвзят?

— Это не блядская предвзятость. Они шизики. Полные. Радуйтесь, что я достаточно напряг этого бугая, чтоб он дал вам от ворот поворот после передачи письма. — Колд уверенно посмотрел на разбитую дорогу, что вилась редкими фонарными столбами. — Эт меньшее, что я мог сделать. Хотя, надо ещё предупредить Фокстрота. У меня под шкурой прям зудит от чутья, шо нас тут использовали.

Мы уходили прочь — и только взгляды редких пони в красных балахонах провожали нас. Вдали слышалась глухая стрельба, похожая на барабанную дробь. Она повторялась снова и снова, давя на тупеющую от нехватки сна голову.

///

— Подождите. — учтивый голос охранника долетел до наших ушей уже возле КПП. Колд обернулся с натянутой лыбой, Флафф — с безэмоциональным покоем. Я же порадовалась тому, что впервые услышала в этом городе настоящее дружелюбие.

Мы ушли от Шпиля на километр. Дорога оканчивалась перекинутым с севера на юг мостом, соединяющим противоположные берега разлившейся реки. Где-то там, на юге, ярким лезвием белизны светилась Крепость Пегапраксис. Прямо-таки два маяка. Многовато на один город.

— Я, эм, слушаю. —зебра в красном шарфе заулыбался, подошел. За бетонными барьерами виднелась хижина с длинной антенной. В свете настольной лампы маячила голова “пограничника”.

— Вы ведь доставили письмо? — его глаза мерцали уже знакомым мне цветом. — Красное.

— Не-а, не мы, мы вообще тут чай пили и уже валим, досвидосики… — облачко черной магии схватило меня за хвост и потянуло. Вырвалась с разозленным шипением. Никак он не научится, придурок.

— Именно мы. — состроила улыбку для клиентов. — А что?

Где-то на фоне Флафф шушукала Колду что-то урезонивающее. Спасибо, Флафф.

— Вы принесли всем нам благую весть. — доверительно пропел зебра с чудным переливом. Он стянул с шеи шарф, преподнося его мне. — Пожалуйста, примите это в знак нашей скромной благодарности.

Ч-чего?

— Я… в смысле, вы уверены?

— О, более чем. Прошу вас.

Шарф был хорош. Багровая ткань, расшитая тонким серебристым узором, отдавала чем-то домашним и сильно пахла шалфеем. Без ярлычка — копытная работа.

Приняла этот странный дар неловко… но, с другой стороны, он был куда мягче ворота куртки, и здешний ветер норовил продуть шею.

— Спасибо. — я вложила в это слово столько благодарности, сколько могла. Зебра лишь кротко улыбнулся.

— Если вы желаете, то могли бы остаться на сегодняшнюю молитву Луне. — увидев мое сомнение, он быстро добавил. — Это совсем необязательно, но вам будут рады. Меня попросили передать вам приглашение.

— Да ну нахуй! — рыкнул Колд. — Марта, не соглашайся на эту хуйню!

— Весьма такое странно слышать, но ты не мог бы не орать?!

— Ваша спутница может пойти с вами, если вы не желаете идти одна. Вполне естественно ощущать некоторое неудобство перед таким приглашением. — зебра тепло улыбнулся. Он удивительно легко опустил существование Колда за рамки. — Но я настаиваю на вашем присутствии. В молитве можно найти ответы на многие вопросы.

Ветер пронесся между нами, неся на своих крыльях обрывки мусора и взвивая змеей конец шарфа. Тучи бежали голодными волками. На миг в низком покрове возникла прореха, открывая свет убывающего полумесяца.

Лунный свет посеребрил мост, пробежал в черных водах.

— Какие вопросы?..

— Тебя беспокоит содержимое некоего чемоданчика. — спокойно сказал зебра. — Ты была его курьером. Наш Пророк знает многое, и, быть может, он поможет тебе. Диадвентисты Апокрифы рады принять любого, кто ищет знаний…

— Я не то чтобы ищу. — запнулась я. — То есть, мне интересно, но… молитва? Серьёзно? — я старалась звучать как можно менее обидно, но зебру, казалось, всё равно покоробил выбор слов.

— Если ты соглашаешься на эту срань, то я валю. — отрезал Колд. — Я за тебя и твою дурость не отвечаю, и свою часть дела я выполнил.

— А тебе бы всё ввернуть дела себе на пользу, ну и Рынку заодно, так ведь, дорогой? — поддела его Флафф.

— Моё дело — сберечь свою жопу. — прошипел единорог. — А не искать на неё проблем или отвечать за чужие. Если вы сами ныряете с головой в навоз, на этом мои полномочия всё. Скажу Фоксу, что узнал, и пусть большая башка думает.

— Лишь бы думы на других спихнуть…

— Молитва наша других не хуже. — зебра купался в лунном свете, не заинтересованный спором. Черные полоски поглощали сияние подобно теням космоса. Белые почти светились. — Даже если ты не религиозна, знания церкви — настоящие. Никто другой не скажет тебе ничего о том, что ты избрала своей ношей. Тем более, что она, как знаем мы, и не твоя.

— Да сколько всего вы вообще знаете, а?

— Многое, и в том числе благодаря тебе. — он мягко улыбнулся. — Мы будем честны: письмо, что ты доставила? Доклад, один из первых. Такое трудно звать мне совпадением. Нет, это Провидение.

 Отлично. Своими же лапами достала шпионский отчет о себе.

 “Провидение”? Не верю. Скорее, у Апокрифы есть связи на Рынке. А у Рынка, похоже, были связи с Пегапраксис — до меня уж точно

Сеть связей опутывала весь город, и я только что вляпалась в самую её середину, разрывая нити.

— Тебе нужны ответы, и мы хотим их дать.

Сказать “нет” и уйти. Простейшее решение. Колд уж точно поддержал бы.

С другой стороны, единорог ненавидел Апокрифу за дискорд знает что. Его пояснениям недоставало глубины и убедительности.

Кажется, я уже видела кого-то похожего раньше: зебр из той деревни, когда их брали под арест пони из Пегапраксис. Они не выглядели злыми: просто странными. И было бы глупо упускать возможность узнать о кейсе лично — ещё и без нужды становится кому-то врагом или лезть на рожон.

Это же очевидный выигрыш, и исходя из того, как рады эти пони меня видеть — не для меня одной!

И потом, я не глупая маленькая грифина, которой можно промыть мозги чушью про скорое пробуждение принцесс, как делали Свидетели Каденс.

…И мне совсем не хотелось разочаровывать, видимо, единственных нормальных пони во всём Голдстоуне.

Шанс узнать их. Понять.

— Если это не займет много времени, я согласна. Но я иду с Флафф.

Застонал Колд.

— Конечно же! Позвольте проводить вас. Боюсь лишь, что… рогатому гостю мы не рады.

— Тоже дохуя приятно. Иди прыгни в люк. — бросил Колд, отворачиваясь и уходя по мосту.

Где-то на середине он обернулся, посмотрел на меня… и пошел дальше, не сказав ни слова.

Луна скрылась за облаками. В сопровождении верной пегаски и бодрого зебры, я удалялась от света Голдстоуна — к таинственному Шпилю и ответам, что, быть может, хранила Апокрифа. Я не знала, что меня ждет.

Просто надеялась, что выбрала правильный путь.

8: Апокрифа

В этой главе: одна очень долгая ночь, полная прошлого, маленьких разочарований, и неожиданных откровений. Возможно, соваться к странным культистам было не лучшей идеей.

Я слышала этот хор раньше.

Вернее, так казалось. Не знала ни одной ноты, но песнь исполнена ностальгией. Она восходит и падает: от ангельского сопрано к горловому рыку. Незнакомая и родная.

Мелодия несла проблески воспоминаний.

Блеск песка в свете холодного солнца. Темная река, спустившаяся с Гиперборейских гор, и ели в утренней дымке. Шапки снега, уцелевшие среди ясного солнца. Подснежники.

Кто-то окликнул меня. Воспоминание угасло, как сон после пробуждения. Только хор остался: зовущий, обещающий…

…гармоничный.

///

Как-то слышала, что архитектура — это застывшая музыка.

Шпиль был дурной музыкой. Церковный орган, оскверненный сэмплированием и дребезгом электрогитары.

— Сказать должна, что здешние палаты доверья не внушают. — прошептала Флафф на ухо.

У каждого здесь было хоть что-то красное. Мне уже достался шарф, а Флафф кто-то всучил накидку. Кобыла неохотно прикрыла свою наготу, сетуя на стесненные крылья.

Коридоры Шпиля походили на грифонстоунский подъезд — только коридоры шире, а потолки выше. Зеленоватые ртутные лампы гудели в унисон с бормотанием толпы.

Красное везде: во флагах, в гирляндах, в роскошной драпировке. Последняя напомнила о свадебных шатрах. Так себе сравнение.

— Мы так рады, что вы присоединились к нам. — с энтузиазмом откликнулся зебра сбоку. Конъюнктивит на его глазах уже шел струпьями. Кожа губ — сухая и растрескавшаяся. Он скорее шаркал, чем шагал. — Ах, не глазейте ж так. Болезнь — ничто пред близостью к богам.

— Богам? — пробормотала я. — Не Богиням?

Он не ответил, скрывшись в толпе.

Мы поднимались наверх. Пахло ладаном и полынью. Многие несли в зубах и клювах лампады. Странно: ни единого единорога. И глаза пощипывало, прямо как в репульсоре Крепости.

На стене второго пролета — мозаика, выложенная в незнакомый знак. Он Выглядит куда старше символов Апокрифы. Похоже на кьютимарку: две мятные ленты над восьмиконечной звездой. Как воздушный змей. Ниже — подпись: ЮНИДАЙН/СТАРЛАЙТ №8, В ЗНАК ДР…

В знак дружбы? Так себе были знаки дружбы в прошлом. И почему я ничего не слышала об этой Старлайт раньше? Снова подводит незнание истории.

Мы вышли в главный зал. Мысли испарились.

Хор голосов давит на голову, запах ладана туманит рассудок, сладость и горечь его смешались с потом сотен тел. Когда-то здесь был музей или выставка, но сейчас за остекленными витринами лежали только реликвии и мощи. Ступени амфитеатра уходили ниже основного яруса. Свет — тусклая мята и зелень — сочился из ниш в стенах, меж опор. Красные знамена от него казались черными. Электронный гул распирал череп.

Так много свечей. Оранжевые язычки отгоняли электронную зелень Шпиля.

— Здесь свистит от обратного сигнала “Словоплёт”. — пожаловалась Флафф. — Быть может, всё же мы уйдем?

— И не узнаем ничего? — шепнула я, выглядывая из-за моря голов. — Нужно просто… потерпеть, хорошо?

Толпа затихла в ожидании, только редкие шепотки разносились вокруг.

Хор запел новую ноту — глубокую и проникновенную. Низкий бас десятка голосов вибрировал во всём зале, дрожал в легких и сердце. Он опускался то к глубинам инфразвука, то поднимался к поверхности. Поющие прятались в нишах, на этаж выше. Избранные? Добровольцы?

Голос у них был что надо, как ни взгляни.

Они набирали обороты. Звучали всё громче. Их зов становился невыносим. Другие присоединялись: всё больше голосов сливались в песнь. Захотелось присоединиться — и я открыла клюв, вливая свою ноту к остальным. Сердце сжалось на миг — что, если они обернутся на меня? Потребуют замолчать? Не примут моей песни?..

Но я увидела лишь несколько улыбок окружающих зебр и грифонов — и они подхватили своими голосами мой. Часть хора.

Раньше такое было лишь в Гештальте. Но сейчас? Реальность. Общность. Песнь. Её энергия текла сквозь сердце, вырывалась из легких.

— Марта, эм… Сие так странно. — прошептала Флафф невпопад. Я хотела попросить её петь со мной, но не могла оторваться.

Глаза щипало от слез и звездного ветра. Ладан наполнял грудь, когда я хватала воздух после протяжных арий. Голосовые связки маслянели, как натянутые и перенапряженные струны.

Заметила того, кто вел хор. Солист, обертоны чище хрусталя, четче всякой музыки. Зебра.

Взгляд соскользал с него: глаза горели, стоило задержаться на чертах. Орбитальный узор полос под багровыми одеждами. Серебряный нимб над головой, паривший сам по себе. Платиновые глаза — как два прохладных солнца.

Шпиль содрогался. Скрипел металл, гудели машины в глубине. Выло электричество в кабелях, загнанным зверем ища путь наружу. Но наши голоса были сильнее. Зелень замерцала под звон ламп. Хор отвечал громче на гнев этого места, этого… микрокосма.

И я тоже была громче. Я была всем. Мои глаза жгло, слезы впитывались в щеки солеными ручейками, а горло уже саднило, но я не прекращала. Крещендо нашего хора единым порывом вступило в войну против машины вокруг нас, и…

Тишина.

Тишина была осязаема. Хор оборвался. Мы задержали дыхание, как один.

Зебра в багряном опустил копыта на трибуну. Смотрел пристально. Когда он заговорил, холод его голоса нес с собой зимнюю ночь.

— Доброй ночи всем вам. — он выдержал паузу. Пустота в речи была неуютной, давящей. — Я вижу несколько новых лиц среди паствы — и мне приятно знать, что наша семья растет. И перед всем прочим, я прошу вас вознести благодарность Пророку нашему. Ибо по воле Его мы собрались здесь сегодня, и по воле Его мы все однажды уйдем. Так возблагодарим же Диссара из Карфамаана за эту ночь, и грядущие дни — все до последнего.

— Да будет так! — оглушительная волна голосов слилась в один, прокатившись через зал. Я наконец-то выглянула из-за Флафф. Зебра действительно смотрел прямо на нас двоих. Бр-р-р.

Выдержав паузу, он тихо заговорил. Каждый оттенок гласа ясно разносился по Шпилю.

— Есть мысль, что беспокоит меня особенно... глубоко в последние дни. Конечно, вы подумаете: как я могу беспокоится, занимая сей пост? Но поверьте: я такой же зебра, как и вы, и точно так же переживаю о множестве мелочей. Но одна... одна пугает меня особенно. — он подчеркнул молчанием важность момента. — Сегодня я желаю с вами поделиться ею.

Кислорода не хватало, но никто не дышал. Мне тоже нельзя.

— Мысль о Гармонии. Я расскажу вам историю о Пророке в его юношеские годы, когда Зекора впервые открыла Древо Её в Зебрике, и дар Элементов достался не одной лишь Эквестрии. Вам может показаться кощунственной сама мысль о том, что такое могло случиться — но останетесь со мной, погрузитесь в пески этой истории, и... может, мы вместе найдем ответ на мой вопрос.

Зебра у трибуны позволил себе тонкую, как серп луны, улыбку. Платина в его глазах блеснула.

— Что есть Гармония на самом деле.

///

Я вслушивалась в мерную речь зебры, завороженная. И услышанное было таково.

Некогда, давным-давно, на заре эпохи Твайлайт, зебры жили в саваннах и равнинах, джунглях и горах, льдах и морях далекой Зебрики. Жизнь эта была полна тягот: пахоты, охоты, но прежде всего — борьбы, ибо сама природа порою была против зебр.

Ибо зебры были равны в своём страдании, в своей лишенной магии натуре, в своих полосках и горестях. Ибо были зебры разъединены своими взглядами, своими битвами, своей враждой.

Знахари и шаманы копили знания, чтобы облегчить жизнь племен. Но никогда она не была легка, и пока Эквестрия сияла, любимая бессмертными Принцессами, Зебрика утопала в раздоре и дисгармонии.

Не дано было зебрам познать ни магию, не Гармонию — так казалось, пока не явилась на родину Зекора, что некогда ушла в дали эквестрийские. Пытаясь отыскать себя, она нашла ключ к оружию нашего спасения.

Зекора явилась, и её сила открыла всем зебрам правду о магии, что сильнее любой прочей: магии дружбы. Именно Зекора нашла Древо Гармонии, нашла первые шесть Элементов.

Слова, что Древо Гармонии молвило ей на пике боя с Грутслангом, она запомнила навсегда:

«Элементы Гармонии не связаны лишь с шестью пони одной страны».

В тот день, зебры обрели свою Гармонию и свою магию, а одно из мифических чудовищ, терзавших страну, было повержено навсегда. И всем нам казалось, что новая глава в истории Зебрики была открыта.

Но всё оказалось не так.

Зекора не спешила использовать эту магию. Зекора осторожничала: советница при принце Абраксасе, она пользовалась магией с недостойной умеренностью. Пока берега благословенной Фараси процветали, другие земли — от гористой, дикой Роамени до стылого южного Карфамаана — страдали, как прежде.

Пони шли к нам, и мы принимали их с распростертыми объятиями. Но то важнейшее улучшение, та сила, открывшаяся нам, осталась недоступна большинству. Зекора не желала научить тайнам гармонии всех — лишь дружбе.

Одной дружбы было недостаточно. Миллионы это понимали.

А один юный зебра познал сполна.

Его звали Диссар. Диссар из Карфамаана. Наш Пророк. Наш луч света во тьме. Тот, с кого начался Диадвентизм. Тот, с кого началась Апокрифа.

Ещё жеребенком познал Диссар лишения, каковых можно было избежать силой волшебства. Ещё жеребенком Диссар познал боль — бандитов с больших дорог, зверей ледяного Южного Полюса, борьбу за выживание. И однажды, когда Зекора явилась к нему, он не сдержался. Он потребовал ответов.

«Почему ты не осенишь магией каждого, если дружба зебр проистекает из их равенства?», сказал он. «Если одна зебра владеет магией — все зебры владеют магией. Нам просто нужно её найти», сказал он.

И Зекора ответила ему:

«Имя сей магии — дружба, Диссар».

И Диссар ответил ей:

«И дружба лежит в равенстве».

И правда принадлежала ему, ибо зебры были равны: равны в полосках, равны в муках, равны в волшебстве. Как только раздор племен будет разбит, Гармония станет доступна всем.

Так началась Апокрифа! Диссар увидел правду сквозь паутины лжи и недомолвок! Обещанный рай для всех стал его смыслом жизни! И что он сделал?!

Боролся! Он боролся, дети мои! Обещанная магия для всех. Обещанное знание. Обещанное равенство. И он нашел путь! Путь!

Он узрел его в звездах, в Принцессе Ночи, что правила Эквестрией эпоху назад. Ибо ночь скрывала тайны, и среди этих тайн была одна величайшая. И когда смотрел Диссар на звезды, и молил о знаке, молил о знании, звезды ответили ему! Звезды показали ему правду: Гармония, воистину, начиналась с Порядка.

Но что пони ответили Диссару, когда он явился к ним с откровением?

Они назвали его лжецом. Они пошли войной против него. Они гнали его прочь. И Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, первее всех прочих отвергла дружбу Пророка, первее всех отвергла его открытие. Потому что завидовала. Потому что боялась. Потому что не поняла Диссара так, как он понял мир и нас самих.

Принцесса Сумерек предпочла укутать весь мир в свои сумеречные объятия, но скрыть перемены в небесах, скрыть истину о Гармонии. Лишь Луна и Солнце узрели суть. Лишь одна из двух помогла нам в священной войне, ибо дружба рухнула в тот день под натиском правды.

Диадвентисты верят, что Истинные Принцессы вернутся, сместив с трона надменные лже-сумерки. Апокрифа верит, что в тайном знании небес лежит ключ к тому, чтобы весь мир познал незамутненную истину.

Гармония есмь Порядок. И мы — воины её.

///

Ошеломленная, я могла лишь молчать. Уши болели от бесконечного рёва толпы. Они скандировали каждое возвышенное слово проповедника с болью и яростью целых поколений.

Я не верила. Не хотела верить. Но вера словно просачивалась в меня через шепот и экзальтацию тысяч страждущих, окружавших меня. Грифоны, зебры, бизоны, даже пони… объединенные, равные в своих муках.

Твайлайт не могла кого-то отвергнуть просто за то, что он хотел научиться магии или неправильно понял Гармонию. Невозможно.

— Вижу я, что не все пустили истину в сердце своё, — тихо прошептал проповедник.

Застыла. В наступившей тишине было слышно лишь тихое дыхание толпы. На меня смотрело всё больше глаз.

Не только на меня. Среди народа было ещё несколько десятков новичков. Их одаривали взорами, в которых смешались жалость и решительность. С таким взглядом учитель ставит двойку старательному, но глупому жеребенку.

— Не бойтесь, дети мои, — умиротворительно молвил зебра. — Ибо я, Асита из Фараси, здесь, дабы благословить вас, одарить знанием, причастить к нашей пастве. Ибо Истинные Принцессы добры, и Пророк их всегда жаждет поделиться правдой.

О, нет.

Существа расступились в едином порыве, и прямая дорога к Асите открылась перед нами.

К трибуне у подножия амфитеатра, к туманному свечению черных вод. К Асите, чьи платиновые глаза блестели холодом, а нимб сиял ярче тысяч свечей вокруг.

— Подойдите же, паломники. — он протянул к нам копыто, окутанное красными шелками Апокрифы. Чернота полос полна звездных знаков и путей. — Подойдите, ибо пути судьбы привели вас сюда.

— Сие мы делать не должны, — спешно рыкнула Флафф, — и уходить бы предпочли.

Пегаска перегородила мне дорогу, бешено озираясь. Шерсть на её холке встала дыбом, мышцы напряглись. Но Асита лишь мягко рассмеялся.

— Вы не думали о том, что сама судьба привела вас? — спросил он. — Древо Гармонии было известно за свою способность… направлять события. Мы, познавшие Гармонию, тоже на это способны. Как иначе вы нашли бы свой путь к нам?

— Хитростью военной, — без запинки ответила Флафф. — Марта, подруга, от этого места у меня мурашки по коже, чего не бывало! Прошу, давай мы уйдем…

— Разумеется, если вы захотите уйти, вас не остановят, — со спокойной улыбкой ответил Асита. Первые паломники с других концов зала уже приближались к нему, опуская копыта в черные воды амфитеатра. Лишь мы задерживали церемонию. У меня, кажется, щеки загорелись.

— В таком случае, мы…

— Но подумайте о том, какое стечение обстоятельств должно было свершиться ради такой хитрости. О, нет, нам было суждено встретится. Не говоря уже о вопросах, накопившихся у тебя.

Не сразу поняла, что это мне.

— Марта, курьер. — Асита сделал шаг вперёд, обойдя трибуну. — Подойди же сюда. Разве ты не пришла из жажды знать, какой груз ты несла? Из желания познать правду?

Протянутое копыто, увитое алой тканью, ждало.

— Марта, не надо, — пробормотала Флафф.

— Он сказал, что позволит уйти, — ответила я тихо. — Всё будет хорошо.

Я хотела знать, во что ввязалась, с того мига как всё началось. Я хотела знать, что мои жертвы не были напрасны. Я хотела понять мир, Дискорд побери. Хотела понять Заговор. Видеть точки зрения. Перспективы.

И всё это предлагали здесь и сейчас. Первые, за долгое время, кто не пытался в меня стрелять, не действовали из корысти, и не ломали жизни других. Первые, кто нормально ко мне отнесся с начала моего путешествия.

В конце-концов, я очень не хотела выглядеть нелепо перед таким количеством созданий. Каждая секунда, которую я трачу на осознание происходящего — это секунда, которую они прожили зря. Из-за меня.

И я пошла вниз, и Флафф с рыком разочарования последовала за мной, и я спускалась, пока мои лапы не оказались в ледяной воде. Асита возвышался надо мной — платина в глазах, отеческий взгляд — и протянутое копыто ждало.

Протянула лапу в ответ.

Прикоснулась. Странно: оно такое холодное, такое крепкое. Лапу словно сжало, я инстинктивно захотела вырваться — но тут укол радуги захлестнул меня, вспышка в глазах, жгучий ветер в крыльях.

Чувство возвышения. Свист взлетающего самолета. Словно нырок в Гештальт.

Даже на лице самого Аситы мелькнуло удивление.

— Но ты грифон, как… — услышала я шепот, прежде чем всполох электронного снега вырвал меня в небеса.

///

Юный зебра глядел на южные звезды, закутавшись в меховое одеяло. Льдинки инея блестели на шерстяном отвороте капюшона. Каждая звезда на небе была ему знакома: от Антареса до Сухайль. Блеск звезд, утешительный и мягкий, точно колыбельная.

— Диссар, немедленно вернись в дом! — голос щипал слух так же, как мороз — уши. — Ещё застудишься!

— Но я хочу первым заговорить с Зекорой. — насупившись, ответил зебренок. — И я уже не ребенок, я — звездочет племени.

— А ещё маг, конечно-конечно. — сварливый тон не терпел возражений. — Зекора бы тебя за такую глупость отметелила! В дом, живо!

Диссар из Карфамаана вздохнул. Как вообще можно позволить себе пропустить такое? Зекора, Элемент Магии, посетит их город. Никакая карфамаанская зима не помешает ему встретить её первее всех.

Поэтому Диссар сидел, терпя мороз и крики родни. Звезды блестели в его глазах. Южная ночь пронзительно завывала, неся колючую поземку к водам Средиземномэйрья…

Когда в скалистых далях горизонта замерцали огоньки каравана, Диссар не сдержал счастливого крика. Задубевшие ноги наполнились силой, какой хватило бы и на десятерых, и все абады мира не могли его удержать. Преодолевая снег легким аллюром, мчась по насту с барабанным боем, он стремился к долгожданным гостям.

— Диссар, куда ты?!.. — не договорила мать, вышедшая с казанком супа и увидевшая только мелькающий в ночи хвост. — Вот дурак мелкий!

Огоньки были всё ближе. Караван из далекого северного Зебрата ходил раз в месяц, чтобы торговать с Карфамааном: рыбу, шкуры и побрякушки из костей меняли на золото, специи и эквестрийские амулеты. И в этот раз Диссар уже чуял сквозь мороз едва уловимый аромат паприки — вечный спутник каждого каравана. Но сейчас ничего из этого не имело значения. Вприпрыжку скача мимо путевых камней, Диссар даже не заметил зловещих теней в вышине.

Когда порыв злого ветра сшиб его с ног, мысль о непобедимости “всеми абадами мира” куда-то пропала. Хватило одной.

В караване раздались зычные крики, засверкала сталь. “Разбойники!”, проорал чей-то голос — и с хрипом умолк, растворился в ночи. Звезды холодно взирали на страшную картину, на почерневший от крови снег. Диссар видел только это: несколько пятен, пропитавших синие от ночи кристаллики льда…

И отчаянно, во всю глотку, закричал. Зекора могла быть там, но он — лишь зебренок без магии. Знания звездных путей и судеб здесь не хватит.

И всё же, он ринулся в бой. В слезах, в страхе, но неотступно.

Брошенные повозки и фургоны. Маски радости, упавшие в снег. Сорванные подвески. Разбившийся фонарь. В караване были одни зебры, опытные путешественники — но одного опыта не хватит против усталости ночного перехода и владельцев настоящей магии. Разбойники знали, когда напасть.

С воем боли, страж пролетел мимо Диссара и рухнул в сугроб. Ему не помочь: не без зелий и тяжелых трудов, не без знаний лекаря.

— Так-так, а это кто? — промурлыкал голос, журчавший как ручей. Создание моря и пены, леденяще-синяя, выросла перед ним из самых снегов.

Келпи пронзила Диссара холодным взглядом.

— Ты не посмеешь тронуть этот караван! — прокричал он, дивясь глупости собственных слов. Келпи-разбойница лишь рассеялась.

— Уже тронула. — полыхнул холод, и Диссар с ужасом осознал, что его копыта скованы льдом. Он дернулся, но лёд был слишком крепок, корнями уходил в снега. — Постой здесь, ладно? Взрослым надо закончить разговор.

Келпи было отвернулась, но Диссар не мог дать ей уйти. Он сделал единственное, что мог.

Плюнул ей в лицо.

Она застыла, брезгливо сморщившись, когда плевок стал частью её водяного тела. Обернулась с закипающим в глазах гневом. Часть хвоста отделилась от неё, холодными иглами сосулек выросла вокруг.

— Ладно, мелкая дрянь, сначала я заткну тебя.

Между ними упал пузырек зелья. Чернота в нем клубилась, вспыхивая молниями всё чаще. Диссар успел зажмурится. Келпи — нет.

Грянул гром, грива зебры встала дыбом, горячая влага обдала его лицо. Хрустнул под точными ударами лёд, и копыто, теплое вопреки всему, коснулось его.

— Опасность миновала, юный друг, но лучше поспеши вернутся в родной круг. Подмога нам не помешает, ведь враг здесь то ещё вытворяет! — он открыл глаза, и Зекора была перед ним. Знакомый ирокез и тройка волшебных колец-ожерелий на шее, тяжелые серьги и тени ритуальной подводки под глазами. Сказительница, лекарь, первый маг среди зебр… Она была им и до того, как овладела Элементами Гармонии. — Не слышишь ты меня, оглох? Беги домой, покуда хвост не отсох! Веди на помощь всех своих друзей, спасти других должны от сих зверей!

— ПроститеЗекораужебегу! — на одном дыхании прокричал Диссар.

Бежать обратно было вдвое проще. Цель сияла в глазах Диссара ярче любой звезды. Его хриплый голос боролся с больным горлом, пар дрожаще рвался из легких с каждым криком. В Карфамаане было полсотни стражей — какими бы магами не были разбойники, они не справятся с магией превыше любой иной.

Магией дружбы.

///

Ложка звенела о края чашки. Диссар, держа её в губах, напряженно следил за цветом зелья. После тридцать третьего движения он должен был стать красным…

Не настолько красным!

— Я сбился. — констатировал он, вынимая ложку. Зекора, с полуулыбкой следившая за неудачей своего ученика, взяла чашку и принюхалась.

— Ты так похож на Эпплблум: тут и настойчивость, и ум. — она отпила каплю зелья, пробуя его на вкус, и ставя чашку назад. — Должно быть, удастся в следующий раз, ведь не сразу из зебры получается ас.

— Я знаю, что смогу, просто… это можно сделать быстрее, я уверен. — вздохнул зебренок. — Зачем нужны все эти лишние махания копыт, и разговор с травами, и ритуальные движения? Мне кажется, они лишь сбивают.

— Простой путь не всегда ведет к славе, и чаще на нем попадают в облаву. Чтоб травы помочь тебе убедить, ты должен сперва их друг с другом смирить.

Но Диссар так не думал. Он промолчал, конечно — но его беспомощность начинала злить. Снаружи, в госпитале, целым шестерым зебрам из каравана нужна была помощь. И он не мог помочь Зекоре даже с простеньким целебным отваром. Только терпел неудачи, и всё, что ему оставалось — подносить пучки трав из запасов северной зебры, да практиковаться. Терпя одну неудачу за другой.

Сейчас всё тепло и уют дома, окружавшие его, не могли растопить скованное страхом сердце. Страхом за жизни сородичей. И родных. Разбойники могли вернуться: не всех из них удалось победить. Почему так выходило? Почему именно здесь?

— Зекора, могу ли я спросить? — осторожно начал Диссар. Зекора посмотрела на него краем глаза, ловкие движения её копыт танцевали в гармонии с хвостом и шестом. Как она умудрялась делать столько всего разом? Магия, воистину.

Уловив кивок, Диссар продолжил.

— А там, откуда вы пришли… там такого не бывает? — зебренок быстро развил мысль. — Разбоя. Чудовищ. — он поежился, обхватив себя копытами. — Зебр, которых… ранят?

С великим трудом дался ему последний вопрос. Ещё ярко жил в памяти зебра, пронзенный магией абады. Диссар ненавидел абад. Он не видел ни одну добрую.

— Зебрика — край необъятный, и не всякий его уголок нам приятный. Откуда пришла я… — она запнулась, грусть застыла в её глазах. — Там Касабронко, и Зебрат, и в них всегда нам мил закат. Ночь не несет с собой печалей, а день — не полон небывалей. — Зекора продолжила воодушевленно, расставив ингредиенты на столе. — Но день придёт, и дружбы волшебством мы царству зебр покой принесем.

— А откуда вообще это “волшебство дружбы”?

— Из земель пони, что Эквестрией зовут. Там магией дружбы одной и живут. — Зекора тепло усмехнулась, растирая лепестки роз в ступе. — Отыскали они её в Элементах Гармонии, и в шестерке друзей, волшебством завершенные. Элементы Гармонии в них воплотились, и земли Эквестрии навек изменились. В них нет ни разбоя, ни страшных чудовищ…

— Но ведь… элемент Магии у вас. — недоверчивость Диссара лишь позабавила Зекору.

— То верно: стала я Магией, с друзьями найдя наше Древо Гармонии. Но пони первей всех запели со своим Древом в симфонии. Теперь наступила и прочих пора, чтоб победы достичь, планы в жизнь претворя.

— Наделить каждую зебру магией, чтобы одолеть всё. — Диссар улыбнулся. Ему нравился такой план. Он уже расцвел в его уме.

Если сила Гармонии так велика, так благостна, то обратить её на помощь всем зебрам будет несложно. Когда каждый зебра овладеет этим волшебством гармонии, то порядок придёт в Зебрику. Больше не будет бандитов с большой дороги, не будет мифических Грутслангов и Ауизотлей, уйдут в прошлое птицы Рух и камнедилы болот. Пони превратили Эквестрию в рай. Чем зебры хуже? С этим оружием в копытах хватит считанных лет, чтобы…

— Не так уж и просто это, мой друг. — предостерегающе проговорила Зекора, уловив взгляд Диссара. — Элементы Гармонии не станут оружием вдруг. Они созидают, не разрушают. Так и мы должны поступать: новый мир для потомков нам создавать.

— Но зебры страдают уже сейчас! — горячо воскликнул Диссар. — Вы овладели магией, Зекора! Вы стали её Элементом! Вы можете научить других стоять за себя! Мы можем встать единым фронтом против всех, навести порядок…

— Гармония создана не для войны. — оборвала Зекора. — Она защищает от большей беды.

— Хорошо, зебры могут научится другой магии. Работать вместе. Это ведь и есть дружба, да? Работать вместе. — Диссар смотрел в глаза зебры напротив, а та не находила ответа. — И что такое гармония, если не порядок? Зачем она нужна, если не для того, чтобы воевать с хаосом вокруг нас?

— Ты встаешь на опасный путь, Диссар. — вздох Зекоры был полон разочарования, и зебрёнок на миг ощутил укол вины. Он позволяет себе так общаться со старшими? С самой Зекорой? До чего он опустился?! — В Эквестрии одна пони такая была. Считала, что дружба в порядке лежит, а магия силы ей воротит. Старлайт зовут, она верила в то, что сравнявшись по силе, пони прочих заткнут. Не ведала Старлайт, что нет магии в том, чтобы каждый был равенством вооружен.

— Я слышал эту историю. — буркнул Диссар. — Но зебры не такие. Мы созданы равными изначально и должны ими остаться. И если одна зебра получила магию, то и другие должны ею овладеть. Если одна зебра познала Гармонию, то и другие должны.

— Путь простой ведет в пропасть…

— А долгий? Мы не пони. Мы зебры. Гармония — в порядке и равенстве, и в них же скрывается наш путь. Это… это лежит в корнях нашей родины. Чем вообще является гармония, если не порядком? Почему там, где есть магия этих деревьев Гармонии, нет монстров и злодеев? — Диссар раздраженно фыркнул. — Если одна зебра владеет магией — все зебры владеют магией. Нам просто нужно её найти.

— Имя сей магии — дружба, Диссар…

— И дружба лежит в равенстве. В отличие от той Старлайт, нам не нужно для этого лишать всех кьютимарок, потому что их у зебр нет.

Их разговор закончился. Но Диссар теперь знал правду. Знал, к чему стремится. И хотя Зекора молчала, а их разговоры потеряли былую искру радости, он был уверен: она теперь тоже задумалась об этом. Элемент Магии.

///

Диссар смотрел на звезды. Прошли годы. Зебренок возмужал, окреп. Но Зебрика расцветала слишком медленно.

Абраксас правил, слепой к бедам дальних краёв. Зекора и её приближенные несли знамя гармонии всюду, куда доставало их копыто. Но этого было недостаточно. Другие зебры — обделенные магией — это понимали. Зекора не могла помочь всем в одиночку.

— Подайте мне знак. — шепнул Диссар в ночь. Прохладная степь окружала его, окутывала полынью и смутным запахом морской соли. Глубокое синее небо было Диссару родиной: каждая его звезда шла своим, навек установленным чередом. Он смотрел в небо, ожидая чуда, и его копыта сложились в молитве. — Наша Магия, Зекора, не победит хаос этих земель одна. Я не смогу победить один. Апокрифа растет и множится числом, но ни одно из древних знаний не помогло. Наши победы лишь обращаются новыми поражениями. Наши труды идут прахом снова и снова.

Одинокая слеза блеснула на щеке Диссара.

— В Старлайт мы нашли утешение равенства, а в Зекоре — надежду на будущее. Но теперь нам нужен меч. Слишком долго эти земли страдали. — звезды мерцали в вышине, внимая молитве. — Я просто хочу мира.

Он смотрел в небо. Знакомое в один миг, а в следующий… чужое.

В жилах Диссара застыла кровь. Сердце пропустило удар.

Космическая бездна изменилась.

Антарес сменил траекторию. Заметить эти изменения не смог бы ни один глаз. Кроме Диссара. Звездочета, хранителя знаний Апокрифы, первого пророка. Звезды вели их через льды южных морей, и в эту ночь они вели Диссара.

Звезды не меняют траекторий. А значит, если изменились их пути…

…то изменился и мир.

///

Зрение прояснилось. Глаза всё ещё жгло — как и крылья, как и лапы. Я по-прежнему держалась за копыто Аситы. Мягкость бока Флафф рядом — единственное, что казалось реальным. Опора посреди шторма.

— Что ты сотворил с ней, полосатое отродье?! — прошипела она.

— Лишь явной сделал силу, что сокрыта в ней была, — благоговейно отозвался Асита. Платиновые глаза зебры мерцали, взирая на меня с неподдельным счастьем. — Она из тех, кто видят.

— Видят что, позволь? Я вижу только то, что на ногах едва стоит она, того гляди и рухнет!

— Если так случится, мы сами же окажем ей помощь! — горячо возразил Асита. — После таких резких переходов нужен покой… должно быть, она выгорела.

Проморгалась. Зрение прояснилось. Шум в голове — холодный, нескончаемый прибой — оказался лишь ревом торжествующей толпы. Колени ослабли. Едва держусь.

Асита воздел мою лапу вверх. Как судья после боксерского поединка, поднимающий копыто победителя. Всё ещё не понимаю, в чем я победила. Всё ещё не понимаю, что только что случилось. Образы прошлого туманили настоящее, и мне хотелось плакать от боли.

— Лишь Древо, благословенное в своём Порядке, могло позволить свершиться такому чуду! Редкий грифон оказывается провидцем — но пути Гармонии неисповедимы, и волей Истинных Принцесс к нам пришла ещё одна, что видит правду в сумерках лжи!

Победоносный вой экзальтированных созданий эхом отражался от стен. Копытоплескания и одобрительный топот вот-вот станут необузданными. И всё это — в честь меня?..

— Марта, курьер, — речь Аситы опустилась до шепота, который лишь я одна могла различить, — ты явилась к нам ради ответов на мелочные вопросы, а нашла ответ на всю свою жизнь.

— Что… ты имеешь ввиду? — наконец-то выговорила я. — Что происходит?

— Ты услышала прошлое. Эхо, поющее в унисон с самим будущим. На грани духовного истощения другие паломники находят лишь готовность принять Скрижали, но ты? Ты заглянула за завесу. — Асита доброжелательно улыбнулся. Только улыбку я четко и видела. Остальное плыло. — Ты принесла всем нам добрые вести. Ты заслуживала всей нашей доброты, нашего знания, нашего принятия.

Его слова походили на маленькие, точные удары. Апокрифа действительно была добра ко мне. И я действительно узнала столько… всего.

— Я просто хочу узнать, что в кейсе. — но я уже знала, что это не так. Просто пытаюсь сохранить лицо. — Без этих загадок.

— Пророк тоже стремился к ответам на тайны. Вы с ним похожи в этом. — Асита парировал без запинки и промедления.

Но действительно ли это парирование, или я просто привыкла думать о диалоге, как о схватке? Ответ выбил меня из колеи, как ни крути. А зебра-жрец продолжал, пронзая меня взглядом, как рентгеном.

— Ведь ты видела Пророка. Не так, как другие. Ты заглянула в потоки времени. Приглядись к деяниям Его, приглядись к тому, куда текут воды. Разве ты не чувствуешь?

Разве ты не чувствуешь?

Ещё одна вспышка взорвалась в глазах. Калейдоскоп радуг. События. Другие грифоны и пони. Случайные обрывки историй того полотна, коим был Эквус. Уколы откровений, порезы и толчки. Тело дергалось. Изнутри жгло. За глазами — как два ножа для колки льда. Затылок утонул в тупой боли.

Я видела каждый отрывок так же ясно, как в Гештальте. Блиц в очередях на выезд из Кристальной Империи, освещенный лавандовым сиянием билборда. Принцесса Луна без регалий, стоявшая на краю крыши дворца. Твайлайт Спаркл, молодая и прекрасная, обуреваемая ужасом от доставленных донесений. Мой Отец, один на один с драконом, окутанный белизной магии. Колд, пробирающийся по коридору с парой ножей, оставляя за собой трупы, идя навстречу источнику пульсирующей синевы. Отрывки, отрывки, отрывки. Нарезка кадров из прошлого, настоящего и будущего, всё разом.

Я увидела себя.

Красные одежды. Платина в глазах. Клюв, искривленный экзальтированной улыбкой, и черный нож. Венок гештальт-шлема на голове, украшенный ловцами снов. За мной — толпа последователей. Увитые алым горнорудные лазерные резаки и отбойные молоты. Вокруг пылали белые башни Кантерлота. Мы пришли, чтобы свергнуть принцессу лжи и сумерек, и освободить путь вечной, истинной Гармонии.

Я увидела звезды. Острые серебряные шипы, раскладывающиеся в мертвые оригами. Они падали с неба, и их острые края резали само пространство, а в разрезах виднелись…

Нет. Нет, нет, нет, это просто бредовое видение. Это не может быть правдой. Это никогда не будет правдой!

Я заревела и вырвала лапу из хвата зебринского копыта. Сила рывка была такой, что сам Асита еле выправился, а я и вовсе шлепнулась в черную воду. Ледяная вода, окутавшая круп, отрезвляла. Флафф помогла мне выпрямиться.

— Твои глаза черным дымом исходят, — в ужасе прошептала она.

— Ты узрела грядущее, не правда ли? — сочувственно спросил Асита. Нахер твоё сочувствие.

— Этого не будет, — рыкнула я. — Никогда. Ты просто подсовываешь мне эти видения, держа меня за лапу…

— Поверь, я не смог бы “подсунуть” видений, даже если бы желал, — печально отозвался зебра.

Пегаска вытянула меня, помогла подняться. Слабость постепенно уходила, сменяясь злостью. Адреналин бил из надпочечников, впивался резкими уколами, разгонял сердце.

— Пророк мечтает о счастье. Для всех. Ты узрела путь к нему. Тернистый, полный боли, но неизбежный счастливый финал.

Нахер такие счастливые финалы.

— Я... я хочу уйти. — подняла взгляд на Аситу, краем глаза замечая боевую стойку Флафф. Как и всегда, она готова к худшему. Если потребуется, мы прорвемся с боем. — Если вам нечего рассказать мне о моей ноше — просто дайте мне уйти.

Зебра нахмурился. Вес гнева толпы, ждущей откровения, нарастал.

— О, нет. Мне есть, что рассказать. И я расскажу тебе всё, Марта. — платина в его глазах полыхнула. — Если мы будем действовать... в интересах друг друга. Достигнем компромисса.

— Какого ещё компромисса?..

— Стань частью семьи нашей, — он вновь потянулся ко мне, но Флафф шагнула наперерез. Зебра отступил, но нажим в его голосе стал четче. — Прими моё копыто и наши Скрижали...

— Но я не хочу!

— Неужели ты просто отвергаешь нас? Подобно Твайлайт, проклятой принцессе?..

— Причем здесь вообще она?! — серьёзно, это уже тянет на богохульство. Если Диадвентисты и славят Принцесс, то очень выборочно.

— Она — принцесса лжи. — в момент, когда он это произнес, что-то во мне перевернулось. Теперь я твердо ощущала землю под ногами. — Та, чье видение Гармонии разрушило старый мир. Разрушительница. Погубившая работу былых Принцесс. Неужели ты хочешь уподобиться ей? Не дать нам даже шанса?

Я хочу уподобится ей, но… то есть, хотела. Наверное. В том, что она делала для мира что-то полезное. Пламенная ненависть Аситы пробуждала сомнения. Но, твою мать, я знаю, что она хорошая! Она не могла всё разрушить, если вокруг меня свидетельства…

Мертвых земель вокруг Грифонстоуна и целых рас, вымерших в небытие за последние столетия.

— Ответ — в сердце твоём. Ты тоже жаждешь мира.

Асита ждал меня. Всё вокруг замерло в тишине. Даже стяги над нами не колебались. Даже язычки свеч прервали свой нервный танец.

— И чего будет стоить такой мир? — спросила я.

— Лжи, в которой ты жила.

Элементы Гармонии — это творения Древа, порожденного героями прошлого, или дар мифического Порядка? Твайлайт — принцесса, что привела мир к процветающей технократии, или тиран, уничтожившая рай? История — это повесть о подвигах Эквестрии, или мрачная пьеса, откровения которой сводят с ума?

Отбрось былое. Возьми правду Апокрифы. Оставь борьбу в себе. Простой путь к миру.

В глазах Аситы — моё отражение. Облаченное в красное, поет гимны навстречу пылающему Кантерлоту.

Открыла клюв. Сама не знала, что сказать. Слишком много всего перемешалось в голове.

Миг спустя стало без разницы.

Тьма охватила зал, и голоса потонули в тартарском вое подземного взрыва. Тысячетонные балки застонали, словно подкошенные топором сосны. Порядок вмиг сменился хаосом.

Последнее, что я разглядела — оранжевый хвост, мелькнувший за драпировкой.

///

Капель. Дождь просачивается с верхних уровней мертвого Шпиля, сбегает вниз перекрытие за перекрытием. Впитывается в ржавчину балок, уносит её на пожелтевший от времени кафель. Капает на спину, за воротник.

Столетия запустения сказываются: стекло потускнело от пыли, бетон порос плесенью. Пришлось подняться на несколько этажей выше амфитеатра; удивлена, что тут всё так неухожено.

Какими правдами и неправдами мы выбрались из хаоса внизу, я умолчу. Скажу лишь, что бегать с раскалывающейся головой и горящими глазами было сложно, а разбирать дорогу — некогда. Но у нас был хороший проводник.

— Бля, я говорил, что это хуевая идея, — черная магия пульсировала, нож кружился как хвост сердитого кота. — Но не-е-ет, зачем меня слушать. В самое, нахер, логово культистов залезли. — Колд скосил на меня оранжевый глаз. — Узнала, что хотела?

Нет. Я так ничего и не выяснила о кейсе. Но я узнала Апокрифу, и теперь мне было куда понятнее, почему грифоны Голдстоуна так боятся тех, кого я считала какими-то поклонниками принцесс.

Протянутое копыто Аситы снова всплыло в мыслях, столь готовое принять меня… такой, какая я есть.

— Хватит меня отчитывать. — вяло попросила я.

— Буду. — единорог махнул хвостом, когда голоса внизу стихли, и крадучись пошел вперёд. — За хуевые идеи следует отчитывать.

Могла его понять. Глупая грифина и пегаска суются в логово зверя, поверив на слово какой-то зебре. Прям жеребенок, пошедший за конфетами от “дяди”.

Голова всё ещё болела. Асита крутился в голове заевшей пленкой. Терпела, пока что.

— Почему ты вернулся? — спросила я спустя пару минут.

Колд дернул ухом. Ответил не сразу.

— Какая разница?

— Большая. Ты спасаешь нас, потому что так нужно Фокстроту? Или…

— Я спасаю вас, потому что решил, что так правильно, ясно?! — он резко обернулся на меня, пылая гневом. И стыдом. — Я, блядь, не хотел решать. Но пришлось, на свою голову. Хер знает, что иначе с вами бы сделали.

Коридоры. Лестницы. Пыльные стеклоблоки. Кривой свет редких ламп. Лучи зловещей зелени снизу.

— …так, теперь мы либо идём прямиком к тому, что должно быть выходом на край здания, либо к шахтам лифтов ближе к центру. — пробормотал Колд. — Во втором случае больше культистов, в первом… ну, я без крыльев.

— Почему ты не хочешь решать? — вопрос сбил бормотания единорога. Он ощерился, вперив в меня свой дикий взгляд, прямо как тот, со свалки.

— Не твоё, бля, дело.

— Я хочу тебя понять.

— Марта, подруга, по мне так то личное… — осторожно сказала Флафф.

Колд застыл. Его ухо дернулось туда-сюда. Через пару мгновений он продолжил путь.

— Понять? Отлично. — единорог зло сплюнул на обшарпанный плакат с кьютимаркой Старлайт. — Мои решения всегда дерьмовые. Даже щас я, небось, зря полез вас спасать.

Он перелез поваленный шкаф в проходе одним рывком.

— Раньше я часто чет решал. И каждый раз получалось херово. Так что пусть решают — и отвечают — другие. Фокстрот, ты, да хоть Дискорд, похуй.

Мы спустились на очередной ярус в полной тишине. Колд высматривал дорогу, следуя своим инстинктам.

— Поэтому я бросил тебя там с Дрэгом. Поэтому послушался, когда ты потребовала не взрывать репульсор. Поэтому повел тебя к Шпилю, хоть и не хотел. — его шепот было еле слышно. — Я решил вас вытащить лишь по одной причине: если кто-то и принимает решения хуже меня, то это Апокрифа.

Флафф отвела взгляд. Словоплет заискрился, складывая тихое признание.

— Решать уж сложно, коль не знаешь и уверенности нет. И вправду проще кого другого испросить. — в её интонацию закралось понимание.

Колд подкрался к углу. Ножи задрожали, едва сдерживаясь. Дернулся туда-сюда хвост.

— Четверо. Грифон, зебра, два земных. — он скрипнул зубами, загнанно осматриваясь. — У одного рация.

— Давайте поговорим. — неуверенно предложила я, ловя на себе сразу два ошалевших взгляда. — Скажем, что это недоразумение, и попросим уйти.

Флафф сдавленно хихикнула. Ну да, конечно, хоть кому-то тут может быть весело.

— Не тупи, Марта, сейчас не до сраных переговоров, они хуже тех бомжей-бандитов. Как ты, блядь, до сих пор не поняла?

— Они напористые, но в их мыслях есть доля правды… — начала было я. Единорог фэйсхуфнул.

— Пиздец. Потом поговорим.

— Скрыться тихо предлагаю, пусть стража мимо прошагает. — Флафф указала на пыльное нагромождение мебели вдоль одной стены, отходя к нему. — Живей!

Пегаска мигом нырнула под дико пыльный стол. Колд бесцеремонно пропихнулся под него же и уполз ещё дальше, забираясь за старое трюмо вплотную к стене. Я… стояла на месте. Шаги приближались.

— Марта, живее ко мне под крыло! — шикнула Флафф. Я сглотнула.

Смотрела в темноту под столом, слишком густую и пыльную; на отсыревшее дерево и облупленный лак, на этот гроб. Как тот холодильник на свалке, в котором подтекает гниль чего-то мертвого, обступает, сковывает дыхание, грозит захлопнуться или напротив — оставить открытой перед копытами, которые потащат наружу…

— Некогда церемонится, грх! — темная магия обхватила лапы.

Инстинкты вырубили мозг. Защищайся. Вырывайся. Беги отсюда. БЕГИ.

— Марта!

Беги. Беги. Беги.

Ломилась вперёд без разбору, перелетая мебель и мусор, прыжками пролетая из одного проёма в другой, вниз по пролетам, быстрее и быстрее…

…Вжалась в стену. Шумно хватаю воздух. Слишком шумно. Заткнула себя, игнорируя жжение легких. Селестия помилуй, как же болят крылья. И глаза. Мне до сих пор жжет глаза.

Где я?

Похоже на классную комнату. Общественная секция Шпиля. Какой поворот я пропустила, когда рвалась прочь? Надо взять себя в лапы.

Голоса. Спешащий шаг, копыта чеканят по кафелю. Кругом — разбитые парты, опустошенная библиотека, мусор. Глобус. Меловая доска.

Флагшток Грифонии. Черно-красно-золотой. Схватила его. Если открою огонь, привлеку внимание всего этажа. У них же рация. Какая разница? Может, они только сообщили о подозрительном шуме, а если начну стрелять…

Я не буду стрелять.

Знамя оттягивало лапы, хоть древко и было легким. Обмотано тряпкой флага, пропитавшегося столетием дождей и пыли. Острый клотик — как копьё. Слишком уж травмоопасно, но вполне в стиле грифонов. Встала на задние лапы, скрывшись у входа. Не бей острием.

— По звуку бежал сюда. — пробормотал низкий голос. — Это точно он?

— Может, кто из девок. — ответил скрипуче второй. Щелкнул затвор. — Эй?

— Грендель и компания Центру, седьмой этаж, общественное крыло, младшие классы, засекли одиночку…

Свет фонарика скользнул внутрь, белым лучом разгоняя зеленоватую полутьму. Заблестели осколки стекла, замерцали блики в лужах. Из темноты выхватило перевернутую обложкой вверх книгу. Учебник по истории. “Грифония: от старых времен до наших дней”. Шаги приблизились.

— Выходи. Мы тебя не обидим. — пообещал голос сквозь зубы.

Подумала, что чуть больше недели назад я бы повелась и вышла вообще без задней мысли. Голос не угрожал и не терпел возражений: тон терпеливого копа.

И, Сестры милостивые, я бы хотела сказать, что я изменилась, что этой глупости больше нет места в голове. Но первым инстинктом всё равно был не удар. Я не открыла клюв, но и бить первой не решилась, потому что это неправильно.

Поэтому он шагнул внутрь, повернул голову — и его взгляд вперился в меня. Зебра в красной шапке-пидорке, болотно-зеленые глаза и фонарик на плече патрульного бронежилета. В зубах ломик, обмотанный тряпкой.

— Я хочу уйти. Пожалуйста. — прошептала я, глядя в эти глаза. В них не было даже проблеска понимания.

— НЕВЕ… — …рная, наверное хотел он заорать. Но он сделал за меня выбор, и мне оставалось только дать мышечной памяти Гештальта волю.

Клотик флагштока влетел ему в скулу, флаг Грифонии обесцвеченно пронесся за ходом удара. Но он был лучше, быстрее. Отклонил голову, отбил удар — флагшток влетел в пол, тут же прижатый копытом.

Выдернуть уже не успела — замах лома, слишком быстрый. Приняла на крыло, ощутив лишь импульс и онемение, прыгнула на него всей грифоньей массой — и мы повалились прямо в осколки стекла и лужи. Укусила за ухо, рванула, царапнула когтями тут и там, с клекотом ударила ещё, получила пинок в ответ…

Это был какой-то нехороший пинок. Первую секунду я его не ощущала, но потом дрожь разливающейся крови полилась из печени во всё тело, и зрение забегало черно-синими мушками. Слабость накрыла чудовищно тяжелым одеялом, он оказался сверху, занес копыто…

И застыл. Несколько осколков стекла вошло в его череп с тошнотворным хрустом и вырвалось на другой стороне. Тело свалилось набок. В клюве стоял вкус крови.

— Пиздец. — с отвращением пробубнел Колд, выдергивая нож из спины зебры. Его рог слабо дымился.

— Воистину. — отозвалась Флафф, нарисовавшись сбоку. Протянула копыто. — Ты цела, подруга?..

— Центр Гренделю, как ваши поиски, приём? Кого нашли? — хрипела рация. Они сейчас всё поймут. Я не могла лежать, надо что-то делать, надо… придумала.

Поднялась, стиснув клюв от боли, и побрела прямо к грифу, ещё сжимавшему лапой дискордов си-бишник. Взяла его, выдернув из остывающих, но цепких когтей.

— Эй, не пояснишь, че ты делаешь? — Колд стряхнул кровь с очередного ножа из своей коллекции. Поманила лапой Флафф. Раз их уже зовут, надо сделать всё быстро. Как можно быстрее. — И нахуй ты вырываться начала?

— Я говорила меня не трогать. — прорычала я. — Флафф, твой “Словоплёт”. Дай его. Быстрее.

Пегаска повела носом в непонимании, но отлепила электроды и сняла гарнитуру, отдавая её мне. Гарнитуру в ухо, электрод куда-то к затылку. Плохо прилип. Без разницы. Не стала тянуть саккадник с субтитрами под глаз, он мне не нужен. Когтем нащупала настройку тона, скрутила его вниз, сосредоточилась…

— Центр Гренделю, ответьте…

— Грендель и компания Центру, приём. — низкий голос отдавал электронностью вокодера, но был узнаваемо грифоньим. Флафф округлила глаза. Колд хмыкнул с интересом. — Как слышно?

— Шумов больше, что у вас произошло?..

— Это была просто очень жирная уж крыса, — я внутренне зарычала от прорвавшегося оттенка голосового пакета, — только и всего. Хочу сказать, что рация упала, вот и шумит.

— Принято, Грендель. — сомнение на той стороне было почти осязаемым. — Продолжайте поиски.

— Какие сектора ещё не прочесали? Мы пойдем сразу туда.

— Идите наверх, нужно больше крыльев на этажах с шестого по десятый. Нижние уже чисты, мы переводим патрули оттуда. Больше внимания на общественный сектор, их следы чаще всего находили там.

— Принято, центр, связи конец. — ответа не последовало. Запихнула рацию в куртку. “Словоплёт” вернулся к Флафф. — Нужно перейти к частному сектору и идти вниз, там мы не наткнемся на кого-то ещё раз.

— Хитро весьма. — довольно кивнула Флафф.

Хитро. Так, передышка, лапы уже не хотят стоять. Осела у стены, опустив взгляд на флагшток, слегка помятый копытом. Всё равно взяла его, подтянув к себе поближе. Придётся опираться на него какое-то время.

Колд втащил в класс тело. Ещё одно. Было мерзко смотреть на то, как потоки крови остаются на полу размазней. Но меня чуть не вывернуло, когда Колд вогнал ножи в глаза грифона и поводил туда-сюда, пока струйки крови не побежали из черепа.

— Зачем, блядь, ты это делаешь?.. — невоспитанно просипела я. Колд обернулся на меня с молчанием, чуть покачиваясь. Ножи дрожали.

Одно дело — убить нападавших. Прятать трупы. Но уродовать их?..

Этому уже не было объяснения.

Флафф смотрела на единорога столь же непонимающе. Он весь был в крови: пятна укрывали шрамированные копыта, блестели на щетине щёк и роге. Кровь чернела на летной куртке, капля её пересекала патч EASA. Я представила, как он услышал злобный крик зебры и просто… потерял контроль. Понесся вперёд живой мясорубкой. Флафф не сделала и одного удара.

— Однажды я очнулся на свалке, не помня ничего из прошлого. — тихо забормотал он, оседая возле тел. — Только ненависть. Тень над головой. Желание убивать. Терзать каждого, особенно в красных тряпках. И я так и делал.

Внимала, не перебивая. Взгляд Колда дерганно блуждал в пространстве, перетекая с крови на копытах к ножам.

— Я видел их порядок во снах, которые… блядь, даже моими не были. — он посмотрел на меня. — Мольбы звездам и жертвоприношения при свете луны. Песни, прославляющие принцессу за её дар. Они пели о Диссаре и о том, как он принесет в этот мир настоящую гармонию, как он раскроет ложь прошлого и освободит нас. А я чувствовал, как каждый слог этих песен выкручивает из меня остатки души.

— Н-но Апокрифа — первые, кто…

— Кто тебе понравился, потому что они за мир во всём мире и прочую чушь? — зло перебил он. — Что молитвы их Пророку срежут нам путь в рай? Хуйня.

Он с силой заставил себя убрать ножи и подняться.

— По-моему, мы вообще не заслуживаем мира. Никакой магии дружбы давно нет. Мы где-то проебались, где-то в этом ебучем забытом богинями прошлом. Иногда я смотрю на Фокстрота и думаю, что на самом деле он тоже не ебёт, какие решения принимает. Его забота о Рынке — это забота о себе.

— Может, магии дружбы нет, но это… это не повод перестать бороться за неё. Мы должны стараться понять друг друга. — заставила себя встать следом, опираясь на флагшток. — Неужели ты никогда не пытался хотя бы понять их?..

— Нет. И не попытаюсь. — буркнул он. — Резня всегда будет. Вопрос ток в том, как вывернуть всё себе на пользу. И все вокруг только этим и заняты.

— Спасая нас, ты не решил ничего в свою пользу, разве нет?..

— И я об этом наверняка пожалею. Но не сегодня.

Единорог вышел. Пора убираться отсюда. Флафф подпирала меня, пока я не набрала темп. Боль в печени отпускала.

Коснулась красного шарфа вокруг шеи. Размотала, положила на камни.

Права ли Апокрифа? Лежит ли гармония в порядке? Действительно ли мир изменился, а Твайлайт была злом во плоти? И вправду ли они хотят спасти мир?

Всё ещё видела образ пылающего Кантерлота и то, с каким счастьем Асита был готов его принять. Да, по сравнению с Рынком или Пегапраксис они всё ещё казались не столь жестокими, но у меня были и свидетельства того, на что они способны.

Способны от того, что просто защищают себя, или потому что это — их истинная природа?

Вопросы буравили разум, но прямо сейчас философии место в чулане.

Шарфу лучше остаться здесь. Я не буду той, кто сожжет Кантерлот, какие бы видения не говорили об этом.

— Спасибо, что вернулся за нами. — сказала я Колду. — Просто… я бы не смогла оттуда уйти. Мы с Флафф почти остались там навсегда. Так что… это всё же было правильным решением. Мне так кажется.

Рогатый тихо выдохнул. Мелко кивнул, шмыгнув носом.

Остаток нашего пути из Шпиля прошел в тишине.

///

Пар вырывался из клюва. Тьма, чернее мазута, сковывала Голдстоун. В такой час даже вода некогда полноводных рек и болот не желала светится. Шпиль, угасший, больше не отравлял степь нездоровым огнем. Лишь маяк далекого городского центра различим на горизонте. Белый холод и тусклая радуга рекламы за решеткой старинных гнезд.

Флафф, электронно рыча, спорила с Колдом.

— Здесь метров уж не меньше десяти, дурак! Ты разобьёшься, коли прыгнешь!

— Да бля, я и не с такой высоты падал, не надо меня сейчас хватать!

— Что-то проблем никаких не бывало, когда мы спускались с небес Пегапраксис.

— Потому что там это было необходимо, а щас я могу слезть сам, и ты не лишишь меня удовольствия прыжка в ту мусорку…

— А если ты ногу сломаешь, то как нам бежать?!

— А я её не сломаю, пф.

— Может, мы уже выберемся отсюда? — раздраженно прорычала я. Флафф и Колд обернулись на меня одновременно. Ой, перебор с тоном, простите…

Мы прошли весь Шпиль, огибая редкие патрули и спускаясь пролет за пролетом. Всё шло удачнее некуда: я только иногда включала рацию, чтобы убедиться, что никто не обыскивает комнаты на нашем пути. Диспетчеры Апокрифы ещё не догадались, что никакого Гренделя нет уже полчаса как.

Спускаться ниже четвертого этажа оказалось опасно: слишком много охраны и паствы. Так что мы планировали спуститься из окна. Отсюда мы легко бы спланировали, хоть мои крылья сейчас и были слишком слабы.

Колд выглянул в дыру, прищурившись. Флафф стояла за ним с обеспокоенной мордой, какую она обычно обращала ко мне.

— Позволь нам спустить тебя и в этот раз. — настойчиво предложила она. — Иль ты настолько глу…

Хвост Колда мелькнул в дыре, и она растянулась на полу в неудачной попытке его схватить. Где-то внизу послышался хруст смятого мусора и звон стекла. Пегаска поглядела на меня обессиленно.

— Безрассудство мне такое не понять.

— Тоже. — я протиснулась в дыру второй.

Когда мы долетели к подножию Шпиля, Колд уже выкарабкался из мусорного бака. Белый как призрак от налипшей пыли. В гриве запутался кусок гипсокартона, но морда — самодовольнее некуда. Флафф одарила его сердитым взглядом.

— Ты тоже часто делала глупости. Вроде воровства еды. — напомнила я ей, на что она лишь отмахнулась.

— То была шалость невинная, а не голова на плахе добровольно. Собою я впустую не рискую. — заявила пегаска с нотой гордости.

И впрямь. Но для меня?..

Для меня, кажется, она была готова на что угодно. Даже если это — просто часть синтетической натуры, я не могла этого не ценить.

И, вообще-то, ничто не мешало мне выразить это прямо.

— Спасибо. Что ты со мной. И… за меня. — Флафф приподняла бровь. Получалось нескладно, но я всё равно продолжила. — Ты… в смысле, хочу сказать… ты моя подруга. И… и пони. Если это было неясно. Ничего не поменялось. Вот.

Мастер своевременной словесности, нечего сказать.

— Подруга. — она чуть кивнула с нечитаемым выражением лица.

— Закончили миловаться? — рогатый перед нами встряхнулся, наконец убрав из гривы обломок. — Шевелим поршнями…

Стоило ему сделать шаг, как Шпиль позади нас взорвался.

Низкий рокот, от которого задрожала земля и тревожно заколотилось сердце, ни с чем не спутать.

Тяжелый удар из-под земли. Мощь волшебного копыта, от которого металл Шпиля застонал пуще прежнего, а тревожный шепот ветра присмирел перед лицом стихии куда более жестокой. Далеко вверху что-то звякнуло, и с похожим на плач дребезгом вокруг нас рухнули куски шифера вперемешку с листами обшивки. Один упал между мной и Флафф — кобыла пихнула меня из-под летящего листа в последний момент. Рог Колда полыхнул неровно-черным, откидывая летевший на него мусор жиденьким куполом щита.

— Что за дискордова напасть?!

— Зачем было так пихать… — проскрипела я, отряхиваясь. Крыло неприятно заныло. Я бы тоже заныла, если бы на меня так неудачно падали. А, погодите, такое уже было…

— Бля, знатно ебануло! — гыгыкание Колда растворялось в утробном рокоте из-под земли. Единорог прогарцевал к нам. — Не пришибло?

— Ничуть. Так что сие было? — пегаска вопросительно поглядела на единорога. Тот отвел взгляд.

— Как думаешь, как я вырубил свет везде разом?.. — спросил он с ухмылкой.

Ох, бля. Я вытащила рацию из кармана так торопливо, что она чуть не упала на землю, перед этим сплясав в лапе пару кульбитов. Щелкнула тумблером приёма, выкручивая звук. В глаза снова дул холодный, щипучий ветер.

— …Центр всем группам! — шипение на волнах невыносимо вгрызалось в уши. — Отставить поиски, спускайтесь вниз! Нужно эвакуировать башню!

— Герта — Центру, повторите? — прорвалось на общую волну сообщение обеспокоенной грифины. Центр уделил ей внимания не больше, чем остальным, продолжая тревожную литанию.

— Повреждение реактора, я повторяю: повреждение реактора. Утечка радиации, есть риск провала стабилизации, нужно…

Дальше я уже не слушала. Онемевший коготь переключил тумблер вниз. Сжимаю рацию слишком крепко. Когти разболелись.

Боль радиации ничто пред близостью к богам.

— Как бы не нравились мне их намеренья, но топку волшебную взрывать для спасенья…

— Я уже говорил, что дерьмово принимаю решения, ясно?! И… и вообще, это Скай подсказал ещё давно, я просто сделал, и… да потащились уже отсюда!

Ведомые Колдом, мы рванули от Шпиля. Темное здание заунывно стонало, хоть рокот в глубинах и утих. Обернулась, взглянула — зрение ускользало с массивного силуэта, лицо пекло.

Взобрались по склону, через поросль мертвой лебеды. Колд уверенно протаривал дорогу вперёд, рубя побеги взмахами ножей. Каждый замах почему-то отдавался болью в голове. Флафф замыкала — следила, чтобы никто не потерялся. Я приобернулась на пегаску, но разглядела только сосредоточенную морду и редкие вспышки субтитров в глазах.

Когда мой взгляд вернулся на дорогу, я чуть не споткнулась.

На самой вершине холма стоял тусклый силуэт. Он светился, как голограмма Гуто с Площади Борея. Куртка, штопанная как попало. Опухшая красноглазая морда сомаголика. Земнопонь буравил меня взором. Колд прошел прямо сквозь него и обернулся на нас.

— Эй, шевелитесь бодрее, а? Я не ебу, сколько они там провозятся.

— Да, лучше шевелись, подружка. — выдавил сквозь зубы силуэт. — Твоя голова теперь для всех сойдет за награду. Х-ха, блядь. Хоть гарнитуру наконец-то выкинула. Поумнела, а, а?

Флафф врезалась в мой круп, недовольно фыркнув.

— Марта, нам и вправду стоит поспешить…

— Вы его… его не видите? — я указала лапой на силуэт, искренне надеясь, что это не глюк. Но Флафф и Колд ответили на мой взгляд лишь полным непониманием.

— Не видят. — с нервным смешком отметил Файл Блиц, проходя сквозь Колда туда-сюда в демонстративной манере. — Класс. Всегда хотел стать сраным призраком.

— Аэ…

Флафф загородила вид, коснулась меня. Смотрела совсем обеспокоенно. Колд выглянул сбоку, и я едва разглядела во тьме, как сжалась его челюсть.

— Что ты узрела?

— Не “что”, а “кого”. — неожиданно вмешался Колд. — Не обращай внимания, не слушай и двигай вперёд.

 — Ты знаешь, откуда он здесь?..

— Ещё бы он не знал. — невнятно хехнул Блиц. — Он же рогатый. А вот от тебя я не ждал такой… зрячести.

— Причем здесь это?.. — голова болела всё сильнее. Рация шипела. Разве я не выключила её? Почему она так зло трещит, почему излучаемый ею ветер статики жжет глаза всё больнее?

— Она сама с собой толкует иль чего? Как будто снова впала в ту мечтательную негу.

— Её облучило, сильно. Но блядь, она же грифон, с ними такого почти не бывает…

— Ты получила ответы, Марта? Ведь тебе стало интересно. Ты увидела Правительство. Заговор. Как они убивают ради своих секретов. — шептал Блиц. Его голос казался почти понимающим, но слишком едким. — Как тебе увиденное?

Призрак стоял передо мной. Вижу его четче всего остального. Такой же, каким я его запомнила: неопрятный, карие глаза в ореоле красных капилляров, сальная грива.

— Просто дай мне…

Его видение не договорило, растворилось от вспышки жгучей боли. Пощечина. Пощечина?!

— Звиняй, но нам щас некогда мультики смотреть. — сочувствие на морде Колда продержалось полторы секунды. Флафф гневно смотрела на единорога. — Потом посремся, давайте сначала свалим подальше, ага?

Ага. Я заставила себя подняться, шмыгая. Обида крутилась в голове где-то там же, где и десяток вопросов. Глаза всё ещё обжигало невыносимой болью, неразличимый шепот доносился из рации. И головная боль, душераздирающе-тупая, била кувалдой по темечку. Снова и снова. Стоило мне пытаться расслышать шепот, она становилась ярче. Стоило пытаться сосредоточить расплывающееся зрение — и боль била сильнее. Мигрень нарастала.

В темноте, едва видные в свете уходящей луны, цеплялись за мусор кривые деревья. Каменистый спуск уводил всё дальше от Шпиля, мимо ржавых стиралок и брошенной техники. Лапы шаркали, то и дело спотыкаясь.

— Ты можешь узреть многое. — шептала рация. Выключенная.

— Подруга моя, ты едва волочишь лапы. Позволь мне помочь… — меня снова подпирают. Волокут. Не надоело быть такой беспомощной? Соберись, твою мать.

— Ведь теперь ты часть нас. — смутно отозвался другой голос.

— Я не хочу быть ничьей частью. — язык заплетается. Не разбираю дороги.

Неожиданно поняла, с чем можно сравнить это жжение в глазах: такое же возникает, когда ты слишком долго пребываешь в Гештальте. Каким бы качественным не был экран шлема, создающего волшебство, рано или поздно он истощает. Сушит глаза, жжет. Голову обхватывало почти так же, как при погружении. Забавное сравнение. В отличие от происходящего сейчас, Гештальт приносил удовольствие, а не боль.

Споткнулась. Ветер и шум из рации напоминали трение тысяч падающих песчинок. Это невыносимо. Я не контролирую это.

— Это кровь. — голос Флафф донесся сбоку. Поднимайся. Вот так, молодец, ты снова стоишь на своих лапах. Откуда кровь?..

— Блядь, она выгорает. — копыта Колда схватили мои щеки. Он смотрел прямо в меня. — Переставай думать об этом. Выбирайся, слышишь?!

— Да что с ней?!

Выбирайся. Отключайся. Я ухватилась за аналогию и приложила то же мысленное усилие. Изо всех сил давила метафорическим плечом на тяжелую дверь выхода. Она начала поддаваться. Глаза жжет каплю меньше, но в голове стучит и шепчет что-то много большее, чем я.

— Разве ты не хочешь покинуть этот мир? — умоляюще прошептал один голос.

— Разве ты не хочешь узнать, ради чего сломала свою жизнь? — грубо пробормотал Блиц прямо на ухо.

— Я могу взять и твои сны. — грустно предложил некто третий.

Я ничего сейчас не хочу. Только чтоб это кончилось. Чтобы меня перестали обжигать эти огни, перестали донимать эти слова, чтобы ушли видения.

— Как ты откроешь правду, если бежишь от неё?! — рыкнул Блиц. — Ты взяла мою ношу, так неси её!

— Как ты найдешь покой, если отказываешься от него? — другой голос звучал с нежностью колыбельной. — Дай мне забрать твои печали. Я…

Зажмурилась, ударяя в мысленную дверь снова и снова. Стало сложно дышать. Тело теряло материальность. Вой турбин взлетающего самолета теперь звучал заглавным лейтмотивом: такой же, с каким Гештальт уносил меня из уныния родного гнезда, такой же, с каким я отправилась навстречу Диссару в далеком прошлом.

— Решай!

— Да отвалите от меня, блядь! — выпалила я, и вой оборвался. Онемевшее тело медленно обретало чувства. Медный вкус на языке. Чуть влажная, холодная почва под лапами. Картонка от молока смята боком. Куртка липнет к шерсти от пота. Фракталы пляшут перед глазами, растворяясь в темноте.

Хватаю воздух, вдыхая всем клювом. Смутно улавливаю смрад свалки и болота. Теплое копыто пегаски лежит на лбу, поглаживает. Колд, впавший в транс, сидит рядом. Смотрит прямо меня.

Мы у стенки старой цистерны, в овраге. Когда мы успели сюда попасть? В свете покрасневшей луны оцепеневший единорог смотрелся жутко: еле различимые пятна от побелки переходили в черную от крови шерсть, куртка напоминала нагромождение лишней плоти, щека разрезана сбежавшей по ней кровавой каплей.

— Когда мы успели сюда прийти? — шепнула я Флафф.

— Час назад. У тебя были судороги, и ты… — она запнулась. — Плакала кровью и черным дымом. Весьма ужасающе, как посмотреть. Когда ты уменьем таким овладела? На Ночь всех Кошмаров было б самое то.

Невольно улыбнулась от подкола.

— Колд сейчас в том же состоянии, как я погляжу. — продолжила она, указав на единорога. — Его, гм, настигла напасть эта позже. Сейчас же он просто сидит тут и смотрит.

Приподнялась. Мышцы болят. Вообще все и сразу. Невероятная слабость, едва держу себя в тонусе. Смогла добраться до рогатого. Он смотрел сквозь меня с приоткрытым ртом, красные слезы скопились на нижнем веке, всё не решаясь пролиться. Его рог пульсировал черной аурой. Она срывалась с него как дым, истекала куда-то в небо.

— От твоих крыльев шел тот же дым. Только светился он нефритно-лазурным. — сообщила Флафф.

— Почему с тобой ничего не случилось? — я посмотрела на неё. Флафф выглядела эмоционально-измотанной, но всё такой же бодрой физически. Она пожала плечами.

— Я ведь не пони, а синт. Продукт машинерии, сшитый как платье.

— Не говори так о себе…

— Сие просто факт.

Вышла из-за цистерны — или, скорее, выползла. Слишком слаба. Шпиля всё так же не видно, но свет далекого Голдстоуна по-прежнему там, на краю горизонта. Достала рацию, включила. На потрескивающих волнах было тихо, только изредка прорывались далекие голоса. “Центр — всем группам, всплеск ликвидирован. Во имя Пророка. Окажите помощь пострадавшим, пункт сбора…”

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я бездумно переключала каналы, но воцарившаяся тишина была слишком зловещей. Не могу слушать этот белый шум. Выключила рацию.

— Что мы будем с Колдом делать? — пегаска кивнула в сторону подрагивающего единорога, истекающего магией.

— Нам нужно идти дальше. Рано или поздно они начнут нас искать, и… и если я поняла верно, то земли за городом принадлежат им. — я вздрогнула. Мысль о том, что могли с нами сделать, сдавливала горло.

Единорог передо мной был источником стольких проблем, но без него мы бы даже не выбрались оттуда. Он был прав: соглашаться на предложение Апокрифы было идиотской мыслью.

Подошла к нему, потянула. Тяжелый. Ничего, вдвоем управимся.

— Понесем его вместе.

— Мне и одной сил сполна достанет. — возразила Флафф.

— Если ты выдохнешься на полпути, героически надрываясь, то у нас вообще не будет боеспособных пони. — было глупо использовать такую фразу вне игры.

На это ей было нечего ответить. Луна исчезала в темноте горизонта, и мы шли ей навстречу.

///

Серый рассвет над Голдстоуном. Стылое небо ранней весны. Бесцветный мир казался искусственным. Будто под всей этой пылью и грудами мусора, липким туманом и немытыми фасадами скрывалось потерянное солнечное царство. Здесь были ясные дни, но сегодняшний — не из таких.

Сегодня здесь правит серость.

Я сидела на покосившейся лавочке, пропитавшейся всеми дождями мира, и смотрела на окраины города. Убогие перекошенные дома, зубастые битые окна промзоны, мокрый рубероид и разбитые дороги перемешивались друг с другом от болот пригорода до выбеленного центра. Крепость Пегапраксис доминировала над ландшафтом: всё тот же парящий замок из облаков, экранов и темной стали изрыгал из себя стаи дронов. Как рой мух из дохлой псины. Кабели Крепости цеплялись за старую ратушу и белокаменные гнезда, устало-зеленую медь крыш и иглы антенн.

— Внимание всему населению Голдстоуна. — властный, отчетливый голос раскатами грома отражался от домов. Я бы похвастала, что различаю в интонации Дрэга что-то особенное, но нет: его едва удалось узнать за стальной маской гласа Пегапраксис. — В связи с последними событиями, власти Грифонии объявили в городе комендантский час. Вы можете запросить дневной пропуск через горячую линию Пегапраксис. Перемещения ночью строго запрещены.

Так странно слышать его таким. Самый гуманный и вежливый грифон из встреченных мной был наместником корпорации, что зарабатывала битсы на крови. Даже удивительно, что у них с Рынком было хоть какое-то перемирие, прежде чем я явилась и уничтожила собой всё.

Десятком метров поодаль от лавки, прямо посреди проржавевшего скелета детской площадки, троица бизонов вгрызалась лопатами в почву, копая широкую яму. Четыре свертка с пони размером лежало рядом. У каждого — брезент на голове в крови.

— Нарушители дневного пропускного режима будут арестованы согласно статье 203 КоАП Грифонии. Нарушители ночного пропускного режима расцениваются как террористы, и Пегапраксис оставляет за собой право открыть огонь на поражение при неисполнении требований…

Что-то во мне ёкнуло. Мы теперь террористы. Ха.

— Долго будешь сидеть, а? Геморрой, застуженные почки и прочие прелести жизни тебе не нужны. — Скайлайн умостился на лавке, недовольно поморщившись. — Небось, халат стирать придётся, тьфу.

— А что ещё мне делать? — я посмотрела сквозь зебру. Невольно заметила, как странно выглядит шерсть вокруг его глаз: пятна без пигментации, гипертрофированная мускулатура там-сям. Один золотой глаз казался больше другого. Он приподнял бровь.

— В смысле, “что делать”? Ямы копай. — он указал хвостом в сторону бизонов. Первое тело бесцеремонно полетело вниз, где-то между горкой и каруселью. — Или бери новый контракт. Или ещё что-нибудь. Нельзя просто торчать.

— Я чуть не умерла, так и не смогла уснуть, мы едва дотащили сюда Колда, и ты предлагаешь просто работать дальше. — Скай кивнул. Я сухо рассмеялась. — Нет уж. Мне нужен отдых.

Зебра разглядывал меня оценивающе, прежде чем слегка кивнуть.

— Ладно, несколько часов ты и вправду заслужила. Хотя я всё равно не понимаю, нахер сидеть и ныть… — он достал сигару из кармана, откусил кончик, сплюнул. Зажигалка, переделанная из плазменного резака, мелькнула в его копытах, и зеленое пламя вмиг разожгло табак. — Как самочувствие? Глаза жгло, крылья, голова болела? Слышала голоса? Кровотечения из слезных протоков?

Я слегка кивнула. Скай усмехнулся, горечь дыма исчезла на ветру.

— Грифоны обычно куда меньше подвержены выгораниям. Эти четверо, — он ткнул сигарой в сторону трупов, — три единорога и зебра. Сгорели за ночь после взрыва. Наши спецы по Гештальту. Жалко, полезные парни… — Скай коротко посмотрел на меня. — Пользовалась?

— Гештальтом? Каждый день. По многу часов.

— Понятно. — он устремил взгляд на очередной полетевший в яму труп.

Я поежилась. Скай был… неуютным. Он спас мне жизнь, лишив меня части меня самой. “Синтетика лучше”, ага, конечно. Я всё ещё плохо чувствовала теми частями лап, что заменили.

— Мне ничего не понятно. — призналась я после затянувшегося молчания. Порыв ветра принёс с собой сухие листья.

— Ты волшебница, Марта. — протянул зебра. — Видела что-нибудь? Например, прошлое?

— Откуда ты знаешь?

— Были такие пациенты. — Скай просто кивнул на третье полетевшее в яму тело. — Сомаголики. Облученные. Онейронавты.

— Кто? — я впервые слышала это слово. В нем было слишком много минотаврского.

— Те, кто погружаются в гештальт и ищут… всякое. — Скай неопределенно повел сигарой. Как он держал её копытом? Неважно. — У Рынка была команда. Была.

Четвертый труп улетел на дно, и один из бизонов с силой принялся закапывать яму. Другие присоединились к нему. Скайлайн затянулся. Он смотрел сквозь могильщиков.

— Не смог их откачать. Ушли, бормоча несусветицу, с горящими глазами и нервами. Это зовут эсхатотезией, чувством конца. При сотворении сильной магии колдун поглощает чистое волшебство из среды, контаминирует её собой. — я не стала комментировать выбор термина, просто навострила уши. — И выгорает при этом сам. Там, где магия становится слишком грязна, сама реальность истончается. В местах великого колдовства остаются призрачные отпечатки прошлого. В выгорающих нервах происходит тот же процесс.

— Но я не маг. Я грифина.

— Любое существо с нервной системой и душой способно колдовать или ощущать сильные магические токи, — фыркнул в ответ Скай, — не думала об этом? Единорогам проще всего, эволюция поспособствовала. Но при достаточной магической восприимчивости — как, например, от передозировок сомы, или большом опыте гештальта…

— Если такое бывает с гештальт-юзерами, то гештальт бы запретили. — пробормотала я в попытке поддержать разговор. Скай покачал головой с усмешкой.

— Принцесса Техноёбка никогда бы не запретила столь дешевые интерфейсы мозг-машина. — он втянул дым, огонёк на конце сигары горел единственным ярким пятнышком среди серости. — Да и такой талант… это не для всех. Выгорание дарит большинству мигрень и бесполезный рог с крыльями. Но тебе повезло.

— К чему этот разговор? — не верилось, что зебре просто захотелось поболтать. И ему действительно не хотелось.

Скайлайн встал с лавки. Вновь затянулся, устремив взгляд к Крепости Пегапраксис. Низко рокотали вертолетные винты: пара тяжелых конвертопланов серо-радужного цвета, ожившие стальные тучи, порхали вокруг массива. Низко квакала сирена, передавая незнакомые сигналы через систему гражданского оповещения. Один из старых динамиков на углу дома хрипел невнятные обрывки слов. Запятнанный пылью и дождем раструб сливался с грязью фасада.

— В Голдстоуне начинается война. — заговорил он после молчания, приобернувшись на меня. — И ты здесь надолго. За тобой охотится правительство, и благодаря “мудрости” Колда, — он явно выделил слово в иронизирующие кавычки, — ты теперь не друг тем глиммеристам из Шпиля. Даже у Фокстрота к тебе вопросы.

— У меня к нему тоже есть парочка. — раздраженно огрызнулась я. Скай ржанул.

— Я хочу сказать, что у тебя проблемы, Марта. Ты можешь смыться из города, конечно. Может, повезет, хотя Пегапраксис уже наладили блокпосты. — он выпустил облако дыма, исчезнувшее на ветру. — А можешь остаться, доказать свою полезность, как я… и выжить.

Я молчала, лишь разглядывая зебру.

— Ты изгой. У тебя больше нет прошлой жизни. — он указал на меня сигарой, искры слетели с конца и потухли в мертвой траве под лавкой. — Но у тебя есть находчивость и живучесть. И ты опытна с Гештальтом. Работай со мной, и Рынок поможет тебе дожить до рассвета. Без него такие, как мы, долго воздух не коптят.

— Это угроза?

— Ничуть, дура, это деловое предложение! — Скай указал на провода, неровными лианами тянувшиеся от столба к столбу. — Рынок живет информацией и товарами, а я — тот, кто заставляет это работать. И я только что потерял четырех хороших онейро.

Бизоны собрались, заложив лопаты на горбы, и грузно пошли прочь. Посреди детской площадки теперь тянулся квадрат рыхлой, сырой земли. Скай отправился вслед за ними.

— Заинтересовало — зайдешь. Ты знаешь, где клиника.

Рассвет становился всё ярче, но серость от этого лишь теряла остатки контраста. Тень и свет сливались друг с другом, грязь незаметно глазу переходила в дороги, деревья на вид не отличались от ржавых остовов промзоны. Где-то за горизонтом, среди хлопающих винтов и заунывного голоса Пеганадзора, разнеслась трель автоматной очереди. На клюв упала капля дождя.

Пожалуй, мне пора.

9: Амнезия

Марта, забывшая что-то очень важное, оказывается в глубинах Голдстоуна. Ей придется вспомнить многое — не только о себе, но и о мире.

Ржавые лопасти вентиляционного тоннеля лениво проворачивались на скрипучей оси. Плесневелая сырость тоннелей ничем не отличалась от болот и свалок на поверхности — разве что, вместо солнца тускло гудели охровые лампы.

Я с трудом припоминала, как добралась сюда. Лапы просто несли меня вперед: может, ища путь к парку на Ольховой Ветви. Или к фуникулеру до дома. Шла и шла, а в голове лишь звенела капель. Но что вообще случилось?..

Поморгала. Осмотрелась. Ничего знакомого. Когда я сюда пришла? Напряглась в попытках перебрать воспоминания, но там было пусто. Лишь ускользало что-то, полное боли: как забытый кошмар, как отголосок пережитого расставания.

Одно было ясно: здесь, в этой затхлой дыре, я совершенно одинока. Сердце тупо болело, словно шепча: ты это заслужила.

Дома всегда незримо стояла минотаврская Фемида, железные правила отца. В Гештальте серверов без пони просто не существовало — ведь сеть создали для единства, не уединения. Грифонстоун всегда был полон шума, раздражающих детей и угрюмых взрослых. Странствия последних дней я провела бок о бок с Флафф… до сегодняшнего дня.

Одиночество всегда было где-то рядом, но его когти действительно дотянулись до меня только сейчас. Глупо думать, что я была одинока тогда. Тогдашнее одиночество — просто голодная серость, а сейчас…

Сейчас я лежала на мокром бетоне. Рукава куртки грязны. Чувствую, что у меня щеки мокрые. Слезы. Я плакала? Когда я успела? Что вообще происходит?..

Кажется, это я сказала вслух. Коридоры ответили безразличным эхо и тут же умолкли. Передернуло. Шерсть дыбом встала.

Может, недосып и травмы взяли своё, и я просто вырубилась в какой-то момент? Тогда почему не помню, как оказалась здесь?..

Хорошо хотя бы, что очнулась не в луже рвоты или крови, да?

Зияющий провал тоннеля убегал в недра земли воронкой черной дыры. Из мутной воды выступали рыжие рельсы, охровые блики танцевали на ряби. Кап, кап, кап… На перроне — ничего примечательного, кроме растворившейся в сырости и грибке карты. Не прочесть ничего: только скопище зелено-красных линий, потерявших цвета, и литера К с драконьими крыльями. “Коалиция”.

Призрачный вой ветра нес с собой ностальгию о чем-то, чего я никогда не знала.

Прошлась вдоль перрона, мимо кафельных колонн. Снова попыталась припомнить, как сюда попала, но в бардаке головы не нашлось карты. Ноль идей. Молодец, Марта. Сгинуть в тоннелях, среди бетона и сырости, погребенной под десятками метров земли, без друзей или шанса на спасение, без надежды и… стоп. Об этом нельзя думать. Успокой дыхание.

— БЛЯДЬ! — заорала я на черноту. Чернота ответила лишь очередным издевательским эхо.

…

Хожу. Туда-сюда. Туда-сюда. Не думай о том, что ты оказалась в гробу по своей дурости. Не думай о том, что тебя не найдут. Не думай о безысходности, не думай об обвале, не думай о том, как сжимаются стены, не думай, нет-нет-нет…

…

Свалилась в каком-то углу, как куча грязного белья. Обхватила себя крыльями. Хотелось орать, плакать, избивать стены, улететь отсюда прочь прямо в какое-нибудь счастливое и необременительное будущее, хотелось вернуться домой. Дом был сейчас самой привлекательной идеей из всех. Забить на всё. Сдаться, как только смогу. Если мне просто дадут шанс. Пожалуйста, что угодно, только вытащите меня отсюда…

…

Зажмурившись, я хотя бы не вижу стен, не чувствую их нарастающего давления, немого осуждения. Едва дышу. Сердце пляшет синусоидой, но лучше не видеть. Дыши. Не думай о мертвенном смраде вокруг.

…

Паника отступила совсем не сразу. Понятия не имею, сколько так сидела. Хотела проверить время через гарнитуру, но рефлекс в очередной раз привел лапу к пустому карману. Сидеть вечно я не могла. Нужно бороться. Нужно открыть глаза.

Открыла. Терпимо. Конечно, стены давят. Конечно, всё ещё некуда бежать или лететь. Конечно, тоннели… не хотят тебя сожрать. Нет. Вдох, четыре секунды, выдох. Я контролирую себя.

Вот так.

Поднялась. Осмотрелась. Нет, никто не пришел. Я и вправду совсем одна? В это не верилось. “Невозможно”, прошептал скрипуче рептильный мозг. Он вполне мог быть прав: что бы тут не обитало, если оно вообще обитает, вряд ли выдаст себя шумом. Мне нужно оружие.

Ощупала куртку. Достала “Игл”. Эта бандура всё ещё была со мной. Хорошо. Рация тоже была здесь — это придавало немного надежды.

Проверила магазин. Патронов совсем немного, на считанные выстрелы. Дослала один, передернув затвор — клик. По затылку пробежала приятная дрожь: что ни говори, но годы Гештальта выдрессировали во мне удовольствие от оружия в лапах.

Достала рацию. Включила. Свет янтарного экрана ударил в глаз, слишком слепящий; невольно прищурилась. Пощелкала каналы — на всех лишь раздражающий белый шум, от которого меня быстро начинало мутить.

— Приём? — голос у меня совсем сиплый, невнятный. Эхо прогулялось по коридорам туда-обратно. — Меня кто-нибудь слышит?

Повторила это ещё раз десять на всех частотах, которые были сохранены, но не услышала в ответ ничего кроме потрескивания и щелчков. Поковырявшись с прибором, нашла функцию перебора частот. Пару минут мелькания спустя она встряла на одной-единственной, с точно таким же шипением, как и везде. Бесполезно.

Оставила её включенной — мало ли, поймаю что-то.

Чувствую себя плохо. Голова кружится, вес оружия в лапе слишком тяжел, если сунуть в клюв — то от вкуса металла тошнит. Я всё ещё не понимаю, где я, но я должна выбраться отсюда. Найти друзей. Найти Флафф. Вспомнить всё, что случилось.

Что бы ни случилось, оно было… впервые. И очень, очень плохим. Тянущая боль в сердце никуда не уходила — бесконечная печаль, которую из меня будто пытались безуспешно выдернуть, а выдернули лишь память.

Должна вернуться. Должна вспомнить. Некогда задерживаться.

Наверное, всё из-за выгорания. Звучит логично. Соберись, Марта, довольно рефлексии на сегодня.

Осмотрелась. Местами пыльно. У лестницы от перрона осталось несколько следов, смутно похожих на мои. Коридор там сужался от “терпимо” до “угнетающе, но терпимо”. Других путей всё равно не видно, а мочить лапы ходьбой по рельсам не хотелось. Может, повезет отыскать ещё одну карту вроде той, что на стене перрона?

Пошла вперёд, надеясь, что выход отыщется до того, как меня убьёт здешний воздух. Тут просто нечем дышать, кроме этой сырой плесени, бр-р-р!

///

Безвременье.

Тут ничего нет. Только эхо моих шагов и стон металла. Где-то скрипели лопасти, сетуя на болотную сырость. Никого и ничего.

Новизна сохранялась первые минут двадцать — когда я сдвигала гермозатворы, снимала паутину стволом “Игла”, обыскивала ржавые столы и полки. Если честно, я всё ещё не понимала, куда попала.

Тут много чего было, но всё — одинаково бестолковое. Например, подобие офиса, забитое телефонами и папками. Всё укутано в толстый слой пыли. Нашла смятую карту в ящике одного стола; обчихалась, пока стряхивала эту гадость с пожелтевшей бумаги.

Если вы думаете, что карта помогла мне сориентироваться, вы ошибаетесь: она отражала лишь поверхность, и то столетней давности. Но это явно был Голдстоун, размеченный десятком значков. Обесцвеченные от времени схемы соединялись у бывших соляных шахт — как раз там, где ныне находился Рынок. Я где-то под ним?

Рабочая версия: мне по башке дали трубой и выкинули сюда. Кто? Зачем? Ощупала затылок; никаких шишек или ран. Бестолковая у меня версия получилась.

Какого всё-таки хрена...

Вид опустошенных кабинетов постепенно надоедал.

В столе другого кабинета было три огромных папки с документами, но пожелтевшая бумага лишь сохранила на себе обрывки экономической чуши: столбцы, описывающие количество винтовок на разных складах. Всё больше уверялась, что очутилась в каком-то бункере.

Крылатая печать встречалась на всех документах, какие попадались в лапы. Пару раз — физически, в виде деревянного штампа и засохшей чернильной подушечки. Я уже её видела раньше. Всё та же “К”.

Чем бы она ни была, Коалиции уже очень давно нет. И, вспоминая терминал того Густава из Арсенала Лордов, они воевали с Эквестрией…

«Оставь военные преступления пони и их ударам по беженцам.

В память о Гестале Пресвятом и Грифонии, и с глубочайшим уважением, Гюнтер Голдбелл.»

…что начисто ломало все мои представления о прошлом. Не будь я свидетельницей этим артефактам, не стала бы и рассматривать такую чушь. Грифоны? С пони? Чего?! Они же буквально на противоположных континентах!

Больше смысла было бы в войне зебр и грифонов, или грифонов и авиан, или в любой другой бессмысленной драке. Конечно, это всё — дело дней минувших. Может, от этого я ничего не знала.

Со скрипом попыталась вспомнить лекции о Грифонии, но в памяти всплыл только мирный спор о Троттингеме. В остальном отношения Эквестрии и Грифонии всегда были нормальными. Не дружными, вовсе нет. Но война?..

Хмыкнула. Мир, определенно, не помнил о таком — раз я ни разу за жизнь не встретила даже одного упоминания. Дрэг, возможно, что-то знал — он-то погружался во все эти бумажки и историю. Жаль, что мы по разные стороны баррикад, и расспросить я его вряд ли когда-то смогу…

…мир, забывший о целой войне. Да ну, бред. Мысли об этом заставили меня даже ненадолго отвлечься от собственной каши в голове.

А рация всё шипит и шипит, блуждая по пустому эфиру.

О, в этой аптечке нашлись препараты. Ржавый короб “Greta Allgemein GmbH” с зеленым крестом в виде четверки перьев содержал шприц-тюбики “Гемостопа”. Наверное, кровоостанавливающий препарат. Без тампонады оно сгодится только для царапин, и это если срок годности не вышел. Хотя с другой стороны, он хранился в герметичной упаковке и плотно закрытой коробке, вдали от света, тепла или химикатов поверхности…

Как же мне не хватает “Юнидайна” и Галлопа. Я бы просто задала вопрос там. На худой конец, можно попробовать проконсультироваться с Флафф: пегаска ведь была стражницей Флаттершай, наверняка она что-то знает о медицине.

— Ф… — я застыла, не договорив остаток имени. Ведь её здесь нет. А ты уже привыкла, что она всегда рядом, как тень или верная собака, да?

Какая же ты отвратительная дура.

Встряхнула головой. Почему я сейчас подумала именно это? Почему в сердце снова возникла эта тянущая боль? Словно нахлынула волна страха: вязкое, пробирающее до костей чувство… бессмысленности. Убожества. Будто что-то потеряла.

Ощущения пугают. От них хочется съежится. Найти Флафф и извиняться перед ней, хотя я даже не знаю, за что. О, небо, как же мне не хватает её.

Но её здесь нет. Я одна. Почему я одна? Почему мне так больно от того, что я одна?

Не думай об этом сейчас. Выкинь из головы. Сосредоточься на том, чтобы выбраться. Тогда ты сможешь извиниться, если ты этого хочешь. Вдох, выдох… вот так.

…

Смотри, очередной длинный коридор. Как интересно.

…

Я беспокоилась о ней. Единственная подруга. Всегда принимающая, всегда веселая, всегда бесячая, с этим синдромом старшей сестры. Вспоминая сейчас, она всегда уводила разговор от себя с удивительной легкостью, и говорили мы скорее обо мне. Её это полностью устраивало. Сколько раз я случайно обидела её, не заметив? Сколько раз она пропустила это мимо ушей?

…

Разбросанные перфокарты возле сломанных ЭВМ. Ни одна не включается. Странно, что здесь есть аварийное освещение. Темнота уже привычна.

…

Её невероятная верность и стойкость — это она сама, или продукт её синтетической натуры? Её безразличие к себе — часть нейронного паттерна, искреннее желание, или она точно так же не знала, что такое здоровые отношения? Бля, как будто я сейчас знаю.

…

Нашла старый фонарик — со слезшей синей краской и ручкой-динамо. Её сжимаешь, фонарь светится. Удобно, если держать в клюве вместо пистолета и иногда жевать. Пожалуй, так и сделаю. Свет мне сейчас нужнее ствола.

…

Наверное, пони, сотворенная стражницей для Элемента Гармонии, и должна быть такой упорной. Но тогда почему её изгнали? Может, ответы найдутся в её голове, раз она согласилась пустить меня в её память. А может, мне не стоит злоупотреблять этой возможностью. Обходиться с ней, как с вещью.

Она всегда была со мной, и я… я что?

Почему я опять о ней думаю, хотя собиралась перестать? Почему все мысли вернулись к ней? Бестолковые поиски ответов. Кажется, у этого было слово. Руминация.

В шипении на кармане куртки ответов не было. Наверное, глупо всё-таки бродить со включенной почем зря рацией. Только батарейку рано или поздно посажу.

…

Почему половина проходов тут или обвалена, или забетонирована? Серьёзно, бетон местами выглядит так, будто его закачивали под давлением, и притом не так давно. Надеюсь, меня не замуровали. Не стали бы этого ради меня делать. Всё ещё есть, куда идти. Надоело ходить; прошло не меньше часа, а то и куда больше.

…

Ничего не понимаю, но на душе как кошки скребут, и сердце трепещет без толку. Не могу держать себя в лапах.

…

Выстрел.

Мысли оборвала обжигающая боль, перешедшая в пульсирующее онемение. Меня сшибло; инстинктивно перекатилась вбок прежде, чем звонкая очередь скосила с концами. Твою мать, твою мать, твою мать…

Бок онемел. Селестия спаси.

Хватаю клювом воздух, вдыхая всё глубже. Трепет в груди вымывал остатки меланхолии. Ещё жива.

Эхо, колющее в оба уха острыми спицами с каждым выстрелом, похоже на десятки “нет” в секунду. Стрекочет, стрекочет, бьёт, дырявит пол везде и всюду, выщербины бетона летят в глаза — ай, больно! Зажмурилась, хватая “Игл”, пытаюсь понять происходящее в реве перестрелки, и тут…

Клик.

Клик.

Едко несёт порохом. Подвесная потолочная турель смотрит на меня парными стволами. Покрасневшие кожухи стремительно темнеют. Стрекочущий сенсор буравит взглядом, непрерывно кликая, и несколько десятков гильз источают дымок, сваленные кучкой в лужу. Куртку продырявило; на боку осталась рваная полоса. По касательной. Всё ещё не ощущала боли — лишь пульсирующие волны онемения.

Не удержалась от доброй минуты истеричного, заикающегося смеха. Эта хрень меня чуть не убила, а я тут смеюсь.

Кукуха слетела. Марта ебанулась, несите новую.

///

Не знаю, как нашла силы подняться. Адреналин быстро сошел, оставив меня один на один с болью.

Я не смогу, да и не стану пытаться её описывать. Лишь порадуюсь, что невнимательность меня не прикончила. Весь найденный “Гемостоп” пошел в дело — лучше рискну годностью препарата, нежели слягу от потери крови. Вы бы видели, как я запятнала бетон, пока возилась.

Найдя в себе силы встать, продолжила путь вдвое внимательнее. Тут точно будут другие турели. А может, мне настолько не повезет, что я нарвусь на свившего тут гнездышко психа?

Рацию отрубила. Хватит выдавать себя этой какофонией.

Должна выбраться. Должна найти Флафф. Извиниться перед ней за то, что сделала, чем бы это ни было. Надеюсь, она… сможет простить меня.

Конечно, простит. У неё нет выбора. Заткнись, прагматичный голос.

Автоматическая турель наверняка питалась от подземной линии электроснабжения — той же, что дарила ток редким лампам. Где-то здесь есть электростанция. Что может давать столько энергии незаметно для Пегапраксис?..

Каждый шаг отдаётся свежим уколом в боку. Больше не держу фонарик. Теперь в клюве только “Игл”.

Мысли в таком беспорядке. Когда-нибудь пытались вспомнить сон, который видели вот только что, но мысли ускользают как песок через сито? Вот-вот.

…Не знаю, сколько ещё прошагала, но коридор стал шире. Тут даже была старая мебель — раскосые диваны и рухнувшие под своим весом картотеки. Очередная бумажная карта — была бы полезной, не покройся она плесенью. Двери нараспашку. Оттуда идёт тусклый желтоватый свет.

Вошла.

Ухватила только общие черты: зал, добрые метров десять от края до края. Ряды консолей, оргтехника столетней давности. Мусор, мусор, мусор. Турели.

Две под потолком — над панорамной картой мира — прожужжали приводами на резком развороте, заставив меня рухнуть среди консолей. Ураганный огонь тут же охватил зал, осыпая меня осколками чьей-то кружки и кусками фигурки-гиппогрифины в пальмовой юбке. На миг стало её жаль.

Турели вели огонь безжалостно, стремительно превращая консоль в дырявые листы жести и электронные потроха. Ползком двинула вперёд, елозя животом о плешивый ковролин, но ублюдочные пушки будто видели каждое движение насквозь. И пули у них не кончались!

Один из выстрелов проделал в бетоне кратер прямо перед клювом. Вариантов не осталось. Рванула в пригибе, нырнула за чьё-то рабочее место; приводы турелей зажужжали…

И я высунулась, целясь в одну из них. Сжала клюв на скобе. Раз — и мою шею обожгло от рывка назад, а в голове зазвенели колокола. Два — и тяжелая пуля с искрами продырявила корпус. Три — и мотор турели заклинило.

Это заняло секунду с небольшим. Каждый выстрел — и неконтролируемый рывок назад просто пихал изо всех сил в челюсть. На третьем выстреле я уже даже не целилась — вернуть непослушно дергающуюся пушку в направлении цели было подвигом само по себе.

Вторая турель успела повернуться на меня, воздух вскипел от свинцовых хлыстов — а затем один из них прошиб экран контрольного пульта, перед которым я стояла.

Не с чем это сравнить. Толчок вышиб разом и дух, и боль. Следующее, что я видела — пятнистый потолок командного центра. Вдыхаю, а вдох не удается. Почему?

Спинной мозг заработал раньше, чем головной успел всё обдумать. Снова перекатилась, вприпрыжку улетая за задний, уцелевший ряд консолей. Заторможенно скрипнул мотор турели, но онемевшие лапы уже поднялись, полные выгорающей силы. Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Щёлк.

…Лежа на полу в самой чудовищной боли за всю свою жизнь, я могла делать только две вещи: скулить и дрожать в позе эмбриона. Ну, не самый плохой исход, да? Ведь так? Х-ха…

Что меня спасло от смерти? Решительность, с которой я отдалась чутью? Отсыревший порох, не выпустивший пулю с должной скоростью? Экран, оттормозивший её? Сбившийся прицел старой машины, не пославшей выстрел прямо в голову? Всё и сразу?

А, нет. В меня даже не пуля влетела. Это просто кусок от монитора, попавший плоской частью. Его осколки впились в то рванье, что я до сих пор называла курткой.

Если бы на моём месте оказалась Флафф, она бы просто умерла.

Эта мысль пришла в голову сама по себе, не связанная ни с чем пережитым. Снаружи могло происходить что угодно, но голова просто снова и снова возвращала меня к заезженной пластинке.

Лежу здесь. Ненавижу себя. Не так уж сильно отличается от дома. Оказывается, здесь тоже есть правила. Не подставляться и не тупить, например. Просто наказания хуже.

Много, много хуже. Боль не давала мне разогнуться ещё долго, и когда я наконец поднялась, лапы успели онеметь. Хрен теперь побегаешь, пока статика не уйдет прочь из дубовых мышц.

…Командный центр. Ни единого скелета или тела, ни единого уцелевшего документа. Выключенные терминалы и пульты тянутся ряд за рядом. Скрипучие, сгнившие кресла. Ящички с перфокартами. Размагниченные давным-давно бобины. Всему этому добру, небось, и впрямь столетие стукнуло. Карта мира, подсвеченная желтым, простиралась от стены до стены. Как в кинотеатре, ха.

И это место совершенно забыто всеми. Я здесь — даже не гость. Так, случайность.

Границы государств и схематичные рельефы. Красные грибки усеивали территорию Эквестрии, отмечая… понятия не имею, что. Карта была магнитная — я живо представила себе нескольких грифонов-помощников, по команде генералов взлетавших к стене и двигавших фигурки самой большой настолки в мире.

Настенки?

…Протянутые красные линии. Десятки фигурок вокруг Троттингема на севере: полуостров между Грифонией и Эквестрией просто усеян значками и отметинами. Радиусы. Пунктиры. Дороги. На западе — политические образования. Улей Торакса внутри общего пятна Эквестрии, вместе с Бизонией и Сиккетом. Кристальная Империя с Якъякистаном закрашены в тот же синий штрих, как и весь юг западного континента — от Хуффингтона, усеянного иконками, до Седловской Аравии и королевства гиппогрифов и острова Короля Шторма. Даже часть Зебрики под ним. “Главные торговые партнеры и дружественные страны Эквестрии”, как-то раз сказал Отец.

Штрих кончался лишь у Зебразонки, замыкая в гигантское полукольцо восточный мир. Здесь цвет сменялся багрянцем Коалиции. Драконьи страны, авиане Орнитии, земли киринов, Грифония… и ещё дальше — минотавры, иные зебринские племена, алмазные псы и Абиссиния, пустынные просторы дальних гор. Границы двух блоков терлись друг о друга, и в этом трении росли и ширились десятки крохотных конфликтов, десятки красных грибков, всё новые радиусы и полосы. Скопления их отравляли земли вокруг Голдстоуна, сыпью изъянов простирались через незнакомые трассы, превращали в сплошной синяк Троттингем, и Детрот, и грифоньи Кобблрок с Талосом, и…

Упала в истлевшее кресло. Оно проскрипело подо мной, но выдержало.

Не могу оторвать взгляда.

Протянула лапу к одному из терминалов, пощелкала выключателем. Экран ожил. Протерла его многострадальным рукавом, морщась от боли. “Ошибка запуска”. Прочитала код. Покопалась в шкафчиках вокруг, чувствуя, как пространство в голове всё больше забивает находка. Инструкция для ЭВМ “Борей-АСТРА”. Код ошибки на пожелтевших листах. “Требуется замена шины номер такой-то”. Взялась за работу, находя в ней хоть какое-то спасение от боли в теле и душе.

То, что я видела перед собой, было свидетельством. Ещё одним. Я больше не могла пытаться отрицать.

Время шло. Чувство голода подкралось незаметно, жажда пришла второй, присоединились к боли за грудиной. Я копалась когтями в недрах терминала, сдувая вековые слои пыли и подключая одно к другому. Не так уж и сложно. Как сборка компьютера, только этот — очень старый. Надеюсь, я ничего не напутала.

Тычок по кнопке — и древний, как Селестия текстовой интерфейс озарил глаза изумрудными буквами. Сплошные битые файлы и незнакомые программы для расчетов — небось, “Филси Рич Аккаунтинг” прошлой эпохи. Рыскала, ища объяснение. Документы, которые могли рассказать мне историю.

И нашла.

///

"СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ №865, 09.11.49

Составлен касательно ОБЩЕЙ ситуации и отражает мнение одного специалиста.

Составитель: Грандьер Грифф.

— Милорд,

нижеследующая версия отчета приводится в сокращенном виде и создана в качестве ознакомительного вступления перед подробной аналитикой, собранной мозговым центром “Злато” за 49-ый год Лорда Гестала Нашего. Оценка была составлена с учетом технологического, социополитического и экономического состояния основных акторов внешней политики — прежде всего, Эквестрии и её союзников.

По результатам исследований я могу сделать неутешительные выводы: общая картина указывает на неминуемые и угрожающие для Коалиции сдвиги в балансе сил. Хотя идущие сейчас боевые действия между освободительными силами грифонов Троттингема и пони-оккупантами формально не дают Эквестрии повода для ударов, существуют подозрения, что их возможности превосходят наши в случае сценария А. Хотя технологическое превосходство грифонов очевидно, альтернативные направления Эквестрии развиваются стремительно. Особенное опасение вызывает Мэйнхеттенский Проект, в рамках которого пони испытали собственную “солнечную бомбу”. Мы полагаем, что с их магическим потенциалом, возможности для производства таких бомб будут расти по экспоненте. Кроме того, их новейшие разработки в области авиационного и климатического оружия, в частности “Пеганадзор” и “Крылобой”, стремительно сужают наше оперативное пространство в Троттингеме. 

С учетом того, что все переговоры заходят в тупик, а работа Зала Единства парализована давлением пони, эскалация конфликта в “горячую” стадию ожидается в следующие два-три года. В связи с этим, я рекомендую действовать сейчас, пока не стало слишком поздно. Мы вложили невероятные ресурсы в поддержание нашей независимости и свершение этой революции, мы потратили немыслимые силы — но “их путь” лишь привел к лишениям для всего народа грифонов. Далее предлагается перечень возможных действий, контрдействий и сценариев раз5355555555”

Остаток файла оказался битым. Мне этого хватило.

Война была реальна. Война, которая кончилась… чем?

Я огляделась, рассматривая давным-давно заброшенный бункер, и ответ пришел сам собой.

///

Остальные файлы были далеко не так интересны. В одном я узнала о партии танков, отправленных к Троттингему, да так и увязших в вечной непогоде. В другом был отчет о действиях пони далеко на юге — они начали останавливать корабли, плывущие к Грифонии, из-за “угрозы пиратства”. В третьем — данные о каком-то “GRYPHNET”. Схема отображала десяток серверов, располагавшихся в разных частях Коалиции. Я узнала и расшифровку — KaÖK означало “Коалиция Восточных Королевств”. История появления Коалиции для меня по-прежнему лежала в тумане, и я была уверена кое-в-чем.

В учебниках она не упоминалась. Ни разу.

Нашла настройки турелей. Так и не разобравшись, как поменять параметры целеуказания, я просто вырубила их все. Надеюсь, это сработало: мне больше нечем отбиваться.

На одном из терминалов, после чудовищно долгой загрузки, открылась сделанная ESCII-артом карта бункера. Сооружение тянулось на четыре яруса под всем Голдстоуном, от бараков до командного центра. По пути к одному из ближайших выходов был арсенал — я решила двинуть именно через него. Бункер соединялся железнодорожными тоннелями с Грифонстоуном, Стоунригом и Талосом — об этом городе я едва ли знала. Удалось даже вытащить статистику об электроснабжении: оказывается, бункер и впрямь был подключен к подземной линии, шедшей от “геотермального источника 255”.

Теперь, имея маршрут отсюда и ворох мыслей в голове, я наконец-то решила покинуть командный центр. Выключила терминалы — наверное, я буду последней, кто здесь оказался. Хотя… не стоит зарекаться.

Экран потух, оставляя на виду только моё пыльное лицо. Грязная, сто лет не ухоженная коса, красные от крови глаза, всё то же витилиго синтетики на клюве. Пыльные перья и дыра в одежде на груди, до сих пор блестящая крошкой осколков. Я выглядела страшно. Не узнала бы себя, наверное.

У “Игла” кончились патроны. Запихнула пушку под куртку и взяла фонарь: от ствола теперь проку никакого, а вот свет мне пригодится.

///

Встретилось ещё несколько турелей: от первой я прыгнула за угол как от жирного паука, и добрых полчаса проверяла, что она в меня стрелять не собирается. После четвертой молчаливой пушки страха хватало только на мурашки по спине. Темнота толкала на размышления. Среди чувства забытья и беспричинной печали в голове встрял единственный вопрос.

Как целая цивилизация могла забыть войну?

Очевидно, кто-то был в курсе: либо догадывался, либо нашел свидетельства. Дрэг. Фокстрот. Отец, вероятно, тоже что-то знал. Но такая вещь, как война, даже за сто лет не могла начисто забыться.

В Школе Дружбы учили, что у Эквестрии не было вооруженных конфликтов с Грифонией и другими странами. Очевидно теперь, это учение — ложь. Что ещё тогда ложь?

Но почему в Грифонстоуне никто толком об этом не говорил? Почему в сети молчали? Почему этого не было в учебниках, в фильмах, в играх? Плевать на историю — как подобную войну можно было стереть из культуры?

В голове не укладывалось. Знание пульсировало в черепе так же, как пульсировала рваная рана на боку. Знание резало. Раздражало. Рушило всё, к чему я привыкла.

Шмыгнула носом. Во рту почему-то застыл вкус крови. Притронулась лапой — и впрямь, на когтях остались алые пятнышки. Капнуло вниз, сбежало по фонарю — рубиновая капелька быстро впиталась в бетонную серость под ногами.

Присела. Голова кружилась. Не понимаю, что со мной. Чем больше я думаю, тем больше она болит. В ушах шумел прибой, статика, темнота; боль расходилась волнами по телу, мутила пустой желудок и сбивала с толку все чувства разом.

Мушки в глазах. Пляшущие фосфены, синие и желтые, в густой тьме.

Что-то всё ещё ускользало от меня. Симптомы были знакомы. Ощущала себя так совсем недавно, когда была в Шпиле. Только что глаза не щиплет — а если и щиплет, то скорее от слез.

Когти пошарили по куртке. Отыскала рацию. Эта хреновина ещё со мной, а я и позабыть успела. Включила движением непослушной лапы, уставилась на расплывающийся янтарный экран.

Я могу взять и твои сны, сказало тогда что-то среди шипения. Как наждачкой по мозгам. Дай мне забрать твои печали, предложило оно тогда. Голос звучал где-то на краю, звал.

— Приём? — вяло пробормотала я ещё раз. — Есть здесь кто? Отзовитесь… пожалуйста.

Мусорный шум на той стороне. Всё трещит и трещит. Никто мне не ответит. Так глубоко под землей, что ни один сигнал не пробьётся. В лабиринте. Похоронена.

Рация вновь погасла. Я прислонилась к стене, тяжело дыша. Холодный бетон немного отрезвлял, отгонял всё… всё это. Селестия святая, мне давно не было так дерьмово. Мне никогда не было так дерьмово. Я схожу с ума? Это всё — просто сплошные галлюцинации? Я повредилась головой от Гештальта и на самом деле просто валяюсь в кровати дома, став овощем?

Нет, нет, вряд ли. Отец бы тогда пришел прямо к изголовью и смотрел бы на меня осуждающе, прежде чем начать рассказывать про то, что вот он то был целеустремленным и всегда поднимался после нокаута.

А я получала нокауты? Наверное, как минимум один.

Вставай уже. Давай выбираться отсюда. Вот так, по стеночке…

///

Похоже, никто не удосужился избавиться от содержимого этого арсенала после конца войны. Кажется, я стою перед самой большой коллекцией оружия в своей жизни.

Полка за полкой заставлены ящиками, от вида которых Фокстрот бы подавился от зависти. В зеленом дереве, в сене и промасленной бумаге, лежали старинные ружья: ореховые прикладные скобы и адаптированные под клюв зубояти, четырехзарядные магазины и латунные антабки для ремня. Цинков с боеприпасами было ещё больше. В углу стояло несколько пулеметов Грюиса — по огромному дисковому магазину поверх охлаждающего кожуха ствола можно было узнать грифоний дизайн. Пони бы из такого точно не пострелял, даже имея нормальный станок. Впрочем, и я не могла этим похвастать. Часть оружия была, как ни странно, зебринского происхождения: я сразу узнала длинноствольные “Терадоры” под крупный калибр, столь часто светившиеся в примитивных шутерах про борьбу с чудовищами Зебрики. Интересно, насколько они в итоге правдивы? Небось, на самом деле зебры стреляли в пони-вторженцев или что-нибудь такое же глупое, ха.

Всем этим оружием можно вооружить пару взводов грифонов, а при небольшой переделке — и кого угодно ещё. На Рынке явно нет недостатка в вооружении и боеприпасах, но как скоро здесь начнется “снарядный голод”? Герилья вряд ли протянет дольше нескольких месяцев стычек против хорошо подготовленных бригад Пегапраксис. Но…

Но я не хотела давать это оружие в лапы Фокстроту и его дружкам. Рынок был амальгамой, смесью всех отвергнутых обществом. Здесь были хорошие пони — Скайлайн, при всей его черствости, или простые зебры… А что насчет остальных? Насчет Колда, который сам никак не может определится, кто он? Самого Фокстрота, готового эксплуатировать каждого подвернувшегося под лапу? Искатели Кьютимарок 99 и их деяния всплыли в голове единственным тошнотворным изображением. Я ничего не знала об этой банде и видела свидетельства их трудов лишь раз, но уже ненавидела.

С этим оружием Рынок может пережить войну, о которой говорил Скай. Войну, которую я навлекла на их головы.

Вот только заслуживает ли Рынок того? Пегапраксис может навсегда избавить Голдстоун от преступности, разрубить гордиев узел… и что заполнит вакуум власти над подпольем после этого?

Колд бы сказал, что это вообще не моя ответственность. Флафф бы поддержала любое решение. Скай… не знаю, наверное, он бы просто отдал оружие Фокстроту, потому что это пойдет на пользу ему и другим.

А что бы сделала Апокрифа?

Я вздохнула. Решение можно принять и потом. Эту карту пока лучше приберечь. Так будет проще всего.

Вышла из арсенала, притворяя за собой гермодверь. Путь лежал дальше — к верхним ярусам бункера, навстречу подземке Рынка.

///

Навалилась всем телом, сжав в лапах вентиль последнего гермозатвора. Ржавые хлопья просыпались в лужу под дверью, встрявшие засовы всё никак не поддавались.

— Давай… же! — прорычав что-то обозленное, я рывок за рывком принялась дергать вентиль. Раз — и лапы обожгло ржавым наждаком металла. Два — суставы дернулись и встали на своё место с болезненным намеком. Три — и дверь раздосадованно скрипнула. Старый механизм пришел в движение. Разболтала-таки.

Мне стоит поработать над физподготовкой.

После удачного рывка я совсем выбилась из сил, но дверь наконец-то поддалась. Ворча языком скрежета и треска, вентиль позволил скрутить себя до упора. В луже теперь было на двадцать процентов больше ржавчины. Последнее усилие, и тусклый дневной свет коснулся моих воспаленных глаз. Слишком яркий после подземки, ай…

Неудивительно, что никто так и не нашел этот бункер. Нужно было уйти слишком глубоко в незнакомые тоннели, пережить их опасности, да ещё и выбраться после. А может, никому просто нахрен не сдалось шастать там, где нет ни единой живой души.

Вышла вперёд, промочив лапы в тонкой пленке воды. Из потресканного бетона вентиляционного колодца выбивались травинки. Плесень и паутина оплетали стены, хватаясь за проржавевшие скобы лестницы, лопасти вверху, крючья страховки… Несколько решеток на уровне пола — видимо, узкие ходы вентиляции подземелья. Даже если кто-то забирался в этот колодец, дальше гермодвери они бы не прошли: конкретно эта не имела затворного вентиля на внешней стороне. И я подозревала, что спускать сюда оборудование для резки трехсантиметрового слоя стали никто бы не стал.

Подергала скобу, проверяя её на прочность. Бетонная крошка просыпалась из окаймленной ржавчиной дыры. Мда.

Других вариантов не было. Крыльями подстрахуюсь, в случае чего. Хотя ими тут особо не помашешь. Осторожно, прислушиваясь к каждому скрипу и сдвигу скоб, я поползла наверх. Не так уж и сложно. Конечно, сердце замирало каждый раз, как шорох бетона под лапой склонял скобу к земле, но худшее, что могло случится — это пара переломов. Не то чтобы я хотела пару переломов, конечно…

— …это свободная экономическая зона, bratan, — як с отчетливым сталлионградским акцентом прозвучал где-то наверху, заставив меня замереть.

— Я вашу политику нихуя не розумию, — отозвался второй, пони по голосу.

— Ушанка Большой Рог тебе объяснять. Смотри. — шорох тяжелого копыта по земле. Блин, погоди, а у яков копыто? Нет, они парнокопытные. Это… два копыта? Я не сильна в таксономии. — Это Рынок. Рынок большой, Рынок важный, теневая экономика региона.

— Ну, и?

Я поймала себя на том, что тоже вслушиваюсь. Во-первых, было бы невежливо прерывать разговор, возникнув из-под земли прямо перед ними. Во-вторых, мне было интересно. В-третьих, эти скобы всё равно устойчивые, так что можно и подождать.

— Фокстрот говорит: делать из теневой экономика реальный экономика, — топ. — Делать просто: договорится с Пегасерами, этими letynami. Увеличить приток товара. На заработок открывать настоящий предприятие, настоящий рабочий места. Легализовать дело. Затем подать запрос в столицу, подать запрос в Зал Единства. Делать свободный экономическая зона. Все в плюсе.

— А схуяли вдруг они нас вообще примут? — я разделяла этот скептицизм, но як был непреклонен в своей идее.

— Фокстрот всё схвачено, Фокстрот почти такой же умный, как як. Ведь большие пони Эквестрия сами к нам придут, если увидят рост. Если увидят покупательский способность, но главное: если увидят, что Фокстрот работает с ними, пока они работают с ним! Фокстрот может дать им то, что у них в Грифонии нет: связи с криминалом, связи с теневым сектором экономики. В котором есть bablo. Всех их интересует bablo. Если сделать всё постепенно, то Голдстоун получать независимость от Грифонии, деньги ото всех. Мы делать ноль налогов, делать легкий открытие бизнес, звать всех желающих с нами работать. Возрождать город, возрождать всё. Фокстрот говорит, это гармония!

— Ну, пизда всей этой гармонии, — хмыкнул его собеседник. — Фокс попытался дернуть у федералов тот кейс, а теперь это как чемодан без ручки. Не выкинешь, и мешает.

— Тут як не знать, — фыркнул экономист. — По-моему, надо отдать чемодан.

— Ну, он сейчас говорит с другими клювами Рынка по этому поводу. Прикидывают, стоит ли игра свеч. Будь сегодня в охране моя смена, я бы тут не торчал, а так…

— Они решают, что делать с ящик?

Скобы подо мной заскрипели, резко сгибаясь к полу. Сначала под задними лапами, от чего я чуть не соскользнула. Затем резко начала наклонятся передняя. Стой-стой-стой, из стены выкручивается болт, блядь!

Я едва успела перехватиться лапой за другую скобу, как та, что поддерживала задние ноги, с треском оторвалась от стены. В лужу внизу со звоном павшей металлической трубы рухнула сначала одна скоба, потом несколько кусков бетона… потом вторая. Брызги достали до крупа.

Теперь я висела на уцелевшей скобе, как на перекладине турника, суча задними лапами по стене в тщетных попытках дотянутся до хоть чего-то ниже до того, как эта хрень тоже сломается. Только бы дотянутся хотя бы на ещё пару перекладин выше…

— Ты слышал это?

— Як слышал.

Могла лишь надеяться, что здесь достаточно темно. Что скоба выдержит. Что я не попадусь сейчас на подслушивании наитупейшим образом. Больше нельзя двигаться, иначе они заметят движение, но я уже ощущала, как угрожающе потянула меня вниз гравитация. Лапы затекали стремительно, немая боль растекалась по струнам мышц и неспешно выкручивала суставы.

Держись. Терпи. Держись.

Где-то вверху через решетку и лопасти посмотрела огромная башка, загородив пасмурное небо. Рядом показалась вторая, совсем маленькая в сравнении, мотаясь туда-сюда.

— Там… вода, кажись.

— Старый вентиляция, сломанный. Не стали чинить, бесполезное.

— Оно решило развалится само по себе, что ли?.. Дай фонарик.

Скоба опустилась на несколько сантиметров ниже, затекшие лапы уже нешуточно болели. Я прикладывала каждую каплю силы воли, чтобы не давать когтям разжаться. Капля пота запуталась где-то в шерсти на виске. Из раздолбанной дыры просыпалась ржавая крошка крепежа. Будто издевательски прошептала: “может, мне всё же поломаться? Просто по приколу.”

Вместо разговоров со скобой я расправила крыло, натягивая на голову капюшон, и всем телом прижалась к стене в попытке выглядеть ветошью. Оставалось надеяться, что грязное тряпье, именуемое одеждой, хоть как-то сокроет. Вверху щелкнул фонарик, его луч неаккуратно заскользил по дну колодца.

— Там что-то в воде.

— Як считать, это кусок лестницы.

Фонарик проскользил дальше, луч порубило решеткой. Тень от лопасти упала на меня. Скоба задумчиво скрипнула, опускаясь ещё чуть ниже. В лапах бегали иголки мурашек, каждая из них — как укус.

— Як видит тряпку? Или… — он дунул. Небось, гриву свою с глаз убирал. — Не пойму.

— Тоже хер разглядишь. Похоже на тряпку.

— Глупый пони лазал внутрь, проебал кусок куртка. Смотри, как много пыль.

— Она тут, походу, уже пару лет висит. Пф.

Свет фонарика погас. Один из болтов скобы на моих глазах высунулся из дыры больше чем наполовину. Я была в секундах от падения.

— Ладно, пошли, перекур окончен. Ящики себя не перетаскают.

Я прислушалась к быстро затихающим шагам и голосам. Скобе надоело меня держать — и со скрежетом болта о бетон, всё полетело вниз. Я только и успела, что раскрыть крылья, превращая падение в… чуть более контролируемое падение. Железка упала в лужу, подняв брызги. Я — следом, падая на охренительно болевшие передние лапы.

А-а-а-ай…

Пожалуй, я просто посижу тут какое-то время, спасибо.

У Фокстрота собрание. По поводу ящика. Кейса. Моего кейса. О чем он там собрался говорить? С кем? Что они будут обсуждать? Уж точно не возвращение моей собственности. Одно я знала точно: если этот дракон действует в интересах своего Рынка, то они будут стоять превыше чего угодно. Что, если он отдаст кейс кому-то? Этого я допустить не могла.

Или могла?

Он причинил столько неприятностей мне и другим. Блиц нашел его и умер. Я отобрала его, и это стоило мне всей прошлой жизни. И он жуть как нужен правительству. Похоже, что сам Фокстрот схватил эту хрень лишь потому что в ней нуждались федералы, и теперь это навлекло на него ещё больше бед. Разрушило все планы. Что бы там ни было, оно только приносит неудачи. Тайна, за которую готовы грызться силы куда большие, нежели одна грифина-домоседка. Хотя дома у меня уже не было, так что… просто грифина.

А, ещё он нужен Апокрифе, иначе они бы так не радовались “посланию” о появлении этой штуки, и не наделяли бы меня громким титулом курьера. Пф, прекрасно. Мне правда так нужны эти проблемы?

Я давно не пускала в ход свою мечтательность. Но сейчас, закрыв глаза…

Представь: я отказалась от всего задуманного. Кейс, с таким трудом вырванный из лап Заговора, так и остается у Фокстрота — если не отправляется во тьму вместе со всей стоявшей за ним историей. Мирный договор между силами. Шаткий баланс восстановлен. Всё вернулось к статусу-кво. Мир продолжает жить, как жил. А я?

Лишенная дома и семьи, без целей в жизни, я возвращаюсь к тому, кем была до этого: к образу пустой мечтательницы, сожалеющей об упущенных возможностях. Я свободна от пути, что предначертал мне отец, и предоставлена самой себе. Я привыкаю к Рынку. Смиряюсь с его проблемами и темной стороной, смутно надеясь на то, что лидеры подполья действительно приведут нас к процветанию через “теневую экономику”. Я забываю свои фантазии, потому что мне нужно на что-то жить, и принимаю философию Колда. 

Это не моя проблема. Решай конфликты в свою пользу. Другие не имеют значения. Жизнь продолжается, серая и бессмысленная, как и прежде — только жестокость в Гештальте сменилась жестокостью наяву.

Какой-то части меня действительно этого хотелось. Это был… не худший вариант будущего.

Всё, что нужно сделать — оставить дальнейшее на произвол судьбы, снова отдаться течению. Посмотрела наверх, на застывшие давным-давно лопасти вентиляции, и густые тучи, ведомые ветром-пастухом через небо.

— Я решилась на этот путь не для того, чтобы остаться никем, — пробормотав самой себе, я поднялась.

Надеюсь, Фокстрот не будет против одного лишнего слушателя на своём подкасте.

///

Помня карту бункера, пройти нужным путем было не так уж и сложно. По пути попалась ещё одна турель, но она не захотела превращать меня в фарш — хорошо, что я их все выключила. Сопоставив между собой расположение найденного выхода, я прикинула, что где-то вблизи кабинета Фокстрота должны проходить технические лазы. Идти к нему напрямик, через охрану, было заведомо бессмысленным.

Кто же знал, что эти “лазы” окажутся узкими коридорами метр на половину, забитыми столетне-ржавыми трубами, проводами и паутиной. И тут даже не было света. И несло крысиной мочой.

К горлу подступил ком, сердце забилось чаще. Я успела немного привыкнуть к подземке, но вот это… нет. Просто нет. Я не могла этого сделать.

Но должна была.

— Блядь, ненавижу всё это, — прошипев, я наклонилась и протолкнула себя внутрь.

Лаз хочет меня сожрать. Тут настолько тесно, что мне приходилось втягивать живот и вжимать крылья в бока, чтобы продвигаться. Паутину перед собой снимала лапой, щурясь в темноту. Сжимала фонарик как психованная, заставляя его отбрасывать желтоватое пятно на сплошную ржавчину — и то, было слишком тускло. В трубах что-то булькало и шипело, как в пищеварительном тракте. Сырость касалась спины, ощутимая даже через куртку. Капюшон хотя бы не давал запачкать гриву.

Прямо перед моим клювом что-то шевелилось. Сначала я подумала, что это пляшут фосфены в глазах. Потом поняла, что фосфены так плавно не движутся. Потом с трудом подавила крик, потому что это был паук.

А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Фонарик упал на пол, пока я бешено махала лапами. В бок воткнулась труба. Крылья рефлекторно распахнулись, да так и уперлись в стены, лапы не могут нащупать выход, не вижу нихрена, где этот паук, я его убила?! Я его не убила, он где-то там, по мне что-то поползло, нет-нет-нет, отвали-отвали-отвали!

Хапнув фонарь в клюв, я дала заднюю с такой скоростью, что вылетела из лаза пробкой. Бух — шлепнулась на круп, глядя в черную дыру ужасов. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы ритм сердца наконец-то пришел в норму. Какая же мерзость.

А Флафф бы бесстрашно полезла туда, счищая собой всех пауков и паутину. Только я бы её и не пустила.

Что со мной такое? Раньше я не боялась замкнутых пространств так сильно, но сейчас… это просто дико мешало. Даже мысли в этом направлении пробуждали в памяти гнилой запах.

Может, я могу подслушать его разговоры другим путем? Например, если он использует какой-нибудь радиоканал, я могла бы попробовать…

Рация снова заработала, подсветив клюв янтарным экраном. Знакомое шипение ввинтилось в уши раздражающим потоком. Запустила очередной перебор частот — в этот раз программа зацепилась сразу за несколько, но на каждой были только всё те же дискордовы щелчки. Голова опять начала болеть. Похоже, у меня аллергия на статику.

— Наверное, придётся лезть, — буркнула я самой себе.

— Ты напоминаешь мне меня, — иронично пробормотало что-то сбоку.

— А?! К-кто здесь? — я оглянулась по сторонам, но в полутьме бункера была только я.

Нет. Не только я.

Знакомый силуэт сидел напротив, сбоку от черного хода, склонив голову с холодным оскалом. Его глаза поблескивали странной искоркой. Может, это боевой задор. А может, у него что-то в черепушке коротит, а я просто вижу через глаза.

— Ради своих расследований я тоже залезал в такие ебучие дыры, что сам диву давался, — Блиц поцокал языком. Я потерла глаза. — Поздоровалась бы.

— Здравствуйте, — тупо ответила я. Земнопонь передо мной тихо заржал.

— Так ты лезешь, или нет?

— Погоди, — я подняла лапу. Блиц поднял бровь. — У меня есть вопросы. У меня много вопросов, если точнее. В смысле… Чего?! Как?!

— Да я и сам не знаю, — ответил земнопони. Его голос становился всё чётче, стоило мне сконцентрировать на нем внимание. Пробивался через фоновое шипение, рождался из него. — Будь ты единорогом, я бы ещё понял. Но ты грифон. Будь я единорогом, я бы ещё понял. Но я земнопони.

Я вообще ничего не понимала. Голова кружилась. Наверное, мне воздуха не хватает. Кислородное голодание. Надышалась чего-то. Или меня облучило. Но вроде бы глаза сейчас не жжет, крылья не горят, и рация не пытается уговорить меня уйти в небытие… почти. Тогда как?

— Кусок меня остался в тебе, — Блиц скрестил копыта на груди, оперевшись на грязную стену. — Ты сама позволила этому случиться.

— И ты… набрал силу, чтобы приходить, когда вздумается?

— Нет. Как и сказал, я не знаю, почему так, — рыкнул он. — Там, где мир ранен и истекает кровью, отголоски древней магии обретают плоть.

Это звучало как цитата из фэнтезийной книжки, но сам Блиц выговорил её с благовейной дрожью. Тихо, как молитву Селестии.

К чему? Он не стал пояснять. Я не стала спрашивать. Мне пока хватает шизы.

Файл Блиц был передо мной. Эхо прошлого? Галлюцинация, порожденная тяжелым выгоранием, выуженная на поверхность из глубин? Такая же часть меня, вшитая Гештальтом в мозг после Стратусберга? Призрак, цепляющийся за последнее доступное пристанище?

— …не последнее. Большая часть меня и так была не здесь, — загадочно проговорил он.

— Ты можешь объяснить, что происходит, без недомолвок?

— Нет. Я — просто груда осколков в твоей голове. Шрапнель, застрявшая после взрыва, — он поднялся, прожигая меня взглядом. Его слова сочились ядом, шипели на устах. — Если бы ты не сопротивлялась тогда, я бы не сдох. Заговор бы не успел нас найти.

Пощечина. Наверное, часть правды тут была.

— И тогда мне не пришлось бы оказаться в этом… море, выныривать из него, видя мир через твои глаза, как в бредовом сне. Б-блядь, я и не думал, что посмертие окажется настолько дерьмовым. Стать воспоминанием в голове кома перьев!

Он почти плакал, срываясь на отрывистые, лающие смешки. Сжимал челюсть накрепко, смотря на бетон. За клювом заныло.

— Мне нужно работать, — проговорила я, сжимая рацию в лапе и шагая навстречу лазу. Страх всё равно пульсировал в висках, перетекал из сердца в живот и обратно наэлектризованным слизняком. Призрачное копыто коснулось меня, обдав морозом. Взгляд Блица был холоден.

— Раз уж ты решилась перехватить у меня эстафету… — он судорожно выдохнул. — Предлагаю работать вместе.

— Призрак и “злоебучий ком перьев”? — скептически ответила я. Блиц кивнул.

— Ты можешь передавать часть себя… инстинктам Гештальта. В моих осколках тоже что-то есть, — конь криво ухмыльнулся. — Например, я не боюсь подобной хуйни.

Он кивнул на лаз.

— И на каких условиях?

— Доведи дело до конца.

Двое смотрело друг другу в глаза. Отражения в подернутых кровью белках не двигались. Утомленные, постаревшие лица. Первые проблески седины в гриве. Надеюсь, моя грива не седеет в самом деле.

Он ведь тоже делал это, чтобы не умереть никем. Пытался раскрыть миру правду, хотя лишь оправдывал этим себя. Какая идиотская мотивация. Попытки убежать от смерти в вечность по головам других. Не остаться забытым, оставив позади вереницу безликих трупов. Я вправду хочу только этого?

Блица не было. Только пустота лаза. Я нырнула вперёд.

///

— Прибыли упали вдвое, — недовольный рык Фокстрота отлично слышно даже через стену. Его собеседника — нет.

Теснота лаза всё так же давила на мозги, но я могла с этим справляться. Стоило мне наконец-то поймать ухом драконий говор, страх пауков исчез. Его место заняла боязнь себя выдать. Старалась утешить себя мыслью о том, что из меня выходит отличная шпионка. Тут разведала, там подслушала. Невоспитанная грифина, ха. Бетон холодил живот, дисплей рации тускло подсвечивал переплетение труб сбоку.

— Ценность груза превзошла мои ожидания, — дракон помолчал. Стук о дерево, похожий на падение тяжелого шланга. — Откуда я знаю? Мои спецы так его и не вскрыли. Не пилой ведь работать.

Ха, выкуси! Этот кейс не откроет тебе своих тайн. Ты их не заслужил.

— Нет. Я считаю, что его надо вернуть и замять дело, пока… дело не вышло из-под контроля. Сбавить риски прямо сейчас. Если бы она не помешала моим пони просто взорвать Крепость и прирезать свидетелей, я бы спокойно списал атаку на Апокрифу, и ты бы получила добычу, как хотела, — я напрягла уши, пытаясь расслышать ответ, но так ничего и не различила. Хм, погоди-ка… — Но мы потеряли стратегическое преимущество. Нужно рубить концы. Отдать кейс властям вместе со всеми причастными к нападению, согласиться на поставленные условия. Иначе это отделение Рынка не доживет до лета.

Мило. Твои неуместные попытки сбавить обороты насилия лишь дали пинка к его росту. Прагматичная часть меня была до омерзения права. Фокстрот знал, что делает, когда приказал Колду устроить теракт. Если бы я не вмешалась со своим морализмом, дела бы сейчас шли совсем иначе.

Не могу сидеть здесь, не слыша второй стороны разговора. Выкрутив звук рации на минимум и прижав её к уху, начала перебирать частоты в попытках услышать хоть что-то. Надеюсь, один из тех радиотелефонов на его столе были не просто коллекционным хламом.

— Ты совершаешь ту же ошибку, что и грифоны прошлого, — от этого заявления мои уши встали торчком. — Они не прекратили войну с пони, потому что до последнего надеялись победить, даже когда проигрышность их положения оказалась очевидна. Лорду Гесталу не раз предлагали мирный договор. Уйми он гордыню, убери ракеты от Троттингема… нет.

— Не учи меня истории. Гестал не мог сдаться, потому что показать слабость перед коалицией — значит, повернуть Грифонию в хаос, — потрескивающий, тонущий в помехах голос донесся до меня через рацию. Один звук этого голоса пронзил меня чуждым, холодным гневом. — Он не отступал, потому что отступление бы его убило. Не сказать, что и это ему помогло, но…

— Сейчас отступить — единственный разумный вариант, — прорычал за стеной Фокстрот, его голос неприятным эхо наложился на волны радиосвязи. — Отдать кейс, сдать лишние карты, выиграть время на перегруппировку. Мы должны поступать умнее. От этого зависит наше выживание.

— Нет.

— Это не тебе одной решать, — рокот Фокстрота приобрел очень угрожающие нотки.

— Нет. Мне одной. В национальных интересах всей Грифонии удержать этот груз. Власти Эквестрии не должны его получить. Поэтому ты его удержишь. Я прибуду в течение месяца, чтобы взять его лично. Падение Рынка поправимо, но грифоньей нации — нет, — рация потрескивала тишиной. — Или ты забыл, что должен мне?

— Не забыл. — царапающий скрежет из-за стены ясно говорил, что Фокстрот об этом думает. — Поторопись. Я не удержу бурю в узде.

— И кстати, смени уже этот телефон на нормальную модель. Нас будто подслушивают, — насмешливо ответила его собеседница.

Бля.

— Кто-то рядом. Много интерференции. Думаю, с дешевой рацией. — я вырубила си-би, трижды промахнувшись по кнопке и чуть не уронив дискордов кирпич на пол. В висках стучала лишь одна мысль: валим. Сейчас.

Ползти крупом назад по лазу — так себе идея. Задыхаюсь. Здесь ни вздохнуть полной грудью, ни расправить крыльев. В гриве путается пыль и паутина. Глухо бьётся сердце, запертое в клетке, шкрябает о ржавчину куртка, окрашиваясь грязно-рыжим. Зацепилась за что-то, треск рвущейся ткани схватил меня, не дал двинутся дальше. Рванулась, от чего куртка затрещала ещё больше. Так не пойдет.

Немного вперёд. Подтянуть лапу под себя, поднять, пытаясь уместится в сжимающемся пространстве. Вот этот кусок. Снимаю его с торчавшего на потолке крючка для кабелей, когти почти не слушаются. И… Есть.

Наконец, лаз стал шире. И ещё немного. И ещё, пока я не вывалилась из него прямо в свет бункера, совсем яркий в сравнении с огоньком рации. Глубоко вдохнула… чихнула. Мда, нахапалась пыли. И капюшон теперь подран. Всю передернуло, когда посмотрела на лаз. Я сюда больше никогда не сунусь. Нахер. Достаточно.

Дракон теперь знает, что кто-то его подслушивал. А меня как раз видели убегающей в тоннели. Кто-то уж наверняка видел. Что, если он сопоставит всё это? Поймет, что именно я здесь была? У меня и так не было доверия Фокстрота. Он вполне готов избавиться от меня, чтобы заключить мир с Дрэгом и Пегапраксис. Но эта… пони, или грифон, кем бы она ни была, не позволила ему. Она знала о кейсе достаточно, чтобы убедить дракона полезть за ним. И, по счастливой случайности — за мной.

Хотя я во всей этой заварушке оказалась просто побочным квестом, за который взялись только из-за Флафф.

— Это Сапсан, — неразборчиво пробормотал Блиц на краю слуха, подтверждая мои догадки.

Та предательница. Это была не моя мысль, но я с трудом отделила её от собственных чувств. “Национальные интересы Грифонии” ей, похоже, были дороже всего остального.

Каким бы ни было содержимое кейса, оно куда важнее, чем подозревал даже сам Фокстрот. Нечто, от которого зависело будущее целой страны. Нечто, стоящее каждой смерти, каждой подставы, стоящее всего раздора и разорения, пришедшего на эту землю. Стоило ей снова напасть на след кейса, и она вцепилась в него мертвой хваткой. Готовая перечить дракону и играть с его обещаниями.

— Что же это? — спросила я у стены.

— Я сам едва помню, — ответила стена голосом усталого земнопони. Голос сардонически улыбался, невидимым взором буравя моё подсознание. — Но я знаю ту, кто помнит.

— Кого?

Вопрос остался без ответа. Только охровый свет лампы, нарезанный тенями плафона на квадраты, касался полумесяца плесени и сырости на полу.

///

— С чего я должен тебе помогать? — вопрос Ская дал по моим убеждениям с прямолинейностью кувалды.

Застала его в “Полосатой Помощи”, как и надеялась. Но я ожидала несколько более теплого приёма. В клинике зебры сегодня пахло травами и виски, а сам зебра, к моему удивлению, сидел в гештальт-шлеме. И сейчас он выглядел очень, очень раздраженно.

Если честно, я ему в глаза смотреть боялась. Неправильные и словно бугристые, они чуть ли не душу выкручивали. И — может быть, мне лишь казалось — что-то в глубине белков мерцало янтарными огоньками.

Наверное, именно поэтому он и позволял себе так грубить.

— Я, эм… — отличное начало, “эм” очень способствует грамотной коммуникации. — Я, ну, думала, что ты можешь меня проконсультировать. По поводу моей головы.

— Консультация стоит сотню битс, если ты не читала прайс-лист, — зебра откинулся в офисном кресле, скрестив копыта. — С чего ты взяла, что я тут местная Флаттершай?

— Нет, я этого не имела ввиду, просто думала, что… — посмотрела по сторонам, избегая его буравящего взгляда. Зебринская маска висела в дальнем углу. Тикали стрелки старых часов. В соседнем помещении пищал кардиомонитор. — …не знаю.

А ты думала, в сказку попала и тут найдется бесплатная поликлиника? Ну-ну.

— Вид у тебя такой, будто аскорбиновой кислоты полбанки выпила, — отметил Скай, приподняв бровь. — Даже не пытайся меня разжалобить, у меня на такое представление зеркальных нейронов не хватит.

— Почему ты такой злой? — ну вот, не удержалась. — Ты уже бесплатно помог мне один раз, почему не второй?

— Потому что первый раз был инвестицией, — раздраженный взмах хвоста, и полосатый отвернулся от меня к старому терминалу. Наконец-то скрыл глаза гештальт-шлемом. Теперь могу разглядывать его покрытую язвами щеку. — Если ещё точнее, за тебя заплатил Колд, да и эта пернатая была слишком убедительной. Где она, кстати?

Вы когда-нибудь слышали, как кто-то упоминает в разговоре имя, которое столь много для тебя значит? Имя кого-то, с кем ты в глубокой ссоре?

Я даже не знала, о чем именно ссорилась с Флафф и что именно случилось, но её упоминание просто проткнуло меня адреналином похлеще любой пули. Вмиг разнылась рана на боку, заставив поморщится; но, что хуже, разнылось сердце.

От попыток уничижительно назвать это “нытьём” боль ни капли слабее не стала.

— Как раз с этим мне и нужна твоя помощь, — сказала я, набравшись сил.

Зебра ответил не сразу. Его копыта лежали рядом с клавиатурой, но сознание, очевидно, уже погрузилось в воды Гештальта. Я ему завидовала. Мне тоже хотелось оторваться от реальности, нырнуть в знакомые миры за гранью серости…

— Если бы ты на меня работала, — заговорил он, — я бы ещё помог. Но ты на меня не работаешь.

— Потому что мне нужно подумать!

— А у тебя не было целого дня на “подумать”? — скептически спросил зебра. — Тебя сутки не было, уж за это время…

— У меня пропало это время! — ой, я чего, закричала? Я закричала. Как неловко. Селестия, какая я идиотка.

Щелкнул тумблер. Пластиковое забрало гештальт-шлема поднялось, и желтоватые глаза вновь вперились в мои.

— Повтори.

— У меня пропало это время, — повторила я так ровно, как могла. Голос дрожал вместе с дыханием. — Скайлайн, я бы не просила у тебя помощи, если бы не… не всё это. Флафф куда-то пропала и я не могу её найти, потому что мне отшибло память о последних сутках. Я бродила где-то в подземке Рынка…

— И как ты попала в подземку Рынка, если все проходы не под контролем Фокстрота забетонированы? — полосатый приподнял бровь, отставив шлем.

— Хотела бы я знать, но не помню.

Он потянулся за старым журналом — из-под черной обложки торчало с пару стопок желтой бумаги — и открыл его. Я так и не поняла, в какой момент в его гриве повисла ручка, или как он умудрялся ею что-то писать.

— Присядь, — бросил он. Я присела. — А теперь рассказывай всё, что с тобой сталось.

И я рассказала. Я рассказала почти всё: как очнулась в подобии метро, как бродила по коридорам, как получила пулю в бок и осколок монитора в грудь; как каждое включение рации терзало меня дряными чувствами, и как глубока была тоска о чем-то, что я начисто позабыла; описала я ускользание, подобное потерянному сну, и призрака из недавнего прошлого, что преследовал меня среди волн.

Не рассказала я ему лишь о найденном арсенале, да о том, что подслушивала Фокстрота.

— Бункер времен войны? — протянул он нейтрально, хмыкнув. — Надо же.

— Это странно, да? Там были планы, доказательства, целая карта для планирования операций, и всё это…

— Пф-ф, грифоны всегда игрались в милитаристов, — отмахнулся он. — О таком я уже слышал.

— Погоди, ты слышал о войне?

И тут я натолкнулась на очень, очень непонимающий взгляд. Скай смотрел на меня с такой сконфуженностью, что я сначала подумала, будто заговорила на другом языке. Но нет, язык был всё тем же общим диалектом эквестрийского — просто в глазах зебры стало совершенно пусто, стеклянно. Я так же смотрела на преподавательницу в Школе Дружбы, когда она спрашивала, в какой год Принцесса Дружбы стала регентом Кристальной Империи.

— Войне? — переспросил полосатый. И расхохотался.

Смотрю на ржущего зебру. Он не прямо-таки гоготал, и смешки казались слишком натянутыми, но всё-таки это было искренне.

— Я что, анекдот рассказала?

— А не похоже? Ходил такой старый лет десять назад, — зебра покачал головой, возвращаясь к записям. — “Как называют переговоры между грифонами?”

— Как?

— “Петушиные бои”.

— Расистский анекдот.

— А про зебр слышала? Там вообще жесть.

— Всё ещё ие не объясняет, что смешного в войне.

— То, что войны не было, — просто ответил он. И объяснил, подняв на меня поучительный взгляд. — Были территориальные споры лет сто назад, и лет двести назад, и ещё дискорд его знает когда. Грифоны одно время бряцали оружием, пони в ответ бряцали тучами. Ни до какой войны нигде не дошло, потому что пришла Гильда и заключила с Принцессой Техноёбкой мировое соглашение. Всё. Это вся “война”.

— Но как же Коалиция Восточных Королевств? — перебила я. — А климатическое оружие? А солнечные бомбы? А лорд Гестал, кем бы он там ни был? Военные преступления?

Снова этот пустой взгляд. Скай встряхнул головой, ткнув мне в лицо ручкой.

— Слушай, я в истории не особо разбираюсь, но про грифонов тех лет известно одно: они преувеличивали всё на свете. Коалиция — едва ли что-то слышал, был такой блок между грифонами, авианами, драконами и ещё кем-то. Остальное звучит как бред из игр. Что… — зебра выдержал паузу. — На самом деле возможно. В смысле, у тебя амнезия и выгорание, ты вполне могла просто немного тронутся головой.

Замолчала. Не было сил спорить. Вообще никаких.

Может, он прав. Может, я просто съехала крышей и всё себе нафантазировала. И Фокстрота на самом деле не подслушивала, и с Блицем не общалась, и даже подземка была скорее выдуманная, а я просто кувыркалась в трех стенах на одном из складов промзоны.

Пульсирующая рана на боку? Это я просто упала и порвала себе там всё железкой. Да, звучит логично. С чего я должна верить своей дырявой голове? Война, пф, надо же. Действительно, идиотизм. Никто ничего про войну не знал. Так, мелкие споры.

Мерцающий силуэт земнопони плавал где-то за спиной Ская. Скрипела ручка, делая записи, дрожали ноздри Скайлайна от медленных вдохов, тикали часы — а он был там, едва заметный, как пары бензина в форме пони.

— Я уже пробовал, — прошелестел он почти неслышимо. — Большинство реагируют вот так. Помнят лишь пропаганду Заговора. Их всех обработали. Сопротивляются только немного рехнувшиеся. Приоткрывшие завесу Правды. Как ты.

Не успела ответить: Скай наклеил стикер прямо мне на клюв. Скосила глаза к желтой бумажке.

— Рецепт, — коротко пояснил он. — Мой диагноз: кратковременная изолированная ретроградная амнезия на фоне магического выгорания. Лечение: душевный покой и сома. Купи себе пару таблеток, я написал лавки. Скажешь, что от меня.

Сняла бумажку. Посмотрела. Мда. Не буду ему говорить, конечно, но психиатр из него хреновый.

— А ты что будешь делать? — спросила я, поднимаясь. — Мою память что, никак не вернуть?

— Через Гештальт у тебя в голове копаться, разве что, — ответил он, снова натягивая шлем. — Иногда гештальт-индуцированная терапия быстро помогает вправить мозги, но я не уверен, что это твой случай. Думаю, твоё состояние скоро пройдет, раз потеря памяти локализована в одном конкретном эпизоде. Надо смотреть по динамике, но вообще-то мозги — не моя специализация.

Глядела на то, как он вводил краткие команды перед запуском. Зрачки бегали по белым строчкам на черном ЭЛТ, подсвеченные янтарём изнутри; он пока не накинул забрало. Толстый кабель с мятной муфтой уходил в стену, другой через переходник входил в сам терминал.

Мне надо вспомнить. Я должна вспомнить, что я наделала. Не могу просто взять и… не схватиться за шанс. И потом, я снова смогу ощутить радуги виртуала. Свободу сети. У меня целых два повода сделать самое наглое, что я делала в социальном смысле за последнее время.

— Я могу помочь тебе, — предложила я. Скай перестал печатать, но не повернулся ко мне. Быстро продолжила. — То есть, ты говорил, что тебе нужны онейронавты. Я пока не особенно готова к работе, но я могла бы побыть на подхвате. Я даже ничего не прошу кроме того, чтобы ты помог мне память вернуть.

Кресло заскрипело. Зебра повернулся на меня, разглядывая с легким любопытством.

— Деловой подход? — его улыбка походила на оскал. — Ладно. Есть тут кое-что, с чем ты можешь помочь…

///

Если вы думаете, что я хоть сколько-нибудь умелый хакер — нет. Я едва могла не споткнуться о свои лапы, работая с консолью. Мои представления о взломе заканчивались гештальт-спектаклями про Пони-Робота, да и те были о временах до Гештальта.

Скай остался в шлеме. Его копыта мелко подергивались вместе с хвостами. Он вонял потом, как после трехчасовой катки; потом пропитало и его кресло, и взмыленная шерсть, и халат. Белые строки мерцали с огромной скоростью всё новых вводимых команд.

Моя работа сводилась к тому, чтобы втыкать туда-обратно ворох флэшек, на которые у несчастного терминала было всего два гнезда, да “смотреть и учиться”. На что именно здесь смотреть, я пока не понимала: просто следила за моментом, когда строки сообщений застывали на очередной просьбе зебры.

Рядом валялся ещё один гештальт-обруч, попроще. “На потом”.

— Ты, может, хорошо справляешься в виртуале, — зебра едва бормотал сквозь зубы, монотонно и невнятно, — но толку от этого никакого нет, пока не научишься инструментам.

— Я даже не вижу инструментов, — пожаловалась я. Впустую, разумеется: он меня проигнорировал. Очень здорово.

Каждую секунду на экране появлялся с десяток команд. Ответов от них практически не было: зебра писал каждую с аргументом, отключающим подробный отчет. Скорость меня откровенно пугала, но в то же время я понимала, откуда она берется: клавиатура не нужна, когда вводом заняты твои мозги.

— …их пишут, — снова пробурчал он, когда темп сократился. — Прежде, чем проводить операцию, нужно иметь на копытах анамнез…

— Каждый раз заново пишут?

— На новые уязвимости.

Вгляделась. Названия адресов высвечивались в строках; неоднократно повторялась “pegapraxis.gest”. Он взламывал сайт Пегапраксис? Зачем?

— Разве это не какой-то фронт? — неуверенно спросила я.

— Оттуда есть путь в их базы… — его губы непослушно шепелявили, сознание было слишком отделено от тела. — Туда легко попасть.

Строки снова разогнались. Затем резко застыли.

— Желтую.

— Почему не на самом диске?

— У этой машины винчестер плохой. С флэшки выходит быстрее. Не тупи.

Я воткнула желтую флэшку так быстро, как могла, всё ещё тихо недоумевая от такой странной конструкции. Неужели нормального SSD не было?..

Строки снова побежали. Снова застыли. Снова побежали. Выцепляла глазами краткие моменты: новые адреса, всё более длинные строчки, целые команды. Пробежала за пару секунд полоса загрузки на гигабайт с лишним; одновременно с этим другая полоса отображала прогресс DDoS-атаки.

— …как быстро.

— Никогда не думала, почему… у тебя пинг низкий?

— Новые протоколы.

— Не только… — зебра застыл, подгружая ещё что-то. — Гештальт создавали… специально для высоких объемов данных… важно для хороших симуляций… сообщения с головой… во время взлома ширина канала и скорость на стороне сетевого оборудования не являются бутылочным горлышком, поэтому  им становится быстродействие самого пользователя и его устройств… синюю.

Желтую вынуть, синюю воткнуть. Легко. Вот видите, я теперь тоже супер-хакер.

— Что ты сейчас д…

— Жду. Я прошел через уязвимость в ОС их сервера, отвлек их сисадмина массированным обращением на другой сервер, и пока он не смотрел, стащил у него кусок базы данных заодно с чисткой логов.

— Это много, — согласно промычала я. — Очень… много. С виду было просто мелькание экрана.

— Переплюнуть по количеству и хитрости действий живого админа… основная задача. Если всё спланировано… — Скай умолк, а строки вновь побежали. Когда их темп выровнялся, зебра продолжил. — Если спланировано, то для этого не нужна какая-то импровизация.

— Получается, ты уже отк…

— Красную!

Спохватилась не сразу, хапанула красную флэшку когтями, вырвала синюю, воткнула красную… не воткнула, не та сторона… опять не воткнула, какого хрена снова не та сторона?! Ещё разок…

Вошла.

— Уже не надо, — вяло пробурчал зебра, вздрогнув всем телом. — У-ух… бля.

— Ты в порядке? — посмотрела на подрагивающего полосатого, на его дергающееся в тике копыто, на змейку пота, сбегающую среди шерстки на виске… видимо, не в порядке.

На экране ползло несколько строк загрузки разом. Команды летали всё быстрее. Разглядела открытое окно какой-то сторонней: “Wingpony_Interpreter_96.exe”. Строки в ней выглядели неожиданно знакомыми и напоминающими естественный язык… стоп.

“Ввод распознан. Вы хотите, чтобы я создал код для алгоритма, выполняющего…”

— Ты чего, какой-то нейрухой пользуешься? — обернулась я на дерганного зебру. Тот игнорировал вопрос добрые три секунды, прежде чем отрывисто кивнуть.

— Интерпретатор… команд. Когда приходится… импровизировать… помогает писать быстрее… нужно думать только об общей логике и алгоритме… он сам переведет в скрипты. Иногда… полезно.

— А я думала, они только для рисования годятся.

— Рисуют… хуево.

— Ну спасибо, блин, — очень старалась не обижаться, но всё-таки обиделась. Я, между прочим, кистью не один год училась пользоваться. Не бралась за неё тоже уже давно, правда…

Скайлайн мне не ответил. Он дрожал. Всё сильнее. Скрипты бежали теперь слишком быстро… ещё быстрее…

…и застыли.

— Скай? — ткнула его в плечо. Ноль ответа. — Ска-ай.

Зебра лишь мелко подергивался. А потом я разглядела тонкую струйку крови, стекающую из его ноздри. Пронзило страхом.

Пиздец.

Встряхнула его разок. Никакой реакции. Судороги прокатывались по его мышцам как от ударов тока. Проверила шлем на замыкания, но ничего не заметила. Сорвать железку было первой мыслью, но святым правилом безопасности было как раз таки не пытаться прерывать сеанс срывом шлема. Синхронизация головы с остальным Гештальтом — дело тонкое, и даже со всеми протоколами безопасности риски “повесить” сознание в петлю галлюцинаций были слишком велики.

Он мне никак не поможет, если тоже тронется умом!

Повернулась к консоли. Сердце стучит всё быстрее, дискордов страх укореняется в голове; я не имею ни малейшего понятия, что именно делать и как это вообще исправить!

Вчиталась. “Потеряно соединение”, “Ошибка 403”, куча каких-то загруженных файлов, “Вы были заблокированы по MAC-адресу”, “не обслуживается”. Не хорошо. Совсем не хорошо.

> help

Десяток строк с командами. Нашарила нужную.

> gestexit

Команда не поддерживается. Серьёзно? Зачем она тогда в этом списке?!

Окей, простой путь не сработал. Скай только что захрипел и снова дернулся. Плохо. Совсем плохо. У меня всё меньше времени; нет, у меня просто нет времени. Думай, пернатая башка, в чем причина? Почему он не отключается, если всё уже закончилось и его выкинуло?

Его успели засечь и ударить в ответ. Машина поражена. Может, их сисадмин просто впихнул вирус на подмену реальной секции БД, пока отвлекал Ская прямолинейным перебором атак.

Перебрала флэшки. Даже надписей не накарябал, идиот!

Словно услышав мысли, он снова шумно захрипел. Всё, у меня не осталось вариантов.

Нацепила на голову гештальт-обруч, валявшийся на столе, воткнула штекер в последний свободный порт, и зажала кнопку включения. Я захожу.

ЗАГРУЖАЕТСЯ: 1nt3rf4ce_l1te.gest…

СОЕДИНЕНИЕ С localhost…

Знакомый всполох радуги через обруч была куда суше и печальнее, как дующий в глаза песок под стробоскопическое мерцание светодиодов. Но он обдал голову этим прекрасным, ослепительным гало из помех и чистого удовольствия, и я утонула в Гештальте с эйфорией, которую успела было позабыть.

Всего на миг, каждая проблема растворилась в радужном свете.

Затем зрение и чувства вернулись. Я отчетливо ощущала своё тело в реале, что начисто ломало погружение, но… тут, на самом деле, и некуда толком погружаться.

Передо мной была чернота и белые полосы. Абстрактные коридоры и тоннели. Я уже была в подобном месте — на виртуальном мостике Стратусберга. Оптимизированный рендер.

Первые несколько секунд каждая мысль швыряла меня то вперёд, то назад. Сенсу бы скрутить, но да ладно. Реакции хватает, чтобы ориентироваться, и разобралась в местных меню я быстро. Направо пойдешь — к консоли придёшь, налево придёшь — в GUI войдешь, прямо пойдешь — рутом станешь…

…не станешь. Доступ заблокирован.

Я нашла Ская десяток секунд спустя. Зебра висел в пространстве консоли, протянувшись виртуальным копытом к заблокированным командам аварийного отключения. Обошла его силуэт.

Белые полосы ESCII-арта, формирующие зебру, вибрировали как натянутые струны. Десяток протянутых белых копий пронзал её с черных виртуальных небес, прибив к полу.

Прикоснулась к его голове. Был у меня один простой трюк в запасе, которому я научилась когда-то давно: если сосредоточится на передаче сообщения во время “телесного” контакта, то Гештальт позволял своего рода телепатию. Просто забавный фокус для вечеринок, но пару раз я удивляла им друзей.

Закрыла глаза, сосредоточившись на контакте, и…

— М_марта, — прошипел он низким битрейтом. — Ч_что ты тут забыла?

— Тебя спасаю, — простодушно ответила я. — Что случилось?

— А что ты делала вместо того, чтобы воткнуть мне нужную флэшку? В носу ковырялась?

— Мог бы поблагодарить, пф.

— Я исключительно благодарен, — проворчал Скай, — во всяком случае, буду, как только смогу отключиться. Не чувс_твую тела, но есть нарушения респираторной функции.

— У тебя какие-то судороги, так что в твоих интересах сказать мне побыстрее, что делать.

— Шина ноль сто восемьдесят два, смени там “true” на “false”, затем дуй в редактор реестра и удаляй все записи, которые начинаются с…

Честно попыталась запомнить, но едва ли смогла.

— А нормальный антивирус где? — спросила я, ощущая подбирающуюся беспомощность. — Наверняка же есть…

— Был, — поправил Скай слабым голосом. — Скажи мне, что ты всё запомнила. Ты запомнила?

— Н-нет, я не могла это запомнить с первого раза, я-я… не знаю, могу с тебя просто шлем сорвать! Да что это вообще за вирусы такие?!

— Контрадминистративные, — отозвался зебра. Его тело шло глитчами. — Так, повт_оряю… е_ещё раз. Эт_это важно, запоминай…

Он перестал говорить.

Это могло означать лишь одну из двух вещей: либо зебра только что потерял сознание, либо…

— Подключись к нему, — прошептало что-то в стороне.

Обернулась, осмотрелась, но видела только мерцание символьной черноты, да угасающий силуэт зебры среди битых файлов. Ощущала, как быстро стучит сердце в моём теле.

— Подключиться как?! Он в отключке, если не хуже! — темнота на крик не ответила, и тогда я продолжила. — Я отрубаюсь и стаскиваю с него шлем, так быстрее всего.

— Ты можешь сделать иначе, — предложил голос. Блиц. Всё он же. Расплывчатый земнопони стоял рядом с распадающимся зеброй. — Ты уже соединена с тем, что может помочь.

— С чем я соединена? — я уставилась на призрака с нарастающим среди страха раздражением. — Ты… ты просто непонятная грёбанная галлюцинация. Какая-то шиза, которая началась после Шпиля. Ты не можешь просто…

— Не могу что, помочь тебе? Мы же заключили сделку, — устало отразил он. — Не хочешь помогать полосатику — Принцесс ради. Но я думаю, ты всё-таки хочешь.

Как ни гадко признавать, но глюк прав. Осколки, застрявшие в голове, явно знали что-то большее. И у меня была только одна альтернатива — альтернатива, после которой Ская, быть может, придется госпитализировать.

И здесь, вообще-то, есть только одна клиника — сама “Полосатая Помощь”.

— Я чувствую, ты решилась.

— Только потому что не знаю, что ещё делать, — ответила я. Ощущаю себя поверженной.

Плевать. Я смогу поплакать об этом позже. А сейчас, я подошла к призраку, глядя прямо в его пустые глаза.

— Что ты предлагаешь?

— Обратится к Ней.

— Ней?

— Ты знаешь, о ком я.

Я знала, к сожалению. Догадывалась понемногу.

— Вместилище памяти. Плетущая сны. Причина, по которой я задержался на этом свете именно в твоей голове, — тихо перечислил Блиц. — Я не знаю, как именно это работает. Пока не понимаю. Но ты связана с Ней, а она связана с Гештальтом, и если кто-то сейчас может тебе помочь — то это Она.

— Она меня пугает.

И как Она могла не пугать? Принцесса Луна, которой я порою молилась в ночи, впервые явившаяся в мои сны после Грифонстоуна. Принцесса Луна, запертая где-то в небесах, сохраняющая воспоминания, столь желаемые ныне мертвым Стратусбергом. Принцесса Луна — или её останки, труп, кривое зеркало — которому я пообещала помочь.

Чем бы Она или Оно ни было, Оно было сильно. Могущественно. И я уже слышала её на волнах.

Теперь я понимала, что всё это время она была где-то рядом. Где-то в шипении каждый раз, как я включала рацию. Где-то в тенях Шпиля, когда Колд вырезал глаза культистов. Где-то в ветрах волшебства, когда эсхатотезия настигла меня, навсегда открыв двери к тому, чего я до сих пор не осознавала.

Если вы думаете, что это было легким решением, то вы неправы. Легким решением было бы сорвать со Ская шлем и обколоть его каждой гелевой аптечкой, какая валялась в “Полосатой Помощи”.

Но я ощущала притяжение — тайн, надежды, силы — от которого не могла отказаться. В конце-концов, я знала, что теперь делать. У кого на самом деле я могла спросить о том, куда пропали сутки моей жизни и почему вместо них со мной теперь был призрак журналиста с манией величия.

К Дискорду всё.

Я ввела новую команду — адрес, что был выжжен на подкорке с тех пор, как я посмела надеть шлем на Алькоре — и позволила радуге унести меня вдаль.

///

Идти сюда по доброй воле было ошибкой.

Её воля захлестнула меня. Стиснула глотку, вытянула воздух из легких, сожгла шерсть яростью далекого солнца. Успела забыть, каково это — задыхаться, не в силах сделать даже вдоха. Легкие не могут расправиться. В глазах темнеет.

Рухнула, чувствуя липкий реголит меж когтей. Сухая пыль впитывалась в тело, вытягивая остатки влаги. Колючая, как тонкое стекло, и горячая, как кипяток.

Слёзы испаряются из глаз.

Смогла посмотреть вперёд. Смогла убедить себя, что это — лишь иллюзия Гештальта. Опыта хватало, чтобы преодолевать чувства виртуала, не отдаваясь им, но едва-едва. Никакая другая симуляция не работала бы в таком режиме.

Кратер. Я на дне чаши, в окружении искривленных, скрученных статуй. Пони. Грифоны. Драконы, кирины, чейнджлинги — а они не вымерли? — десятками, если не сотнями, заполняют простор. Их лица — отражение скорби, агонии, неизбежного конца. Их глазницы пусты, а рта раскрыты в беззвучном, вечном крике. Если бы не глубокий писк вакуума в ушах, я бы наверняка слышала их хор.

Статуи тонут в лунном грунте, в стенах кратера, где-то в вышине. Все они тянутся к центру, где беспощадный свет солнца сменялся коконом бурлящей тьмы.

Зашагала к нему. Спотыкаюсь; без привычного притяжения движения неуклюжи, без кислорода всё плывет. Хотела позвать её, даже попыталась выхаркнуть слово-другое — безрезультатно. Сейчас некому было меня слышать.

Чую это нутром, пока приближаюсь. Что здесь сейчас нет Принцессы, что явилась во сне, и даже нет Принцессы, что молила меня бежать прочь, когда я впервые подключилась напрямую. Нет, здесь — Оно, а не Она.

Но я всё равно шла, ведомая в равной степени нуждой понять и нуждой помочь.

Добралась до сгустка тьмы, окруженного каменными копытами и лапами со всех сторон. Сфера пульсировала, вихри бежали по её поверхности — скорее артефакты изображения, дыра в полигонах, нежели течение магии. Не знаю, что дальше. Все они касались сгустка — даже в агонии тянулись к нему как к последнему клочку реальности в этом неземном просторе.

Две статуи я узнавала. Одной был земнопони в мятой одежде, с торчавшим из кармана блокнотом. Его статуя была наполовину расколота: от левой стороны остались лишь зазубренные куски, но правая сохраняла стоическое выражение лица. Это Блиц: добровольно, с благовением принимающий своё положение.

Другой статуей был пёс. Он скорчился. Выглядел он скорее как неправильно собранный паззл: все кусочки были здесь, но стояли настолько неправильно, что в каждой угловатой конечности читалась боль, а лапа, касающаяся сферы тьмы, шла зигзагом.

Даже через боль удушья меня передернуло от жалости и отвращения.

Третий силуэт стоял совсем близко, по одну сторону с Блицем. Он показался мне странным: в отличие от всех остальных, этот не был существом. Нет, прислонив копыто к сфере стоял скафандр. Шлем был разбит, и внутри не было никого видно из-за того, как падали тени, но я четко узнавала формы многослойного костюма и крупный рюкзак СЖО на спине.

Здесь как раз было место для меня.

— Она ждет, — прошептал Блиц на краю сознания.

Сердце бьётся всё сильнее. Я далеко зашла. Будет глупо отступать. Но именно отступление сейчас будет разумнее всего. У меня думать-то с трудом получается…

— Тогда не думай. Она… она не сделает тебе плохо.

Утешил, бля.

Сделала шаг. Подняла лапу, касаясь бури, и…

///

То были не мои воспоминания, но я с радостью позаботилась о них.

///

Они стояли в тумане, незримые стражи на вечном дежурстве. За сотни километров отсюда, зарытый на десяток метров во влажную почву, оцепенел командный пункт: старые шлемы отягощали головы, шеи сгибались под весом кабелей и проводов. Круг за кругом пленка наворачивалась на бобины магнитофонов, считывая шепот столицы. Он был полон кошмаров, координат и тайных знаков.

Командиры в серых шинелях раскладывали пожелтевшие карты, словно таро. Тактические линейки провожали карандашные отрезки. Гадание на костях техники. Первые бронеколесницы увязали в северных топях, прилипчивая грязь застыла на гусеницах, став домом мха и чахлой травы. А копья баллистических ракет глядели в небо, их чрева пахли текстолитом и керосином: сигналы беспокойных умов, следуя астрологии войны, бежали в проводке. Они мечтали о высокоточных траекториях. Два градуса, три минуты и тридцать четыре секунды южнее: расстояния в пространстве становились временем до конца света.

Черные клювы высших эшелонов звали это "ограниченным обменом". Пилоты на боевом дежурстве были честнее.

Там, где красные черты фронта срывались в ничейные земли, начинался Стикс. Харон терпеливо подкармливал уток на берегу, ожидая наплыва пассажиров. Это была долгая зима.

///

Я забрала у них всё плохое — из милосердия и из голода. Некоторые сопротивлялись. Другие были рады позабыть.

///

Got a ticket to the moon

I'll be rising high above the earth so soon

And the tears I cry might turn into the rain

That gently falls upon your window

You'll never know…

Песня играла через простор пустого зала, столь знакомого. Красная ковровая дорожка стелилась от огромных золотых дверей к трону, что возвышался над нами в окружении каскадных водопадов. Кантерлотское барокко, золото и мрамор, благоухание лаванды в подвесных кашпо. Я смотрела на витражи, за которыми поблескивали незнакомые звезды. История мира отражалась в тысячах радужных осколках, посеребренных светом далекой луны.

— Ты хотела меня видеть, сестра. — приветливый голос переливался оттенками и смыслами, которых я не могла понять. Если честно, я с трудом понимала и саму себя. Кем я была? Принцессой Ночи, правящей снами и движением небесных тел, навеки связанной со звездами? Или белой вороной, реликтом прошлого? Эпоха Сумерек должна была принести с собой равенство между днем и ночью, но я ощущала лишь горечь и неопределенность. Даже крохотные искорки на небе больше не отвечали моему зову так, как раньше. В них теперь скрывалась неземная сталь. С тех пор, как небо сдвинулось… я не находила себе места.

Селестия здесь. Как и я, она больше не была принцессой. Когда-то в ней было необъятное величие, непреодолимая сила дня. Её грива теряла цвета и сияние с каждым новым восходом. Рассветы не принадлежали ей, но, похоже, её это устраивало. Тысяча лет одиночества — достаточно, чтобы выйти на пенсию.

Ей было тяжело носить корону. Она впилась в её виски так глубоко, что наконец сорвать с себя ядовитую платину было даром. Она не поймет.

— Да. Нам нужно… поговорить. — я замялась, не зная, как сказать это. У меня никогда не выходило говорить прямо. Было бы проще отгородится от неё иронией, легкой насмешкой, или придти к ней во снах, рассказать всё символами и видениями. Но некоторые разговоры нельзя доверить снам. — О Твайлайт.

— Ты вся встревожена. — она распростерла своё крыло, укрывая меня им. Теплое, как позднее летнее утро, и мягкое, как альпийские луга у Кантерлотского подгорья. Её голос был полон понимания, которого я не заслуживала. — Тебя беспокоит её… новое творение?

— Меня беспокоит всё, что она делает, Тия. — было грубо так говорить о её любимой ученице, но это то, что должно было быть сказано. Скрепя сердце, я продолжила. — Она развязала эту войну из невежества. И из лучших побуждений, знаю, не говори. У неё уже было столько возможностей остановится… — я заглянула в глаза сестры, надеясь отыскать там согласие. — Но она лишь хочет большего. Победы. Я… я вижу сны, Тия. Эквестрия страдает, а Твайлайт ступает вперёд и вперёд, не оглядываясь ни на что.

— Она знает, что делает. — но в её глазах не было понимания. Только блаженная уверенность. Блаженное неведение. Ей грустно, но эта грусть — лишь о том, какой оборот всё приняло. Не более. — Всё изменилось. Это больше не наша Эквестрия. У неё есть обязанности, и мы должны облегчить её ношу. Но не отбирать бразды правления в такой момент. Если она не справится сейчас, народ Эквестрии никогда не доверит ей своей судьбы… и мы уже не годимся для этой работы. В нас нет той силы. — Селестия подарила грустный взгляд луне за окном. — Если народ повернется против неё, Эквестрией будет некому править. Раздор и хаос сотрут страну с карты мира. Аристократия уже сомневается в ней, Луна, как и нувориши. И ты… и ты знаешь, что на кону.

Я знала. Мы все знали. Простые пони оставались в неведении, но с тех самых пор, как далекая Зебрика стала ему домом… Ни сны, ни звезды больше не принадлежали мне так, как когда-то. Я зажмурилась, не давая себе спуску. Не показывая слабину.

— Во мне ещё есть силы. — тихо проговорила я. Эти слова резали сердце, но проронив их, я уже не могла остановится. — Ты правила тысячу лет. Я пробыла здесь всего сорок. Ты больше не чувствуешь Солнца, но я ещё чувствую Луну, и если…

— Не продолжай. — её крыло оставило меня. За безмятежностью скрывался гнев. Я всё равно продолжила.

— Мы можем остановить всё это, пока не поздно. Твайлайт не справляется, и ты видишь это, Тия. Не позволяй своей любви ослепить тебя. Не думай, что сбросив корону, мы сбросили с себя и ответственность за наших подданных.

— Они больше не наши подданные, Луна…

— Ты предлагаешь просто позволить ей творить дальше то, что она творит? Отправлять армию за армией в Троттингем, к Зебразонке, за Хуфф? Губить пони в своём стремлении к гармонии, подчинять своей воле других созданий? — Селестия слушала меня с болью, и этот стоицизм едва ли ей шел. Это она должна была проявить жар и силу, не я. — Когда я допустила те же ошибки…

— Довольно. — она прервала меня, линия её рта сжалась, едва выдавая внутреннее напряжение. Мы давно не касались темы моих ошибок. Но я страдала за них. Несла ношу своего наказания. Твайлайт Спаркл же… ей всё было простительно. Ради гармонии. Ради спасения. Тия смягчилась после недолгого молчания, вздох вырвался из её груди. Она знала, что я права.

Она так же знала, почему мне бы никогда не доверили власть. Почему именно её ученица заняла престол. Мы прошли это. Думали, что прошли.

— …может, я действительно плохо просчитала последствия. — призналась она после вечности тишины. — Всё шло так хорошо, всё… всё было в порядке.

Алмазная слезинка блеснула в уголке её глаза. Я протянула крыло, темным бархатом перьев стирая её. Такой простой жест. Она приулыбнулась, совсем кротко, но траур тяготил её куда сильнее.

— Мы не можем полагаться на одну пони, пусть даже такую одаренную. — я подбирала слова как можно осторожнее. — Когда-то одного аликорна хватало, чтобы вести Эквестрию через реки истории. Но тогда мы едва ли знали, какие страны простираются за океаном… и сие дела давно минувших дней. Твайлайт же дала старт переменам, стерла старые порядки ещё теми школами дружбы. Мы больше не одни на карте мира.

— И что ты предлагаешь?

Искорка надежды зажглась во мне. Крохотная, одинокая звездочка. Если повезет, её путеводный огонь приведет Эквестрию к миру. А меня…

///

Такова моя доля: защищать других от кошмаров, во сне или наяву,

///

Ажиотаж на Рынке напоминал грифонстоунский молл перед Днем Согревающего Очага. Обитатели подполья сновали между прилавков, закупаясь всем: от боеприпасов до запчастей. Нагромождения контейнеров — дома и бары, мастерские и лаборатории — уходили до вершин подземной цистерны.

— Оружие, пули, бронежилеты! — орал зазывала одной из лавок. — Золотая Лихорадка продаёт всё! Закрытие Голдстоунского отделения!

— Зебринская мята, Драйв, Пыльный, Обскура, Радуга! — беззастенчиво кричал другой.

— Да херли вы встали?! Дорогу! Важный груз! — коротыш-земнопонь с бородой до пола махнул копытом, и один из его охранников-грифонов пихнул меня прикладом в грудь. Даже не успела клюва открыть, как они исчезли в базарной толпе, волоча за собой сломанного “Пэйджметала”. Только саднящий синяк на память остался.

— Хочешь, догоню его и всю неправоту уж донесу? — Флафф смотрела в спину коротышки с убийственным спокойствием.

— Не надо, — но мне очень хотелось.

Флафф, как и я, не спала. В отличие от меня, пегаска при этом выглядела совершенно свежо и весело. Синтетически-идеальная, она ловила взгляды всего Рынка: никто в здравом уме не ходил нагим, какими бы ни были нравы в заокеанской Эквестрии. Кобылы смотрели оценивающе и уходили пристыженными, если не завистливыми; жеребцы были куда хуже.

— Э-э-эй, гляди какая кобылка! — гаркнул бритый зебра, когда мы шли мимо. Его дружок, пахший куриным пометом и табаком, увязался за нами с гоготом, недалеко ушедшим от куриного.

— Крылатая, пошли со мной, дружка тебе своего покажу! Я-я те даже заплачу!

Оторваться от таких идиотов помогал только “Игл”, который я угрожающе вытаскивала из куртки. Ни уговоры, ни просьбы, ни мат не срабатывали. Одного Флафф пришлось угомонить копытом в морду. Мне кажется, этим она лишь помогла крови переместится из мозга в член быстрее.

— Мы должны купить тебе одежду, сейчас. — Я с отвращением огляделась по сторонам. На главной “улице”, слава Сестрам, было меньше желающих флиртовать и больше занятых делом.

— Тебя так сильно напрягает то, сколь много я вниманья привлекаю? Уж не ревнуешь ли ты, Марта?.. — наигранно удивилась она.

Не сразу смогла сказать что-то, кроме рыка.

— Я не ревную, но это создает нам проблемы. Розовая голая кобыла с фигурой из порнухи посреди логова бандитов всех сортов, не думала?

— Воистину, боишься ты, что я объект мечтаний чьих-то, такое ревностью лишь можно мне назвать…

— З-зачем?! — я всё больше убеждалась, что какая-то часть логики Флафф существует просто чтобы бесить меня. Пегаска показала язык.

— Тебе внимания так достается меньше. — сообщила она после очередного поворота. Я запнулась о дурацкую щель в полу вместо того, чтоб её переступить. — Пусть лучше смотрят на меня, чем взглядами твою персону донимают. Ведь ты здесь столь же всем чужая, и за себя тебе стоять сложнее, уж прости. А я насмешки похотливой не боюсь.

На это мне было нечего возразить. Ты можешь ей просто приказать, предложил голос в голове. Она синт. Ей придется подчиниться. Иди нахер, голос в голове, и прагматичность твоя пусть идёт туда же.

“Золотая Лихорадка”, бывшая нашей целью, оказалась выкрашенным “под золото” грузовым контейнером, как и любой другой дом Рынка. Вопреки бесконечным крикам зазывалы, желающих закупиться здесь было не так много, но почти каждый выглядел прожженным наёмником. Из дверей лавки как раз вышел гриф в черной броне скругленных черт, его отягощенные сумки пахли оружейной смазкой.

Звон дверного колокольчика. Надеюсь, форум Рынка не врал о “лучшей снаряге для любого дела”.

— Добро пожаловать в “Лихорадку”. Хм, новые лица, — бритоголовая кобыла-земнопони вышла из-за прилавка в ореоле сигаретного дыма. Ментоловая раковая палочка не слишком шла черной кожанке. Она скривила морду при виде Флафф, что жизнерадостно улыбалась. — Ван Грифф, владею заведением. Вы бы приоделись, что ли…

— Для пони без одежд ходить прилично! — с наигранным возмущением ответила пегаска.

— Вы не в Эквестрии, но как хотите. — Ван Грифф отмахнулась. — Что будете брать?

Оружие у меня пока было, хоть и с явным недостатком боеприпасов; но важнее всего сейчас было потратить деньги на защиту самой уязвимой из нас. Колд, если он будет бродить с нами, уже имел броню; я дралась на дистанции, да и достану себе что-нибудь крепкое потом; но Флафф нуждалась в защите здесь и сейчас. И не только от того, что её нагота начинала меня бесить.

— Хороший бронежилет на неё, пожалуйста, — указала я на пегаску. Та тут же возмутилась.

— Но я в доспехе не нуждаюсь!

— Ходи голой, если хочешь, но ходить без брони я тебе не позволю, — отрезала я.

— Обойдусь, — отозвалась Флафф с поднятой головой. — Тебе броня нужнее всяко, зная сколь вниманием порою ты обделена и наперёд всё вдарить не решишься.

Кажется, у меня дернулся глаз. Почему она такая сложная?!

— Флафф, ты дерешься вблизи, — начала я так терпеливо, как могла, — что уже глупо, потому что наши враги стреляют. Тебя уже ранили не один раз из-за твоего стиля боя. Ты нуждаешься в броне, я — нет, денег у нас хватает только на один нормальный комплект…

— Я создана, чтоб пули принимать и неприятности тянуть! Так что позволь мне о тебе заботу дальше исполнять…

— Флафф, услышь меня! — я схватила её за самодовольную морду. — Я не хочу, чтобы ты пострадала…

— Ох, страдаю я лишь от того, что ты стеснить меня стремишься и принарядить! — пегаска позволила себе игривую усмешку. — Серьёзно, коли хочешь подарить одёжку, могла бы платьем обойтись…

— Речь вообще не об этом, а о твоей безопасности!

— Я в безопасности полнейшей, да и тебя легко прикрою, и мне не надо ничего.

— На тебя косятся и в тебе уже дырок больше, чем должно быть в нормальной пони, какого хера ты сопротивляешься?!

— Исключительно из желанья твоего монеты тратить рационально! О здоровье щита живого справляться смысла мало, Марта, я и не такое с легкостью перенесла…

— Блядь, ты БУДЕШЬ НОСИТЬ ЁБАНЫЙ БРОНЕЖИЛЕТ. — заорала я во всю грифонью глотку, переходя на децибелы, о которых не подозревала. — Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ИЗ-ЗА МЕНЯ СДОХЛА ЕЩЁ И ТЫ, ПОЭТОМУ ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ, ПОНЯЛА?! НАДЕВАЙ.

В моих ушах стоял тонкий писк. Ван Грифф ошарашенно втыкала на нас. Невоспитанная, крикливая грифина. Истеричка. Зачем ты психуешь? Ты не могла быть спокойной? Посмотри на Флафф. Она плачет? Или это у меня зрение размылось?

— Прости. Конечно. Я поняла, — еле слышно пробормотала она. Застывшая гримаса улыбки не сползала с лица.

Опустила деньги на стойку, краем сознания отмечая, что потратила разом всё.

— У меня есть работа, если вам вдруг интересно. — хмыкнула кобыла, смотря на то, как я выворачиваю карманы до последнего битса.

Не было сил отвечать. Всё, что осталось — жгучая боль в груди, выворачивающий до тошноты стыд, и плывущие, смазанные толпы безликого Рынка.

///

— Я забрала и это. Ты молила о спасении, — печально молвила фигура аликорна посреди тьмы.

Тьма мерцала тысячами звезд, танцевавших вокруг Неё. Тысячи воспоминаний, тысячи кошмаров, целые поколения боли, отнятые Принцессой Ночи, заботливо сохраненные в ней. Или сожранные ею, чтобы насытить себя. В чем заключалась разница?

— Я хочу жить. Даже после всех совершенных мною ошибок, я хочу жить. Лишь через чужие воспоминания и впечатления я могу держаться. В полнолуния мне хватает сил забирать только плохое, как и следует.

— Почему ты тогда решила, что я не хочу? — ответила я. — Я не верю, что всерьёз бы просила забрать у меня такое! Я не хотела допускать таких ошибок! Я не хотела делать ей больно, а хотела ей помочь, отплатить хоть чем-то за всё, что она ради меня делала. Но из-за тебя всё это просто исчезло у меня из головы, и вместо того, чтобы исправить оплошность, я забилась дискорд знает куда!

Тон становился всё громче и злее. Позволяла себе кричать на неё, на сгорбившуюся тень на краю света. От стыда и злости к лицу прилил жар.

— Почему ты решила за меня? Почему ты просто забрала у меня воспоминания?! У скольки ещё ты их вот так отнимала?

— Ты забываешься, — отчетливо проговорил силуэт. Аликорн поднялась, темная и расколотая, с выветренной шерстью и едкой темнотой в глазах. Я попятилась, но всё ещё смотрела прямо в её глаза. — Мы — Принцесса Ночи, и пусть мы вновь были изгнаны, мы не позволим так с собой обращаться. Ты обещала помочь Нам, стала частью Нас. Мы защищаем своих подданных, как можем.

— Как можно называть это защитой? Ты стёрла память о целой войне, и…

— И благодаря этому новой войны не будет. Не будет гордыни, не будет печалей, не будет чувства несправедливости, не будет реваншизма.

— Это не нормальное решение конфликта, а пауза. Рано или поздно все вспомнят, если смогла я и другие.

— Но это дало ранам время зажить. То было одолжение, сделанное Нами ради Эквестрии.

— Ты сделала это по указу Твайлайт?

— ЭТА ЛЖЕ-ПРИНЦЕССА МНЕ НЕ УКАЗ, — взвыло Оно, и грохот кантерлотского голоса обрушил меня в пыльную темноту. Сквозь писк в ушах я слышала голос, сочившийся ядом. — Ради дружбы она разрушила всякую надежду на неё, и ради будущего она забрала у всех будущее. Мы ушли её волей, но Мы вернемся, Мы восстанем из праха. Благодаря таким, как ты.

— Я уже не уверена, что хочу помогать, — выдавила я полушепотом.

— Тогда умрёт твой друг, боюсь, — ответило Оно. — Ведь ты явилась сюда за этим. За воспоминаниями и за силой. 

Фигура молчала, возвышаясь надо мной: невозможная, высокая, терявшаяся в цифровых облаках. Я всё меньше понимала её. Всё меньше понимала, чем Оно было, с чем я столкнулась на самом деле, с чем связала свою жизнь.

Когда-то давно всё пошло настолько не так, что от Принцессы Луны осталось только это: жаждущее жить и восстать порождение Гештальта, вбирающее в себя кошмары и воспоминания. Приковывающее неосторожных смертных себе на службу.

— Ты всё прекрасно понимаешь. У тебя не так много выбора, как тебе хочется.

— Тогда почему ты позволяла Блицу искать этот путь к тайне, а? — спросила я, поднявшись. Глупый вопрос, наверное, но мне хотелось знать. — Если бы весь мир узнал всю историю, к тебе бы уж точно возникли вопросы.

— Мы бы ответили на каждый, когда вернулись бы на Эквус, — спокойно ответило Оно. — Его поиски истины служили Нашему спасению.

Оно наклонилось ко мне: темная спутанная грива, обесцвеченная за годы, свисала водопадами локонов по обе стороны. Витой рог покрыт сеткой сколов. Сухие, растресканные губы сжаты в тонкую линию: Оно говорило, не открывая рта. Из глаз сочилась черная смола.

— Должно быть, ты думаешь, что Мы — враг тебе, — молвила она колючим шепотом. — Ты в страхе. Это естественно. Но пойми: Мы — не враг ни тебе, ни миру. Мы — страдаем, пребывая вечность в агонии, которая даже невообразима для тебя, и Мы исполняем свой долг вопреки этой боли. Мир сломан и Мы сломаны вместе с ним, но Мы боремся ради того, чтобы вновь узреть над головами знакомые звезды. Ты понимаешь?

— Не очень.

Сложно понимать после того, как тебя настолько загрузили информацией. После того, как ты вспомнила чуть больше, чем всё; после того, как в считанные часы вся картина мира перевернулась ещё раз.

— Значит, ты поймешь. То, что тебе дозволено и следует знать, придёт к тебе само, — решило Оно.

Труп принцессы поднял копыто. Я съежилась, но она лишь опустила его мне на лоб. Холодный накопытник из поблескивающей иссине-черной стали оставил морозный отпечаток промеж глаз.

— Ступай. Довольно спать.

Оно отвернулось, и крюки отключения потянули меня прочь от ирреальности неземных адресов.

///

Вновь стою перед фигурой Скайлайна. Всё те же глитчи бегут по фрагментированной фигуре.

— Ты не говорил мне, что она такая, — проговорила я сквозь сжатый клюв.

— Она такая, какой должна быть, — Блиц стоял рядом, глядя на разбитого зебру. — Теперь мы вместе. Привыкай.

— Угу. Привыкну.

В конце-концов, именно это я обычно и делала.

Коснулась лба разбитой фигуры, сосредоточившись. Открывшееся во мне чувство было в новинку, но в то же время знакомым, естественным. Здесь и сейчас Скайлайн ощущался не зеброй — скорее, ещё одним сервером Гештальта, к которому я могла подключаться напрямую.

Перебрав протоколы усилием воли, я нащупала нужный, и провалилась в его сознание.

///

 — Скай, хватит сидеть! Пошли, пора за работу.

Зебрёнок с трудом соскочил с перекошенного кресла и побрел, спотыкаясь, за другими зебрами. Бордовые куртки, красные шарфы, алые шапки — каждый носил хоть что-то красное, даже если это кусок ткани, завязанный в галстук.

— У меня переизбыток молочной кислоты в ногах, — хрипло пожаловался он взрослому, пока они шли через темные коридоры хижины. Всё в этом лабиринте казалось угловатым мусором: и маски, и зелья, и случайные нагромождения мебели, и даже запах кимчи казался слишком резким и угловатым. — И артралгия коленных суставов…

— Любишь ты эти свои мудреные словечки из энциклопедий, — фыркнул в ответ старший зебра. — Всё пытаешься казаться умнее, чем есть. А не надо умнее, надо как все.

— Я не хочу как все, — надулся зебрёнок.

Очередной поворот — и ослепительно-яркий свет солнца резанул по глазам. Жжение вмиг заставило его зажмурится, и всё сменилось лишь чувствительной краснотой. В носу засвербило от слез. Он чихнул раз, другой, третий…

— Эх, что же ты такой болезный, а, — пожурил его кобылий голос сбоку.

— Ни на что такое не годится, — добавил другой, постарше. — Открывай глаза, берись за дело. Читаешь слишком много свою макулатуру, вот и зрение плохое.

— Это из-за болезни, — почти плаксиво возразил Скай.

Открыть глаза удалось с трудом. Сначала — лишь тонкая щелочка белого и янтарного, потом — размытые от слез пятна, потом — фигуры.

Наконец, стало видно небо — пронзительно-голубое, дрожащее от жара — и чахлые колосья, бесконечными рядами уходящие в горизонт. А там, на горизонте, высились пышущие едким резиновым дымом трубы…

— Все работают, и ты давай, — деревянная ручка тяпки повисла перед носом. — Иди на третье поле, сорняки надо выкорчевать.

— У меня аллергия…

— Нет, я у тебя точно твои книги поотбираю. Мы тут сообщество, Скайлайн, тут все трудятся — и ты тоже трудишься. Ясно тебе? Возражения не принимаются, вперёд и с песней…

И он поволок тяжелую тяпку вперёд, то и дело спотыкаясь о камни, а желтоватый, пропитанный ядом солончак жег копыта…

///

Выдохнула. Отключилась. Опрокинулась на спинку кресла, дрожащей лапой стащив с себя гештальт-обруч.

Скай сидел рядом, кашляя, потирая раскрасневшиеся глаза. Он всё никак не мог надышаться. Терминал рядом с ним погас.

— Вот и всё, в помойку, — пробормотал он пару минут спустя. — Хорошо даже, что использовал эту старую железку, а то столько бы проблем было…

Зебра обернулся на меня не без труда. Криво улыбнулся.

— Всё-таки сообразила. Молодец, что ли.

Не было сил как-то отвечать на эту похвалу. Просто кивнула отрывисто, глядя на черный экран. Не стала говорить ему, каким образом вытащила из него знания о том, что нужно делать. Или то, что я случайно вытащила вместе со знаниями.

— Что теперь? — спросила вместо этого, кивнув на черный экран.

— В помойку, у тебя тугоухость? — Скай приподнял бровь. — Такой терминал — расходник, считай. Он своё дело сделал. Да и кое-какие данные вытянуть получилось. Потом разбираться буду.

Полосатый вздохнул и нехотя привстал. Полез в карман халата, доставая пузырёк виски. Протянул мне, на что получил отказ.

— Мне больше достанется, — заключил он, делая пару щедрых глотков. Прокашлявшись, продолжил. — Когда готова копаться в своей голове? Будем тебе память восстанавливать.

— Мне уже не нужно.

Теперь мне нужно просто найти Флафф. Вот и всё.

— У тебя выражение совершенно отсутствующее. Ты мне тут в кататонический ступор не впадай, — пошутил зебра. — Ещё одного пациента в таком состоянии я не выдержу.

— А кто второй?

— Колд. Ну, он правда не в кататонии, он просто без сознания. — В уверенности Ская скрывалась недосказанность. Зебра почесал подбородок, задумчиво нахмурившись. — Лежит, отсыпается. Думаю, очнется скоро. Навестишь, если захочешь.

 Скай повертел пузырёк в копыте. Поставил на стол.

— Говоря об этом, мне его надо проверить. Дать ещё дозу нейропротекторов. Если у меня остались.

— Тогда… не буду мешать, наверное, — тихо сказала я, поднимаясь. Мне тоже нужно было идти. Пора закончить начатое.

— Ага. Слушай-ка, — зебра посмотрел на меня с очень хитрым выражением морды. — Раз ты теперь всё-таки согласилась на меня работать…

— Я пока не совсем уверена.

— Зато я уже очень уверен. Смысл тебе отнекиваться? Ты уже поучаствовала в деле. — Не увидев на моём лице ничего, кроме усталости, он сказал чуть серьёзнее. — Я вижу, тебя тяготит что-то, так что предлагаю развеяться и заняться делом. Так и пользы больше, и голова прояснится, пока гуляешь. Сбегай за препаратами для клиники, а?

— У тебя интересные понятия о психологической помощи, — фыркнула я, не удержавшись. — “Иди поработай” — твоё кредо?

— А что, плохое? — деланно удивился он и полез в карман за кронами. — Не шучу. Это тебе только на пользу будет, да и всем остальным тоже. Возражения не принимаю.

Странный зебра пихнул кроны чуть ли не мне в лапы.

— И ты мне доверяешь?

— Причин тебе не верить у меня мало.

Мда. Не могла отделаться от легкой сюрреалистичности происходящего. Он будто старался меня побыстрее за дверь выставить. С деньгами. Может, и впрямь так уверовал в то, что я теперь на него работаю?

С другой стороны, разве это не так? Уже помогла ему один раз; он, в свою очередь, уже помогал мне. Да и я не была из тех, кто просто свалил бы с деньгами. А он это знал. Даже если считал это наивным.

В одном он прав: мне лучше пройтись. Сидя здесь, я точно её не отыщу.

///

Потратила час с лишним, пытаясь отыскать пегаску, но так и не смогла. Скупила препараты, которые мне назвал Скай; десяток пачек “Нейротропина” и пузырьки физрастворов теперь прятались под тем рваньём, что я по инерции звала курткой.

Рынок был на взводе: беготня, шум и заразительная, едва сдерживаемая тревога. Пара земнопони дралась за бутылку водки, окруженные гогочущими зрителями. Бешено торговался як, пытаясь вытребовать на одну гранату больше, потому что “они не взрывались”. Зачем вообще тогда брать их у этого торгаша?

Я собиралась принять предложение Ская.

У меня не было лучшей идеи. Я должна была доказать свою ценность для Рынка. Работая со Скайлайном, уже завоевавшим себе здесь имя, мои шансы не вылететь на улицы были выше всего. Не могу питать иллюзий: я здесь никто, и если Фокстрот увидит возможность выиграть себе время или возможности, он сдаст меня Пегапраксис. Кейс — всё, что его сейчас заботило, и то, потому что таков был приказ Сапсана. У меня был всего месяц на то, чтобы заполучить его и вернутся в путь.

Куда?

Здесь мои планы влетали в стену со скоростью мотоповозки и разлетались на куски. Я не знала. Могла только надеяться, что найду ответы до того, как придёт время действовать. Понимала сейчас только одно: я не могла оставить это просто так.

Я обязательно что-нибудь придумаю. Выкручусь. Найду способ, даже если знаю сейчас ровным счетом нихрена. А потом… буду решать проблемы по мере их поступления.

Клиника Скайлайна, подсвеченная неоновым знаком и окруженная всеми атрибутами зебринской культуры, встретила меня закрытыми дверями. Конечно, ПОЛОСАТАЯ ПОМОЩЬ “не имела перерывов на обед”, но сейчас Скай явно занят чем-то другим. За входом только наблюдала старенькая CCTV-камера. Я занесла лапу над дверью, собираясь постучать… и застыла.

— Я-я ведь делаю всё, чего бы друг хороший пожелал. Я глупости смешные говорю и шутки да подколы, забавой легкой скрашивая грусть, печали отгоняя… и, и я ведь так же её во всем и завсегда уж защищаю, в бою готова грудью лечь, спасти чтоб. И тратить лишнего не дам, ведь мне нужды в том нет, я синт, а не слабачка-пони! Так почему о-она…

— Интересно, очень. И зачем? — Скай звучал с грубым безразличием. Мне захотелось ему вмазать. Я едва расслышала сдавленный всхлип, совсем не сбивший электронного говора.

— Ну как зачем?.. Она моя подруга, друзья себя иначе не ведут! Но будто стоило узнать ей, какова я, как злоба взяла её за вранье… н-но я раскрою все секреты, честна до гроба буду ныне, и любой указ я впредь исполню, не буду так глупа.

— И почему ты считаешь, что дружба — это вот это?

— Что?..

— Почему дружба в твоём понимании — это шутки и наплевательское отношение к себе? Ведь ты ранишь её чувства, относясь так к себе.

— Я-я не подумала о том, но больше чувств её не раню, такого я не проявлю…

— Нет. Не в этом дело. Ты обезличиваешь и распонячиваешь себя, называя это дружбой. Почему ты считаешь, что это дружба?

— А-а как иначе это звать?! — её расстроенный крик звучал сообразно эмоции, умело сплетенной синтезатором. — Друзья сотворены, чтоб друг другу помогать, ведь так? А я хороший друг, хорошая пони. Моя жизнь вообще ничего не значит в с-сравнении с её…

— Почему вы вообще стали друзьями? — хмыкнул Скай. Я могла представить, как он приложился на секунду к бутылке виски или типо того. — Ты ведь беглянка, так?

— …она меня как пони приняла, и я платила всем за это, чем могла, став ей подругой идеальной.

— Мило. — Скай умолк. Небось, болтал виски в бутылке, глядя на переливы янтаря. Неразборчиво вздохнул. — Чего ты хочешь, Эйрфлафф?

— Чего ты разумеешь?..

— Я могу понять твою логику. Частично. Ты хочешь быть полезна своим друзьям, и это похвально. Я сам такой, но… почему ты хочешь быть полезна? Чтобы дружба не посыпалась, так? — не услышав ответа от Флафф, он рассудительно продолжил. — Так чего ты хочешь? Дружбы? Или чтобы тебя считали за пони?

— …Н-не знаю.

— Подумай об этом на досуге.

Тишина затянулась слишком сильно, и тогда я постучала в дверь. Затем дернула ручку, входя.

Скайлайн сидел во всё том же протертом рабочем кресле, окруженный сотнями подвешанных под потолком пузырьков лекарств и чахлыми вениками лекарственных трав. Всё с тем же пузырьком “Бак Бэниелса”, только почти пустым. Он как раз отхлебнул из него, созерцая меня с философским любопытством, доступным только пьяному пони. Или он смотрел на панель видеодомофона у двери. Похоже, он знал о том, что я стояла под дверью, ещё когда я подошла.

В отличие от рассветной пегаски, сидевшей на койке спиной к панели. Она обернулась на меня, и испуг на её лице смешался с радостью… и робостью. И сестры знают чем ещё. Глаза на мокром месте, тонкая улыбка едва держалась от того, чтобы скорчится в болезненную гримасу.

— Ого, Марта. Мы тут как раз болтали о всяком, — зебра прокряхтел, поднявшись с кресла. — Мне-е-е надо пройтись, проветрится. Скоро буду, не убейте друг друга. Препараты в холодос закинь, сдачу оставь себе.

С этим прекрасным напутствием он отчалил, чуть не спутав дверь с косяком.

Когда он вышел, я села на койку рядом. Несколько минут мы провели, просто глядя друг на друга.

— П-прости. Я буду носить бронежилет и б-буду лучше, я клянусь богами всеми.

Я не знала, что сказать. Сердце в лапы ушло. Затем, пересиливая страх, зная, что нет никакого другого варианта, я зашагала к ней — решительно, быстро.

— И ты прости меня, — я потянулась к ней, заключая в неловкие — но искренние — объятия. Она застыла, одеревенела, и я хотела уже было отстранится — но затем её копыта сжались вокруг, стиснув так, что крылья захрустели.

— П-пожалуйста, не оставляй меня. Я не з-знаю, зачем мне жить, если тебя не будет, — Флафф то и дело заикалась, когда “Словоплет” по случайности хватал не те мысли для генерации фраз. — П-правда не знаю. Когда мы познакомились, в моей жизни не было никакого смысла, и, и… и ты решила, что я пони, и пыталась помочь, хотя я вовсе никакая не пони, и, значит, я должна была сделать всё, что в силах моих, чтобы жизнь твою облегчить…

— Мне кажется, если бы ты не была пони, у тебя бы не было желаний, — тихо ответила я, поглаживая её чистую гриву своей… очень грязной лапой. Мда, не слишком удачно. — Я верю в то, что ты настоящая, Флафф.

— М-меня создали не для того, чтобы я была настоящей. — Она отстранилась, шмыгая носом. — Меня создали, чтобы я выполняла определенные цели, была полезной. Создательница отвергла меня, но ты приняла. П-поэтому я делаю это.

Я смотрела в голубые глаза, совершенно не покрасневшие от слез, на отточенные нити радужки. Каждое её слово шло снегом помех.

— Только так я заслуживаю дружбы.

— Ты заслуживаешь её без того, чтобы соответствовать каким-то стандартам, которые тебе вбили в голову! Ты хочешь дружбы, уже одно это говорит, что ты — настоящая.

— Важно лишь то, чего хочешь ты, и я буду тем, кем ты желаешь меня видеть, — твердо ответила она, утирая слезы. — Мои желания — ничто.

Вдохни. Выдохни. Не кричи. Не сходи с ума.

— Я-я сказала не то? Прости, пожалуйста, я… — я приложила коготь к её губам. Как бы грубо это ни было, она замолчала.

Не знала, как подобрать нужных слов. Флафф… просто не видела этого сама. Я чувствовала, что совершенно права, и при этом никакая правда не пробьёт этого её убеждения. Искусственная пони, сотворенная для единственной цели, не могла найти в себе свободы. Она отдавала всю себя без остатка другим, чтобы её признали существующей, подарили хоть каплю любви. Исступленно боролась со своим желанием быть настоящей, чтобы настоящей её могли признать другие. Какая ирония.

Не я одна была в раздрае, потерянная в борьбе с собой. Моя лучшая подруга шла через этот кошмар. Все мы сражались с демонами и проигрывали. Весь мир проигрывал.

— …мне плевать, для чего тебя создали, — проговорила я после долгого молчания. — Я знаю, что ты мой друг. Тебе не нужно лезть из шкуры вон, чтобы доказать мне это. — Я убрала коготь, проглатывая слезы. — Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне.

— Хорошо. Я… я верю. — Флафф выдавила дрожащую улыбку, которую мне не удалось прочесть. Могу только молится, что она действительно поверила. Что она перестанет уничтожать себя, чтобы доказать мне свою верность, заслужить мою дружбу. И, раз уж разговор зашел об этом…

— И-и прости, что накричала там. Я очень беспокоилась, что тебя могут, ну, знаешь, подстрелить, и… и ты умрешь. Это было бы очень плохо, поэтому я пыталась заставить тебя что-то носить, но мне не стоило так приказывать. Я не имела права так поступать.

Смотрю ей в глаза. С трудом получается — от стыда хочется отвести взгляд, не смотреть. Её выражение пропитано отчаянием ещё большим, чем моё. То, что я натворила, казалось непростительным — но вот, она сама извиняется за то, в чем… на самом деле, нет её вины.

И теперь мои мольбы о прощении столкнулись с её. Секунды тянулись. Мне казалось, что она скажет “нет”.

Наверное, ей стоило сказать именно “нет”, чтобы я усвоила урок.

Но вместо этого пегаска стиснула меня ещё крепче. Она плакала, и смеялась, и всхлипывала, и бормотала что-то совершенно неразборчивое — воркование и шипение помех.

Чувство принятия, возвращения, отдалось расцветающим в груди теплом. Я запомнила это чувство, и больше его не забуду.

///

— Привет, — я осторожно улыбнулась единорогу на дальней койке.

Колд приподнялся, скривив подобие безбашенной ухмылки. Его сил хватило секунды на три — и голова рогатого снова рухнула, утопая в подушке. Он выдал несколько опьяненных смешков. Подозреваю, наркоз ещё не отпустил коня до конца.

— У тя две головы, — он протяжно хехнул, протянув к нам с Флафф копыто. Не представляю, как можно было издать этот звук на трезвую голову. — Не одолжишь одну? Свою я, кажись, где-то там забыл. Меня ведь училка убьёт… или задружит насмерть, а?

— Кина ты взрослого переглядел, коль ждешь за знания нехватку наказанья “дружбой”, — ухмыльнулась Флафф, сев на край койки. — Быть может, хочешь ты воды испить, иль утку поднести?..

— Фе, — я предпочла опуститься на кресло Ская, в пару пинков подвинув его в палату. Кресло скрипело и всячески протестовало против такого обращения, а касаться запятнанного невесть чем поролона я бы и в одежде не рискнула… но сидеть на полу после проведенных в бункере часов не хотелось вообще.

— Если честн, вода бы не повредила, — просипел он с непроницаемой ухмылкой.

Выглядел он совсем не очень. Впалые щеки, черные мешки под глазами, красные глаза — похоже, это уже было общей чертой половины населения Грифонии. Тонкие завитки на его роге почернели, выделяя странный шрам, шедший до самого лба. Несколько катетеров с препаратами уходили в сгиб передней ноги. Я впервые видела её, неприкрытой одеждой, и…

— Эй, пялится не… а знаешь, похуй, — он вяло махнул изрезанной ногой.

Эти шрамы рассказывали историю, которой я не могла понять, но в ней не было ничего хорошего. Вырезанный полумесяц на бицепсе, тонкая сеть треугольников — как работа скальпеля. Ниже колена — круговой шрам без шерстки вообще, сразу после него — почти целиком соскобленная шерсть, сплошная исполосованная кожа. Флафф тоже уделила шрамам внимание, протягивая стакан своим крылом.

— Кошмар, сие всё от выгорания волшебного?..

— Я не могу в беспроводное питьё, — мертвенно-серьёзно проговорил Колд. — Будь добра, поднеси эту стекляшку ко рту.

Флафф поднесла стакан к своему рту, скорчив глупую морду. Колд закатил глаза.

— Конечно, я подожду, почему бы и нет. Добейте меня жаждой, я буду только не против…

— Не дам тебе я помереть в копытах наших, — с нотой серьёза откликнулась Флафф, немедленно поднося стакан прямо к губам Колда. Единорог осушил его быстрее, чем Скай — бутыль виски.

— Ты как? — не могла не задать самый глупый вопрос на свете. Колд неопределенно промычал, прежде чем неуклюже сдвинуть стакан прочь. Поднял ногу, повертев в воздухе копытом, будто пытаясь подобрать слово. — Плохо?

— Рог болит и тело ломит? — предположила Флафф. Голубошкурый отрицательно промычал, мотая головой. — Ещё сушит, как в Сан-Паломино?

— Расстроенно? Тошнит? — всё ещё нет. — То дурацкое чувство, когда ты просыпаешься посреди нигде после того, как видела чужие сны вместо своих, и не понимаешь, зачем вообще продолжаешь существовать или бороться?

— …Всрато, — прервал догадки он. Ну, это было обидно.

— Это не всрато.

— Я чувствую себя всрато. В целом, соответствует твоему описанию, но чуть больше “ебанько” и чуть меньше ангста. Ещё, кажется, я до сих пор упорот. Как мои зрачки?

— Каждый битс по пять, не меньше, — констатировала Флафф.

— Значит, полосатый нахреначил двойную дозу сомы, — Колд протяжно вздохнул. — А я-то думаю, почему мне так весело…

Он наконец-то уронил копыто, скосив взгляд на катетеры… и начал вставать. Пегаска немедленно раскрыла крыло, уперев его рогатому в грудь; тот протестующе захныкал, не оставляя попыток преодолеть давление медикаментов и синтетической мускулатуры.

— Да бли-и-ин, я очнулся, знач уже здоров, дайте встать…

— Лежи, покуда вновь не станешь колдовать, — поучительный тон Флафф лишь вызвал у единорога короткое “бе”.

— Мне нужно что-то делать, я не хочу просто торчать, это ску-у-учно! Грх, и ведь вы сейчас сейчас пойдете со Скаем творить дичь, не так ли? Без меня!

— Если и пойдем, то всё расскажем, обещаю, — заверила я. Колдвайр расстроенно фыркнул и предпринял очередную неудачную попытку встать. Поняв наконец, что Флафф превратилась в непреодолимую преграду, он снова упал на подушку.

— Расскажите хоть сейчас, что я пропустил. Я был в коме… э, день?

— Два.

Я пересказала ему последние события — кои и сама помнила не лучшим образом. От того момента, как мы с Флафф дотянули его до Рынка, до того момента, как очнулись. Я решилась рассказать ему и о бункере, и о картах, и о своих глюках — хотя по-прежнему предпочла не говорить о том, что подслушивала Фокстрота.

Флафф не рассказала ничего. Жаль. Я надеялась узнать, где она была, пока я бродила в тоннелях. Одного взгляда на её лицо хватало, чтобы понять, как её обеспокоил мой пересказ.

 — Марта, сиё уж ненормально совершенно, — решительно сказала она. — Мы должны найти лекарство уж какое, и немедля…

— Мне кажется, эта хрень не лечится, — мрачно отозвался Колд.

— Угу. Ты что-то об этом знаешь, ведь так? — определенно, он не мог отвертеться после того, как выдал себя там. Впрочем, он и не собирался.

— Я б не сказал, что дохрена много знаю, но сам… э-э, живу с такими приколами. — Колд подвигал челюстью, серьёзно глядя на меня. — Думаю, шо и у других такое случается, если поискать. Всё оно идёт от выгорания и от волшебности. Если достаточно сгореть, то мерещится всякое… грят, тончает грань между тем, что есть, и тем, чего нет, — его речь стала совсем тихой. Будто страшилку рассказывал. — Сильное волшебство оставляет отпечатки, выжигает свои следы во всём, чего касается. Но некоторые такие отпечатки… хуже прочих. В них ты теряешь себя.

Колд отстраненно поглядел куда-то за меня, его глаза остекленели на короткий миг.

— На тебе один такой, — его речь опустилась до почти неразборчивого, смертельно усталого шепота. — Нехороший знак.

— Эсхатотезия? Скай упоминал что-то такое…

— Типо того, — хрипло усмехнулся он. — Добро пожаловать в клуб, что ли.

Блиц, до того незаметный, призраком сидел рядом с Флафф. Тихо прошуршал его записной блокнот.

— Я до сих пор не понимаю, действительно ли это Луна…

— Не упоминай имя её всуе, — холодно отрезал он. Чуть смягчился. — Может быть. Оно выглядит иногда, как она. Ведет себя иногда, как она. Иногда… — его копыто мелко дрогнуло. — Нет. Оно живет на забытых радиочастотах, в сердцах зон отчуждения, в глубинах старой сети. И всегда… всегда жаждет.

Колд посмотрел на меня, приподнимаясь. Угрожающе раскрытое крыло Флафф в этот раз почти его не остановило. Он выглядел так, будто был готов вскочить и убежать… или чего похуже. Веко подергивалось, взор блуждал спорадически. Блиц, сидевший где-то рядом, исчез — и сам единорог в этот момент словно стал чуть спокойнее. А может, он стал спокойнее, потому что его зрение зафиксировалось на скальпеле в стороне.

— Могло быть и хуже, если бы… если бы я оставил вас там, в Шпиле, — конь наконец-то успокоился и упал, теперь просто созерцая потолок. — Среди красных дебилов то и дело появляются такие “пророки”. Я даж не знаю, что лучше: чтоб оно у тебя просто было как болячка, или чтоб они её расковыряли ради своих откровений.

Я помолчала, разглядывая его. Флафф тоже затихла — в её наблюдательности было куда больше благоразумия и трезвой оценки. Во всяком случае, мне так казалось с высоты моей тревожности. Колдвайр, определенно, видел некоторое дерьмо.

И пытался отгородить нас от него, как умел.

— Ты понял, что у Апокрифы на нас планы, и… и поэтому рискнул.

— Просто у меня были на тебя свои стрёмные зловещие планы. У-у-у. Ты даже не представляешь, какие жуткие планы я планирую. — Колд помахал ногами перед собой, изображая привидение, но даже эта шутка не развеяла тягостной атмосферы. А начинали ведь за здравие.

— Да, если серьёзно. Не мог оставить вас там. Уже оставил тебя один раз, и эт было достаточно ублюдски. И, блядь, было бы совершенно справедливо, если бы вы спасли свои шкуры и… и я бы кончился. Я всегда вполне готов, ха.

— Друзья своих не бросают, таких речей не говори. — Флафф протянула крыло, поглаживая шрамы на его копыте. Колд выглядел расстроенно. — Ты сделал то, что должно.

— Нет. Я сделал то, что нужно. Должен я был просто развернутся и уйти, — он убрал копыто и глубоко вздохнул. — Пардон, просто… не могу так. Походу, мне всё-таки надо ещё полежать, раз вы так настаиваете. Проспаться. Обдумать вещи. Вы там… не лезьте в стрёмные культы без меня, ага? — конь выдал шутливую полуухмылку.

— Не станем. Отдыхай. Не прыгай на стальных волков, — я встала. Флафф соскочила с кровати следом.

Всё ещё не понимаю единорога хорошо, но один вывод сделать могу. В этом новом, диком мире…

— Эй, Марта, Флафф?.. — окликнул он нас на пороге. Единорог легко улыбнулся, махнув копытом. — Удачной охоты.

Мы не одиноки.