Viva la revolution!

— Ты не понимаешь, мы стоим на пороге великого открытия, революции, если можно так выразится! Еще немного и все изменится!

— Еще немного и я лопну.

Грифон, сидящий за столом среди башен опустевших тарелок, уже давно напоминал игрушку-неваляшку, и сил у него оставалось только вяло побуркивать в ответ, чуть покачиваясь на месте.

Пони на его ремарки внимания не обращал, продолжая хлопотать у плиты.

— Мы — это то, что мы едим. Все это знают, но никто никогда не задумывается глубже. А ведь именно диета того или иного народа является основополагающим фактором в формировании его культуры. Издревле добыча пищи, как и ее приготовление, было основным занятием любого индивида, тем, на что он тратил большую часть своей жизни. Не мудрено, что привычки, сформировавшиеся сообразно его способу пропитания, живы и прослеживаются до сих пор.

— И зачем я только согласился?

— За тем, что я обещал  бесплатно кормить тебя, пока ты не лопнешь, — хлопнула дверца духовки, и пони развернулся к собеседнику лицом.

— Я же не думал что ты это буквально!

— Вот, к этому я и веду! Ты не думал! Потому что твоя врожденная грифонья жадность взяла верх! Вы, мясоеды, издревле… охотились ради еды, и никогда не знали, когда в следующий раз получится кого-нибудь, ну… поймать. И потому старались сохранить как можно больше для себя одного. Жадность, и попутно зависть, поэтому и закоренились так глубоко в вашей культуре.

После громкого “дзынь” пони выудил из духовки благоухающее нечто, бывшее на вид нечтом средним между картофельным драником и подгоревшим гороховым пюре, водрузил его на тарелку и поставил перед грифоном. Все тарелки были пронумерованы, и на этой красовалось “тридцать девять”.

— Ну как? — спросил он, доставая блокнот.

— Ужасно. В жизни ничего хуже не пробовал.

— Хуже или лучше номера двадцать три? Про него ты говорил то же самое.

— Понятия не имею! Шо то хрень, шо это хрень, и сравнивать сорта хрени я не собираюсь!

— Ладно. Все равно я, кажется, знаю, что нужно добавить в сорок первый… — пони чиркнул пару строк и вернулся к своей тираде. — Пони, с другой стороны, всегда были аграрной цивилизацией, сами выращивали себе еду, делали это сообща, и потому всегда жили вместе и делились. Мы поэтому в отличие от вас дружные, добрые, щедрые…

— Еще слово и я съем тебя.

Пони замер на месте.

— Не съешь, — не вполне уверенно констатировал он.

— Ну да, не съем. И так уже сыт по горло. Да и вообще,вдруг ты прав, и съев тебя я стану таким же высокомерным занудой!

— В любом случае, если я преуспею в своем исследовании, и даже не если, а когда, потому что преуспею я обязательно — и сделаю это гораздо быстрее, если ты будешь выражать свое мнение по образцам больше чем одним словом  “хрень”, а значит и пробовать тебе их придется гораздо меньше! — то грифоны, как и другие мясоеды, тоже смогут начать выращивать себе мясо, и рано или поздно изменят своим варварским привычкам, став куда ближе к идеалам дружбы, как мы, пони.

— Ну спасибо, ну удружил! Это же так по-дружески: называть всех вокруг варварами, если они хоть немного отличаются от тебя! Ведь только пони знают как правильно жить, только за вами правда!

Охладить накалившуюся не только от плиты атмосферу больше не мог легкий ночной бриз, влетавший через окно. Но смогла влетевшая пегаска.

— Так и знала что ты тут. Сколько можно? Третий час ночи, а тебя нет! — по инерции она налетела на своего пони, и только после заметила грифона. — Привет, Гарт.

— Пенни, слава ветру, которым тебя занесло! — в последней мольбе он простер к ней лапы, — Забери его, Пенни! Я объелся. Я не могу сбежать. Он пичкает меня своим веганским мясом пополам с веганской философией с самого обеда. Спаси меня, Пенни!

— О, не волнуйся, я знаю как затащить его в постель. Надо только найти веревку. Успехи-то хоть есть, или как всегда?

— А, все как не в коня корм, — отмахнулся пони.

Пегаска хмыкнула, глянула на еще нетронутый образец тридцать девять под клювом грифона и отломила себе кусочек. Все глаза устремились на нее. И округлялись тем больше, чем выше лезли на лоб ее собственные. Пулей она вылетела наружу. В момент вернулась обратно, уже с булкой и баночкой горчицы под крылом.

Непередаваемое удовольствие застыло на ее лице, когда она вкусила свой дивный новый бургер.