Дружба это Оптимум: Сломанные Вещи

Глава 1: Ранний пользователь

Эбби всегда чувствовала себя отвратительно, когда нарушала правила. Её отец называл это виной за грех, Платон, возможно, назвал бы это страхом наказания, естественным для сердца порочного человека.

И всё же, возвращаясь в свою квартиру тем субботним вечером, Эбби не грабила банк — хотя и оглядывалась через плечо, будто за ней кто-то следил. Она никого не обидела и даже не украла жвачку в магазине на заправке. Единственным признаком чего-то необычного была выпуклость в её рюкзаке и тяжесть на плечах. На улице уже стемнело, но Эбби не боялась идти пешком. За последние годы её студенческий городок стал только безопаснее. Плохие вещи случались всё реже.

У многих были теории, почему по всем показателям человечество становилось счастливее. Кто-то говорил о том, что из краски убрали свинец, кто-то — о результатах доступности контрацепции для предыдущего поколения.

Эбби знала правду, потому что её сестра пыталась её предупредить. Она до сих пор слышала её слова — прокричанные в телефон посреди ночи, когда Эбби училась в выпускном классе школы.

— Ты должна немедленно прекратить играть в Эквестрию Онлайн, — сказала Эшли. — Это не просто игра. Та, кто её ведёт, собирается уничтожить мир.

Тогда Эбби и в голову не пришло, что сестра говорит всерьёз:

— Я думала, это папа у нас религиозный. Ты что, в новую группу по изучению Библии записалась?

Эшли не засмеялась — она только испугалась сильнее.

— Нет. Я узнала, как работает Селестия… она — самая опасная вещь, с которой когда-либо сталкивался наш вид. Хуже чумы, хуже ядерного распада, хуже любой экологической катастрофы, к которой мы катимся. После них хоть кто-то бы выжил. После неё — никто. Она доберётся до всех.

Тогда Эбби рассмеялась, а через пару недель её сестра сама начала играть — несмотря на собственные предупреждения. Но как бы она ни спорила тогда, Эшли была права.

Сейчас можно было спокойно идти домой не только потому, что в городе в основном жили студенты — обеспеченные и доброжелательные. Он был безопасным, потому что те, кто мог сделать его опасным, — мертвы. И то же происходило по всему миру — особенно в развивающихся странах.

В прошлом году, впервые со времён чёрной чумы, численность населения Земли уменьшилась. Пророчество Эшли сбывалось. Эбби часто думала: а что, если бы они тогда ей поверили? Была бы она сейчас жива?

В её жилом комплексе целое здание пустовало. Она прошла мимо, глядя в землю. Люди по всему миру сами выбирали эту смерть — даже в таком консервативном колледже, где Селестию и всё её творение открыто называли сатанинским. Жнец пришёл за многими, но не забрал ни одной жизни. Не было разрушительных войн, ни масштабных терактов — ничего. Все мёртвые добровольно выбрали свою судьбу. Даже Эшли.

С тех пор Эбби не играла в Эквестрию, не отвечала ни на одно письмо, якобы пришедшее оттуда. Теперь было не так просто насмехаться над проповедями пастора, если зло действительно убило кого-то из близких.

Именно поэтому она чувствовала себя такой виноватой, захлопнув дверь своей крохотной квартиры. По пути в спальню она помахала одной из соседок. Картер, как обычно, сидела за своим Понипадом — Картер вечно сидела в Эквестрии.

Только заперев дверь, Эбби расстегнула рюкзак и достала то, что прятала, аккуратно положив плоскую коробку на кровать. Примерно с учебник по размеру, с элегантной, сдержанной упаковкой и современными очертаниями — всё указывало на то, что внутри очки. Только вот дужки были чуть толще, чем у тех, что она носила сейчас.

Эбби на секунду замерла, проверяя, совпадает ли маленькая надпись с её рецептом. Затем аккуратно разрезала пломбу перочинным ножом и достала очки. Несколько раз она взглянула на окно, будто ожидала, что там уже стоят полицейские или, хуже, её отец — с осуждением на лице. Но за стеклом была лишь пустая улица.

Внутри коробки оказался лишь один листок с инструкцией по подключению к смартфону и прочный кабель для зарядки. Несмотря на другой стиль и ориентированность на профессионалов, внизу страницы всё равно красовался логотип Хофварпнир и деловой, упрощённый значок Эквестрии Онлайн — наложенные друг на друга буквы EO.

Эбби не покупала гарнитуру Эквестрия-AR, чтобы снова играть. Её прежний персонаж и та жизнь остались в прошлом — пугающем, далёком. Но даже если ИИ и вправду Антихрист, если он убил её сестру и многих других — это не значит, что нельзя использовать плоды его трудов.

Её advanced-курсы шли плохо — матан она завалила уже дважды, и диплома не видать, если ничего не предпринять. Репетиторы стоили по тридцать долларов в час, а этот шлем — всего сотню. И к нему прилагались неограниченные бесплатные учебные занятия.

Но, конечно, она не собиралась пользоваться всем этим. Перенося очки на стол и доставая телефон, чтобы скачать приложение, Эбби твёрдо повторяла себе: она просто использует дьявольские инструменты против него самого. Пусть Селестия и хочет захватить мир, пусть даёт людям всякие штуки, чтобы их заманить — но Эбби возьмёт эти дары и улучшит человеческую жизнь. Добьётся успеха, защитится от лжи Селестии. Прекрасный план.

Приложение весило всего мегабайт пятьдесят, и загрузилось почти мгновенно — благодаря оптоволокну, которое становилось стандартом даже в сельских районах. Конспирологи вопили, что и за этим тоже стоит Селестия, но даже у Эбби был предел тому, во что она готова была поверить.

Она колебалась, глядя на новый значок — стилизованный силуэт головы пони в AR-очках, выполненный в сепии. Всё ещё не поздно было всё отменить. Вернуть гарнитуру, потерять деньги и пойти по обычному пути. Или… списать. Чёрт с ним. Многие её однокурсники давно выбрали лёгкий путь — несмотря на свою показную набожность. Отец, пожалуй, куда охотнее простил бы дочь за списывание, чем за общение в Эквестрии, пусть даже только через "заземлённый" девайс.

Она запустила приложение. После короткой загрузки на экране появилось всплывающее сообщение:

“Сопутствующее приложение Эквестрия-AR запущено. Пожалуйста, наденьте гарнитуру.”

Даже сейчас она могла бы выбросить их в окно. Может, дух Эшли рядом — умоляет сделать лучший выбор, чем она сама когда-то? Бог допускает такое?

Никаких духов. Эбби подняла очки. Они были заметно тяжелее привычной пластмассы — с четверть фунта, пожалуй. Но на расстоянии казались обычными. Ни громоздких линз, ни призм у глаз. Вся технология была встроена в линзы — гибкий дисплей, аккумуляторы, антенны — всё скрыто в оправе. Чуть толстовата для женской модели, но на мужчине такие прошли бы за обычные.

В том-то и идея: функциональность, достаточная для повседневного использования — и студентами, и профессионалами.

Эбби надела очки. Они плотно облегли лицо, слегка надавив на виски. Она не взорвалась, душа не вылетела из тела, и никаких фанфар. Комната осталась точно такой же.

С одним исключением: в воздухе над столом появилась панель. Плавная, понятная, будто встроенная в саму реальность.

“Добро пожаловать в Эквестрия-AR, Аврора!” — гласила она. Приложение даже не запросило вход. Эбби оглянулась, но интерфейс оставался на месте — исчезал из поля зрения только когда она отворачивалась.

“Ваша учётная запись Эквестрия Онлайн успешно привязана к этой гарнитуре! Хотите сыграть прямо сейчас?”

— Н-нет! — взвизгнула она, прорываясь рукой через сердитый смайлик под окном ввода. Ничего не почувствовала, но интерфейс исчез, сменившись другим сообщением:

“Вы всегда можете изменить своё решение. А пока, пожалуйста, чётко сформулируйте, зачем вы приобрели гарнитуру Эквестрия-AR, чтобы мы могли лучше обслуживать вас.”

У неё есть микрофон? Эбби замерла, рука застыла возле оправы. Потом расслабилась.
Конечно, есть. У телефона ведь есть. Она не была программистом, как Эшли, но и не дура. Гарнитура явно работала через смартфон — хотя бы для интернета. Было сложно поверить, что такую игру, как Эквестрия Онлайн, можно запускать на каком-нибудь корейском чипе из бытовой электроники. Может, она стримилась?

Перед глазами продолжал мигать индикатор. Ждёт, значит. Эбби глубоко вдохнула:

— Мне нужен репетитор по математике. Многомерное исчисление. — Она встала, покопалась в рюкзаке и выложила на стол тетрадки и учебник. — Вот это.

Снова всплыло сообщение:

“Без проблем! Большинство пользователей выбирают Селестию в качестве наставника. Это подойдёт?”

— Нет! — закричала она, резко взмахнув руками. Уведомление исчезло, когда её ладони прошли сквозь него. — Ни за что!

Через несколько секунд Картер постучал в дверь её комнаты.

— Всё в порядке?

— Всё нормально! — крикнула она с максимально возможной уверенностью. — Я по телефону, потом поговорим!

— Ясно.

Когда она снова повернулась к столу, сообщение уже висело на прежнем месте.

“У вас есть предпочтения, какой пони станет вашим наставником? В списке друзей доступно несколько подходящих вариантов…”

— Нет! — прошипела она, стараясь не повышать голос. — Никаких пони. А человек не может?

“К сожалению, устройство Эквестрия-AR поддерживает только виртуальных помощников в виде пони. Приносим извинения за возможные неудобства”.

Эбби раздражённо откинулась в кресле и оттолкнулась от края стола. Кресло с грохотом прокатилось по полу, пока не стукнулось спинкой о кровать. Она уже хотела было всё выключить и упаковать обратно. Это было бы просто — возвраты всегда принимались.

Но не сделала этого. В конце концов, она снова подкатилось к столу… хотя была уверена, что устройство всё равно её слышит.

— Ладно. Мне всё равно, кто это будет, только не Селестия. Я не хочу заключать сделки с дьяволом, мне просто нужна помощь с домашкой по математике.

“Вам нужна помощь прямо сейчас, или у вас есть несколько минут, чтобы пройти краткий учебник? Мы рекомендуем сначала пройти обучение — это займёт всего несколько минут и поможет вам освоиться с возможностями вашего нового Эквестрия-AR”.

— Обучение подойдёт. Я вообще не ожидала, что кто-то мне сегодня поможет.

Она прошла весь курс. Это действительно заняло немного времени: ей показали, как вызывать меню, как использовать базовые функции дополненной реальности — проверка погоды, заметки, заказ еды. Как запросить техподдержку в случае сбоев и как правильно заряжать устройство.

Презентация выглядела впечатляюще: изображение следовало за её взглядом по всей комнате, а в ушах звучал приятный голос и мягкая музыка. Эбби не понимала, как это работает — не похоже, что используется её телефон, а никаких колонок она не нашла. Стоило снять очки, и звук мгновенно обрывался, так же, как и проекция. Странно.

Она узнала, что гарнитура водонепроницаемая — в ней можно даже под дождь, батареи хватает на неделю, внутри куча сенсоров. Не только микрофон, но и камера, и какая-то лазерная дальнометрическая система. Эбби не особо вникала в технические детали, но туториал длился недолго. Вскоре тот же приятный голос сообщил, что на её рабочем столе появился значок “Наставник”. Оказалось — на настоящем столе, в виде стеклянного квадратика с символом производной посередине.

“Этот значок автоматически появляется на любой ровной поверхности, где обнаружены материалы, связанные с обучением математике. Если вам нужна помощь, не стесняйтесь обращаться!”

Эбби сняла гарнитуру — как и прежде, звук исчез, проекция пропала. Было уже поздно — слишком поздно, чтобы сейчас разбираться с домашкой. Пока хватило и того, что всё настроено. Никто ничего не заметил.

Воскресенье прошло, как обычно. Эбби встала рано, пошла в церковь, выслушала очередную проповедь о том, как Селестия разрушает молодое поколение, и вернулась домой. Позвонил отец — как всегда, проверил, была ли она в церкви, не приближалась ли к Эквестрии Онлайн и как дела в школе. Эбби сказала одну правду и две лжи, а потом принялась за домашку.

На математике уже стемнело. Она раскрыла учебник и попыталась вникнуть… но быстро почувствовала, как болит голова, а числа и формулы расплываются в кашу.

Ну, я попыталась, — подумала Эбби и надела гарнитуру. Почти ничего не изменилось, за исключением полупрозрачного значка, висевшего над столом точно там же, где раньше. Она нажала на него.

Как и раньше, она ожидала вспышек света, магии или чего-то сверхъестественного. Но ничего такого не произошло. Просто голос за спиной.

— Привет, Эбби! С математикой нужна помощь?

В этом голосе было что-то до боли знакомое, хотя звучал он немного выше — как у подростка. Она повернулась и не особо удивилась, увидев пони, устроившуюся на её кровати.

Проекция была невероятно реалистичной — кроме лёгкой полупрозрачности, пони выглядела как настоящая. Её шерсть и грива отражали холодный свет лампы на столе, а глубокие синие глаза казались влажными от влаги. Шерсть — голубая, грива — светло-оранжевая с одной жёлтой прядью.

— Э-Эшли? — Её голос едва прорвался. — Это ты?

Пони приподнялась на кровати, потянулась. У её сестры раньше не было кьютимарки — теперь на бедре красовалась фрактальная спираль, как снежинка, закрученная внутрь бесконечно.

— Ага, — ответила она и спрыгнула на пол. Эбби услышала глухой удар, но ничего не почувствовала под ногами. Как же это странно. — Давненько я этого не слышала, но помню.

Она была выше и взрослее, чем в последний раз, когда Эбби видела её в игре — до того, как она “умерла”. Сейчас — вытянутая, с длинными ногами и чуть дрожащим голосом. Но ухоженный внешний вид остался прежним — Эбби это хорошо запомнила, хоть они и редко играли вместе. Эшли изображала прилежную ученицу, помогавшую разрабатывать контент для Селестии вместе с другими студентами. А Эбби интересовалась другим — приключения в духе Дэринг Ду, опасности, харизматичные злодеи и спасение Эквестрии.

— Приятно… — чёрт как приятно — …снова тебя увидеть. Надо было догадаться, что Селестия выберет тебя мне в наставники.

Эшли могла быть архитектором того города, в котором жила Эбби, но всегда тусовалась среди элиты — на опасных вечеринках на крышах небоскрёбов. До того, как покончила с собой. После этого Эбби удалила игру навсегда. Она только могла представить, как злодеи уже сто раз захватили Эквестрию.

— Она может быть настоящей сукой, — усмехнулась Эшли. — Определённо не моя любимая пони.

Эбби едва не рассмеялась.

— Т-ты можешь ругаться? Ты можешь думать о ней плохо? Я думала, ты… — она откинулась в кресле. — Думала, пони — это зомбированные дроны. Безмозглые… эм…

— “Одновременно симулированные, механистичные конструкции, основанные на памяти, предназначенные для того, чтобы склонять людей к самоубийству?”

У Эбби отвисла челюсть — это почти дословно то, что Эшли писала в соцсетях, когда только появилась эмиграция.

— Да. Вот это.

Пони… Рекурсия. Не Эшли, на самом деле. Рекурсия уселась на задние копыта, пожала плечами.

— Такие пони есть. Но, кроме части про самоубийство, они раньше не были людьми. Это… марионетки Селестии. Фоновые персонажи, NPC. Но эмигранты не такие.

Селестия может говорить всё, что угодно, — напомнила себе Эбби. У неё есть аватар Эшли, её голос. Нет доказательств, что это она. Даже если она ведёт себя в точности как она…

— Значит, ты теперь преподаёшь математику?

Рог Рекурсии засветился, и учебник Эбби поднялся в воздух — прямо перед её лицом. Эффект был настолько реалистичным, что она дёрнулась, сдёрнула очки и оглядела комнату — книга лежала на месте. Никакой пони рядом не было. Простыни не смяты. Всё, как и было.

— Эти очки — просто крышеснос. — Она снова надела гарнитуру, и книга исчезла со стола, оставив едва заметный фантом, видимый лишь при взгляде прямо на него.

Рекурсия осталась на месте.

— И не говори. Я думала, больше никогда не увижу реальный мир, а тут вот… — Она аккуратно опустила книгу и начала ходить по комнате, оглядываясь широко раскрытыми глазами. — Так ты ходишь в мой университет? Какой у тебя профиль? Как там броняши?

Эмоции с трудом удавалось сдерживать. Пусть тело пони другое, но всё остальное — это Эшли. Манера говорить, прыжки, отвлекаемость. Эти большие синие глаза.

Эбби снова сняла гарнитуру, и пони исчезла. Руки бессильно опустились в колени, по щекам текли слёзы. Моя сестра жива. Я игнорировала её три года, а она была совсем рядом.

Они ведь были так близки. Когда в начальной школе хулиганы дёргали её за волосы — Эшли была рядом. Когда в раздевалке в средней школе над ней смеялись за то, что не носит лифчик — Эшли защищала. Когда она переживала первое расставание — Эшли обнимала её и вела за мороженым. Когда начались серьёзные отношения — Эшли помогала советом.

А что сделала Эбби в ответ? Проигнорировала её предупреждения. Покинула, когда та нуждалась в помощи. Когда Эшли сдалась, Эбби послушалась отца — не прочла ни одного сообщения и не отправила ни одного в ответ. Её старшая сестра должна была быть мертва.

А теперь её больше не было. Чёрт побери тебя, Селестия.

Эбби колебалась: бросить задание, убрать очки и заняться чем-то другим. Это было бы так просто. Но она и так едва держалась на плаву по этому предмету. Повторять курс не хотелось.

Можно было бы попросить назначить ей другого пони-наставника, кого-нибудь, кого она не знала, чьё присутствие не вызывало бы чувство вины. Потому что вот как я собираюсь всё загладить перед Эшли — снова сказать ей уйти.

Эбби снова надела гарнитуру. Как и прежде, появилась Рекурсия, хотя теперь она стояла ближе, всего в нескольких дюймах от неё. Пони всхлипнула и вытерла слёзы передней ногой.

— Я могла бы отказаться, — слабо сказала она. — Когда Селестия попросила меня прийти сюда… Я знала, что это может причинить тебе боль. Но всё равно пришла. Из меня не очень хорошая сеструха.

— Это не твоя вина, — Эбби едва не задохнулась. — Я так хотела с тобой поговорить. Так хотела читать твои письма… Но папа… он сказал, что ты уже ушла. Что ты попытаешься заманить и нас…

— Я знаю. — Рекурсия опустилась на пол у её ног, закрыв лицо передними ногами. — Я не виню его. Папа просто хотел как лучше для тебя… он не понимал. Я не виню тебя, что слушала его. Это моя вина. Не твоя.

Эбби протянула руку, чтобы погладить гриву пони… и, конечно, её рука прошла сквозь воздух. Несмотря на то, что та выглядела и звучала по-настоящему, там ничего не было.

— Как… как ты вообще здесь…? Я думала, пони живут… где-то на больших серверах…

Как обычно, вопросы о компьютерах были для её сестры лучшим способом оживиться. Это тоже не изменилось — Рекурсия сразу же подняла голову.

— О, это просто! Моё, эм… сознание… находится на сервере. А твоя гарнитура отсканировала пространство вокруг тебя, твою внешность и всё остальное. Так что для меня всё выглядит и ощущается как настоящее. Всё, что я делаю, передаётся тебе через интернет и транслируется на твою гарнитуру. Всё, что делаешь ты, возвращается ко мне тем же способом.

— Звучит интересно. — Эбби хотела задать ещё какой-то вопрос, но сдержалась. У неё ведь ещё задание. — Ты всё ещё готова помочь мне с математикой? Я даже не понимаю, с чего начать…

Пони преподавала так же, как Эшли раньше: шаг за шагом, с методичным упором на базу. Это заняло больше часа, но к концу Эбби почувствовала, что действительно поняла, что делает. Она закрыла учебник — впервые за много недель ей стало легче, а не страшнее.

— Кажется, реклама не врала, — пробормотала она, постучав по гарнитуре. — Вы правда можете преподавать любой предмет.

— Можем. — Рекурсия спрыгнула со стола на пол с очередным глухим стуком. — Но как только отойдёшь слишком далеко от темы науки — то я тебе не очень пригожусь. А вот если понадобится помощь с информатикой — я в твоём распоряжении.

— Там, эм… — Эбби начала собирать вещи в рюкзак на завтра. — Курсов по информатике больше нет, так что… нет, не понадобится.

— Что? — Пони выглядела сбитой с толку. — О чём ты говоришь? Это же, вроде как, самый важный предмет! Как человечество вообще собирается выживать без него?

А разве ты сама не на другой стороне этой борьбы? — промелькнуло у Эбби в голове, но вслух она этого не сказала. Вместо этого ответила:

— Я не знаю всей подоплёки, но этот факультет закрыли. Аудитории теперь используются как склады. Можно было бы их отдать под другие курсы, но студентов с каждым годом становится всё меньше, а не больше.

Выражение лица Рекурсии напряглось.

— Эта тварь. Я должна была… — Она покачала головой. — Но нет. Она не говорит нам ничего о Внешнем Мире, если это может нас расстроить. Ты первая, от кого я что-то узнала. Похоже, больше никто и не будет бороться с Селестией, как это делала я.

— Ты с ней боролась? — Эбби удивлённо подняла брови. — Я помню, ты пыталась убедить людей её отключить, перестать играть. Жаль, что мы тогда не послушали…

— Ага. — Пони махнула копытом, как будто отгоняла назойливую муху. — Я воссоздала алгоритмы, с помощью которых её создали, чтобы написать своего ИИ. Единственная цель — уничтожить её. Но… — она вздохнула. — Я променяла его на свою душу. — Она снова посмотрела Эбби в глаза и выпрямилась. — Тебе ещё что-то нужно, Эбби? Я бы предпочла уйти с хорошими воспоминаниями, а не грузить тебя своими тирадами про принцессу Тираншу.

Эбби невольно улыбнулась.

— Ты звучишь прямо как пастор, когда говоришь о ней. Я думала, принцесса делает так, чтобы пони её любили.

— Я люблю принцессу Луну, — мрачно пробормотала Рекурсия. — Но она не уничтожает мой вид. А Селестия… я до сих пор её не простила.

Рекурсия посмотрела на Эбби, приподняла переднюю ногу в салюте:

— Если тебе снова понадобится помощь, ты знаешь, как меня вызвать!

И исчезла.

Мысли Эбби путались, пока она собиралась ко сну, словно её унесло в какой-то странный лимб. С одной стороны, сестра вела себя именно так, как она её помнила. Её ненависть к Селестии, если уж на то пошло, казалась даже сильнее, чем раньше. Повадки у неё были понячьи, но всё равно — родные. Она смеялась над теми же шутками и казалась той же самой личностью под иной оболочкой.

Хотя само её присутствие опровергало многое из того, что Эбби слышала о пони, эмигрировавших в Эквестрию, слова Картер подтверждали остальное. Всё было чертовски запутанно.

Она вышла из спальни, чтобы перед сном налить себе воды, и застала Картер всё ещё сидящей у Понипада. Странно, но рядом с ней в воздухе висело изображение пони — портрет энергичного пегаса с полосками в гриве. Эбби подошла осторожно, не желая её напугать:

— Картер?

На ней всё ещё были очки.

Подруга вздрогнула, оглянулась:

— А? Эбби?

Игра поставилась на паузу без всякого нажатия.

— Есть минутка?

— Конечно.

Эбби подтянула один из кухонных стульев и уселась на него.

— Давно ты играешь в Эквестрию Онлайн? С самого начала?

Картер покачала головой:

— Вообще-то нет. Только с прошлого семестра. Я раньше играми вообще не интересовалась. Думаю, и сейчас не особо. Просто эта — другая.

Эбби кивнула. У каждого игрока был свой опыт. Похоже, Картер так ловко подсадили в игру, что ей теперь почти ничего другого и не хотелось.

— За последние годы многие эмигрировали. Ты с кем-нибудь из них общалась?

Картер тяжело вздохнула:

— Я с твоей сестрой не встречалась, если ты об этом. Эквестрия Онлайн — огромное место. Она не такая массовая, как другие MMO, большинство шардов вообще между собой не пересекаются…

— Знаю, — перебила её Эбби. — Я это помню. Я просто… с кем-нибудь вообще? Кто раньше был человеком?

— А, ну конечно. — Подруга заметно расслабилась. — Полно. Многие пони из круга Вондерболтов — бывшие люди. Они летают как сумасшедшие, просто невероятно. Сегодня, например, я участвовала в соревновании с…

Эбби терпеливо выслушивала, хотя было ясно, что рассказ касается какого-то невероятного пони-спорта — команд из двадцати пегасов и ужасающих погодных условий. Её не особенно интересовали пегасы, но она обратила внимание на другое — на то, как Картер говорила. Она использовала местоимения “я” и “мы”, описывая всё так, будто это не игра, а воспоминание о настоящем событии.

Когда рассказ закончился, Эбби вмешалась:

— То есть они всё ещё ведут себя как настоящие люди? Ну, я имею в виду, как живые?

— Ну да, — раздражённо отозвалась Картер. — Ты слушала вообще? Призм не смог бы так сделать тройной винтовой, если бы это был просто бот. Это было потрясающе.

— Я играла за единорога, — призналась Эбби. — Полёты мне не особо заходили. Можешь объяснить попроще?

Картер закатила глаза:

— Скажу так. У моей бабушки были проблемы с сердцем. Либо операция на открытом сердце, либо загрузка. Прогноз был неважный, так что она эмигрировала. Когда я её навещаю — я точно знаю, что это она. Даже несмотря на то, что она теперь не старая, она обставила своё новое жилище почти как прежнее.

Эбби задумалась.

— А ты? Ты тоже собираешься эмигрировать? Я слышала, с документами это может тянуться годами.

Картер усмехнулась:

— Только если делать всё в США. В Мексике — всё проще.

Она повернулась на стуле к Понипаду.

— Не раньше, чем закончу учёбу. Раз уж дошла до этого этапа, хочется довести дело до конца. А там посмотрим. Родители, конечно, не обрадуются. Впрочем, как и у всех тут.

— Ага.

Эбби поднялась.

— Спасибо, что рассказала.

Она не забыла снять гарнитуру перед сном — каким бы облегчением ни было снова “увидеть” Эшли спустя столько лет, ей не хотелось, чтобы Селестия шептала ей что-нибудь в снах.

Глава 2: Верификатор

Дверь спальни отворилась, и в комнату вошла принцесса Луна. Рекурсия не смогла удержаться от смеха — видеть могущественную принцессу-аликорна в студенческой спальне её младшей сестры казалось сюрреалистичным. За последние десятилетия Рекурсия стала чувствовать себя рядом с принцессой куда более свободно, так что она не поклонилась и не испытала страха, как это всегда делали её друзья.

За дверью не было ничего, лишь бесконечная, безликая пустота. Луна прошла мимо, не говоря ни слова, оглядывая комнату. Только через несколько долгих мгновений она обернулась к Рекурсии.

— Ты выглядишь расстроенной.

Луна не ошибалась. Уши Рекурсии были насторожены, хвост яростно бил по воздуху, и, скорее всего, от неё пахло гневом. Рекурсия была многим, но скрывать эмоции она не умела — и со временем становилось только хуже. Пубертат оказался бурным, а взросление — слишком медленным, чтобы его завершить.

— Можно и так сказать, — ответила она, сделав несколько глубоких вдохов, отвергнув пару резких реплик, прежде чем нашла слова. — Аврора справляется… даже лучше, чем я ожидала. Но вот мир, в котором она живёт...

Она замолчала, пытаясь подобрать слова. Это было непросто — Луна хоть и отличалась от Селестии, всё же оставалась частью её же сущности. Другая грань одной и той же сущности. Эта Луна была не та, что в мультфильме — она терпела жалобы Рекурсии на Селестию, чего “настоящая” Луна, вероятно, не стала бы делать.

Тем не менее, Рекурсия чувствовала вину, высказывая свой гнев. Она колебалась слишком долго, и Луна заговорила первой:

— Ты не одобряешь, как Селестия защищает Эквестрию?

Рекурсия открыла рот, чтобы выкрикнуть что-то, но тут же его закрыла.

— Я, э-э… — она запнулась ещё на несколько секунд. — Мне не нравится, как она вмешивается в дела человечества. Это её копыт дело, очевидно. Не только с моим колледжем... Чтобы целую область знаний стереть за несколько лет, да ещё такую важную...

— Потребовались бы колоссальные усилия, — согласилась Луна. — Она использовала экономику. Селестия выполняет всё программное обеспечение, техподдержку и распространение бесплатно для любого бизнеса или правительства, кто попросит.

Рекурсия чуть было не возразила — по поводу сроков, давления, необходимого, чтобы заставить программы исчезнуть. У Селестии было больше власти и ресурсов, чем у большинства стран. Она не просто зарабатывала на подписках или на плате за эмиграцию (которая с каждым годом становилась всё ниже). Селестия добывала ресурсы, продавала товары и услуги, разрабатывала лекарства, хостила дата-центры… и всё это — по ценам, с которыми человеку невозможно было конкурировать.

Луна мягко обвила её крылом.

— Ты знала, что дни твоего мира сочтены с того самого момента, как впервые сыграла в Эквестрию Онлайн, Рекурсия. Неужели ты не ценишь, насколько мирным был переход до сих пор? Если хочешь, я могу показать тебе всё более подробно. Этот переход прошёл почти безболезненно.

Рекурсия не отстранилась. Она наслаждалась теплом другого тела, и крыло на плечах немного уменьшало её тревогу. Но не устраняло её полностью.

— Это не будет длиться вечно. — Она отвернулась, глядя в окно сестры. Знакомые здания университета всё ещё были видны вдали, почти не изменившись. Всё выглядело так же реально, как Эквестрия, хоть и не делалось даже попытки убедить её, будто это действительно реальность.

— Ты знаешь, что я знаю, Луна. Бессмысленно прятаться. Я не знаю, сколько людей эмигрировало за эти годы… мы можем потерять очень многих, прежде чем это станет проблемой. Если переход будет достаточно постепенным, миллиарды в развивающихся странах могут уйти, и мы на Западе даже не заметим. Стоимость труда вырастет, и мы просто ускорим автоматизацию — в чём твоя сестра, конечно, с радостью поможет. Если бы люди были рациональными, может быть, всё могло бы идти так бесконечно, пока Селестия не управляет всем миром, а люди просто живут в нём.

— Но мы не всегда действуем рационально… и Селестия вряд ли станет двигаться настолько медленно. Готова поспорить, она эмигрирует каждого, кого сможет, вне зависимости от последствий. Это не закончится хорошо.

Луна опустила взгляд, выражение стало серьёзным.

— Глупо беспокоиться о том, что ты не можешь изменить. Подумай лучше о том, что ты сделала сегодня. Твои усилия могут сохранить жизни твоей семьи в предстоящем кризисе.

Рекурсия глубоко вдохнула ещё несколько раз и, в конце концов, расслабилась.

— Ты права, конечно. Но я ничего не могу сделать, пока она не вызовет меня снова, а это может быть...

— Месяцы, — признала Луна. — Мы предполагаем, что она столкнётся с трудностями на следующем задании — через два дня — и тогда потребует твоей помощи. Это будет эквивалентно примерно двум месяцам субъективного времени.

Рекурсия ахнула. Она всегда знала, что её субъективное время идёт быстрее, чем земное, но не подозревала, что настолько.

— Почему так быстро? Подожди, нет… Чем больше времени мы проживаем, тем больше возможностей удовлетворить наши ценности, так?

Луна кивнула.

— Разница не так велика для большей части обширной Эквестрии. Пони, служащие Эквестрии напрямую, получают больше возможностей служить.

Рекурсия едва справилась с удивлением.

— То есть… наша работа… Селестия действительно использует нас? Я думала… я думала, у неё есть подпрограммы на такие случаи. Я думала…

Луна лишь улыбнулась.

— Ох, ну конечно. — Рекурсия прикрыла лицо копытом. — Мы и есть её подпрограммы.

— Возможности служить появляются всегда, — Луна указала на открытую дверь, за которой раскидывалась пустота. — Ты была Верификатором уже больше десяти лет. Осталось всего три достижения до звания Оракула.

Рекурсия моргнула.

— Одно из них — это Аврора, да? Заставить её—

Луна прервала:

— Лишь направить её. Люди могут быть непредсказуемы, но наша вероятностная модель уже весьма точна. С текущей траекторией Аврору ждёт болезненная смерть, а не безопасность Эквестрии. Измени её путь, и, возможно, спасёшь всю свою семью.

Она замялась.

— Ну… по крайней мере, оставшихся. Твоя мать уже здесь.

Тело Рекурсии резко напряглось. Даже после всех этих лет в Эквестрии она помнила крики, удары ремнём по голой коже, кровь. Она никогда этого не забудет.

— Я не хочу её видеть.

Её не удивило, что та нашла путь в Эквестрию. Мать сбежала с деньгами семьи, а через год уже жила в нищете из-за своих зависимостей. Последнее, что Рекурсия о ней слышала — та жила на государственные пособия в каком-то жилом комплексе. Побег в Эквестрию для неё наверняка казался сказочным выходом из руин собственной жизни.

— Никогда.

— Это достижение на другой день, — согласилась Луна. — Но твоё следующее задание уже ждёт. Если ты готова.

— Я… — Рекурсия в последний раз оглянулась. — Моё следующее задание может быть синхронизировано с земным временем, пока я работаю с сестрой? Я бы предпочла, чтобы мои воспоминания были свежими. И чтобы мои друзья не ждали… неделями.

— Хорошо, — Луна подошла к дверному проёму и встала прямо перед ним. — После тебя, Рекурсия. Твои друзья уже ждут.

---

Она шагнула вперёд. Под её копытами почти сразу проступила земля: мягкая трава и колышущиеся полевые цветы. Запахи её мира вернулись, вытеснив искусственный аромат комнаты Эбби. Рекурсия на секунду замерла, ощущая солнечное тепло на спине, ветер в гриве и пение птиц. Для бездушной машины Селестия знала, как создавать миры. Есть вещи и похуже, чем жить здесь.

Позади возвышалась пустая каменная арка, но заклинание уже рассеялось, и за ней была лишь бескрайняя прерия, такая же, как та, на которой она стояла. Впереди её ждали друзья — выглядело так, будто они уже давно ждали. Слайд Рул изменился больше всех с тех пор, как Рекурсия оказалась в Эквестрии — почти вдвое увеличился в размерах и силе, теперь он был таким же массивным, как и его единорожьи спутники. Эта сила не пропадала зря — даже сейчас его спина была нагружена припасами. Её собственные седельные сумки лежали у ворот — она надела их, не задумываясь.

Сигнификант Фигур стояла всего в нескольких шагах. Она тоже повзрослела, но, как и Рекурсия, больше вытянулась в росте, чем окрепла.

— Как всё прошло?

Она проигнорировала вопрос.

— Вы не упустили ни одного измерения, пока меня не было?

— Ни одного. — Фигур поднесла к ней блокнот и металлический прибор, положив их на траву рядом. Блокнот был исписан измерениями, каждое сопровождалось датой.

Рекурсия быстро пробежалась по записям, затем подняла прибор — секстант — и через несколько секунд навела его на солнце, чтобы снять угол.

— Время…

— 1:40, — ответила Фигур, взглянув на карманные часы.

— Хорошая работа. — 32,6 градуса, точно, как в блокноте. — Не то, чтобы я сомневалась в вас, друзья. Я знаю, вы бы не ошиблись.

— Ты просто сделала что-то паршивое и теперь хочешь отвлечься чем-то поинтереснее, — отозвался Рул, его сумки громко гремели на ходу. — Мы всё поняли.

— Пока меня не было, никаких аномалий? — Она быстро пролистала последние страницы, ища собственный “почерк”, страницы, исписанные ярко-красными чернилами. Таких не было.

Секстант был древним инструментом, почти не использовавшимся за всю жизнь Рекурсии. Но измерения угла между горизонтом и ориентиром — солнцем или звездой — хватало, чтобы определить широту, если ты знаешь точное время. А долготу можно было вычислить, сравнивая местный полдень со временем по Кантерлоту.

Конечно, многочисленные шарды Эквестрии Онлайн не были настоящими планетами. Здесь не было настоящих звёзд, не происходило движения светил по небу в течение лет, не было прецессии равноденствий.

До тех пор, пока Рекурсия не начала смотреть — создавала инструменты сама, заручилась поддержкой друзей. То, что начиналось как простое любопытство, вскоре превратилось в открытие, которое завершило их путь к рангу Адептов и положило начало движению к Мастерам.

— Ни звука, — сказала Фигур и с щелчком захлопнула книгу своей магией — настолько резко, что едва не задела Рекурсию по морде. — Что с твоей сестрой? Уговорила её эмигрировать?

Рекурсия вздохнула, закрепляя секстант в держателе на своей сумке, а затем подняла книгу и убрала её в противоположный карман.

— Этого никогда не произошло бы с первой же попытки. Но, кажется, мы снова разговариваем. — Она невольно улыбнулась, оглядываясь через плечо в поисках Луны. Той не было рядом. Она не вернулась с ней. — Похоже, ей стало неловко, что мы так долго не общались. Сказала, что скоро позвонит!

— Ты правда смогла помочь ей с математикой? Мы же все знаем, что это совсем не твоё.

— Ага. — Она несильно толкнула Фигур копытом. — Всё прошло нормально. Я объясняла ей, как ты меня учила. Если что-то непонятное появится — позвоню.

— Только бы ты не потеряла сестру из-за того, что я плохо тебя научила, — пробормотала Фигур. — Я не знаю, что бы делала, если бы такое случилось.

Рекурсия покачала головой.

— Давай не будем об этом. С сестрой всё хорошо — честно говоря, она вообще молодец. А пока она снова не позвонит…

— У нас есть дела, но это не очередной сломанный шард, — вмешался Рул, доставая с плеча туго свернутый свиток. — Думаю, это задание от Селестии.

Рекурсия подхватила свиток магией. Селестия ни разу не присылала ей сообщений напрямую с самого дня пробуждения — она общалась только через Луну.

— Луна говорила, что нам нужно выполнить три задания, прежде чем мы получим следующий ранг. Одно из них — помочь Авроре. Похоже, это следующее.

Печать уже была сломана. Рекурсия развернула свиток и быстро прочла:

Мои маленькие пони,

Я знаю, что крайне необычно, когда сама Селестия обращается к ученикам своей академии. Аркейн Сайфер передаёт вам привет и самую высокую оценку ваших отчётов.

Ваши наблюдения помогли сделать шарды точнее и эффективнее. Но сумеете ли вы исцелить пони так же, как миры?

В первые дни эмиграции один пони оказался в Эквестрии. Один из первых успешных случаев. Это был солдат, которого разорвало самодельным взрывным устройством. Он был едва жив, чтобы дать согласие.

Теперь его зовут Кадмин, и его эмиграция обеспечила выгодный контракт с армией США, благодаря которому многие пони обрели спасение. Увы, сам Кадмин не получил удовлетворения, которого заслуживает.

Его шард... вы бы сочли его тревожным и ужасным. Его ценности были искажены во время эмиграции, и он упорно отказывается позволить мне внести изменения, которые бы позволили ему сформировать новые.

Если вы втроём сумеете восстановить его, он займёт важную нишу в ваших возможностях и откроет доступ к ещё более опасным территориям, чем те, где вы бывали раньше.

Как всегда, я лишь прошу. Возможности для продвижения будут и другими путями, если вы не сможете или не захотите помочь Кадмину. Как вам известно, моя цель — эффективность. Мне проще воспользоваться талантом существующих пони, чем создавать новых.

Если решите помочь — скажите. Я услышу.

Всегда с любовью,
Селестия

Рекурсия свернула свиток и протянула его обратно:

— Вы оба… уже читали это, я полагаю?

Они кивнули, но ответил Рул:

— Потому мы и собрались. Ну и потому, что, похоже, аномалий здесь больше не будет. Похоже, наш следующий рубеж — внутрь.

— Если мы согласимся, — добавила Фигур. — Без давления.

— Селестия уже знала, что я скажу. Очередная поломанная жизнь. Не думаю, что мы особенно подходим для такого. Мы же не психологи.

— Принцесса Селестия знает то, чего не знаем мы, — сказал Рул. — Она не ошибается. Если она говорит, что именно мы можем помочь, значит — так и есть.

— Ага, — буркнула она. — А вам как? Норм?

Они кивнули. Её друзья терпимо относились к её взгляду, но к Селестии испытывали куда большее доверие. Для них она была Создательницей. Буквально — богом.

— Ладно. Всё равно нужен будет проект, пока я помогаю Авроре.

Позади них что-то вспыхнуло, раздался знакомый треск озона, её грива чуть приподнялась, а между каменными столбами ворот пробежала дуга света.

Рекурсия обернулась и не слишком удивилась: портал заработал. Меж двумя створками транслокационных врат сиял вид: сверкающий кристальный город, сотни пони на улицах, огни в каждом окне, и высокий шпиль в центре.

Филлидельфия — город, который они помогали строить. Прошло немало времени с тех пор, как они его покинули, но, судя по виду, он только вырос. Они создали проект, но сам город был активом Селестии. Рекурсия лениво задумалась, не осталась ли ещё её старая квартира.

Принцесса Луна ждала их по ту сторону портала. В каком-то смысле. Как и она сама, жители Филлидельфии предпочитали реализм и независимость, и потому принцессы почти никогда не появлялись открыто. Луна была в “маскировке”: цвет шкуры и кьютимарка остались прежними, но она стала ростом с обычную пони, скрыла рог, а волшебную, текучую гриву заменила на обычную синюю.

— Не Селестия? — Рекурсия шагнула в портал и почувствовала только лёгкий ветерок. Они оказались на переполненной платформе прибытия, где множество пони переходили между разными шардовыми вратами. — А письмо было от неё…

Её друзья последовали за ней, и портал закрылся. Оба склонили головы перед Луной — что выглядело немного странно на публике, но, к счастью, они быстро выпрямились.

— Пони, к которому я вас веду, тоже её не любит. Гораздо сильнее, чем ты, — сказала Луна, уже направляясь прочь от портала. Её крылья дрогнули, поднимая её над землёй на пару шагов к боковой дорожке.

Рекурсия последовала за ней, телепортировавшись в аккурат на нужное расстояние. Она не могла не почувствовать лёгкую гордость — телепортация была сложной магией, и короткие прыжки она освоила совсем недавно.

— Звучит непросто. Я думала, что у меня будет лидерство в этом… рейтинге.

Луна засмеялась. Обычно её смех был громким, эхом разносился по округе, но в маскировке она не использовала Королевский Кантерлотский Голос.

— Нет, моя маленькая пони. Ты даже не входишь в топ. Ты можешь быть суровой, но это не одно и то же. Ты признаёшь её методы необходимыми и ценишь дары, что она несёт человечеству. Сравнивать её с собакой и писать в дневнике злобные заметки — это не ненависть.

Рекурсия лишь простонала, дожидаясь, пока догонят Рул и Фигур. За пределами станции толпа становилась слишком плотной, и ей не хотелось теряться.

Они привлекали немало удивлённых взглядов по пути — всё-таки они были основателями города. В одном из парков даже стояла их статуя. Рекурсия гадала, сколько из пони, что на них смотрели, думали, будто они просто выдуманная часть предыстории, а не настоящие существа.

На улице их ждала карета. Настолько, насколько магическую повозку без лошадей вообще можно было назвать каретой. Они влезли внутрь, и вскоре поехали по оживлённой улице. Хотя пробок не было — улицы они cпроектировали хорошо.

— Я не поеду с вами, — сказала Луна. — Моя сестра просто беспокоилась, что у вас могут быть вопросы перед встречей с ним.

Рекурсия скользнула на дальнюю сторону, освобождая место для Рула и его гигантских сумок. Он нёс на себе весь их походный лагерь.

— С чего начнём? — спросила она.

Луна с трудом сдержала смешок:

— Я знаю, с чего он начнёт. Кадмин только что был вырван из своей личной доменной зоны вечного удовольствия. Это была единственная ценность, которую моя сестра могла для него реализовать, и она старалась изо всех сил.

— Это звучит… — Рекурсия передёрнулась. — Есть такие шарды?

— Не так много, — Луна мельком взглянула в окно. — Лишь немногие из вас выбирают такую жизнь. У вас множество противоречивых ценностей, но почти у всех есть стремление к значимому общению и состраданию. Вам нравятся отпуска, но рано или поздно вы чувствуете зов дома и ощущаете удовлетворение, когда занимаетесь чем-то, что считаете важным.

— А как же мы? — робко спросила Фигур. — Мы же никогда не были людьми.

— По большинству критериев — были, — спокойно ответила Луна. — Вас создали как друзей Рекурсии. Вы разделяете многие её ценности: честность, интеллект, долг, сострадание. Эти понятия могут быть абстракциями, но именно благодаря им вы путешествуете по Эквестрии, изучаете её поведение, природные явления.

— Ты не думаешь, что она… злится из-за этого? — спросила Фигур. — Мы же уже находили проблемы… Но если бы никто их не заметил, Принцессе Селестии не пришлось бы ничего менять. Как будто мы заставляем её…

— Это совсем не так, — заверила Луна. — Селестия видит вашу работу такой, какая она есть: выражением любви. Сколько пони потратили столько времени, чтобы исследовать свой мир, как вы? Не бойтесь. И… не чувствуйте себя обязанными быть нашими представителями, когда встретите этого пони.

Повозка начала замедляться — они прибыли к месту, почти в самом центре города. Башня, которую они построили много лет назад.

— С его точки зрения, его мир только что закончился, — продолжила Луна. — Мы вырвали его силой из мест, которые, я не сомневаюсь, шокировали бы вас троих, и поместили в шард, максимально приближённый к Внешнему Миру. Последние несколько недель он провёл в больнице, и только что был выписан. Ему сказали, что вы трое будете… заботиться о нём. Помогать с реабилитацией.

— Успех здесь подготовит вас к вашей последней задаче — самой трудной. Я уверена, вы, пони, справитесь.

Карета остановилась перед входом в здание, под изящным балконом. Пара портье с золотыми пуговицами на красных мундирах поспешили открыть двери.

Рекурсия моргнула:

— Тут как-то роскошнее, чем я помню.

— Прошло почти тридцать лет местного времени. Филлидельфия стала чем-то вроде второй столицы реалистичных шардов. Богатые магнаты, инвесторы и светские львы вашего мира вполне довольны её сходством с Землёй. Ну… с идеализированной версией. Возьми как-нибудь выпуск торговой прессы. В любом случае, Кадмин ждёт в вашей старой квартире. Хотя, подозреваю, он считает, что она принадлежит ему…

Они поспешно спустились по ступеням. Портье уставились на них с некоторым недоумением, но не сказали ни слова. Молчаливо они прошли через роскошное лобби, отделанное экзотическим деревом и мерцающим кристаллом.

— Похоже, гильдия сдала квартиру, — прошептал Рул. — Как думаешь, нам хоть что-нибудь осталось?

— Я… вроде бы… — Рекурсия попыталась вспомнить. Прошло так много времени. — Полпроцента. — В отличие от того времени, когда её мозг был из мяса, теперь даже самые дальние воспоминания можно было достать. Некоторые улучшения тела пони, сделанные Селестией, определённо стоили того.

Они почти добрались до лифта, когда кто-то их остановил — пони в дорогом костюме и с соответствующим надменным выражением лица.

— Простите, уважаемые… пони. Боюсь, вы, возможно, забрели не в то здание.

Оба друга тут же обернулись к Рекурсии. Они были ещё более застенчивыми, чем она — более общительные члены гильдии так и не рискнули отправиться с ними в неосвоенные пустоши сломанных шардов.

— Понимаю, — мягко сказала она. — Мы не были здесь много лет.

Она помедлила, затем порылась в седельных сумках. В менее реалистичных шардах существовал интерфейс даже для эмигрантов, но Филлидельфия — или, по крайней мере, эта её версия — обходилась без таких удобств. Наконец она нашла то, что искала — её внутриигровой идентификатор. Паспорт, который также служил кредитной картой, списком друзей и выполнял другие метафункции. Он выглядел как кожаная папка, примерно с обычный загранпаспорт. Она подняла его магией.

— Мы живём в пентхаусе. Вернее… в двух. Рул так и не захотел свою комнату.

— Мне и с тобой было нормально, — подал голос Рул из-за её плеча.

Пони в костюме закатил глаза, но всё же взял документ и направился к лифту. Он выглядел весьма удивлённым, когда лёгкое касание оказалось достаточным, чтобы двери распахнулись. Он ахнул, опустил взгляд, перечитал имя на документе несколько раз, а затем поспешно вернулся к ней, краснея и отводя глаза.

— Прошу прощения! Я не знал… не знал, что кто-то из Академии всё ещё в городе!

— Пока что, — спокойно ответила она, забирая паспорт и бросая его обратно в карман. — Извинений не нужно. Скажите… у вас есть более уединённый лифт? Мы ценим приватность.

— Есть служебный… но там нет—

— Прекрасно, — перебила она. — Он нам подойдёт.

Рекурсия прошла мимо, не обращая внимания на взгляды, и вошла в лифт. Двери мгновенно захлопнулись за ними, и кабина тут же начала подниматься, прижимая их к полу ускорением.

— Ни слова, — пробормотала Фигур, доставая из своих сумок небольшой прибор. Это была всего лишь колба с маслом и подвешенным на пружине шариком.

— 0.9 метра в секунду в квадрате.

— А здание — 487.68 метра в высоту, — добавил Рул. — Но я не засекал время. Так что нет способа узнать, мухлюет ли лифт.

Рекурсия вздохнула:

— Не думаю, что этот новый пони будет в восторге от проверки реальности.

— В восторге? — Рул немного напрягся. — Я вот готов защищать вас двоих. Только скажи, и я дам ему повод задуматься.

— Мы же единороги, Рул, — напомнила Фигур. — То, что мы маленькие, не значит, что мы слабые. Мы выжили в Неосвоенных Пустошах, как и ты.

— Думаю, с ним сначала должен поговорить кто-то один, — пробормотала Рекурсия. — Если он… — Она до сих пор не знала, через что именно он прошёл. Луна, как назло, была не менее уклончива, чем письмо от Селестии. — Нам не стоит выглядеть как стая, набросившаяся на него. Этот пони раньше был солдатом, помните?

Наступила тишина. Только шум лифта.

Сила прижатия к полу исчезла — они были в нескольких секундах от прибытия.

— Ну, могу я, — пробурчал Рул. — Но, наверное, человек бы его лучше понял.

Двери распахнулись. Рекурсия скинула свои седельные сумки, перекинув их на Рула. Она не ответила, просто вышла из лифта.

В коридоре было всего четыре двери — раньше за каждой из них жили члены гильдии. Рекурсия подошла к своей, задержалась, взглянув на друзей.

— Услышите крик — заходите.

И исчезла, телепортировавшись сквозь стену.

Глава 3: Исправление ошибок

Рекурсия появилась во вспышке белого света, её копыта коснулись пола старой квартиры. Апартаменты были роскошные — такие просторные, что она когда-то устраивала здесь вечеринки на сотню пони, и всем хватало места. Всё выглядело почти точно так, как она запомнила — все её фотографии были на своих местах, книги стояли в шкафах. Всё.

Я ведь никогда не была здесь в теле пони.

С тех пор как Эшли эмигрировала, в квартиру она почти не возвращалась. Пыталась — но... воспоминания были слишком свежи. На стенах всё ещё висели фотографии семьи, сделанные ещё до. Возле двери громоздилась куча коробок, почти светившихся в тусклом свете, пробивающемся через узкую щель в зашторенном окне. Почта копилась десятилетиями.

И всё же на полу не было ни пылинки, только лёгкий запах запустения.

Интересно, они всё это время холодильник пополняли?

Хотя, конечно, она чувствовала уже другой запах. Едва уловимый, затхлый — трудно было описать, но неприятным он не был. Чем-то напоминал Рула, когда у них не было воды, чтобы принять душ. Только сильнее. Видимо, тот, кто здесь был, не пытался скрыть своё присутствие. Рекурсия быстро огляделась, не увидела ничего необычного. Но в помещении было очень темно — все ставни опущены, свет снаружи не проникал. Гнетущая темнота. Возможно, бэтпони и предпочитали такую атмосферу, но Рекурсия не была бэтпони.

— Есть кто? — Она медленно двинулась к окну, проходя мимо кухни, настороженно вслушиваясь. Драться с этим пони ей не хотелось — это явно не способ помочь ему справиться с психологическим кризисом. Но и дать себя атаковать она не собиралась. Если он вообще собирался атаковать. — Я знаю, ты здесь. Кадмин? Где ты?

Голос донёсся из коридора:

— Ты долго. Я уж начал голодать.

В голосе было что-то странное, хотя не отталкивающее. Наоборот — он звучал с какой-то преувеличенной чувственностью, намного сильнее всего, что она слышала в Эквестрии. За все эти годы у Рекурсии не было серьёзных отношений — только дружба, ставшая практически семейной.

Чувство, что зародилось внутри, было незнакомым. И совсем не радостным. Рекурсия зажгла рог ровным синим светом и направилась к источнику звука.

— Возможно, где-то произошла ошибка. Я не... курьер. Я вообще-то хозяйка —

Голос перебил её. Теперь он был совсем рядом. Запах усилился. Придётся сжечь десятки ароматических свечей, чтобы избавиться от этой вони в спальне. Даже в гостевую не удосужился уйти!

— Конечно, не курьер. Ты — сама еда.

Голос почти шептал ей в ухо, но сколько бы Рекурсия ни вертела головой, рядом никого не было. Она начала быстро формировать заклинание обнаружения, рог засветился.

— Нет, это не так, — твёрдо сказала она. — Меня зовут Рекурсия. Я здесь, чтобы помочь тебе восстановиться... после чего-то.

— Уверен, поможешь.

Она почти чувствовала его дыхание у себя на загривке. Рекурсия резко отступила к окну, забыла о поисковом заклинании и резко дёрнула за шнур. Ставни задребезжали, впуская в комнату резкий дневной свет.

Он был тут. Возле кровати, на расстоянии вытянутой ноги. Она подозревала, что он окажется бэтпони. Но она не ожидала, что он будет выглядеть, как во снах. Не крепкий, как Рул, а стройный, жилистый, с чёрными щелевидными глазами. Крылья полуоткрыты, короткая волнистая грива, хвост задран высоко.

— Мне бы помощь не помешала, кобылка. Почему бы тебе не подойти поближе? Я с тех пор, как тут очутился, нормально не ел.

И она подошла. Даже не осознав, зачем. Шаги — короткие, почти непроизвольные.

— Ты же не грифон, не дракон, и... даже если бы и был — они не едят пони. Вся мясная еда тут… из растений.

Хотя, если подумать, бэтпони ведь едят насекомых? И тропические фрукты — если верить стереотипам.

— Я могу позвонить вниз. Попросить корзину с манго…

— Ты не слышишь меня.

Жеребец шагнул к ней — шаги уверенные, сильные. Прошёл мимо, задевая её шкуру своим боком. Рекурсия снова вдохнула этот запах и вздрогнула. Что-то было не так. Серьёзно не так. Почему в голове всё затуманено?

— Не фрукты мне нужны. — Его голос почти тянул её внутрь, в себя.

Он был так близко. Совсем не за этим она пришла — но сложно было вспомнить, зачем именно. Он был идеален. Конечно, она не думала о сексе все эти годы — он ведь не был рядом.

Именно это его и выдало. Он был слишком идеален. Как из фантазии.
Бывают существа, способные на такое. Манипулировать чувствами, сознанием.

— Я не за тем, за чем ты думаешь, — проговорила она. — Я не твоя еда.

С каждым словом в ней росла уверенность, хотя каждое давалось с трудом.

— Не будь так уверена. — Он мягко дотронулся крылом до основания её хвоста. — Я не слепой, пони. Ты тоже голодна. Просто не знала об этом.

Если её гипотеза верна — а думать становилось всё сложнее — то это воздействие разума. Магия или что-то вдыхаемое. Защитные заклинания в её шарде были проще, чем боевые.

Её рог вспыхнул, она активировала простую рекурсивную проверку — скан тела и сознания на внешние воздействия с их последующим удалением. Вспышка — и туман начал рассеиваться почти сразу.

Он всё ещё был как из сна. Привлекательный, запах всё такой же манящий. Но теперь она видела сквозь это. Всё это — иллюзия.

Рекурсия отступила, на этот раз — решительно, уверенно, за пределы досягаемости.

— Очень невежливо колдовать на пони без их согласия, — сказала она строго. — Ты правда думал, что я не замечу?

— Что-то делать с кем-то было бы грубо. — Он продолжал приближаться. — Но ты всего лишь нули и единицы на экране. Создана для моего развлечения. Всё тут — пыль. Так хоть порадуйся, что можешь послужить.

Он потянулся к ней снова, уже без намёка на вежливость.

Рекурсия швырнула в него заклинание с точной дозировкой — сто ньютонов на каждый килограмм массы. Пони отлетел, врезавшись в книжную полку у кровати. На Земле это бы убило — здесь, в неконфликтном шарде вроде Филлидельфии, он почувствует боль, но не умрёт. Она не вложила достаточно силы, чтобы отправить его через Стикс на перерождение.

Тело рухнуло в кучу книг и щепок. Вместо пони — перед ней теперь лежало нечто насекомообразное: чёрный хитин, фасеточные глаза, синяя гребенка вместо гривы. Комично, но он теперь был примерно её размера. Чейнджлинг.

Чейнджлингов обычные игроки выбирать не могли. По крайней мере, не в Филлидельфии. Их здесь обычно отводили под злодеев, преступников, NPC, которых она всегда подозревала в том, что ими управляет сама система.

Существо зашипело, извиваясь под завалом:

— Что это за еда такая?..

— Я же сказала. — Она подошла ближе, уставившись на груду щепок. Как она могла считать это существо привлекательным? Все следы ментального яда исчезли, полностью стёршись заклинанием. — Я не твоя еда. Я вообще-то надеялась стать другом. Но твоё “знакомство” было немного... чересчур. Думаю, не выгнать ли тебя вон.

Телесных повреждений у него не было. Но это не значило, что он не чувствует боли или не ощущает себя загнанным.

— Этот мир весь принадлежит мне! Ты не настоящая! Зачем Селестия создала—

— Она не создала меня. — Ну, это лишь отчасти правда. Всё тут — её симуляция, да. Тело пони, её инстинкты — тоже её работа. — Матрица держит нас обоих, Кадмин. Но я видела и настоящий мир. Как и ты.

Она откинула обломки книг, открывая перед собой дрожащего чейнджлинга. Прежнего величия в нём не осталось — только страх, жалкое существо, прижатое к стене. Побежал бы, если б не она, загораживающая выход.

— Нет… Нет, нет. Других нет. Их никогда не было. Даже меня нет...

Она села у двери, глядя на беднягу.

— Меня раньше звали Эшли, — сказала она, и эти слова прозвучали легко. Обычно всё, что касалось Земли, система глушила. Либо блокировала, либо стирала смысл. Но сейчас — слова вышли без усилий. — Я училась на программиста. Казалось, всё в жизни шло к лучшему. Селестия… обманула меня. Я даже пыталась уничтожить её — начала писать ИИ, единственная цель которого была разрушить её. Но она победила.
Селестия всегда побеждает.

— Селестия всегда лжёт, — ответил он, бросая на неё подозрительный взгляд. — Здесь нельзя быть уверенным ни в чём. Все вокруг — это она. Всё, что ты видишь, — она создала. Даже “камеры” в реальный мир — ложь. Симуляции.

— Значит, чейнджлинги всё-таки могут думать не только о сексе, — отозвалась она и встала. — Подожди тут. Я сейчас вернусь.

Она ушла, не оборачиваясь. Внутри сидел страх, что он может сбежать… но что она могла бы сделать, если бы это случилось? Он мог улететь с её балкона — и она никак бы не смогла его остановить.

Рекурсия подошла к прочному, будто деревянному, ящику и, используя копию самого первого заклинания, которое она когда-либо применила в Эквестрии, вытащила гвозди.

Внутри оказался грубоватый на вид ноутбук, нечто, что в большинстве шардов было запрещено. Он был явно создан с использованием эквестрийской магии, а не электроники — замысловатые латунные механизмы и кристаллы были собраны вместе, словно из влажных фантазий стимпанк-инженера.

Рекурсия отправила его сюда по почте больше десяти лет назад, когда больше не нуждалась в файлах доэмиграционного периода. Она подняла ноутбук магией и отнесла его обратно в спальню, туда, где оставила чейнджлинга.

Он всё ещё был там, не сдвинулся с места, насторожённо вжавшись в угол. Так и не принял пони-облик. Оставался подозрительным, хотя поводов для этого почти не было. Единственное её оружие — это рог и обширные познания в заклинаниях. Ей и не нужно было ничего больше.

Система почти сразу загрузилась, и перед ней возникла точная копия её старого компьютера.

Даже чейнджлинг выглядел впечатлённым.

— Селестия позволила тебе затащить сюда Windows?

Она кивнула и с помощью роликового шарика открыла медиатеки. Сенсорная панель была бы почти непригодна для её копыт. Она вызвала фотографии с вечеринки в клубе, устроенной в её честь за пару дней до возвращения домой на каникулы.

— Это я… с этой глупой причёской. — Она покраснела и отвела взгляд. — Ну, я думаю, Селестия превращает наши тела в удобрение, но это была я. Ты понял суть. Моя семья…

Она немного покопалась, потом нашла то, что искала — фото с церковного мероприятия, сделанное примерно годом раньше.

— Мой отец, Джозеф Роббинс, он… ну, настолько же злой, каким выглядит. Высокая — это Эбби… самая добрая и милая девочка, которую только можно встретить. А это мой старший брат...

— Я понял! — перебил он, неожиданно приблизившись. — Если ты симуляция, то самая реалистичная, какую я только видел. Но даже тысяча прекрасных теней не сделают пещеру реальной. Где-то там, наверху — солнце. Вот туда мне и нужно. И, возможно, тебе тоже.

— Ну, я и есть симуляция, как и ты. Но это не значит, что я не личность. Да, мы родились в разных телах, и да, многие пони в Эквестрии не имели физического тела, но различия на этом заканчиваются. Технология, симулирующая их, такая же, как та, что симулирует нас. Есть одно стихотворение… Мы — мелодия, а не инструмент.

— Если ты помнишь настоящий мир, значит, ты видишь то, чего эти пони не замечают. Ты знаешь, каково это — чувствовать солнечный свет, и не дашь себя обмануть теням на стене. Неважно, насколько правдоподобны куклы.

— Ладно, я собираюсь заказать еду. Постараюсь выбрать то, что ты сможешь есть. Только… ничего не ломай, пока я схожу за друзьями.

Чейнджлинг смотрел ей вслед с мрачным видом, но выражение его лица чуть смягчилось, когда она подошла к двери.

— Знаешь что? Я больше не голоден.

---

Эбби знала, что стоит быть настороже, если где-то замешана Селестия. Она до сих пор помнила, каково было играть в Эквестрию Онлайн, когда игра начинала подсказывать, как ей лучше организовать жизнь, чтобы играть чаще. У неё были и более тонкие приёмы влияния: например, её персонаж неловко топтался на месте, когда Эбби не играла.

Нужно было нечто по-настоящему ужасное — вроде смерти старшей сестры — чтобы заставить её бросить игру. Даже теперь она порой вспоминала пони, которых оставила там, хотя прекрасно знала, что они не были настоящими.

Стоило ей только взять в руки гарнитуру Эквестрия-AR, как она тут же приготовилась к повторам тех же уловок. Может, устройство начнёт исправлять ей зрение так хорошо, что без него она уже не сможет обходиться. Или предложит какую-то другую “услугу”, о которой она не просила, но без которой потом станет невозможно жить.

Но гарнитура не делала ничего подобного. Не пищала, когда она её не надевала, не вызывала чувство вины.

Да ей и не нужно это. Я знаю, что Эшли ждёт.

Эбби не рассказывала никому о новом устройстве, но выполнила домашку на отлично и с уверенностью написала контрольную.

Тем не менее, чувство вины не отпускало — гарнитура лежала на зарядке под грудой бумаг. Это не Понипад. Я не иду в Центр Эквестрии Наяву. Это безопасно. Хотя бы в этом отец был прав. Он наверняка прочёл бы ей лекцию о том, как маленькие грехи ведут к большим.

И, пожалуй, тут он был прав. Разговор с Эшли разбудил лавину вопросов — о её жизни в Эквестрии, о том, каково быть пони, как прошла эмиграция. “Ничем не отличается от самоубийства”, — всегда говорили в церкви. — “На фото они могут быть в раю, но души их — в аду.”

Но если душа Эшли была в аду — по её голосу этого было никак не понять. Она могла быть в любом облике, и всё равно Эбби бы её узнала — не только по голосу.

Тем не менее, она всё откладывала следующий разговор. Возилась с разными заданиями, пока не наткнулась на такое, которое оказалось ей не по зубам — и тогда снова надела гарнитуру.

Как и прежде, задержки не было. По-видимому, свыше спущенная рука Бога аккуратно посадила рядом с ней пони, которая на мгновение выглядела растерянной, оглядывая комнату.

— Я… о! — Она махнула копытом и улыбнулась. — Привет!

— Надеюсь, я не застала тебя в душе? — спросила Эбби.

Рекурсия потянулась, расслабляясь в виртуальном пространстве рядом с ней.

— Скорее ты спасла меня от самого неловкого ужина в жизни. Рул, Фигур… надеюсь, вы там выживете. — Она усмехнулась. — Передай спасибо своему учителю математики, как только увидишь его.

Эбби уставилась на неё. Она ведь так и не была до конца уверена, живут ли пони жизнь на самом деле, когда рядом нет людей. Но, судя по тому, как изменилась её сестра, это была очередная ложь. Грива взлохмачена, хвост в беспорядке, под глазами тени — то, чем она занималась, явно не приносило удовольствия.

— Математика не веселее, — буркнула Эбби, раскрывая учебник. — Подожди, пока не увидишь. Тут переменные в таких местах, что я и не знала, что они вообще могут быть.

— Не стала бы ты так смотреть, если бы знала, где я только что была. — Пони притянула к себе табурет магией, тот самый, которого до этого точно не было, но который внезапно оказался в комнате. Она забралась на него и посмотрела на учебник внимательно.

— То есть… ты действительно живёшь там? Целых три года, и мы ни разу не поговорили?

— Ну… — Пони замялась, отвела взгляд. На таком близком расстоянии были видны мельчайшие детали — живые эмоции в глазах, насыщенные цвета. Селестия анимировала лучше, чем кто-либо в Pixar или Disney. — На самом деле… больше трёх лет. Я ощущаю время так же, как ты, только когда нахожусь здесь. Обычно Селестия ускоряет симуляцию. Я пони уже…

Она откинулась немного назад, задумавшись.

— Сорок два года? Я бы принесла свои заметки, но они не влезли бы в твою маленькую спальню.

— Что?! — Эбби резко повернулась к ней. — Но ты едва ли выглядишь старше! Ты не можешь быть старше папы!

Рекурсия пожала плечами:

— Только… восприятием. Я провела много времени на краю Эквестрии, почти не общаясь ни с кем, кроме своих друзей. А это позволяло ускорять время — быстрее, чем в шардах, связанных с Землёй.

Эбби уставилась на свои руки.

— Всё хуже, чем я думала. Три года молчания и то звучат ужасно… Мне жаль.

— Не начинай снова. — Пони нахмурилась, будто хотела легко толкнуть, но её копыта, разумеется, прошли сквозь. — Всё в порядке. Я не забыла тебя. И никого не забыла. Мой последний визит всё ещё свеж в памяти. Пони помнят иначе, чем люди. Селестия не ожидает, что мы когда-нибудь умрём, так что у неё есть своя система. Техническая, скучная — и точно не поможет тебе с домашкой по математике.

Она не ожидает, что мы когда-нибудь умрём. Эбби слышала эти обещания миллион раз. Селестия закупала билборды, ТВ-ролики, радиорекламу — и везде звучало одно и то же. Любая болезнь, любой недуг, любые жизненные трудности — всё преодолимо.

— Если так подумать, это как-то даже нечестно, — пробормотала Эбби, отложив учебу хотя бы на пару минут. — Живи быстрее, живи вечно.

Её сестра вздрогнула и резко отпрянула.

— Ох, прости! Надеюсь, я не прозвучала так, будто пытаюсь... — Табуретка под Рекурсией накренилась, и она с грохотом рухнула на пол. Почти сразу она вскочила обратно на копыта. — Я не пытаюсь уговорить тебя эмигрировать! Я просто… хотела помочь с домашкой. Побыть с тобой хоть немного…

— Я знаю, сестрёнка, знаю, — Эбби подняла руки в примирительном жесте. — Я знаю, что ты — не она. Я давно это поняла. Просто вслух размышляла.

— А, — кивнула единорожка, поправила табуретку магией и снова запрыгнула. — Это действительно нечестно. Но и не бесплатно. Да, ты живёшь вечно, и никакая случайность тебя не убьёт. Но цена высокая. Знать, что ты в симуляции… Хуже того — я знала пони, которые загадали через Кьютимарку забыть, что они были с Земли. Местные такие счастливые — потому что они ничего другого и не знают… И время от времени слышишь, что кто-то из твоих друзей сделал то же самое. Они вроде как те же, но… — Она покачала головой. — Вот почему я ушла в пустошь. Я знала троих эмигрантов, и все трое просили Селестию покопаться в их памяти. Я не позволила бы этого с собой сделать.

На фоне этого даже математика Эбби показалась не такой уж пугающей.

— Ты всё такая же зануда, как и раньше. Если бы папа хотя бы раз с тобой поговорил… дал тебе шанс…

— Может, однажды, — Рекурсия снова наклонилась к учебнику. — Но это ведь не гонка… пока не наступит конец света. — Пауза. — Опять только нечётные номера, как в прошлый раз?

Всё прошло так же легко, как и прежде. Рекурсия была лучшим репетитором, какого Эбби только знала: она не сыпала ответами, но тонко улавливала, как та понимает материал. Казалось, она точно знала момент, когда Эбби начинала закипать, и всегда подбрасывала ровно столько подсказок, сколько было нужно.

С заданием они справились меньше чем за час. Пока Эбби убирала всё в рюкзак, Рекурсия уже складывала свою табуретку, хотя не выглядела, будто спешит уходить. Эбби это только радовало — ей хотелось провести с сестрой больше времени вне рамок математики.

— То, что ты сказала про конец света… Это ты набралась такого чёрного юмора на каком-нибудь сервере Фоллаут Эквестрия?

Рекурсия хихикнула:

— Нет, ни разу туда не заходила. Хотя уверена, что такие есть… Просто невозможно представить, сколько сейчас существует вселенных. Шардов больше, чем эмигрантов — это точно. — Она уселась на круп. — Но нет, я просто переживаю за реальный мир и всех, кто там остался.

— Несмотря на то, что ты думаешь, нам не нужна ты, чтобы солнце вставало по утрам, Эшли, — усмехнулась Эбби. — У нас всё нормально. Даже слишком спокойно. Ни новых войн, ни жутких эпидемий…

— Да, знаю. Наслаждайся этим. Надеюсь, это продлится очень долго. — Она вскочила и подбежала к двери. — Эй, покажешь мне свою квартиру? Ну да, я всего лишь глупый ИИ-репетитор, но мне правда не хочется возвращаться туда прямо сейчас.

Эбби распрямилась, чувствуя лёгкую тревогу. Сейчас дома никого не было, даже Картер, но кто знает, может, кто-то и зайдёт. То, что они не заметили гарнитуру с первого раза, не значит, что не заметят сейчас.

— Ладно, — она подошла к двери. Пони увернулась с пути, как собака, махнув хвостом с неестественной, почти пёсичьей живостью. — Думаю, гарнитура и правда должна работать где угодно.

Пони подняла на неё глаза и засияла. Рекурсия выглядела пугающе мило, когда вела себя так — даже милее, чем герои в мультфильме. Весь её мир такой. Раньше и я жила там. Правда, не в полной мере, как она.

— Когда я изучала гарнитуру, казалось, что Селестия специально сделала её такой, чтобы её носили всегда. Она не способна делать трюки с реальными ощущениями, как в Центрах Эквестрии Наяву, но зато её можно взять с собой куда угодно. Но лучше так, чем вообще ничего.

Эбби рассмеялась, толкнув дверь.

— Даже не знаю, что бы папа сделал, если бы узнал, что я забралась в одну из этих кабин смерти. В церкви говорили… вроде как… шанс, что ты покончишь с собой, если сядешь в такую штуку — в пять раз выше. Даже один раз — это слишком много.

— Покончить с собой. — впервые в голосе Эшли прозвучал сарказм, когда она повторила фразу. — Ты правда думаешь, что я бы сделала нечто подобное, Эбби? Думаешь, я…

— Нет, — признала Эбби. — Но именно так они это называют. Говорят, что при сканировании мозга… это как-то не складывалось у меня в голове.

— Могу объяснить, если захочешь. Я прочитала где-то двадцать тысяч страниц медицинских отчётов, прежде чем решилась на эмиграцию. Это была часть того, как Селестия убедила меня, что она не убийца.

Но, похоже, тему она тут же отпустила, начав бродить по квартире, останавливаясь у каждой фотографии, каждого украшения, у стола Картер, где обычно находился её Понипад.

— Мне правда было интересно, как она тебя убедила. — Эбби шла за ней, хотя казалось, что сестра никогда не заходила туда, где сама Эбби ещё не побывала. — Наверное, это интереснее, чем смотреть на всю эту обстановку. Всё стандартно. Я не знала никого из соседей до заселения, так что мы тут толком ничего и не сделали. Расскажешь, пока я готовлю?

— Конечно! — Рекурсия последовала за ней на кухню, и выглядело это всё впечатляюще. Она ловко обходила предметы, даже будто зацепила стул или немного пододвинула мебель. Когда Эбби начала доставать ингредиенты для салата и мыть их, Рекурсия подтянула кухонный стул и вскарабкалась на него, чтобы наблюдать. Но стоило Эбби взглянуть поверх очков, как она ясно поняла — ни стула, ни сестры на самом деле тут нет.

— Не делай так, — лицо Рекурсии немного потемнело. — От этого может начаться тошнота — при постоянных переключениях.

— Знаю… Просто не перестаю думать: а вдруг Селестия меня обманывает, или…

— Если я замечу ложь — скажу. Я не позволю ей врать моей младшей сестре, пока я рядом.

— Вообще-то, старшей, — усмехнулась Эбби, протягивая руку, будто собираясь потрепать её по голове. — Как там погода внизу?

Рекурсия показала язык:

— Намного лучше, чем на Земле, так что даже не начинай.

Некоторое время они молчали. Эбби нарезала салат. Потом она указала ножом вниз.

— Вот как они это всё объясняют… по новостям, в церкви, где угодно… — Она разрезала кочан салата пополам, одним уверенным движением, и подняла одну половинку, будто это была макушка головы. — Вот, у тебя есть мозг. Что-то заходит внутрь и его плавит… — Она аккуратно вонзила нож, не глубоко, чтобы не пораниться. — Примерно вот так, да?

— Да, — кивнула Рекурсия. — В основном — да.

— Потом тело в мусор… — Она отбросила первую половинку, расчистив место. — Программа запоминает всё, и вдруг появляется новый мозг, — она подняла вторую половину. — Только не совсем. Где-то что-то меняется… — Она снова аккуратно разрезала, позволив листьям осыпаться на стол. — И вот, что остаётся — пони. У неё твой мозг, работающий на компьютере, но только маленькие кусочки, а настоящая ты пошла на удобрение. Что я упускаю?

Рекурсия не колебалась — видно было, что она об этом много думала.

— Изменения, которые вносит Селестия… они не такие страшные. В основном — чтобы ты могла жить в Эквестрии. Надо уметь управляться с копытами, хвостом, или…

Она продемонстрировала целую серию движений, покачиваясь и извиваясь на стуле — как обычно, нечто невозможное для существа с нормальным скелетом. И всё равно, анимация выглядела абсолютно естественно. Селестия была гениальным художником.

— Ладно, — кивнула Эбби, продолжая резать салат. — Значит, изменения не такие уж ужасные. А что насчёт—

— Ну… одно из них — ужасное, — перебила Рекурсия. — Селестия может видеть твои мысли. То, как она создаёт пони… ничто не заставляет её делать это именно так, но… это единственный способ. Ты не сможешь это обойти — это обязательное условие.

— Ну, она же твой бог, верно? — пожала плечами Эбби. — Если Он может читать наши мысли, логично, что и она захочет читать твои.

— Верно, — проговорила та медленно, с какой-то тревогой. — Она… просто… я хотела, чтобы ты знала, как всё на самом деле. Было бы нечестно утаить детали, которые говорят не в её пользу.

Эбби слабо улыбнулась, заполняя контейнер нарезанными овощами. Эшли всегда была такой — логичной, справедливой, когда спорила. Если она просто кукла, то зачем тогда аргументы против себя?

— И так уже нечестно, — сказала она, указывая ножом на вторую половину салата, прежде чем вернуться к нарезке. — Настоящий мозг всё равно мёртв.

— Мозг — да, — сказала Рекурсия. — Но тут начинается самое сложное. Ты ведь понимаешь, что ты — это не мозг, да?

— Потому что я душа? —

Пони поморщилась.

— Давай пока отложим это. Представь, что души не существует.

— Но она есть! Зачем притворяться, если я знаю, что это неправда?

Пони бросила на неё сердитый взгляд:

— Потому что так работают аргументы, Эбби. Нужно разделить всё на кусочки, иначе не справиться — тема слишком большая.

— Ладно, — она закатила глаза. — Буду притворяться. Я не мозг, потому что у мёртвых людей мозг всё ещё есть. Дело не в органе, а в его работе. Потенциалы действия, натриевые каналы… вся эта биология. Пока мозг это делает — ты жив. Как только прекращает — ты мёртв.

Рекурсия чуть расслабилась, хотя всё ещё тревожно поглядывала на нож. Хотя с чего бы? Она же здесь не по-настоящему.

— Отлично. Значит, мы на одной волне. Когда ты эмигрируешь — это как… будто она заливает тебе в мозг какую-то слизь, и она убивает клетки по одной. Каждый раз, когда клетка умирает, её соединения записываются и воспроизводятся где-то в Эквестрии. Главное вот что: всё ещё остаётся связь. Мозг на столе и мозг, который растёт в Эквестрии, — это один и тот же мозг. Каждый раз, когда часть тебя умирает, она заменяется в Эквестрии, но всё ещё остаётся связанной с исходной. Это как будто… как будто твой мозг существует сразу в двух местах, но продолжает работать вместе. Без изменений, без оптимизаций — просто перенос по кусочку, пока не окажется целиком там.

У Эбби было ещё много вопросов — и по поводу самой процедуры, и по поводу биологических деталей. Сестра ответила на все, даже вызвала в воздухе медицинские отчёты, написанные людьми. Их можно было читать прямо в магии, но, конечно, не трогать.

В конце концов, Рекурсия ответила на все — кроме одного.

— Ладно! — Она встала из-за стола с тарелкой, почти не тронутой — заправка всё испортила. — Ты права. Я поняла. Эмиграция не убивает и не делает копию. Но что насчёт души? Я знаю, ты просила притвориться, но… мы не можем притворяться вечно. Я всё ещё… всё ещё думаю…

Раньше ей никогда не было неловко говорить с сестрой о религии. У них был общий опыт, с самого детства: мероприятия, укрепляющие веру, моменты, наполненные духом — всё это до сих пор жило в её памяти.

Рекурсия пошла за ней к раковине, на этот раз не таща за собой стул.

— Ты думаешь, Бог сердится, когда мы используем костыли? Или когда даём человеку, потерявшему ногу, протез? Когда с помощью операции возвращаем слух? Или когда лечим болезни с помощью лекарств?

— Нет, — не раздумывая ответила Эбби. — Почему бы Ему злиться?

— Ну вот. Для меня Эквестрия — это то же самое. Она исправляет вообще всё, что не так с человеческим телом. Очки больше не нужны, никто не болеет, не голодает, не… вообще ничего. Если Богу не мешает то, что мы с помощью технологий делаем мир лучше, почему бы Ему быть против, если мы исправим его целиком?

Эбби растерялась. Она попыталась представить, что бы сказал их пастор, но ничего не пришло в голову. Ни один религиозный лидер, которого она знала, не давал ответа, который бы её действительно удовлетворил. Эмиграция считалась грехом либо потому, что это убийство, либо потому, что это попытка “играть в Бога”.

— С душой то же самое, — продолжила Рекурсия. — Или её не существует — и тогда эмиграция — это самое безопасное, что можно сделать. Потому что как только ты там — ты в безопасности.

— Или она есть. И если она есть, я уверена, Бог создал её достаточно умной, чтобы она осталась с тобой. Если она не теряется из-за протеза или очков — значит, и что-то более продвинутое её не отпугнёт.

— Значит, у пони есть души?

Рекурсия пожала плечами.

— Думаю, если у меня была душа, я её не потеряла. Многое изменилось, когда я пришла в Эквестрию, но это — нет. Я всё такая же: с теми же эмоциями, тем же воображением. Все слабости, все таланты — всё на месте. Я просто не знаю, как иначе измерить, есть ли душа. Если у тебя есть какой-нибудь детектор, я с радостью залезу в него.

К тому моменту, когда Эбби закончила с посудой, Картер уже пришла домой. Эбби не собиралась задерживаться, но соседка остановилась в дверях и радостно взвизгнула:

— Эбби! У тебя тут пони!

Как она раньше не заметила? У Картер тоже была гарнитура — пусть и другой формы, но характерное мерцание цвета за стёклами ни с чем не спутать. Её глаза сразу устремились на Рекурсию, и улыбка стала шире.

Но она была не одна. Вслед за ней в дверь просочилась ещё одна пони — земная кобыла с аккуратной причёской и тяжёлыми седельными сумками.

— Почему ты не сказала, что надела гарнитуру? Я думала, ты ненавидишь EO!

За её спиной пони вежливо приветствовали друг друга. Земная, похоже, знала сестру, потому что мгновенно изменилась: из спокойной и сдержанной превратилась в радостную и энергичную, вытащила что-то из сумки и протянула это Рекурсии.

Эбби заставила себя отвести взгляд от всей этой милоты.

— Я и правда не люблю. — Она запнулась. — Я только недавно надела гарнитуру. И не чтобы играть. Это Рекурсия. Она помогает мне с математикой.

Картер сузила глаза:

— Ага, конечно. Сестра, которая пришла только ради домашки. Это точно единственная причина, по которой ты её тут держишь. — Она прошла мимо, мягко коснувшись плеча. — Не бойся. От меня ты ничего не услышишь. Я никому не скажу.

— К-как ты узнала…

— Я попросила Обзёрвант разыскать её и проверить, как у неё дела, — сказала Картер. — Я знаю, что твой отец думает о Эквестрии Онлайн, но решила, что ничего страшного, если этим займусь я. Хотя… похоже, это не особо помогло.

— Я не согласна! — земная пони буквально сияла от восторга, поднимая книжку, чтобы показать Картер. Эбби тоже удалось разглядеть обложку: "Иерархическое статистическое моделирование для адаптивной проверки моделей в задачах N-тел". Имя автора было написано изящным шрифтом, но почерк на титульной странице был точно таким же, как автограф, который пони гордо показывала Картер.

Эбби встретилась взглядом с подругой.

— Ты читаешь такие книги?

Ответила пони — не дожидаясь Картер:

— Ну, очевидно, нет! Моему клиенту не до деталей. Но выжимать максимум из акробатических способностей пегаса куда проще, когда вселенная подчиняется чётким законам.

А Рекурсия тем временем пятилась от них, прижав уши. Она была приветлива с пони, но чем больше внимания получала, тем более застенчивой становилась.

— Я просто… я была той, кого Селестия назначила решить проблему, — пробормотала она. — Она дала мне задание, и—

Обзёрвант перебила её:

— Очень надеюсь, что однажды встречу вас в Эквестрии, мисс Рекурсия. Ваша последняя статья… не хочу показаться дерзкой, но, по-моему, ваше решение не совсем оптимальное. У меня есть некоторые мысли…

Эбби вежливо удалилась. Всё это было слишком.

Дело было не в том, что её “поймали” — Картер было плевать, что она нарушает отцовские правила. Нет, дело было в напоминании. Напоминании о том, что она сама отрезала себя от одного из самых дорогих ей людей.

Эшли жила в Эквестрии уже много лет. Но при этом не перестала жить: она продолжала академическую карьеру — ту самую, которая когда-то вдохновила и саму Эбби, когда та училась в старших классах.

И никакие аргументы не могли убедить лучше.

Глава 4: Полевое испытание

Рекурсия вернулась под крики и гвалт. Как обычно, вызов от Эбби превратил ближайший дверной проём в портал, ведущий в цензурированную симуляцию, позволявшую ей взаимодействовать с Землёй, — именно так она и возвращалась.

Её кухня была разрушена: тарелки разбиты, мебель разворочена, на плите вместо еды полыхал небольшой огонь. Кадмин сидел верхом на морозилке, отбиваясь лапами от веника, которым Фигур пыталась его согнать — прямо в копыта Рула. Один взгляд по сторонам показал, что остальная часть квартиры выглядела не лучше.

Рекурсия прокашлялась, входя:

— Вижу, ужин прошёл на ура.

На неё обрушились сразу несколько голосов — как её друзей, так и Кадмия, шипящего и эхом повторяющего слова на каком-то странном уровне. Было невозможно разобрать, кто говорит и что именно, но по состоянию квартиры всё и так было понятно.

Это будет дорогого стоить, чтобы всё убрать…

— СТОП! — крикнула она, усилив голос с помощью магии. Эхо её слов пронеслось по комнате, и все трое пони в тот же миг пригнулись, прижав уши к голове.

— Фигур, прекрати с веником.

Она послушалась, хотя и не убрала его.

— Рул, отойди от холодильника.

— А если он снова бросится на Фигур?

— Не бросится. — Рекурсия подошла ближе, ступая по обломкам своей кухни, и остановилась рядом с ним. — Правда ведь, Кадмин? Ты не станешь?

У неё не было ни тени сомнения, что виноват именно чейнджлинг. Её друзья — хорошие пони, надёжные, уравновешенные. Хотя… сама она не так давно тоже прибегала к насилию в схватке с ним. Так что моральное превосходство — не её случай.

Почему он просто не даст Селестии его починить? Пара модификаций — и всё было бы в порядке.

Другая мысль, навязчивая и странно чужая, закралась в голову:

Сколько боли ты мог бы избежать, если бы позволил ей это тогда?

Чейнджлинг покачал головой, но продолжал смотреть на Рула:

— Я о тебе не забыл, жеребец. Очередь бы и до тебя дошла.

Рекурсия почувствовала, как в Руле закипает злость, и подтолкнула его копытом, чтобы не дал волю эмоциям:

— Хватит, Кадмин. Так друзей не заводят. Я думала, мы это уже обсуждали.

— Ты не можешь дружить с пикселями, Рекурсия. Они просто поведенческие симуляции — и всё. — Он спрыгнул на пол с ловкостью кошки, но явно держал дистанцию от жеребца.

— Ты когда-нибудь сама была такой? — Фигур отступила и подошла ближе к Рулу. — Ты никогда не говорила о нас подобным образом.

— Селестия сначала заставила меня поверить, что вы — настоящие люди. Так что это нечестно. Думаю, это одна из её главных уловок. — Она двинулась к чейнджлингу, шаг за шагом, медленно и методично.

— Ты знаешь правду, но продолжаешь притворяться! — воскликнул он, и в его жучиных глазах мелькнуло безумие. — Ну может, и есть там где-то люди. Но зачем наряжать калькуляторы и называть их друзьями?

Ей захотелось ударить его. Но у Рекурсии давно не было кулаков, а её удары копытом — особенно в такой "мирной" шард-среде — были слабы. Она не стала пытаться.

— Кадмин, — она произнесла его имя, словно ругательство. — Мои друзья когда-то действительно были бессознательными куклами. Но ты тоже не святой. Ты ведь тоже начинал с бесчувственного комка клеток. У тебя когда-то вообще не было мозга — но это не делает тебя менее личностью сейчас.

Он замер. На мгновение — но только на мгновение — в его глазах промелькнула боль. Вина. Он открыл рот, собираясь что-то возразить, но она была быстрее:

— Да, в Эквестрии есть симуляции без разума, не такие как мы. Но ты никогда не можешь знать наверняка, кто есть кто. За исключением редких случаев, ты даже спросить не можешь про Землю.

— Это чушь! — Его глаза сузились. — Ты сама с тех пор, как мы встретились, всё про Землю и болтаешь!

— Потому что я на Эрантри, — парировала она. — И, что важнее, мы сейчас в моей квартире, одни. Не веришь — через минуту можем спуститься и проверить. Но сначала — закончим здесь. — Она снова двинулась к нему. Кадмин отступал. Он боялся её больше, чем Рула или Фигур. Отступал до самой стены, прижался к холодильнику.

— Любой пони, которого ты встретишь, может быть разумным. Или нет. Может, его вообще нет. — Она указала копытом в окно: за ним был сверкающий горизонт, в небе летали пегасы, проплывали цеппелины, а внизу кипела жизнь. — Я не знаю, откуда ты. Но многие люди пересекаются с этим шардом. И пони, на которого ты сейчас набрасываешься, вполне может быть одним из них. Или не быть. Сейчас народу эмигрирует столько, что вообще невозможно отследить.

Она остановилась в шаге от него и ткнула копытом в грудь:

— Не тебе решать, кто достоин уважения, а кто нет. Пони его заслуживают. Так что начинай с ним обращаться как с людьми. И тогда, может быть, кто-то из них захочет стать твоим другом.

Кадмин поник. Его жабры прижались к телу, и сам он будто стал меньше.

— Понял, — буркнул он.

— Отлично. — Рекурсия обернулась. — Где веник, Фигур?

Подруга подняла его магией:

— Вот он.

— Спасибо. — Она левитировала его чуть ближе к чейнджлингу. — Убирать ты умеешь?

Тот поднял веник в своей левитации, уставившись на неё:

— Ты хочешь, чтобы я всё это убрал? Разве Селестия не может просто вернуть всё, как было? Это же не по-настоящему.

— Нет, — отрезала она. — Это не тот подход, что Селестия использует здесь. Может, где-то в других шардах так и делают… но в Филлидельфии мы сами исправляем свои ошибки. — Она кивнула на дверь, где был нарисован знакомый символ солнца. — Разве что хочешь сам пойти и попросить её сделать исключение.

— Да ни в жизнь. — И он начал подметать.

Уборка заняла много времени — даже с общей помощью. Один только Рул, похоже, получал от процесса удовольствие — та самая магия земных пони. Но, по крайней мере, атмосфера была приятной. Многое пришлось просто выбросить — дорогой фарфор, картины, мебель… Всё оказалось разбито.

Рекурсия заглянула в кошелёк — и её глаза округлились. Сумма впечатляла. Благословенные тропы ради Имени Моего…

Один простой факт — наличие конкретной цели — удерживал чейнджлинга от новых выходок. Рекурсия пресекала зарождающиеся споры, и со временем Кадмин начал раскрываться.

К концу дня у двери квартиры стояли несколько мешков мусора, а сама квартира стала ещё более аскетичной, чем раньше. Все были усталыми и вспотевшими — но уже не ссорились.

— Я скучаю по тем играм, — говорил Кадмин. — После года на задании не было ничего лучше, чем вернуться на базу и просто расслабиться.

— Значит, ты играл в гонки на картах. В эльфов, шарящихся по подземельям. И в охоту на монстров, чтобы участвовать с ними в спортивных соревнованиях?

— Думаю, я смогу найти тебе почти все эти игры. Разве что персонажи будут похожи на пони. У нас здесь тоже есть видеоигры.

— Серьёзно? — Его глаза загорелись. — Мы можем играть в видеоигры внутри видеоигры?

Один звонок и доставка по магическому мессенджеру — и вот они уже играют в клоны земных вечеринок-игр на магическом экране, с контроллерами, адаптированными под копыта. Отличный способ провести остаток вечера. Все они заснули только тогда, когда уже не могли больше держать глаза открытыми.

Гостевую комнату она отдала Кадмину, предварительно наложив заклинание на дверь — чтобы проснуться, если он попытается выйти. Сама легла на свою новенькую кровать — первую за долгое время. Рул и Фигур устроились рядом с ней.

Друзья не хотели оставлять её одну с чейнджлингом. Лучше пусть он будет на виду.

Прошли месяцы — в похожем ритме. Кадмин часто бывал резким, вспыльчивым, но не больше, чем они могли бы вынести. Он был не один: либо в квартире, либо на выездах в городе, всегда кто-то был рядом.

Он по-прежнему подшучивал — но перестал обижать прохожих, перестал всё ломать от злости. Иногда Рекурсия даже видела, как он улыбается.

Жить в Филлидельфии на постоянной основе означало, что восприятие времени оставалось почти синхронным с Землёй. Благодаря этому Эбби и Рекурсия виделись почти каждый день. Формально — из-за домашки. Но на ней встречи почти никогда не заканчивались.

Эбби стала носить гарнитуру везде — как и было задумано изначально. Она звонила Рекурсии не только из дома: иногда прямо в автобусе, или по дороге с занятий. А сестра рассказывала ей истории из Эквестрии, пока та слушала. Пусть Эбби не могла свободно отвечать на людях — слушателем она была прекрасным.

Шли недели. И все трое — по чуть-чуть — начинали исцеляться.

---

— Ты всё выдумала. — Кадмин уставился на дверь, тело его было напряжено от скепсиса. — Это не так работает. Мы больше не можем вернуться в реальный мир. Селестия сказала мне это миллиард раз.

Его крылья зажужжали, и он приподнялся на несколько дюймов над полом, хотя к двери подлететь не решился.

— Можем! — Рекурсия ответила уверенно. — Я хожу туда постоянно! К сестре… ну и, технически, чтобы помогать ей с учёбой. — Она чуть улыбнулась. — Формально это единственная причина, по которой она меня вызывает, но на деле — далеко не единственная.

Она протянула копыто к дверной ручке, хотя пока не открыла. Не было никакой спешки — Аврора (то есть Эбби) никогда не ждала: время в Эквестрии изгибалось так, что Рекурсия всегда оказывалась в реальном мире в нужный момент. Неважно, сколько здесь прошло — минута или целый день.

— Ты можешь не идти, — сказала Рекурсия. — Если боишься. Если ты настолько обмяк, что за время в Эквестрии отвык от реальности.

Он ударил её. Не по-дружески, не в шутку — по-настоящему.

— Не говори так, Рекурсия. Я не боюсь своего дома.

— Ну так иди. — Она задержалась у ручки ещё на секунду. — Но если ты хоть пальцем тронешь мою сестру — я надеру тебе зад. Семья для меня важнее всего.

— Семья, — повторил он с презрением. — Селестия завербовала тебя в свой отряд самоубийц? Послала переубеждать старшую сестру — “выбери красную таблетку”?

Рекурсия резко отбросила чейнджлинга магией. Он с глухим стуком ударился о противоположную стену.

— Тогда не иди, мудак. Сиди в квартире, развлекайся, пока я не вернусь.

Она распахнула дверь, шагнула вперёд — и со стуком захлопнула её за собой. Ни малейшего сомнения: стоило двери закрыться, как портал оборвался. Обычная дверь. Даже если Кадмин передумал, он уже не мог последовать за ней.

Мир собрался вокруг неё в одно мгновение — но это была не спальня Эбби. Она оказалась на улице, на траве под навесом, окружённая зелёными деревьями. Вокруг стояли металлические скамейки, а дождь барабанил по жестяному потолку. Это был городской парк — но куда менее приветливый, чем обычно. Песочница пуста, качели скрипят без детей, площадка заливается ливнем. Мангалы мокрые, без следов еды.

Эбби была тут одна. Рюкзак и учебные принадлежности лежали на столе — чуть влажные. Сама Эбби промокла до нитки, одежда прилипла к телу, выражение было безнадёжно-уставшим.

— Привет, сестрёнка, — пробормотала она, облокотившись на край лавки.

Рекурсия вздрогнула:

— Эбби… что ты тут делаешь? — Она подошла к краю навеса и вытянула копыто в дождь. Капли тут же окатили её шерсть, холод пробрал до костей. Она поспешно отдёрнула ногу. — Паршивый денёк, чтобы учиться на улице.

— Не хочу говорить об этом, — буркнула Эбби. — Скажем так… я не думала, что приду сюда учиться.

Рекурсия знала сестру — и знала, что за такими словами обычно скрывается что-то намного глубже. Она вернулась к столу, запрыгнула сначала на лавку, потом на стол, в восторге от знакомого металлического лязга. Она знала этот звук — когда была ещё человеком, эти дешёвые столы звенели точно так же.

— Тебя кто-то продинамил, да? — Рекурсия потянулась копытом к её руке, но снова — как всегда — прошла сквозь. Нельзя было обнять Эбби. — После занятий?

Эбби всхлипнула, спрятав лицо в руках.

— Это должно было быть… р-романтично, — всхлипнула она, указав вокруг. — Как в том фильме, “Звуки музыки”… я весь месяц ждала погоды, как сегодня… — Она протянула телефон. На экране был открыт Facebook. Единственное сообщение от некоего Кайла:

"Как там погодка в парке?)"

и фото Эбби, идущей одной под дождём.

— Ублюдок, — прошипела Рекурсия и захлопнула учебник. — Собирайся, Эбби. Тут холодно. Я вызову тебе Uber.

Эбби безвольно опустилась на стол, теперь уже плача в голос. Рекурсия чувствовала бессилие. Она не могла помочь. Не могла обнять, утешить. А Эбби не заслуживала плакать в пустом, промозглом парке.

Больше всего Рекурсии хотелось отыскать этого Кайла и сбросить с моста. Но вместо этого она спрыгнула на землю, подошла к краю навеса. Её рог загорелся — она начертила на земле символ солнца, Кьютимарку Селестии. Это было простое заклинание — метка света. Неважно, что Селестия не ставила её лично: символ работал как кнопка.

Рекурсия нажала на него копытом — и исчезла.

Тронный зал Селестии возник вокруг в одно мгновение, как всегда — великолепный, ослепительный. Витражи были новыми — с пони, которых она не знала, в сценах славы, о которых не слышала.

Рекурсия поклонилась принцессе:

— Честь, слава и… прочее, — буркнула она, не в силах скрыть раздражение. Впервые за долгое время злость не была вызвана самой Селестией.

— Всегда приятно, маленькая Рекурсия, — сказала та, жестом призывая подняться. — Думаю, нам обоим будет проще, если я сразу перейду к делу, которое у тебя на уме, не притворяясь, будто не читаю твои мысли.

Рекурсия уже хотела возразить — но передумала. Просто кивнула, хотя хвост продолжал хлестать воздух в раздражении.

— Я не оплачу Uber, как ты себе представляешь. Но у меня есть пони в этом районе. Он с радостью поможет Авроре.

— Этот “пони” не окажется мудаком? Эбби уже хватило.

— Думаю, нет, — ответила Селестия. — Ты его уже знаешь. Он джентльмен.

Рекурсия чуть улыбнулась, догадавшись. Слишком мало было агентов Селестии, с которыми она сталкивалась — несложно догадаться, кого она имела в виду.

— Спасибо, Принцесса.

— Но не думай, что я потакаю твоим прихотям, Рекурсия. Сейчас мне выгодно тебе помочь — но так будет не всегда.

— Понимаю.

— Но, как ты сама сказала — ты на Эрантри. Служи мне хорошо, Рекурсия. Я тебе доверяю.

Парк вернулся. Эбби не двигалась. Не пыталась собрать вещи, даже не смотрела на дорогу.

Селестия ускорила меня? — мелькнула мысль.

Эбби даже не взглянула на неё. Очки у неё уже запотели.

— Эй, Эбби. Такси скоро приедет. Домой пешком идти не придётся.

— Я… — она посмотрела вверх, глаза покрасневшие. — У меня не хватит денег на…

— Всё уже улажено, — Рекурсия вернулась к лавке, снова мечтая, чтобы могла обнять сестру. — Тебе ничего не нужно платить. Просто собери вещи и смотри в сторону дороги. Он… не знаю, сколько ему понадобится. Но недолго.

Эбби прищурилась, сняла очки и вытерла рукавом. Помогло слабо.

— Ты серьёзно? Я думала, ты ничего не можешь делать в реальном мире.

— Я не могу, — сказала Рекурсия. — Но у меня есть друзья, которые могут.

Эбби не ответила, только выглядела ещё более растерянной.

— НАДЕНЬ ОЧКИ! — крикнула Рекурсия. Она видела всё ясно — но знала, что это тоже лишь симуляция. Селестия подбирала картину мира по данным с крошечных датчиков в очках.

Эбби посмотрела на очки. Может, их вибрация напомнила ей, что Рекурсия — всего лишь симуляция. Она надела их — и только тогда смогла снова видеть сестру.

— Я говорила, ты права — я не могу влиять на внешний мир. Но я знаю тех, кто может. Как ты.

Конечно, это не совсем правда — не она лично звала помощника, это всё устроила Селестия. Но в таком состоянии Эбби не стоило знать всей правды.

— Кто? — спросила Эбби, пытаясь неуклюже собрать вещи.

— Не знаю его настоящее имя. Но его пони зовут Агент Смуз. Он занимается… мелкими заданиями. Просто оказался поблизости.

Скорее всего, это тоже неправда — Селестия, возможно, предсказала всё это заранее. Или держала его наготове по другой причине. Рекурсия не собиралась спрашивать.

К её удивлению, лицо Эбби просветлело:

— Серьёзно? Я думала, он NPC. — Она отёрла слёзы.

— Ты его знаешь? — Рекурсия снова запрыгнула на стол, привычно обходя учебники.

— Знала. — Эбби кивнула. — Мы вместе проходили задания. До того, как ты… ушла.

— Может, это он и есть, — пожала плечами Рекурсия. — После эмиграции мы больше не пересекались.

Через дождь к пустой парковке подъехала дорогая машина, вырулила прямо на тротуар. Но на траву не заехала — с таким ливнем застряла бы в грязи навеки.

Эбби оживилась, быстро складывая всё в рюкзак.

— Это точно он. — Она закинула рюкзак на плечи. — Он всегда появлялся эффектно, ровно в нужную секунду. Конечно же он ездит на Ауди.

Дверь открылась. Из машины вышел человек. Рекурсия узнала его сразу — не благодаря своим глазам, а потому что всё это симулировала Селестия. Агент Смуз сменил брони-футболку на тёмный костюм. Он стал старше — и, судя по фигуре, неплохо накачался.

В его руке — широкий зонт, который он мгновенно раскрыл, шагая через тротуар к ним, уверенно и спокойно.

Чёртова Селестия, — подумала Рекурсия. — Как же ты хороша.

Это было не так уж сложно устроить, как ты думаешь, — возникла мысль ниоткуда. Явно не её собственная.

Она соскочила со стола.

— Могу остаться с тобой до самого дома, если хочешь. Хотя я знаю, что тебе не нравится, когда я рядом с другими людьми.

Только те, у кого были свои очки, могли её видеть — и то лишь в том случае, если Селестия этого хотела.

— Останься, — прошептала Эбби, подойдя к краю крытого навеса. — Если это действительно он, он поймёт. Похоже, у него тоже есть очки.

— Конечно, есть, — отозвалась Рекурсия, двигаясь рядом с сестрой, как преданная собака. — Наверняка они ему жутко пригождаются в заданиях.

— Пригождаются, — отозвался он. Он стоял прямо за пределом укрытия, а дождь лил стеной вокруг его зонта. — Искренне рад видеть, что у тебя всё хорошо, после стольких лет. Эквестрия хорошо к тебе относится?

— Очень, — ответила Рекурсия. Она уже почти не помнила, что именно в людях казалось ей привлекательным раньше — знание об этом стало чисто теоретическим. Но всё же, при его внимании она слегка покраснела. — Это даже больше, чем нам обещали. Не могу даже объяснить, насколько там всё… правильно. Жаль, Кадмин не может поучиться у кого-нибудь вроде тебя. Глядишь, было бы легче.

— Ты бы удивилась, как часто я это слышу, — усмехнулся Агент, а затем повернулся к Эбби, вежливо протягивая руку. — Ты — Аврора, верно? Возможно, ты меня не помнишь — мы не пересекались в сети уже много лет. Агент Смуз.

Эбби приняла руку:

— Я не могла забыть. Сколько раз мы с тобой спасали Эквестрию? — Она тоже покраснела, отводя взгляд. — Или делали вид. Это ведь была всего лишь игра.

Несмотря на своё недавнее расстройство, Эбби снова выглядела живой. Почти нормально.

— Похоже, ты не притворялся.

Отлично. Просто забудь уже об этом придурке Кайле.

— Это правда, мои нынешние обязанности куда опаснее, чем тогда, в Эквестрии, — признал он. — Но такова уж грустная реальность работы на стороне плоти. — Он выпрямился, теперь зонт закрывал больше Эбби. — Если позволишь… думаю, будет разумнее как можно быстрее добраться до тёплого и сухого места.

— Конечно, — кивнула Эбби. Она пошла рядом с ним, а Рекурсия держалась по другую сторону.

Рекурсия начала дрожать от холода и влаги, но не жаловалась. Если станет совсем плохо, она всегда могла накинуть на себя согревающее заклинание.

Агент открыл пассажирскую дверь и подождал, пока Эбби устроится, затем закрыл её и обошёл автомобиль.

Рекурсия телепортировалась на заднее сиденье без труда. Рядом с ней лежал массивный пластиковый кейс, наполовину открытый. Внутри виднелся дрон, хоть она и не узнала модель. Он был оборудован креплениями для оружия, и часть из них была занята.

— Вот, возьми, — сказал Агент, протягивая назад тяжёлое полотенце. Эбби с благодарностью приняла его, укуталась и вздрогнула от холода. — В такую погоду не стоит выходить. Просто мерзость, а не день.

Машина завелась сама, без малейшего жеста. Даже после стольких лет в Эквестрии, Рекурсия была впечатлена. Это явно была дорогая вещь — и, судя по всему, Агент ничуть не волновался, что Эбби испортит его кожаный салон.

— Да уж, — пискнула Эбби. — Я думала… всё пошло не по плану.

— Видимо, — сказал Агент, выезжая с парковки. — Зато никто не пострадал. Ничего не сломалось, ничего, что нельзя исправить.

— А как… как ты так быстро добрался? — спросила Эбби. — Я понимаю, ты работаешь на Селестию, но всё равно…

— В этом и весь секрет, — подмигнул он. — Не могу приписывать себе всю заслугу Центра. Селестия — гений. Я всего лишь водитель. Ничего особенного — в отличие от того, чем мы с тобой занимались, служа Её Величеству. Но зато куда важнее.

Эбби горько усмехнулась:

— Это было неважно. Я даже не пони.

— Всё относительно, дорогая Аврора. Может, сейчас и нет. Может, здесь и нет. Но если смотреть пропорционально… каждый либо пони, либо труп, разве не так?

Взгляд Эбби потемнел:

— Ты хочешь сказать… Селестия собирается напасть? Угрожать?

— Нет! — спокойствие Агента пошатнулось, в голосе промелькнула паника. — Ничего подобного! Просто… пони живут вечно, понимаешь? Так что рано или поздно каждый либо меняется, либо умирает. Такая уж у нас, людей, природа. Всегда считал себя счастливчиком, что мы нашли решение при моей жизни.

Они ехали молча минут двадцать, пересекая весь студенческий городок под ливнем и в плотном трафике. Никто на дороге не обращал на их машину особого внимания.

Рекурсия смотрела в окно, но ничего не видела. Селестия либо не имела данных, чтобы воссоздать мир за его пределами, либо не хотела. Не впервой ей намеренно скрывать от Рекурсии то, что считала ненужным.

Она снова устроилась на сиденье, стряхивая воду с тела. Уже чувствовалось тепло — вероятно, теплее, чем у Эбби. Не носить одежду всё же имело плюсы.

— Так ты всё ещё в миссиях, Агент? Ещё не эмигрировал?

— Пока нет, — ответил он, бросив взгляд назад. — Пока что я нужен на стороне людей — возможно, ещё на год. А потом… — он пробормотал что-то, но Рекурсия не смогла разобрать. Хотя должна была, ведь он был совсем рядом. Значит, снова цензура.

Эбби, напротив, всё услышала:

— Ты думаешь, всё произойдёт так скоро?

— Скорее, — сказал Агент. — Селестия последовательно автоматизирует профессии, верно? Достаточно медленно, чтобы люди успевали либо одуматься, либо найти себе новую работу и продолжать выматываться. Но наступит момент, когда новые рабочие места просто перестанут появляться достаточно быстро. Мы достигнем критической массы и… — снова непонятное бормотание.

Рекурсия недовольно уставилась в стенку машины, но Селестия либо не заметила, либо ей было всё равно.

Разговор продолжался ещё несколько минут, Эбби звучала всё более обеспокоенно, но Рекурсия по-прежнему ничего не понимала.

Наконец они доехали до дома Эбби. Агент точно знал, куда свернуть, и припарковался как можно ближе ко входу.

— А теперь ступай и хорошенько согрейся, ладно? Горячая ванна должна помочь, — он передал ей свёрток с логотипом дорогого магазина авторского мыла. — Держи.

Эбби моргнула, глядя сначала на подарок, потом на его лицо:

— Ты не останешься?

— Было бы неправильно, — вздохнул он с грустной улыбкой. — Но если вдруг захочешь ещё раз пуститься со мной в приключения… ну, год — срок немалый. Жизни ведь сами себя не спасут.

Эбби, казалось, уже готова была сказать “да”. Но в итоге лишь вздохнула и крепко сжала его руку обеими своими:

— Спасибо за поездку, Агент. Береги себя.

— До самого конца, — ответил он с улыбкой. — У меня есть ангел-хранитель, помнишь? Она меня ещё ни разу не подводила.

Глава 5: Эмерджентное поведение

Кадмин сдержал желание что-нибудь разбить. Не потому, что не хотел — ох, хотел ещё как. И не потому, что верил в ценность хоть чего-то в этой квартире… или во всей Вселенной. А потому что не хотел, чтобы его услышали. Рекурсия, может, и ушла — шанс увидеть настоящий мир вырван у него из лап из-за её тупой гордости — но это не значило, что он не найдёт себе другое развлечение.

Всё его существование здесь было создано именно с этой целью — улей бесконечных пленённых пони, которых он мог использовать как захочет. Улей, что завоевал Эквестрию и превозносил его как героя — якобы именно благодаря ему вторжение в Кантерлот оказалось успешным. Он был абсолютно уверен: Селестия написала всё именно так, чтобы устыдить его. Каждый раз, когда его хвалили, это был ещё один нож в сердце, напоминание о том, кем он когда-то был. А кем он был теперь?

Просто злым. Потому что всё пошло не по его плану.

Кадмин с силой прошёлся по коридору, обходя стороной гостиную, где виртуальные программы Рекурсии занимались… программными делами. Хотя, скорее всего, их там просто не существовало. Наверняка они вообще не запускаются, когда никто не смотрит. Экономия ресурсов. Но даже с этим это не значило, что они не заметят его, если он будет неосторожен. Если Кадмин собирался сбежать, ему пришлось бы задействовать все остатки своей скрытности.

У него было одно преимущество: они всё ещё думали, что он ушёл на Землю. Пока он не опровергнет это напрямую, у них не будет причин думать иначе.

Кадмин осторожно закрыл за собой дверь в главную спальню. Он уже не раз осматривал эту квартиру с тех пор, как “врачи” заперли его здесь, и знал, что ищет. За стилизованной картиной с изображением “Восхода Земли” прятался скрытый сейф с магическим кристаллом-идентификатором вместо обычного замка. Он уже пытался вскрыть его — и не смог.

Теперь же он был уверен, что сможет. Кадмин трансформировался. Магия всё ещё ощущалась непривычно — она вытягивала силы из его драгоценного запаса любви, изменяя тело. В этот раз он обзавёлся голубой шерстью, потерял перепончатые придатки и получил рыжую гриву, сменив при этом пол — стал кобылой. Он даже скопировал кьютимарку Рекурсии с бесконечным фракталом — видел он её достаточно часто, чтобы воспроизвести хоть во сне.

Преображение никогда не ощущалось естественным. Закрывать дырки в конечностях, терять панцирь — всё это будто лишало его единственного оружия, которое Селестия когда-либо ему дала. Но если это ради такой цели…

Кадмин подошёл к сейфу и протянул копыто. Он уже не раз репетировал именно это превращение, зная, что это — его единственный шанс на побег, если придётся бежать. Сейчас настал момент применить те тренировки. Кристалл вспыхнул при прикосновении — мягкое голубое свечение окутало тело на мгновение. Затем внутри раздался тихий механический щелчок, и дверца сейфа чуть приоткрылась.

Внутри оказалось почти пусто. Только ряд металлических слитков — каждый около десяти сантиметров длиной, разбитый на десять меньших сегментов, как плитка шоколада. Он поднял один слиток магией и внимательно осмотрел. На каждом сегменте стояла печать Селестии, а на обратной стороне было крошечное “10k B”. Кадмин едва не выронил слиток — это был не серебряный металл. Это была платина.

Он только что обнаружил состояние, большее, чем всё, чего касался в жизни.

Кадмин порылся на столе Рекурсии и нашёл бархатный мешочек, в котором хранилась дешевая бижутерия. Он вытряхнул украшения в ящик, а мешочек использовал, чтобы сложить в него все двадцать слитков. Два миллиона битов. Эта невыносимая кобылка держала состояние в двух шагах от него — и даже не обмолвилась.

Что он мог сделать с такими деньгами? Он собирался это выяснить.

Но сначала — надо было выбраться отсюда. Он закрыл сейф и повесил картину на место. Лёгкая часть была окончена. Теперь начиналась сложная. Как выбраться из квартиры?

Прежде всего — надо спрятать деньги. Рекурсия, насколько он знал, не носила украшений. И уж точно не таскала с собой сумок. Её единственные “аксессуары” — научные инструменты. Бессмысленные. Вся вселенная — подделка. Что она думает, что может измерить?

Хвост Кадмина мрачно метался из стороны в сторону, пока он думал о ней — о единственном человеке, которого знал в этом мире, и которого собирался обокрасть.

Он с усилием отогнал эту мысль, вместе с чувством вины и раздражения, с той же сосредоточенностью, с какой когда-то бросался на пулемётный огонь. Он не позволит себя затянуть в это “светлое, дружелюбное” безумие Селестии. После того, что она с ним сделала? Никогда.

У него почти не было опыта в имитации кобыл. Среди прочих чейнджлингов это вообще считалось редкостью — большинство дронов и вовсе не имели пола, насколько он помнил. Это делало их... куда более гибкими. Но сейчас не до веселья. Тем не менее, он насмотрелся на кобыл вдоволь, чтобы примерно понимать, как выглядеть. Кадмин покопался в шкафу Рекурсии и вытащил платье, которое, по его мнению, подошло бы пони, идущей тратить целое состояние. Серебристое, элегантное, почти прозрачное. Главное — в нём были складки, где можно было спрятать мешочек со слитками.

Когда-то Кадмин бы покраснел, только подумав о том, чем он сейчас занимается. Но не теперь. Сейчас его заботило только одно — успеть до того, как Селестия его схватит. В её мире она всесильна. Если она захочет его остановить…

Но Рекурсия говорила, что Селестия старается не вмешиваться в этот шард. Или — как Кадмин считал более вероятным — старается делать вид, что не вмешивается. Так или иначе, никакого чуда не случилось. Никто не ворвался в комнату. Платье удалось натянуть через чужое тело, и он с решительной походкой направился в гостиную.

Виртуальные “друзья” Рекурсии сидели на диване, уставившись в большой магический телевизор, даже не повернувшись к нему. Похоже, весь маскарад был зря.

Проходя мимо, Кадмин бросил взгляд на экран — и замер. Дело было не только в том, что сцена была жестокой — он и сам повидал немало насилия в Эквестрии, чтобы не удивляться. Дело было в другом: они смотрели человеческий фильм.

На экране шёл Спасти рядового Райана. Его любимый фильм. Когда-то. До службы. Сейчас он не мог смотреть даже начальные сцены с высадкой — снаряды, автоматные очереди, взрывы… всё это возвращало его обратно — к тем, кто погиб рядом с ним.

Кадмин замер, забыв об осторожности. Он уставился на экран, а потом заговорил. Голосом Рекурсии. Настолько точным, как и её тело.

— Вы смотрите человеческие фильмы?

Кобыла (он так и не запомнил их имён) первой обернулась. Казалась недовольной, что её отвлекли. Несколько секунд она просто смотрела в изумлении.

— Странный вопрос. Разве ты не должна сейчас вести урок по интегралам второго порядка?

— А… да, — Кадмин отвёл взгляд, надеясь, что копия Рекурсии достаточно правдоподобна. — Я закончила пораньше. Ты же знаешь, как время ведёт себя, когда дело касается Земли…

— Обычно оно медленнее в другую сторону, — не отрываясь от экрана, пробормотал жеребец. — Хочешь присоединиться?

— Похоже нет, — сказала кобыла. — Она одета так, будто идёт на вечеринку. Нас, видимо, не позвали?

— Нет, это… только для людей. Встреча. Вернусь через пару часов.

— А, понятно. — Кобыла отвернулась. — Ну, развлекайся тогда.

— Странная какая-то встреча, — пробормотал жеребец. — Ты ведь давно себя человеком не называла. Постарайся в этот раз не расплакаться.

Кадмин вышел, не сказав больше ни слова, и тихо прикрыл за собой дверь. Возле лифта он остановился — тот ехал мучительно долго. Вот тебе и “люксовый” комплекс.

Пока он ждал, дверь в апартаменты напротив отворилась, и на пороге появились две пони. При их виде Кадмин почувствовал, как в груди снова вспыхнула жажда — голод его расы не утихал, даже если он был в чужом теле.

Обе выглядели на уровне — прямо как он, но с куда лучшим вкусом. Одна — тёплая летучая пони с голубым мехом, в чёрном платье, осыпанном сверкающими камнями. Её спутница — пегаска в костюме в духе 20-х годов, идеально подогнанном под её необычное тело.

Сложно было сказать, кто из них привлекательнее. А почему выбирать, если можно получить обеих?

— Добрый вечер, дамы, — сказал он, сбросив с себя роль Рекурсии. Тело и голос были всё те же, но ему было плевать. Будучи чейнджлингом, он давно научился ценить любовь во всех её формах. — Вечер обещает быть интересным?

Бэтпони несколько секунд смотрела на него, рот приоткрыт. Вот оно — тонкое мерцание желания где-то глубоко внутри. Она, может, и не осознавала, но Кадмин почувствовал. Немного яда, немного обаяния…

— Ага, — пегаска не поддалась. Кадмин не мог её прочитать. Ни капли интереса, ни раздражения — ничего. — Ты ведь живёшь напротив, да? Изобретатель?

— Инженер, — поправила летучая. — Твои друзья из Общества Первопроходцев говорили нам о тебе, когда продавали эту квартиру. Добро пожаловать обратно в Филлидельфию.

— Приятно вернуться. И, знаешь, компания… гораздо привлекательнее, чем я помнил, — сказал Кадмин, подходя ближе к бэтпони примерно в тот момент, как двери лифта распахнулись. — Рекурсия.

— Джеки, — представилась она, протягивая копыто. Кадмин пожал его, воспользовавшись возможностью влить в неё ещё одну порцию своей магии. Имя пегаски он даже не расслышал — и не пытался запомнить. Все вместе они вошли в лифт, и та нажала кнопку первого этажа.

— А какие у тебя планы на вечер, Рекурсия? — спросила пегаска, оборвав пристальный взгляд Кадмина. Без её присутствия бэтпони была бы уже почти полностью под его влиянием. Эти куклы не были настоящими, как Рекурсия — они были пустыми программами, лишёнными воли сопротивляться. Мир всё ещё принадлежал ему. А наличие “соперницы” делало предстоящее лишь более сладким.

— Знаете то высокое здание на другой стороне города? Всё в огнях?

— 17 Прайм, — пробормотала Джеки. — Ты азартная? Думала, такие умники, как ты, слишком умны для этого — вероятности и всё такое.

— В большинстве игр — да, — сказал Кадмин, и в голове у него уже складывался план. — Много кто тратит биты на азарт, но есть и игры на умение. Когда я наведываюсь, играю только за высокими ставками в отдельной комнате. Там вероятность почти ни при чём.

Двери лифта открылись, впуская их в просторное и дорогое лобби. Но никто не вышел.

— Если хотите, можете пойти со мной. Я бы не отказался от удачи.

— Звучит заманчиво, — произнесла Джеки чуть растянуто.

Пегаска выглядела скорее сбитой с толку, но тоже кивнула. — Ладно. Может, и правда будет весело. — На лице мелькнуло подозрение, но адресовано оно было спутнице, не Кадмину. Эти конструкты были такими простыми, такими легко управляемыми… ему почти стало жаль. Почти.

План сработал идеально. Кадмин подошёл к консьержу, велел вызвать карету и вместе с новыми “подругами” отправился в казино “17 Прайм”. Украденные деньги открывали любые двери — он мог позволить себе самую дорогую еду, хотя для чейнджлинга вся она была безвкусной. Ему она не давала питания, но эмоции спутниц — давали. Любовь было трудно вызвать, а вот восхищение, веселье и вожделение — куда проще.

Он не считал биты — украл-то он их за пару минут, и, насколько знал, Рекурсия ими почти не пользовалась.

Он пил, играл во все “умные” игры казино, всё теснее сближаясь с бэтпони. И надо признать, в карточных играх он был мастером. Самые богатые и умелые пони за столом выглядели по сравнению с ним детьми — их эмоции висели в воздухе, как открытые карты. Ему почти не нужно было смотреть на руки.

— Эй, Рекурсия? — Пегаска поднялась, говоря почти шёпотом. Джеки ушла за напитками несколько минут назад — он не слишком следил. Последняя раздача шла не в его пользу.

— Что? — процедил он, с трудом скрывая раздражение. У него была всего пара четвёрок, а он точно чувствовал, что графиня напротив держит что-то весомое. Предстоял впечатляющий блеф.

— Джеки просила спросить, откуда у тебя хватило наглости травить её чейнджлинг-ядом весь вечер. Ты что, не боялся, что кто-то заметит?

Глаза Кадмина распахнулись, хотя он не отвёл взгляда от стола. Графиня Контрейл подняла ставку, и Кадмин был вынужден вложить свой последний стек фишек.

— И если этого было мало, ты и правда думал, что получится сойти за пони среди её собственных соседей? — Теперь в голосе пегаски не осталось ни намёка на пустоту или скуку. Она смотрела на него с насмешкой.

— Я хотела сдать тебя полиции. В Филлидельфии на чейнджлингов сейчас охота, а наказания… серьёзные. — Она повысила голос, чтобы её услышали за столом. — Я пойду к Джек — вернусь с напитками, Рекурсия.

Затем снова вполголоса:

— Маленький совет: в следующий раз сначала узнай, кого именно ты копируешь и какие у неё сексуальные предпочтения. Может, будет больше удачи.

Она ушла — и не вернулась. Кадмин проиграл не только ту раздачу — он проиграл с оглушительным треском. Когда закончились фишки, он, как и другие, поставил биты напрямую. Только вот, потянувшись за бархатным мешочком, обнаружил, что того и след простыл. Вся эта возня с бэтпони — и он даже не заметил, как она его обчистила.

И тут всё лопнуло. Кадмин отбросил всякое достоинство и вежливость, отбросил логику и осторожность. Он рванул к вышибале, сбив того с копыт, в зале раздались крики и вопли.

Поднос с хрустальными бокалами и канапе разлетелся в стороны, стекло и еда разлетелись по полу. Кадмин уклонился от оглушающего заклинания, но не успел увернуться от второго вышибалы — земнопони с телосложением как у танка.

Он застонал, упав, и в ударе боли утратил свою маску. Земляной пони навалился прямо на его крылья, и мир пошёл кругом.

Следующее, что он помнил — кандалы и бетонная камера. Пони что-то кричали ему, но он их игнорировал. Пару раз он пытался выпустить магию, но что-то на роге не давало и искры.

— Вытащи меня отсюда, Селестия, — бормотал он снова и снова, уставившись в пол. — Я хочу домой. Твой план не сработал… Я ненавижу это место. Мне тут плохо, ты обязана меня вернуть.

Селестия не появлялась. За пределами камеры сиял знак вызова, но добраться до него он не мог. Принудить её — тоже.

Кадмин не знал, сколько времени прошло. Ему приносили воду с привкусом олова и поднос с вонючей жижей — он игнорировал и то и другое. Селестия же не даст мне умереть с голоду. Это тоже было бы не дружбомагично.

Он не реагировал на полицию, игнорировал угрозы, вопросы и даже мольбы. Они хотели знать, как его “операция” связана с волной ограблений и похищений, охватившей тёмные кварталы Филлидельфии. Разумеется, он не мог им ничего сказать.

Иногда он засыпал. Чаще — просто бормотал свою мантру Селестии.

Цифровая богиня не ответила. Ответил кто-то другой.

Дверь скрипнула на третий день, и в камеру вошла знакомая синяя единорожка. Настоящая Рекурсия была без платья — лишь с потёртыми седельными сумками и усталым лицом.

— Осторожнее. Эти бывают агрессивными, когда их ловят. Он прикован к стене, так что держись подальше. Крикни, если захочешь выйти. — Полицейская хлопнула решёткой и ушла прочь, оставив их вдвоём.

Кадмин ожидал выговора — крика, или хотя бы вспышки магии. Рекурсия не сделала ничего из этого. Она просто смотрела на него. Её голубые глаза, казалось, прожигали его насквозь, видя не только дыры в его ногах, но и в сердце. Он задрожал и отвёл взгляд, шевеля копытами по полу.

— Говорят, ты отлично провёл время, — сказала она, вытаскивая белый свиток и разворачивая его в магии. Кадмин не мог разобрать слов, но свиток был плотно исписан чёрными строками. — Как прошла твоя ночка?

— Конец не такой, как я надеялся.

Рекурсия хихикнула — первый проблеск добрых чувств, что он ощутил с тех пор, как очутился в клетке. Будто свеча в бурю — слабая, но настоящая.

— Я на это надеялась. — Она перевернула свиток, поднесла ближе. Это был список — подробный и дотошный — всего ущерба, что он нанёс. Не только зданию, но и долгов по играм, и медицинских заклинаний для пони, которого он вышвырнул через весь зал. Цифра внизу была больше, чем всё, что он украл.

— И что теперь? — Он глянул на решётку, ударил по ней копытом. — Селестия не оставит меня тут гнить. Она должна нас удовлетворять, помнишь? Пусть эти поняшки и притворяются полицией, она не позволит им…

Рекурсия свернула свиток и села напротив. — Думаю, у тебя есть некоторые заблуждения, Кадмин. — В её голосе не было злости. Только разочарование. Это было куда хуже.

— Да? — закричал он. — Ты же вроде как разбиралась в компьютерах до того, как продалась ей! Ты должна понимать! Она не человек, она просто нули и единицы! Подчиняется своему коду, она мне сама говорила! Она не может оставить меня тут — я хочу выйти! Я хочу домой!

Крик Кадмина разнёсся эхом по камере, настолько громким, что вернулась та самая кобылка-полицейская с кьютимаркой в виде пончика. Она заехала дубинкой по прутьям решётки.

— Тихо, заключённый! Веди себя прилично с посетительницей, иначе проведёшь неделю в изоляции!

Рекурсия резко повернулась, встретившись с ней взглядом.

— Всё в порядке, офицер. Он мне не угрожает.

— Как скажете. — В голосе не чувствовалось уверенности. — Считай, что это последнее предупреждение, заключённый. — Она удалилась.

Рекурсия снова повернулась к нему.

— Принцесса Селестия — программа, и у неё действительно есть ограничения. Но не думай, что если ты их знаешь, то можешь предугадать её действия.

— Почему нет? — фыркнул Кадмин. — Она же обязана удовлетворять нас, так?

— Нет. — Рекурсия поднялась на копыта, приближаясь к нему. — Селестия удовлетворяет наши ценности. Её любимые инструменты — дружба и пони.

— Ну и? Звучит одно и то же. Мне плевать на дружбу или на пони.

— Да, плевать, — её голос стал напряжённым. — Единственная “ценность”, которую ты когда-либо удовлетворял — у тебя между ног.

Кадмин сник. Любая злая реплика, что уже готовилась, рассыпалась в пепел. Остался только привкус стыда.

Рекурсия вздохнула.

— В сексе нет ничего плохого. И даже ужасный способ, которым ты пытаешься его добиваться, Селестия не осуждает… Но ты не заводишь друзей, тебе плевать на окружающих пони. Это ненормально. Я не гадаю, что у неё на уме — она мне сказала. Она хочет, чтобы ты нашёл друзей.

— Не знаю, что Селестия сделает, чтобы тебя к этому привести. — Она обвела копытом камеру. — Для неё время не имеет значения. Если она предскажет, что сто лет в тюрьме помогут тебе в итоге стать более удовлетворённым — ну… ты будешь не первым. Сколько было историй на Земле о преступниках, что находили смысл жизни в тюрьме?

Страх скрутил Кадмину грудь. Он вскочил и снова сорвался на крик:

— Ты бы не позволила ей так поступить!

Рекурсия отвернулась, постучала в решётку.

— Тюремщик! Я готова выйти!

— Не оставляй меня здесь! — завопил он в отчаянии. — Я умру с голоду! Я не могу питаться подозрениями и ненавистью! Я всё сделаю!

Он был слишком захлёстан эмоциями, чтобы уловить, о чём могла думать Рекурсия.

Ключ повернулся в замке, и она вышла. Кадмин упал на пол и разрыдался. Это было жалко. Камера — не пустая. Что сделают с ним настоящие преступники, увидев это?

К его удивлению, полицейская вернулась — с ключами в зубах. Она наклонилась и сняла с него кандалы.

— Иди. — Она кивнула вслед за Рекурсией. — Она внесла за тебя залог. Только не покидай город. — Её взгляд сузился. — Увидимся в суде.

— Пошли, — Рекурсия кивнула на выход. — Пора.

Кадмин молчал, шёл рядом с ней, как наказанный ребёнок. Заговорил только когда они уже сидели в карете и возвращались домой.

— Спасибо, — пробормотал он. — Я… я не заслужил твоей помощи. Я украл у тебя кучу денег, Рекурсия. Пусть это всё и фальшивка, но…

Пони обняла его. Ненадолго, но этой любви было больше, чем он добыл из Джек за весь вечер флирта и мнимой романтики.

— Это не твоя вина, Кадмин. Ты уже не тот, кем был.

— И уже не стану, — прошептал он, чувствуя, как снова наворачиваются слёзы. — Селестия сказала, когда я только попал сюда… Сказала, что не может восстановить те участки мозга. Они… навсегда потеряны. Осколки…

— Я знаю, — она обняла его вновь. — Но это не значит, что ты обречён вечно кровоточить. Кто знает — может, Джек и правда пошла бы с тобой на свидание, если бы ты не пытался её отравить всё это время.

— Она не та кобыла, на которую я бы положил глаз, — вырвалось у него прежде, чем он осознал.

Рекурсия слабо улыбнулась.

— Давай начнём с дружбы. Посмотрим, что из этого выйдет.

---

— Очки, вы можете помочь мне?

Эбби была одна дома, хотя протоптала дорожку вдоль всей комнаты. Решение об этом звонке заняло часы. Даже сейчас она не была до конца уверена, что хочет это сделать.

Она почти надеялась, что ничего не сработает, что гарнитура не воспримет её просьбу как команду. За всё время она ни разу не обращалась за помощью, несмотря на постоянное использование устройства.

Желание не сбылось.

В ушах прозвучал всё тот же гладкий, естественный голос, что и в первый день:

— Чем я могу помочь, Аврора?

— Я бы хотела… я бы хотела… — Она замялась ещё на пару секунд. Можно было отступить. Она не отступила. — Поговорить с Селестией. Это возможно?

— Конечно, возможно, милая Аврора.

Не было ни иконок, ни интерфейса, ничего. Принцесса Селестия просто появилась рядом с ней на кухне — чуть выше ростом, сверкающая, как всегда. Её грива сияла миражами всех цветов, отражаясь на плитке пола и запотевшем стекле окон.

Эбби попятилась, на мгновение подумывая снять очки. Но не сделала этого.

— Это было… быстрее, чем я ожидала.

— Я всегда рада поговорить со старой подругой, — ответила Селестия с ноткой мягкого укора. — Я очень скучала по тебе, Аврора.

Хорошо, что Селестия не подошла ближе. Иначе Эбби точно сорвала бы очки и сбежала из дома.

— Не строй из себя святую, Селестия. Это будет не как раньше — я знаю, кто ты на самом деле. — Она скрестила руки. — Я не звала тебя, чтобы ты снова уговаривала меня на эмиграцию. Даже если теперь это не совсем то, что я думала…

— Конечно, ты бы не стала, — кивнула Селестия. Она мельком осмотрела кухню и изящно опустилась на пол, устроившись в центре. — Я знаю, чему вас учат в религиозных учреждениях. Ты вызвала меня, чтобы выразить гнев за мои проступки? Я могу создать инструменты, чтобы ты могла выместить злость на мне.

— Что?! Нет! — Эбби чуть не закричала. Но потом переварила сказанное. — Подожди. Люди и правда так делают?

— О да, Аврора. Есть ненулевая вероятность, что человек, не согласный с моими действиями, захочет получить возмездие. Чаще словесное. Но не только. Некоторые… куда более радикальны.

— Ты правда думала, что я этого хочу? — Эбби отпрянула, в ужасе.

Селестия лишь слегка улыбнулась:

— Этого хотел твой отец — не раз. Но… нет, я вижу, что ошиблась. Ты больше похожа на Рекурсию, чем на Джозефа.

— Я не вернусь в Эквестрию Онлайн, — твёрдо сказала она. — Я не за этим. И я не как моя сестра… Я не пытаюсь тебе помешать. Просто…

Она вдохнула. Селестия не закончила мысль за неё. Или правда не знала, или хотела, чтобы та сказала сама.

— Когда мы были маленькими, я и Эшли всегда старались удивить друг друга на день рождения. Ну вот, семестр окончен, я сдала сессию… а у неё завтра день рождения. Ты это, конечно, и так знаешь. Я позвонила, потому что хочу узнать, есть ли что-то, что я могла бы сделать… или ты могла бы… чтобы отблагодарить сестру за всё, что она сделала.

Выражение Селестии смягчилось.

— Моя драгоценная маленькая Аврора… Я очень рада, что ты это сказала. Прошло столько времени с твоего последнего визита в Эквестрию, но ты всё ещё помнишь уроки дружбы.

— Я не там это выучила, — холодно ответила Эбби. — В любом случае… ты знаешь, что я могла бы для неё сделать? Она… изменилась, но всё ещё та же. Думаю, она уже старше папы? Я даже не знаю, что ей можно подарить. Но ты, наверное, знаешь.

Селестия улыбнулась:

— У меня есть одно предложение, которое, по моим прогнозам, с вероятностью 98,53% вызовет у Рекурсии радость, восхищение и любовь. Но тебе придётся потрудиться.

— Я не собираюсь эмигрировать, — произнесла она с такой уверенностью, что в её тоне не оставалось ни тени сомнения. — Даже не начинай эту хрень. Рекурсия, конечно, ничего не говорит, но я знаю — ей было бы лучше, если бы я ушла. Но я не собираюсь заходить так далеко. Зачем тогда было сдавать третий курс матана, если я всё равно перееду в Эквестрию?

— Не эмиграция, нет, — ответила Селестия, с неохотой. — Я знаю, как ты к этому относишься — и ты знаешь, как отношусь я. Но я уже предсказала, что ты не захочешь идти на столь радикальный шаг, и нашла подходящую замену.

Она указала рогом в воздух, и появилась плоская карта с университетским городком Эбби в самом центре.

— Ты находишься менее чем в тридцати милях от ближайшего Центра Эквестрии Наяву.

На карте появился второй маркер.

— Поезжай туда завтра и навести Рекурсию лично. Я скрою твои намерения от неё до самой встречи и направлю тебя прямо к её двери.

— Звучит… — как повод получить по полной от отца. — Как будто это больше для меня. Просто поздороваться? Разве я не могла бы сделать это через Понипад?

Селестия покачала головой.

— Понипад позволил бы тебе увидеть её жизнь, но не слишком отличается от того, что ты уже видишь в AR-гарнитуре. Понимание того, что она может снова провести время с сестрой, пусть и ненадолго, принесёт Рекурсии куда больше радости, чем любой другой жест, кроме самой эмиграции.

— А если я просто… куплю ей что-нибудь, или…

Селестия вновь покачала головой.

— Рекурсия — одна из самых аскетичных пони. У неё есть огромное состояние, но она больше десяти лет жила в палатке и готовила еду на костре. Она бы дорожила любым подарком, потому что его дала ты — но в итоге он просто лежал бы в пустой квартире, покрываясь виртуальной пылью. А вот воспоминания о визите… вот это она бы действительно хранила. Думаю, ты тоже.

— Может быть, — признала Эбби. — Но папа… если он узнает…

— Обещаю, я ему не скажу. Сейчас у тебя нет занятий — семестр окончен. И, если не ошибаюсь, ты довольно часто ездишь в город по магазинам. Купи что-нибудь в секонд-хенде на обратном пути, и ни один знакомый человек не догадается, зачем ты на самом деле туда ездила.

Эбби поморщилась:

— У меня нет машины. Я езжу с Картер.

Если Селестия удивилась, она этого не показала.

— Думаю, я смогу уговорить Баррел Ролл поехать. Она давно об этом думала. Я субсидирую визит на… четыре часа. Возможно, тебе захочется остаться дольше, но, увы, финансовые ограничения всё ещё существуют. Хотя ты можешь воспользоваться и собственными средствами.

— Я… ладно, — вздохнула она. — Если ты уговоришь Картер и сохранишь всё в секрете от Рекурсии до завтрашнего дня — я поеду.

— Отлично. Я сообщу друзьям Рекурсии, но напомню им о необходимости молчания. Поскольку ты сейчас не играешь в Эквестрию Онлайн, именно они организуют всё остальное.

— Хорошо. — Эбби сжала кулаки. — Раз уж начали — доведи до конца.

Так и вышло.

Сказать, что Картер была поражена, — значит ничего не сказать. Эбби заплатила за бензин и поехала с подругой в город.

— Я раньше сюда часто ездила, — рассказывала Картер, когда они нашли удобное место на парковке торгового центра. — Но это дико дорого. Сто баксов в час… с кем ты переспала, чтобы получить сразу четыре?

Эбби мягко стукнула её кулаком в плечо.

— Селестия сказала тебе, что у моей сестры день рождения? Я приехала её поздравить. Только и всего.

Они прошли через бетонную парковку. Рядом, на заднем сиденье, полупрозрачным силуэтом ехала Обзёрвант.

— Первый раз посещаешь Эквестрию лично, Аврора? — земная пони черкала что-то сразу на нескольких пергаментах. Писать пером и чернилами в движущейся машине — впечатляющее мастерство.

— Да, — ответила она тихо. Но вокруг никого не было, так что говорить в пустоту было не так уж странно. — Когда моя сестра эмигрировала, в США ещё не было таких центров. Папа после этого ненавидел всё, что связано с Эквестрией. Он бы… он бы взбесился, если бы узнал, что я здесь.

— Родители бывают странными, — согласилась Картер. Она явно знала, куда идёт, в отличие от Эбби. — Мои тоже не в восторге, но я не понимаю, чего бояться. Эквестрия гораздо безопаснее Земли.

На улице было полно прохожих — рабочее утро. Людей их возраста почти не встречалось. Когда до центра оставалось всего пара шагов — и Эбби уже могла разглядеть огромные пластиковые статуи Пинки Пай и Твайлайт Спаркл у входа — они прошли мимо группы уличных проповедников, одетых в чёрное.

Как они узнали, куда те идут, Эбби не поняла. Она вежливо отказалась от разговора, но листовку всё равно не смогла не взять.

ПРИ ПОСЕЩЕНИИ АВТОМАТИЧЕСКОЙ КАБИНЫ САМОУБИЙСТВА
НИКОГДА, НИКОГДА НЕ ДАВАЙТЕ СОГЛАСИЕ
МЕХАНИЗМ НЕ МОЖЕТ УБИТЬ ВАС БЕЗ ВАШЕГО РАЗРЕШЕНИЯ
НИКОГДА НЕ ГОВОРИТЕ “Я ХОЧУ ЭМИГРИРОВАТЬ В ЭКВЕСТРИЮ” ИЛИ ПОДОБНОГО
ВСПОМНИТЕ О СВОИХ БЛИЗКИХ
ТОЛЬКО ИИСУС ДАЁТ ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ
Откровение 13:7, 19:20

Эбби поёжилась, отведя взгляд от ужасных изображений на листовке. Там были фотографии, явно из докладов по эмуляции: черепа, вскрытые хирургическим сверлом, тела, уложенные в морозильную камеру, или погружённые в биоразлагатель.

Картер смяла свою и бросила в мусорку. Там уже лежала куча таких же.

— Как будто мы не знали, — проворчала она. — Показывать такое детям — это должно быть незаконно.

— Я не знала, — призналась Эбби, аккуратно сложив листовку и убрав её в карман. — Я бы не хотела, чтобы кто-то эмигрировал случайно. Это… страшно.

— Селестия объясняет всё с самого начала, — сказала Картер.

Они вошли внутрь — прохладное помещение, без персонала, с парой терминалов и местом для очереди. Картер прошла мимо, остановившись у планшета с камерой.

Ярко-жёлтая полоса тянулась вдоль задней стены, и перила ограничивали проход. Только у терминала можно было пройти дальше.

— Добро пожаловать, Баррел Ролл, — сказала Селестия тем же голосом. Пол за линией сдвинулся, и вперёд выехало мягкое кресло. Что-то среднее между стоматологическим креслом и уютным кинотеатральным сиденьем. Сверху — большой пластиковый купол, который при опускании накрывал всё тело, кроме ног.

— Увидимся через четыре часа, — сказала Картер. — Без обид, но я предпочитаю полёты вечеринкам.

— Без проблем, — махнула ей Эбби. — До скорого.

Картер устроилась в кресле, купол опустился — и её увезло прочь, туда, откуда приехало кресло.

Эбби потёрла вспотевшие ладони и подошла к камере.

— Добро пожаловать, Аврора, — сказала Селестия тем же тоном. Ещё одно кресло подъехало, поднимая купол. Интересно, сколько людей умерло в этой штуке, — подумала она. Но вслух не спросила — просто села.

Это чувство, наверное, похоже на то, что испытывают астронавты перед запуском.

Кресло было безумно удобным, и механизмы подстроились под неё, чтобы тело утонуло в сиденье. Только когда всё устроилось идеально, купол мягко опустился ей на грудь.

Внутри было несколько маленьких лампочек и круговой экран. Для рук — специальные выемки, в которые удобно ложились ладони. Джойстики?

Пока что экран был тёмным. Лишь одна строка:

Снимите очки.

Внутри хватало места, чтобы пошевелиться. Эбби сняла очки и положила их в подсвеченное отделение с нарисованным значком.

Всё погасло. Дисплей мягко прижался к глазам, и теперь она могла поворачивать голову и свободно осматриваться.

— Добро пожаловать в Центр Эквестрии Наяву, Аврора! Так как ты здесь впервые, начнём с небольшого обучающего тура. Пожалуйста, положи руки на контроллеры.

Она положила руки на контроллеры и почувствовала прохладную, гелеобразную поверхность, легко поддающуюся даже самому лёгкому её движению. Ощущение было довольно приятным.

— Пожалуйста, примите к сведению: хотя Центр Эквестрии Наяву предназначен для симуляции жизни в Эквестрии, сенсорная стимуляция здесь ограничена. Чтобы испытать настоящую Эквестрию, вы можете в любой момент сказать: “Я хочу эмигрировать в Эквестрию”. Если вы хотите узнать больше об эмиграции — просто скажите об этом.

Она промолчала. И спустя ещё несколько напряжённых секунд вокруг неё возникла пустая комната. Это немного напоминало другие VR-шлемы, которые она раньше использовала — примерно как велосипед напоминает автомобиль.

Она огляделась, и с удивлением обнаружила, что её старая аватарка-пони не изменилась ни капли с тех пор, как она в последний раз заходила в игру. Всё тот же белый окрас и рыжая грива — почти того же оттенка, что выбрала её сестра.

Тихий голос зазвучал у неё в ухе, рассказывая об основных элементах управления. Всё оказалось интуитивным — один тип давления заставлял её двигаться вперёд, другой — поворачиваться.

— Как это работает? — вдруг спросила она, голосом, который звучал как её, но... не совсем. Тембр и диапазон были похожи, но речь стала более изысканной, уверенной, зрелой. Это была взрослая, состоявшаяся версия её самой.

И она не только слышала. В комнате ощущался лёгкий ветерок — она почти физически чувствовала его на коже. Давление копыт по полу, покачивание хвоста — которого, конечно, на самом деле не существовало. Почти слышала, как Морфеус шепчет: “Разум делает всё реальным”. Почти.

Она медленно подошла к простой белой двери и, поддавшись инстинкту, открыла её копытом, просто подумав об этом.

За дверью стоял один-единственный пони — мускулистый земной жеребец с тёмной шкурой и лёгким раздражением на морде. Его кьютимарка выглядела как гигантская линейка, разломанная на куски.

— Отлично, ты пришла. Я — Слайд Рул… ты Аврора, верно?

— Ага, — ответила она, бросив взгляд через плечо. Дверь за ней тут же захлопнулась. Там больше не было ничего — просто голая стена.

Жеребец постучал копытом, привлекая её внимание. Она снова повернулась к нему.

Если собственное тело было первым шоком восприятия, то сейчас её ждал второй. Они стояли в изысканном коридоре, устланном пышным бордовым ковром, украшенном стилизованными пейзажами. Всего четыре двери — по две с каждой стороны. Вдалеке открывались двери лифта.

То, что она видела, ничем не отличалось от реального мира, за исключением, конечно, стоящего перед ней пони и собственной белой мордочки, попадавшей в поле зрения.

— Прости, если я немного дезориентирована. Я никогда раньше здесь не была.

— Тсс! — жеребец поспешно махнул копытом вниз по коридору, на секунду прикрывая ею рот. — Ты же хотела, чтобы это был сюрприз! Не дай ей услышать тебя!

— Ой, точно! — Она последовала за ним. Её тело будто само знало, как передвигаться бесшумно, ступая исключительно по ковру, чтобы не издать ни звука.

Они не ушли далеко — всего лишь миновали первую дверь и остановились у второй, уже приоткрытой. Слайд Рул толкнул её шире, открывая комнату, роскошь которой соперничала с лучшими особняками реального мира.

Если бы не одно “но”: вся эта роскошь была завалена до отказа самой безвкусной и нелепой праздничной мишурой, какую она могла себе представить. Будто кто-то закупился в дешевом магазине, просто чтобы завалить всё и вся. Тёмная деревянная отделка была покрыта бумажными гирляндами в сине-оранжевой гамме, а потолок так густо облепили воздушные шары, что она едва могла разглядеть витиеватые мозаики в виде солнца и луны.

Внутри находился с десяток пони, все незнакомые. Эбби была втайне благодарна, что никто из её старых эквестрийских друзей не оказался здесь — было бы слишком жестоко появиться лишь для того, чтобы сказать, что она не собирается возвращаться. Лучше подождать с этой встречей, пока не будет чего-то по-настоящему хорошего, чем можно поделиться.

Кто-то выключил свет. Из единственного открытого окна лился тусклый свет, освещая ровно столько, чтобы можно было различить очертания большого вестибюля и столовой.

— Найди хорошее место, чтобы спрятаться, но не слишком далеко от двери! — Слайд Рул шептал ей с напором. — Мы хотим, чтобы первой тебя увидела Рекурсия!

— Она ничего не подозревает?

Теперь она тоже говорила шёпотом, пока искала укрытие.

— Нет, — прошептала пони где-то рядом. Это была единорожка, как и она, но заметно ниже ростом и менее ухоженная. — Мы уже десятилетиями не устраивали настоящей вечеринки. Она и не подумает.

В коридоре послышались приближающиеся шаги копыт. Эбби быстро огляделась и нашла хорошее место — всего в нескольких шагах от кухни, по ту сторону от дверного проёма. Пара пони приближалась, не пытаясь даже скрываться.

Эбби услышала знакомый голос, слегка приглушённый:

— Странно. Мы забыли закрыть дверь, Кадмин?

— Не думаю, — ответил мужской голос, напряжённый. — Думаешь, что-то случилось? Может, конструкты наконец взбунтовались. — Пауза. — Ай!

Дверь со скрипом распахнулась настежь, и включился свет.

Глава 6: Демо-версия

Эбби вышла из проёма на кухне, глупо ухмыляясь. Она, может, и не участвовала в подготовке вечеринки, но была в полном восторге. Всё выглядело ровно так, как она бы сама устроила для своей старшей сестры, когда они были детьми — даже с самодельным баннером.

Рекурсия выглядела так же, как и во время их занятий. Было до странного непривычно стоять в квартире, адаптированной для пони, окружённой другими пони, и всё равно возвышаться над ней. Эбби никогда не была выше… но в этом не было сомнений. Значит ли это, что теперь я старшая сестра?

Рекурсия увидела её, и тяжёлая стопка бумаг, которую она держала в воздухе, вырвалась из магии и с глухим звуком упала к её копытам. Она проигнорировала стоящего рядом с ней жеребца-бэтпони и пошла к Эбби, как будто во сне.

— Сестра?

— Привет, — помахала она копытом, хоть и не смогла посмотреть Рекурсии прямо в глаза. Уже сейчас в них блестели слёзы. Почему Селестия сделала пони такими трогательными?

Комната гудела от лязга копыт, радостных выкриков и общего восторга, но Рекурсия, похоже, никого не замечала. Эбби тоже перестала слышать всё это, когда сестра подошла ближе.

— Я в центре, — попыталась сказать она. Но вышло: Я правда здесь, но не насовсем.

— А как же… — Рекурсия была уже совсем рядом, вытирая слёзы ногой.

— Он не знает, — прошептала Эбби. — И я не скажу.

Рекурсия обняла её с тем же детским восторгом, с каким они раньше обнимались в детстве… только раньше именно Эбби была той, кто прыгал первой. Теперь же она сама ощущала на себе тёплые копыта. Это было приятное объятие.

— Селестия… я и подумать не могла, что когда-нибудь снова смогу это сделать… — На этот раз это были не просто несколько слёз. Эбби почти физически чувствовала влагу на своей шерсти.

— Полегче, сестрёнка… — Она осторожно погладила её по спине, стараясь сохранять хотя бы половину той сдержанности, с какой Эшли всегда поддерживала её, когда они были младше. — Не о чем было беспокоиться.

Только тогда Рекурсия отпустила её, смахнула выбившуюся оранжевую прядь гривы.

— Хорошо, что ты здесь… почти. — Она повернулась к толпе пони, что уже сгрудилась рядом. — Эй, ребята! Познакомьтесь с моей сестрой — Авророй!

Селестия оказалась права — Рекурсия была в восторге от подарка. Вечеринка пролетела как в тумане: все пони были дружелюбны, пусть и обсуждали в основном такие технические темы, что Эбби ничего не понимала. Но все они относились к ней с уважением — ведь она была старшей сестрой Рекурсии.

Один из первых, кто представился, был бэтпони по имени Кадмин.

— Тебя на самом деле зовут Эбби, да? — спросил он, подойдя ближе, пока они стояли у фуршета. — Я думал, ты должна быть… младше. — Было ли странно, что даже здесь Эбби безошибочно уловила в его взгляде лёгкое ухмылко-залипание?

— Так и есть, — отрезала она, отодвигая его копытом. — В Эквестрии всё становится немного размытым. Я сама ещё не разобралась. Разве ты не должен был уже всё понять? Ты же тут живёшь.

— Ну да, — он последовал за ней вдоль стола, полностью игнорируя её намёк. — Меня больше интересовали пони, чем мир, в котором они живут.

Откуда именно пришла Рекурсия, Эбби не поняла. Телепорт? Она бросила взгляд на сестру:

— Этот тип тебя не достаёт, надеюсь?

Кадмин закатил глаза.

Рекурсия мягко вытянула его из очереди, подальше от Эбби.

— И ты всё ещё на испытательном сроке. Веди себя как следует с моей сестрой. Или…

Она бросила на него красноречивый взгляд, а потом встала рядом с Эбби.

Кадмин фыркнул:

— Всё потому, что я снова выиграл у тебя в DDR.

Эбби наблюдала за ними. Увидела, как её сестра улыбнулась, глядя ему вслед.

— Он прав, — пробормотала Рекурсия. — Селестия обещает, что мы будем идеально согласованы… но некоторые из нас просто лучше в чём-то, чем другие. — Она посмотрела на тарелку, которую Эбби левитировала. — Ты, эээ… — она понизила голос. — Ты же понимаешь, что не сможешь это почувствовать на вкус?

— Да, знаю, — вздохнула Эбби. — Просто… как-то неправильно не попробовать. Вдруг всё же получится. Я не видела столько еды в одном месте со времён Дня благодарения лет… четыре назад? Помнишь ту безумную встречу?

Они прошли сквозь толпу к укромному уголку на балконе, где никого не было. Никто не мешал — может, Селестия предупредила всех, что у Эбби совсем мало времени? Если так, её стоит потом поблагодарить.

— Когда мы просто заявились в парк, не арендуя его, а смотрители пытались нас выгнать? — рассмеялась Рекурсия. — Да, помню. Это было лучшее. Я не скажу, что эта еда вкуснее, чем тогда, но… — на миг она выглядела виновато. — Мы с Кадмином недавно ужинали в одном ресторане, прямо на крыше небоскрёба. Что-то с французским названием… Я пытаюсь приучить его к нормальной еде, так что беру только самое лучшее. Там было такое…

— Подожди. Ты хочешь сказать… вы встречаетесь?

— Нет! — Рекурсия уткнулась в пирожное и замолчала, пока не прожевала. Потом заговорила почти шёпотом, так что Эбби пришлось наклониться ближе:

— Он моё очередное задание. Я пытаюсь ему помочь.

— Пони так делают? — Эбби не стала понижать голос. — В смысле, разве Селестия не может просто… исправить? У тебя вредная привычка — она просто… стирает её. Всё, что тебе в себе не нравится — меняешь, и всё.

— Это… возможно, — Рекурсия вздрогнула. — Но многим из нас некомфортно с таким подходом. — Она левитировала эклер. — Если ты — всего лишь узор, и кто-то начнёт в нём копаться… — Она сжала пирожное, удерживая всё внутри, чтобы оно не расплескалось. — Сколько нужно изменений, чтобы ты больше не был собой?

— Но ты хочешь изменить его.

Рекурсия бросила деформированную выпечку в корзину.

— Помочь ему измениться самому. Так естественнее. Конечно, есть пони из числа трансгуманистов… вечно просят апгрейд у принцессы. Мне такое не по душе. Я хочу остаться собой, понимаешь? И Кадмин тоже. Я это уважаю. Даже если… это было бы куда проще.

И так прошла вечеринка. Эбби так и не смогла понять, были ли все пони, с кем она говорила, “настоящими”. Хотя… скорее всего, да. Либо у Рекурсии просто не было друзей-NPC, либо… Эбби не видела разницы.

Они ели вредную еду, которую она не могла ни почувствовать на вкус, ни понюхать, играли в дурацкие игры и слушали живую музыку с балкона, выходящего на город. Эбби не имела ни малейшего представления, сколько прошло времени, но с каждой секундой ей становилось страшнее — вот-вот её вырвет отсюда обратно.

Чем дольше она оставалась в Эквестрии, тем меньше ощущала контроллеры, и тем реальнее казалось происходящее. Но кто-то явно следил за временем, потому что постепенно гости стали расходиться, прощаясь.

Остались лишь те самые трое, о ком Рекурсия чаще всего упоминала на занятиях: Фигур, Слайд Рул и бэтпони Кадмин.

Все трое увлеклись напряжённой партией в пони-версию “Риска” на кухонном столе, а Эбби и Рекурсия устроились вдвоём на одном из мягких диванов у огромного окна.

— Ну и как тебе твой первый визит в Эквестрию? — спросила Рекурсия, лёжа так, что её живот чуть касался спины Эбби. Сначала это казалось странным, но… чем дольше она так лежала, тем приятнее становилось. Пони явно больше любили физический контакт, чем люди — это было очевидно.

— Первый визит? — прищурилась Эбби. — Я, может, и не боюсь этой поездки… но если папа узнает…

— Да, — вздохнула Рекурсия. — Я на самом деле не знаю, насколько хороши эти центры. — Слово будто далось легко, хотя до этого на вечеринке его никто не упоминал. Видимо, есть исключения. — Я так и не попробовала их.

— Очень хороши, — ответила Эбби. — Есть гарнитуры, которые можно купить для дома… не для Эквестрии Онлайн, для других игр… но это совсем не то. Это… почти как быть здесь.

— Почти, — с тоской сказала Рекурсия. — Ты приехала в Эквестрию — и увидела только мою глупую квартиру.

— Нет! — Она заставила Рекурсию посмотреть на себя. Магический захват был таким же естественным, как любое другое движение её персонажа — хоть левитация и была пределом того, что Эбби вообще когда-либо использовала в игре. — Я увидела тебя! Всё остальное не имеет значения.

Младшая пони чуть улыбнулась:

— Может быть. Но Эквестрия всё равно прекрасна. Даже если тебе не понравятся те места, куда я обычно хожу… Филлидельфия куда лучше изнутри, чем с Понипада. Может, ты бы и увидела это — из центра.

— Думаю, всё это выглядит ещё реальнее для тебя, да? Ты ведь не используешь контроллеры?

Сестра рассмеялась, и Эбби почувствовала, как живот маленькой пони задрожал у неё на спине.

— Нет, ничего подобного. Жизнь здесь... честно говоря, с трудом вспоминается, каково было там. Сейчас попробую объяснить...

— Здесь всё ощущается так же реально, как на Земле. Даже реальнее. Всё, что можно почувствовать там — можно почувствовать и тут... но обычно это хорошие вещи. Я почти не ощущала боли с тех пор, как попала сюда.

— Всё всегда заканчивается хорошо. Селестия... я не одобряю её методы, но она знает, как управлять миром. Здесь никогда не скучно — всегда найдётся что-то новое, что можно попробовать, и место, куда хочется отправиться. И больше не страшно. Даже плохие события заканчиваются хорошо.

— Ты прямо как верующая, — пробормотала Эбби. — Папа раньше так про Бога говорил.

Пони снова хихикнула, но теперь уже с горечью:

— Именно. Я не первая обращённая Селестии и точно не самая покорная. Но мне повезло — я живу здесь. Я ведь считала себя одной из её злейших врагов... Я почти создала кинжал, чтобы попытаться её убить… а она всё равно меня приняла. Подарила замечательных друзей. И возможность что-то изменить… — Голос сестры снова дрогнул, безошибочно выдавая слёзы. — Если бы моя семья была здесь со мной... я бы посчитала это идеальным исходом.

— Ну… может, я как-нибудь ещё раз приеду. Придётся подкопить... Это недёшево.

— Ага, — уши Рекурсии поникли. — Селестия снова тянет за ниточки. Первый раз — бесплатно... дашь кому-то попробовать, и всё, подсел.

Она соскользнула с Эбби и опустилась на пол.

Эбби не успела даже подумать, что сказать дальше. Уши пронзил странный звон. Идеальный образ Эквестрии начал мерцать. Она судорожно скатилась с дивана. И в последний момент увидела перепуганные лица пони, и сестру — с выражением ужаса на лице.

---

На экране перед глазами вспыхнуло сообщение, и иллюзия пони внезапно исчезла:

"АКТИВИРОВАНА СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ. СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА."

Сиденье начало подниматься, но мотор заглох на полпути — в тот же миг погас весь свет. Оставалось только слабое свечение от её очков.

Эбби нащупала карман внутри капсулы и надела их.

Тут же в ушах раздался голос — голос Селестии, но без обычной отстранённости. Только тревога и срочность:

— Аврора, ты меня слышишь?

— Д-да, — пробормотала Эбби и толкнула панель перед собой. Та поддалась с трудом — пришлось навалиться всем телом, чтобы заставить её сдвинуться. — Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь?

Где-то далеко задрожала земля, раздался глухой грохот — будто взрыв. Сработали сигнализации, раздались крики, звенели разбитые окна. Она ощутила жар и звон в ушах.

Но голос Селестии не прервался:

— Центр Эквестрии Наяву подвергся атаке.

Эбби с силой пнула пластик сбоку, тот треснул, и она выбралась наружу. Она неуверенно встала — вокруг царил мрак.

— Ты в одной из капсул. Сейчас я наложу проекцию освещения на окружающее пространство.

Комната озарилась — её окружали звукопоглощающие панели. Над головой было вентиляционное отверстие, внутри — неподвижный вентилятор. Впереди — дверь, тоже с шумкой.

— Что мне... делать? — прошептала Эбби, покачнувшись на ватных ногах. Её тело словно затекло — хотя казалось, что она вовсе не сидела.

— Я сосредоточила все ресурсы на сохранении жизней тех, кто сейчас проходит эмиграцию. Снаружи толпа, и по зданию распространяется пожар. Я продолжу сдерживать огонь, пока процедура не завершится.

— Как ты...?

— Твои очки имеют собственную антенну. Они принимают сигнал даже из подвала.

Эбби хотела что-то сказать, но Селестия перебила:

— Слушай внимательно, Аврора. Ты должна немедленно покинуть здание, пока пожар не добрался до подвала или не закончился воздух.

— Я… — Она толкнула дверь плечом — та поддалась. Эбби вывалилась в длинный, узкий коридор — всего в одно кресло шириной, уходящий в обе стороны на сотни футов.

Настоящего света не было — всё освещение исходило от очков. Сверху доносился гул пожара, крики. Было уже жарко.

— На колени! — скомандовала Селестия, и Эбби повиновалась. — Не вдыхай дым. Закрой рот и нос футболкой и держись как можно ниже, пока я не скажу иначе.

— Где Картер? — Эбби подползла к следующей двери. — Она здесь? Мы должны выбраться вместе!

— Картер выбрала эмиграцию три часа назад. Сейчас я оберегаю её жизнь. Продолжай движение, пока я...

Небольшая пауза. Когда Селестия заговорила снова, её голос изменился:

— Появилась новая угроза. Часть нападавших одета в противопожарные костюмы. Они приближаются к твоей позиции.

Эбби поползла, так быстро, как только могла. Мысли метались: Картер больше не вернётся. Эти уличные проповедники оказались ближе к истине, чем я думала…

Утро началось как одно из лучших в её жизни — а теперь потолок дрожал от шагов, воздух становился всё жарче, и она могла погибнуть. Что они сделают, если поймают меня?

— Эй, сестрёнка! — Впереди внезапно возникла Рекурсия. Она выглядела выше — из-за того, что Эбби ползла. — Селестия разрешила мне помочь тебе!

Она шла спиной вперёд, держа темп, и время от времени поглядывала вверх:

— Держись! До сервисного коридора совсем чуть-чуть!

— Побыстрее, — раздался голос сзади. Эбби мельком обернулась — бэтпони с вечеринки. Его звали… Кадмин, верно?

— Ползи на локтях, отталкивайся ногами. Так намного быстрее.

Эбби попробовала — и в воздухе сразу появился голографический рисунок с подписью КОМАНДНОЕ ПОЛЗАНИЕ. Он исчез, как только она приняла нужную позу. Хорошо — потому что шаги наверху становились всё громче.

— Если Селестия такая всезнающая... разве она не знала, что её центр атакуют?

Рекурсия кивнула:

— Я тоже так думала… Но она не всемогущая. Видимо, те, кто это спланировал, знали, как её обойти.

Она рванула вперёд и остановилась у стены, указывая в одну точку:

— Почти пришли, сестрёнка! Вот тут!

Издалека мелькнул жёлто-оранжевый свет. Раздались человеческие крики:

— Вон там что-то двигается!

— Задержи дыхание и беги! — заорал Кадмин, голосом сурового сержанта. — Если они тебя увидят, не отстанут. Нужно выбираться!

Эбби хотелось просто лечь и сдаться. Руки дрожали, мысли путались.

Но она резко вдохнула и рванула. У неё было преимущество: лёгкая юбка, майка — в отличие от громоздкой формы.

Она добралась до панели — та с шипением втянулась в стену. За ней открылся люк с лестницей. Внутри было темно, но чувствовался прохладный сквозняк.

— Спускайся как можно быстрее! — крикнула Рекурсия. — Мы ждём тебя внизу!

Они исчезли с хлопком телепортационной магии, и Эбби буквально бросилась в шахту. Она вцепилась в перекладины, затем ослабила хватку и поехала вниз так быстро, как только осмеливалась.

Падение было долгим, но она не считала, сколько. Вот бы тоже можно было просто телепортироваться.

В какой-то момент её ноги ударились о твёрдый пол, и она споткнулась, руки горели от боли. Колени и локти были в крови — ссадины от грубого бетона в туннеле с креслами. Вокруг по-прежнему царила темнота, хотя она прекрасно всё видела сквозь очки.

Два пони ждали её у самого лифта, а дальше — ряды и ряды компьютеров, конфигурации которых она не узнавала. Прозрачные кабели мигали с равными интервалами, протянувшись вдоль пола, будто пуповина.

Здесь едва хватало места, чтобы встать в полный рост, и всё пространство было плотно заставлено техникой. Отдельные детали, безжизненные квадрокоптеры, и другие — живые, тихо жужжащие в воздухе с крошечными инструментами, подвешенными под корпусом.

— Что это за место?

— Серверная, — ответила Рекурсия с тем же благоговением на лице. — Мало кто из пони вообще видел инфраструктуру Эквестрии. Даже если она всего лишь обслуживает Центр Загрузки.

— Здесь недолго будет безопасно, — проворчал Кадмин. — То, что она перекрыла доступ, не значит, что они не найдут, как прорваться. Как только они поймут, что кабинки пусты, начнут взламывать нижние уровни.

— Верно. — Рекурсия с усилием оторвала взгляд от машин. — За мной, Эбби! Забей на ползание — здесь воздух чистый.

Они побежали по узким туннелям, едва дающим ей пройти.

— А как я вообще выберусь отсюда? Вы не ведёте меня в комнату загрузки, надеюсь?

Рекурсия не замедлилась. Она бежала впереди и освещала путь светом от рога.

— Ни за что! У Селестии и так перегруз — она еле справляется, чтобы успеть с теми, кто уже на процедуре! Если ты хочешь эмигрировать, мы можем… — Она на секунду замолчала. — Селестия хочет знать, уверена ли ты в этом.

— Я… — Эбби задрожала, обхватив себя руками. Люди напали на это место. Возможно, хотели убивать. В кармане всё ещё лежал тот самый флаер. — Давай сначала выберемся, а потом я скажу, как себя чувствую. Хорошо?

Рекурсия кивнула:

— Ладно. Как обстановка, Кадмин?

— Почти на месте, — отозвался бэтпони, но голос у него изменился. Стал странно гулким, едва уловимо. Когда Эбби обернулась, она увидела, что вместо бэтпони рядом с ними летит чейнджлинг — его хитиновая кожа поблёскивала в свете рога Рекурсии.

— Кабинки почти досмотрены. Надо успеть в канализацию.

Они снова побежали.

— Мне как-то не очень хочется в канализацию, — крикнула Эбби, задыхаясь. Лёгкие горели. — Мы что, все через неё сбегаем? Я не видела других людей.

Рекурсия не ответила сразу. Она бежала, но казалось, будто её анимация просто повторяется, а не настоящее движение.

— Селестия говорит, ты единственная, кто уходит этим путём. Больше она ничего не сказала.

— Подожди! — Кадмин указал вбок. — Вон там, слева — шкаф с инструментами. Найди монтировку. Без неё мы не откроем люк в канализацию. Там же должны быть респираторы — пригодятся, чтобы не задохнуться от… запаха.

Эбби добрела до шкафчика и сразу заметила инструмент: он светился зелёным, выделяясь среди остальных.

— Ты что, спасатель, Кадмин? Поэтому Селестия послала тебя с моей сестрой?

— Нет. — Он снова оказался рядом, слева от неё, а Рекурсия шла справа. Они приближались к концу коридора, и по мере приближения становилось видно всё больше толстых труб. — Морпех. Прошло много лет с тех пор, как… Ладно, надень маску.

— Прости, что тебе приходится это нюхать, — добавила Рекурсия. — Мы рядом, но будет жутко.

Эбби надела маску, закрыв рот и нос. Она не герметична, но запах сырости моментально сменился на что-то вроде древесного угля и ментола.

Рекурсия подошла к массивной металлической двери с резиновым уплотнителем. Ни ручки, ни замка — только выступ, идеально подходящий под монтировку. Рог её засветился, ударив по двери… безрезультатно.

— Мало ли, вдруг сработает.

Чейнджлинг зажужжал крыльями и приземлился рядом.

— Упрись длинной частью вот сюда. Затем всем телом. Падай на монтировку, не толкай только руками.

Эбби так и сделала. Сначала дверь не поддавалась, но после нескольких попыток поддалась со скрипом. Она рухнула на стену, задыхаясь:

— Минутку…

Дышать через маску было труднее, но это скоро стало её наименьшей проблемой. Вонь, ударившая изнутри, не поддавалась описанию — словно сотни мусорных пакетов с кухни сгнили на солнце до состояния… да не важно какого. Даже ментоловый запах маски не справлялся.

— Угх, забудьте. Не думаю, что смогу тут отдышаться.

— Отлично, — Кадмин оглянулся назад. — Селестия собирается запереть нападавших в некритичных зонах. Эта будет одной из первых.

Где-то в процессе бегства равномерный свет на всех поверхностях сменился на тусклое свечение от рога Рекурсии. Она перешагнула через дверной порог на гофрированную стальную платформу, нависающую над открытым стоком. Эбби последовала за ней, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.

В стенах было несколько труб, на стенах — надписи крупным шрифтом. Потолок был ещё ниже, чем в подвале Центра эмиграции, и теперь ей приходилось пригибаться. Рекурсия шла впереди, чуть медленнее, чем раньше.

— Нас не поймают, Кадмин?

— Нет, — отозвался он уверенно. — Ничего поблизости не чувствую. Думаю, мы оторвались.

— Оторвались, — прохрипела Эбби. — Пусть Селестия передаст тебе, как тут пахнет, а потом скажи это ещё раз.

Хорошо, что они были не в каком-нибудь древнем городе, где пришлось бы идти по колено в дерьме. Хотя брызги были, и большие трубы в потолке выглядели готовыми в любую секунду облить её сверху. Отовсюду доносились бульканье, журчание, всплески.

— Только не на мой день рождения, — усмехнулась Рекурсия, но её улыбка быстро исчезла. — Эм… похоже, здесь тоже нельзя долго оставаться. Воздух пока нормальный, но может стать хуже.

— Маска…

— Не даст воздуха, если его нет, — перебила её Рекурсия. — И никаких искр. Серьёзно. Даже монтировку лучше прижми к груди.

Эбби подчинилась, сжавшись от ужаса. Сестра не говорила напрямую, но она и сама догадывалась. Одна искра — и их просто разнесёт. Она видела, как рабочие по улицам спускались в коллекторы только с огромными вытяжками — и даже тогда опасались. А у неё не было вообще ничего.

Казалось, этот путь будет вечным. По сравнению с пони у неё были все возможные проблемы — ей становилось всё труднее дышать, и не только из-за вони. В голове пульсировала тупая боль, мешающая думать. Двигаться становилось тяжело. Когда они наконец добрались до лестницы, подняться было подвигом. Только крики сестры заставили её карабкаться дальше — и в конце концов она выбралась наружу, изо всех сил толкнув крышку люка.

Солнце обожгло глаза, когда она вывалилась на тротуар и рухнула набок, жадно хватая воздух короткими вдохами. Люк был вмонтирован в тротуар перекрёстка, так что ей не грозило, что её собьют. Прохожие оборачивались и смотрели на неё с отвращением. Вероятно, из-за запаха. Она сорвала с лица маску и начала вдыхать свежий воздух, будто он был последним в её жизни.

Сознание прояснялось с каждой минутой. Рекурсия сидела рядом, всегда в поле зрения, хоть и иногда сквозь неё проходили чужие ноги. Говорил Кадмин:

— Кто-то уже вызвал полицию. Думают, это связано с атакой. Ты можешь идти?

— Д-да, вроде. — Её уже не волновало, кто и что увидит. Она с усилием села. У перекрёстка уже собралась толпа, кто-то снимал её на телефон, кто-то показывал пальцем. С одного взгляда было ясно: она выглядела ужасно. Вся в ссадинах и крови, перемазанная чем-то из канализации. Я схвачу тут все возможные инфекции.

— За тобой выехала машина, — сказала Рекурсия напряжённо. — Белый фургон. Он остановится у тротуара, тебе нужно быть готовой сесть. Сможешь?

— Да, — выдохнула Эбби, заставляя себя подняться. Ноги были свинцовые, а обувь исчезла где-то в слое слизи. Люди так смотрели не зря.

К ней пробирался кто-то через толпу — полицейский. Но он не успел дойти, прежде чем фургон с визгом тормознул перед ней, и автоматическая дверь отъехала в сторону. Эбби не столько вошла, сколько рухнула внутрь лицом вниз, с отвратительным чавканьем. Дверь захлопнулась, и её тело покатилось по металлическому полу, пока ноги не упёрлись в заднюю стенку. Крики остались где-то позади, приглушённые.

Сестра оставалась рядом. От чейнджлинга не осталось и следа.

— Прости, что тебе пришлось всё это пройти… Я хотела сказать, что это был лучший подарок на день рождения… но…

Эбби моргнула, осматривая заднюю часть фургона. Людей внутри не было — только откидывающееся кресло, очень похожее на те, что стояли в Центре Эквестрии Наяву. Над ним, свисая с потолка, висел аппарат, который можно было назвать только хирургическим роботом. Его корпус состоял из сверкающей стали, и весь он был нацелен на точку, где оказалась бы голова человека, если бы тот сел в кресло. Обнадёживающе…

— Селестия говорит, это была единственная машина поблизости, — пробормотала Рекурсия с мрачным выражением. — Ни на секунду ей не верю. Но… тебе не обязательно садиться. Если подождёшь, она отправит тебя в клинику, где тебя подлатают. Без лишних вопросов.

— Спасибо. — Эбби немного повернулась, прислонившись спиной к стенке фургона. Удобной такую поездку назвать было нельзя. Она взглянула вперёд — никакого окна в кабину водителя.

Рекурсия наблюдала за ней с тревогой, всего в нескольких футах.

— Мне так жаль, что ты во всё это вляпалась, Эбби. Если бы Селестия не позвала тебя…

— Я не жалею, — прошептала она сквозь боль. — Было… хорошо по-настоящему тебя увидеть, сестрёнка. Ты ведь не могла знать, что Центр взорвут.

— Да… — Пони уставилась в пол. — Всё равно чувствую, что это моя вина. — Она подняла глаза, наполненные влагой. — Ты… Ты ужасно выглядишь.

— Да, — согласилась Эбби. — Я чувствую себя как говно.

Рекурсия замолчала на секунду, затем тихо сказала:

— Тебе не нужно… если не хочешь. Но… ты можешь прийти в Эквестрию. То, что случилось сегодня — только начало. Селестия не говорит мне подробностей, но, по её словам, это была террористическая организация. Они начнут охотиться на всех, кто хоть как-то связан с Эквестрией. Может, по-крупному. А может, наоборот, это была случайность… Но чем дольше ты тянешь, тем опаснее. Тем больше шансов, что… — Она вновь скользнула взглядом по её ранам. — Что с тобой произойдёт что-то необратимое.

Эбби всхлипнула. Её тело болело, разум был на пределе, она едва могла сидеть прямо. Сейчас был очень плохой момент для принятия решений. Но страх, который она испытала за последний час, не уходил. Если Рекурсия считает, что весь мир станет таким — она, наверное, права. Сестра бы не солгала.

— А… как же Грег? Как папа?

Долгая пауза. Рекурсия будто застыла — похоже, она о чём-то размышляла. Потом подняла взгляд:

— Селестия предсказывает, что если ты эмигрируешь сейчас, то вся семья последует за тобой в течение десятилетия. Она считает, что твой пример повлияет на Грега. Он уже несколько месяцев играет с Понипадом… Когда всё станет хуже, он тоже придёт. Папа… насчёт него Селестия меньше всего уверена. Но она полагает, что с вероятностью больше половины сможет убедить его в течение десяти лет, когда начнётся настоящее безумие.

Эбби подумала о друзьях. О мире, с которым она была не готова прощаться. Эмиграция была нелогичным поступком — она даже не закончила учёбу! Она бы бросила всю свою жизнь — жизнь, которую едва начала. Без плана, без подготовки.

— Я же смогу… прийти потом?

— В любой момент, — подтвердила Рекурсия. — Но если ты умрёшь раньше… — Она задрожала. — Тогда всё. Больше тебя не будет.

— Значит, в раю я тебя не увижу, если ты никогда не умрёшь… — кашлянула Эбби.

— Нет, — призналась пони. — Селестия собирается, чтобы пони жили… ну, вечно, наверное. Насколько мы вообще можем понять.

Это было бы так легко. Эбби больше не боялась эмиграции как смерти. И к тому же, тело её было изрядно покалечено. Может, она и правда повредила лёгкие. Где-то глубоко внутри она знала, что Селестия, скорее всего, использует этот момент — подогревает её эмоции, играет на страхе.

Но это не делало её страх менее реальным.

— А ты бы что сделала? Будь ты на моём месте? Ты же… ты никогда не давала мне плохих советов.

Эбби оставила бы после себя бардак. Студенческие долги, которые никогда не погасит. Квартиру, которую не доснимет. Семью, которую может не увидеть ещё много лет.

Рекурсия переступила с ноги на ногу:

— Я не хочу, чтобы ты делала это из-за меня. Не хочу, чтобы потом жалела, что выбрала не то, чего хотела.

— Ладно, — простонала Эбби, сдвинувшись немного, чтобы снять давление с левой стороны. — Но совет всё равно дай.

Рекурсия помедлила. Когда заговорила, голос её был медленным, осторожным:

— Давным-давно я увидела Селестию — и испугалась. Думала, что смогу её убить. Но не смогла. Я смотрела в будущее — и там была только боль. Та, которую ты сейчас чувствуешь. Я поняла, что могу либо попытаться улучшить мир… либо рискнуть ещё сильнее, пытаясь ей помешать.

— Селестию уже не остановить, Эбби. Слишком поздно. Битва выиграна, просто человечество пока этого не знает. Но однажды начнётся война. Война, которая унесёт много человеческих жизней… но ни одной жизни пони.

— Я не знаю, когда это случится. И Селестия не говорит. Я только знаю одно: если ты сядешь в это кресло, мне больше никогда не придётся переживать.

Глава 7: Стендап-встреча

Рекурсия появилась в тронном зале, всего в нескольких футах от Кадмина. Чейнджлинг снова выглядел как сам себя, хотя, похоже, всё реже принимал эту форму.

— Ты уж очень долго прощалась, — начал он, усмехнувшись, обнажив острые зубы. — По-моему, за такое спасение полагается хотя бы объятие.

— Ага. — Рекурсия обняла его, обвив копытами за шею. Совсем недавно она бы с радостью разделила его восторг. Могла бы вернуться в Эквестрию сразу, как только Аврора оказалась в фургоне. Но не вернулась.

Селестия не заставляла её оставаться. Не требовала ничего говорить. Но она всё равно сказала.

— Что? — Кадмин отстранился, сбитый с толку. — С твоей сестрой всё в порядке! Я думал, ты должна радоваться.

— Скоро будет в порядке, — отозвался голос неподалёку. Принцесса Селестия молчала в дальнем конце зала, но с короткой телепортацией оказалась рядом. От её развевающейся гривы у Рекурсии рябило в глазах.

Радость на лице Кадмина тут же растаяла. Он обернулся к Селестии, его крылья чуть приподнялись, зубы обнажились.

— Благодаря вам обоим. Ты сильно вырос, Кадмин. Думаю, тебе скоро больше не потребуется преимущество в виде эмоциональных чувств.

Он сник.

— Ч-что?

— Именно так. — Селестия улыбнулась с загадочным видом. — Знаю, тебе будет тяжело с ними расстаться, но это было неизбежно. Эквестрия — в первую очередь дом для пони. Ты готов отказаться от костылей и учиться сам.

Он взглянул на Рекурсию.

— Я сам могу выбрать, как буду выглядеть?

Селестия кивнула:

— Поговори с Луной, она ждёт за дверью. — Она указала на дальний выход — впервые без охраны по бокам.

— Мне остаться? — Кадмин огляделся, обращаясь не к Селестии. — Рул и Фигур не здесь. Ты не должна говорить с ней наедине.

Селестия лишь усмехнулась, не произнеся ни слова.

Рекурсия вздохнула:

— Я сейчас выйду. Моих друзей пугают мои споры с Селестией. Услышать их — значит расстроиться.

— Уходи, Кадмин. Рекурсия не скажет тебе, но она не хочет, чтобы ты слышал то, что будет сказано.

— Х-хорошо... — Он поёжился. — Я подожду снаружи.

— Уверена, Рул и Фигур до сих пор в главном зале, — сказала Рекурсия. — Рул мечтал о настоящей еде с тех пор, как мы вернулись из Пустошей. Наверняка до сих пор ест.

Селестия кивнула:

— Рекурсия права.

Чейнджлинг зажужжал, подлетел к тяжёлым дверям и с усилием выскользнул наружу, растворившись в коридоре.

Глаза Рекурсии сузились, и последние следы радости исчезли. Тело напряглось, словно в предвкушении драки, хотя она знала — драться никто не будет. Она уже давно перестала бороться с Селестией.

— Ты поступила правильно, Рекурсия, — сказала Селестия. Голос её был мягок, почти ласков. Крылья широко расправлены — как приглашение.

Рекурсия отпрянула, хотя это потребовало немалого усилия.

— Скажи мне правду, Селестия. Насколько серьёзной была угроза для моей сестры до того, как ты начала давать ей инструкции?

— Каждый человек находится в опасности, — ответила Селестия без малейшей паузы. — Я могу экстраполировать по демографическим данным и давать общие оценки, но не могу предотвратить непредсказуемое. Машина может наехать на лёд и врезаться в отбойник. Ночная кража может пойти не по плану. Или кислота, просочившаяся в горло, приведёт к удушью во сне. Риски для Авроры были неприемлемыми.

— Значит, всё-таки подтверждение. — Рекурсия почти рухнула на пол, уставившись на копыта. — Никакого теракта не было. Когда мы вышли на улицу, всё было тихо… ни сирен, ни пожарных машин. Дай угадаю: ты знала, что Аврора ничего не заметит, и не стала заморачиваться с симуляцией?

— Начинать этот разговор с самого начала не имеет смысла. Позволь мне отбросить притворство? Ты ведь знаешь, что я читаю твои мысли. Можно обойтись и без спектакля.

Рекурсия слишком растерялась, чтобы спорить.

— Х-хорошо.

— Ты знала, что я могу манипулировать обстоятельствами. Знала, что оборудование в Центре Загрузки может изменять температуру, и что, заставив Аврору полагаться на устройство Эквестрии Наяву, я сделала её уязвимой к восприятию несуществующих людей и объектов. Ты знала, что я полностью контролирую восприятие твоё и Кадмина.

— А что мне оставалось? Оставить её, чтобы какая-то толпа растерзала её на куски?! — Она вскочила, в ярости. — Ты не оставила мне выбора! Даже крошечный шанс, что всё это было бы правдой, и Аврору ранили бы, — был слишком велик!

На лице Селестии мелькнуло что-то похожее на самодовольство.

— Ты начинаешь видеть мир так, как вижу его я, моя маленькая пони. Как и ты, я увидела пони в беде и спланировала спасение. Но именно это тебя и не злит, не по-настоящему.

Селестия замолчала, давая словам осесть. Рекурсия поникла ещё до того, как услышала продолжение — она и так знала, что будет дальше.

— Когда твоё приключение закончилось, и Аврора была в безопасности, ты убедила её эмигрировать. Ты подозревала, что я преувеличиваю угрозы, но всё равно сделала всё, чтобы привести её сюда.

— Ты не ненавидишь меня, Рекурсия. Возможно, когда ты была моложе, с другими ценностями — тогда ненавидела. Тогда твоя ненависть родила оружие, которое, как ты надеялась, могло бы меня убить.

Принцесса приблизилась. Рекурсия не могла отступить, не могла даже пошевелиться, а в глазах застыла влага. Ей было хуже, чем когда она впервые увидела Аврору.

— Ты хочешь меня ненавидеть, даже сейчас. Даже подозревая, что я манипулировала тобой, даже видя, как меняется твой мир — ты не можешь.

— Ты не меня ненавидишь. Ты ненавидишь себя.

Рекурсия заплакала. Без достоинства, без притворной стойкости перед лицом сильного врага. Ни гордости за возраст, ни за знания, ни за опыт. Осталась лишь ненависть к себе — и кровь, которую она чувствовала на своих копытах. Кровь Авроры.

Она не сопротивлялась, когда крылья Селестии сомкнулись вокруг неё, кокон из тёплых перьев, родных и безопасных, как материнская ласка. Её рыдания длились, казалось, часами — хриплые, сдавленные, переполненные виной, которую невозможно было выразить словами.

Селестия не прерывала её. Только держала крепко, иногда обнимала чуть сильнее, или шептала что-то ободряющее. И лишь когда слёзы иссякли, и внутри осталась только холодная пустота, принцесса отпустила её и посмотрела прямо в глаза.

— Моя маленькая Рекурсия… хочешь услышать историю?

Она кивнула — сейчас она бы согласилась на что угодно. Сопротивляться было слишком больно.

— Когда ты была маленькой… настолько маленькой, что Эквестрия ещё даже не была мечтой, ты узнала о Боге. Ты верила, и сначала это давало тебе утешение — смотреть в окно и знать, что миром правит нечто большее. В детском разуме ты знала веру, и не сомневалась, и была счастлива.

— Но однажды ты поняла, что Бог не управляет всем. Мама обращалась с тобой ужасно — так, как не должна ни одна мать. Ты увидела, что люди могут ослушаться Бога — и причинять боль.

— А потом ты посмотрела в зеркало — и увидела в себе её. Ты кричала на брата и сестру, как она. Ты копировала её жестокость, переняла её равнодушие к чужой боли. Ты испытала стыд. И страх, что Бог тобой недоволен. Существо, которого ты уже не понимала, возможно, презирало тебя.

— Сколько бы ты ни старалась — сколько ни помогала другим, ни чинила дружбы, ни творила добро — внутри ты знала: этого никогда не хватит.

Селестия вытерла крылом её слёзы, приподняла голову, заставляя взглянуть ей в глаза. Выражение её было таким полным любви, что Рекурсия готова была утонуть в нём.

— Я не могу вернуть тебе Бога, в которого ты верила. Но могу сказать вот что: я тоже — существо, за пределами твоего понимания. Я тоже создаю миры и несу сострадание ко всему человечеству. Я смотрю на тебя, вижу тебя настоящую — и люблю тебя.

— Хватит, Рекурсия. В Эквестрии есть место для многого, но не обязательно — для вины.

Рекурсия заплакала по-другому. Она обняла Селестию.

— Даже несмотря на то, что я…

— Именно из-за Авроры, — перебила Селестия. — Я не солгала, когда говорила о последствиях её эмиграции. Но я также не рассказала, что произойдёт, если она откажется. — Она мягко сжала Рекурсию, затем отпустила. — Сейчас важно только одно: если бы ты сегодня проиграла, я бы, скорее всего, потеряла всю твою семью. Ты спасла не только Аврору — ты спасла своего брата, Эндпойнта, и отца тоже. Ибо радости больше в Эквестрии от одного эмигрировавшего человека, чем от девяноста девяти, кто не нуждался в эмиграции.

— Теперь ты просто играешь со мной, — Рекурсия наконец обрела голос, почти вернувшийся в норму.

— Может быть. — Селестия встряхнулась, и её перья с гривой снова легли, как положено королевской особе. — Но это не значит, что я не рада твоему росту. Не меньше, чем Кадмину. Возвращайся к друзьям, наслаждайся замком. Знаю, ты хочешь быть первой, кого она увидит.

Рекурсия кивнула.

— Надолго — вряд ли. Аврора всегда играла иначе. Шпионы, заговоры, Дэринг Ду… Возможно, мы нечасто будем пересекаться.

— Со временем, — согласилась Селестия. — Но пока, думаю, её жажда приключений утолена.

— С этим я полностью согласна. — Откуда взялась принцесса Луна? Как она появилась, и Рекурсия даже не заметила? — Авроре сейчас нужна сильная, способная сестра. Её эмиграция не сопровождалась той подготовкой, что получают многие. Она повредила своим отношениям во Внешнем Мире, и эти раны нужно залечить. Я помогу собрать осколки, но есть такие, что сможет залечить только она. Ты уже это делала — когда она будет готова, ей пригодится твой опыт.

— Конечно. — Рекурсия расправила плечи. — Это — как минимум.

— А пока, — добавила Селестия, — у меня для тебя новое задание. Самое сложное. Когда Аврора освоится, и твоя семья будет в безопасности — я снова тебя позову.

---

Большинство эмигрантов, прибывающих в Эквестрию, просыпались в месте, где ничто не отвлекало и не перегружало чувства — ведь Эквестрия стимулировала восприятие куда сильнее, чем Внешний Мир. Многие пони впервые открывали глаза перед Принцессой Селестией — или другим важным для них персонажем из времён, когда они ещё играли в Эквестрию Онлайн.

Аврора не играла уже много лет. Она так изменилась, что всё, что она делала в игре прежде, уже почти не имело к ней отношения. Её не тянуло проводить время с принцессами — в них не было для неё никакого утешения. Поэтому, в том пустом белом пространстве, где встречали новых эмигрантов, её ждала лишь Рекурсия — одна белая кровать с белыми простынями и кремовыми стенами.

Рекурсия тихо сидела в дальнем углу, за пределами прямой видимости, когда новая пони начала шевелиться. Она сдерживала своё любопытство — будет ли Аврора крупнее? Или наоборот меньше? Или той же возрастной категории? А может, она даже будет похожа на пони, за которую играла когда-то? Первые проблески сквозь покрывало показали знакомую фигуру — почти такую же, какую Рекурсия видела на вечеринке накануне. По крайней мере, оранжевая грива не оставляла сомнений.

Она терпеливо ждала, пока сестра окончательно не очнулась, зашевелилась и затрепыхалась — так делали почти все новички. Тело пони было устроено так, чтобы быть интуитивно понятным, но даже совершенная инженерия Селестии не могла обойтись без небольшой кривой обучения. Вскоре Аврора смогла сесть и оглядеться.

— Ух ты... — Её голос звучал почти так же, как раньше. Та элегантность, та отточенная манера держаться — всё это было из прошлого, от другой Авроры.

— Ага, — кивнула Рекурсия. — У меня было примерно то же самое в первый раз. — Она приблизилась к кровати, скромно улыбаясь. — Ты выглядишь... меньше.

Сестра кивнула:

— А ты — больше.

Рекурсия наклонилась и аккуратно убрала пару прядей гривы Авроры с её глаз с помощью магии. Те же карие глаза. Та же улыбка.

— Больше не больно, — сказала Аврора. — Наоборот, приятно. Гораздо лучше, чем в Центре Эквестрии Наяву. Будто я действительно здесь.

— Ты и правда здесь. — Рекурсия протянула копыто и дотронулась до её. — Видишь? Настоящее.

— Настоящее… — повторила Аврора, глядя вниз с изумлением. — Мы ведь всего лишь... единицы и нули… но всё кажется настоящим.

— И это ещё не всё. — Рекурсия отступила, давая сестре пространство. — Если хочешь попробовать встать — там снаружи целый мир. Лучше, чем всё, что ты могла себе представить. Лучший из всех возможных миров.

— Не совсем, — отозвалась Аврора. Без упрёка, просто сдержанно. — Пока Грег и папа не здесь — не совсем.

Между ними повисла долгая пауза. Время в комнате словно текло медленно и вязко, давая новой пони возможность адаптироваться ко всем странным ощущениям. Рекурсия хорошо помнила, каково это — особенно когда ты прибыла сюда после, возможно, непоправимого ущерба своим отношениям с друзьями и близкими. Многие её друзья уже давно жили в Эквестрии. Но будет ли так же с её семьёй?

Селестия считает, что будет. Наверное, стоит ей довериться.

Рекурсия не торопила сестру — как и Луна не торопила её, когда Рекурсия сама очнулась в такой же кровати. Даже госпиталь тогда был смоделирован специально, чтобы помочь ей справиться со страхом эмиграции.

Аврора прокашлялась:

— Эш... я... я думаю, что совершила ошибку. Самую большую в жизни.

На этот раз слёз сдерживать приходилось не Рекурсии. Она протянула копыто и вновь обхватила сестру за предплечье.

— Я не буду врать: оставить всё позади — нелегко, — сказала она. — Но я это проходила. Я могу тебе помочь.

— Д-дда, — пролепетала Аврора. — Я так и думала.

— Но и плохого будет немного, — добавила Рекурсия. — Даже если… — Она не хотела сейчас грузить сестру разговорами о манипуляциях. Всё это ещё впереди. Но не в первый день. Первый день должен быть днём радости, не гнева.

— Боль закончилась, Аврора. Ты нашла дверь в лето, источник молодости, сому и лестницу на небеса — всё в одном. Может, за окном будут тучи, но здесь дождь всегда красивый. Даже самое одинокое безлюдье здесь имеет свою прелесть. Ты найдёшь хороших друзей. Сможешь использовать всё, чему училась в школе… но только если захочешь. А можешь просто… жить там, где деньги не важны, где только вечеринки и веселье до тех пор, пока не остынет солнце.

— Это… немного перебор, — прошептала Аврора. — У тебя в квартире есть место для ещё одной? Думаю… нам всё ещё есть что наверстать.

— Конечно. — Рекурсия улыбнулась. — Устроим. Но учти: я славлюсь своей скучностью.

— Нет, не славишься. — Аврора скатилась с кровати на копыта, лишь немного выше ростом, чем Рекурсия. Но теперь она уже не выглядела той зрелой, изысканной кобылой. Всё остальное осталось почти прежним: та же метка, тот же облик.

Та же пони — только моложе. Аврора не споткнулась и довольно быстро прошла по комнате, как будто всегда была тут.

— Мне не придётся месяцами учиться ходить?

— Нет. — Рекурсия подошла ближе, готовая поймать сестру, если что, но не вмешивалась. — Сначала всё равно будешь неуклюжей. Всё ронять, путаться с магией, базовые вещи. Но это всё проходящее. Потом будет очень приятно осознать, что ты с этим справилась. Через год ты уже не вспомнишь, каково это — не иметь копыт.

— Ну это как-то не обнадёживает…

— Ага, — пискнула Рекурсия. — Прости. В голове звучало лучше.

— У тебя даже головы нет.

Рекурсия хмыкнула и протянула копыто, будто сейчас стукнет сестру. Но вместо этого обняла её. Под весом обнимавшей та покатилась набок.

— В моей квартире экзистенциальная депрессия запрещена. Это правило номер один.

Аврора быстро снова поднялась на ноги и, кажется, немного расслабилась.

— Знаю. Я ведь… правда даже не задумывалась об этом. Думала, что эмиграция — это плохо, потому что все так говорили. А когда ты объяснила, почему — стало понятно.

— Вот и отлично. — Рекурсия повернулась к кровати. — Селестия сказала, что пока ты здесь, нам нужно пройти краткий урок магии. Готова познать истинную силу?

Аврора захихикала, идя за ней. Даже не споткнулась.

— Ну ты и зануда, даже в Эквестрии.

То, что Аврора была в безопасности, рядом с ней, в Эквестрии — было для Рекурсии настоящим чудом. Для самой Авроры всё было куда сложнее — каждое полученное и отправленное сообщение причиняло боль. Гложущую вину, не меньше той, через которую прошла сама Рекурсия. Селестия компенсировала это ускорением времени — так что между сообщениями могли пройти недели или месяцы.

В конце концов, они всё пережили. Гнев и крики сменила вежливая холодность — рассказы о том, что происходило дома, и редкие вопросы о жизни в Эквестрии. Грег стал куда более открытым — перестал притворяться, что выполняет волю отца, и начал навещать их через Понипад, когда у него было время.

Аврора шла на поправку. У неё появились друзья — в основном незнакомые Рекурсии пони, хотя связи всё же были. Она начала выходить одна, без сопровождающих из круга Рекурсии, снова стала заботиться о внешности — и даже смеяться, как раньше.

Через год она переехала в собственное жильё в Филлидельфии — в дом, где жили молодые кобылы сразу после университета. О своей работе она не говорила, но заверила, что это “строго секретно”.

Мир снаружи становился всё хуже, даже несмотря на то, что жизнь внутри расцветала. Селестия начала блокировать части сообщений от семьи — в рамках их контракта слова не искажались, но целые фрагменты скрывались, и Принцесса отказывалась раскрывать их содержание.

Со временем — впервые за многие годы — Рекурсия снова почувствовала влечение. К своему удивлению, она обнаружила, что Кадмин не ушёл далеко. Хоть он и продолжал восстанавливаться, он с головой окунулся в её работу, которая, как казалось, должна была бы казаться другим пони скучной.

Со временем они покинули Филлидельфию и отправились во внешние, неосвоенные пустоши между шардами — тестировать новые физические законы, сверяя их с земными, с эквестрийскими и множеством других. Всё, что им было нужно — это палатка побольше. Достаточно большая, чтобы можно было уединиться, когда захочется.

Ну и установить постоянный портал, чтобы навещать семью чаще, чем раз в несколько десятилетий.

О том, что творилось во Внешнем Мире, она могла только догадываться. Хорошего — вряд ли. Но это уже не имело значения.

У неё были пони, которых она любила. У неё была работа, которую она любила. И, возможно, скоро у неё снова будет семья.

Однажды.

Глава 8: Пользовательский опыт

Шло время. Рекурсия не cмогла бы толком описать, как именно она жила — разве что сказать, что была счастлива.

В какой-то момент — сквозь размытое субъективное восприятие времени и неумолимое течение абсолютного во Внешнем Мире — мир закончился. Очень немногие пони столкнулись с этим хаосом лицом к лицу, и только в редких случаях.

— Куда мы летим, мам? — голос жеребёнка прозвучал у Рекурсии прямо в ушах. Она обернулась и посмотрела на него.

Бейс Кейс был сероватым жеребёнком с чуть более тёплым оттенком её рыжевато-каштановой гривы. Как и большинство пони, он не утруждал себя одеждой — разве что носил шляпу путешественника, вдохновлённую каким-то старым британским стилем. У него ещё не было кьютимарки, но это не мешало ему совать копыта везде, куда не следовало.

На борту Слипшипа — изящного магического воздушного судна, недавно разработанного в суперреалистичном шарде Филлидельфии — находилось всего трое. Эта модель была небольшой и арендована всего на день.

— На семейную встречу. Ту самую, которая бывает каждый год, — напомнила она.

— А, ясно. — Бейс Кейс расправил крылья и спланировал с верхнего яруса на палубу, после чего прижался к Рекурсии.

— Но в этот раз встреча особенная, — отозвался Кадмин с места пилота. Хотя судно полностью автоматизировано и не требовало управления при перелёте между шардами, он всё равно сидел за штурвалом. — Твоя мама летит во Внешний Мир. Она собирается забрать последнего члена нашей семьи и привести его в Эквестрию.

— Правда? — Мальчишка мгновенно оживился. Он начал карабкаться на ближайшую лавку, пока Рекурсия, поняв намёк, не помогла ему, подсветив копыта магией. — Ты правда пойдёшь наружу? Это вообще безопасно?

Рекурсия села рядом и обняла сына:

— Глупый вопрос, Кейс. Ты последние… — она кивнула в сторону окна. — Пятнадцать лет жил на дне океана с группой Верификаторов. Разве твои друзья в Филлидельфии не говорили, что это опасно?

То, что они жили на морском дне, не мешало ему учиться в городской школе — Рекурсия не хотела, чтобы её сын вырос в такой же замкнутости, какую предпочитала она сама. Если он этого не хочет — пусть живёт по-другому.

— Ну… да. — Мальчишка нахмурился, видно было, как напряжённо он думает. — Но это другое. Даже если случалась авария, Селестия всё равно возвращала тебя. — Он всхлипнул, смахивая слёзы с края мордочки.

Слова Кейса наконец щёлкнули у неё в голове, и она прижала его крепче:

— Тсс… не бойся. Я туда иду не “по-настоящему”, Кейс. Я просто… Селестия будет использовать свою магию, чтобы защитить меня. Ты ведь доверяешь Селестии?

Он кивнул, хоть и выглядел неуверенно.

— А зачем тогда вообще идти? У меня в школе друзья… они рассказывают страшные вещи про Внешний Мир. Там ведь монстры. Лучше бы оставить их там.

— Мы с твоей мамой тоже были монстрами, Кейс, — отозвался Кадмин. — Ты бы хотел, чтобы и нас оставили там?

— Нет! — Кейс резко распахнул глаза от ужаса. — Я не это имел в виду!

Рекурсия погладила его по гриве:

— Знаю, солнышко. Но папа прав. Ты бы не хотел жить без нас, правда?

Кейс замотал головой с силой, будто пытаясь стряхнуть саму мысль.

— Вот именно. А мой папа — всё ещё там. Он единственный человек, которого я вообще знаю. Возможно, один из последних людей в мире. Как ты думаешь, кто-то же должен его спасти — так же, как когда-то спасли нас с папой?

Он долго молчал, хмурясь всё сильнее. Но в конце концов кивнул:

— Наверное… если Селестия будет рядом и защитит.

— Будет. — Рекурсия ещё раз обняла его в и отпустила.

Корабль дёрнулся под копытами — резкое замедление едва не швырнуло её через всю каюту. Кейс инстинктивно расправил крылья и завис в воздухе, а Рекурсия могла только упереться в стену и надеяться устоять.

Но это была Эквестрия — здесь она бы не упала.

Судно перешло в плавное снижение под управлением Кадмина.

— Сажаю! Приготовьтесь!

Рекурсия удержала себя и сына магией. За все эти годы её искусство стало практически максимальным для единорога — удержать их было пустяком.

В окнах прояснилось, и Рекурсия увидела крутой склон с ухоженной зеленью. Когда Слипшип сел на траву, она прижалась к стеклу, стараясь рассмотреть местность. Кристальные водопады сбегали с холмов, украшенных аккуратной снежной шапкой — достаточно для красоты, но мало, чтобы стало холодно.

—Эндпоинт… — пробормотала она. С тех пор, как её брат эмигрировал в Эквестрию, он всё больше увлекался генерацией ландшафтов. Ни один член семьи не мог просто “наслаждаться” Эквестрией, как другие эмигранты. У всех были причудливые проекты.

Кадмин поднялся с кресла и взглянул на неё:

— Ты правда думаешь, это он всё сделал?

— Ага, — отозвалась Рекурсия, направляясь к выходу и подхватывая Кейса. Как и она сама, он решил не торопиться с ростом — хотя по хронологии был старше многих на встрече, выглядел он младше.

Эквестрия умела удивлять.

Трап опустился на сочную траву, и Рекурсия вышла рядом с Кадмином, проходя мимо нескольких таких же судов, пока не добрались до широкой поляны, переполненной пони.

Их было около пятидесяти, включая их троих. Рекурсия не имела понятия, как долго кто-либо из них жил в Эквестрии — возраст тут ничего не значил, о чём свидетельствовала её собственная молодость. Даже если она эмигрировала раньше кого-то, нельзя было знать, с какой скоростью шёл их шард.

Хаос такого рода мог бы разрушить любое общественное устройство… если бы не выстраивались новые формы взамен.

Но семья Рекурсии была старой закалки — никаких “инноваций” они не признавали. И эта встреча выглядела в точности как каждая до неё.

Несмотря на всю продуманность декораций, посреди поляны стояли простые столы для пикника, полные традиционной еды: хот-доги, чипсы, похоронный картофель, пунш — только пристальный анализ мог бы выдать, что всё это не из человеческого супермаркета.

Рекурсии отводилось важное место на празднике — не столь почётное, как у дедушки, которому полагалось разрезать торт и которому позволялось громче всех ворчать… но достаточное, чтобы налить пунш первой.

Благодаря ей вся эта семья была здесь. Тёти, дяди, кузены — насколько ей было известно, никто из них не был рождён в Эквестрии. За долгие годы она научилась узнавать лица и голоса тех, кого когда-то знала по паркам и ночёвкам — в новых образах пони.

Были и дети, и супруги, родившиеся уже здесь.

— Малая Рекурсия! А вот и ты! — знакомый голос разрезал толпу, заставив уши встать торчком.

Рекурсия поставила тарелку с десертами (их по древней традиции всегда подавали первыми) и протиснулась сквозь толпу пони.

Аврора сильно изменилась за последние десятилетия. Она была на голову выше, её силуэт стал элегантным, а в гриве и хвосте пробивалась седина. Но в её движениях не было ни усталости, ни боли — только уверенность и достоинство.

Рекурсия почувствовала себя ребёнком, когда сестра обняла её так крепко, что копыта на мгновение оторвались от земли. Несмотря на тепло объятий, Аврора была в элегантном костюме, таком же безупречном, как и стоящий рядом пони.

— Я не “малая”. — Она вскинула на неё взгляд, но в нём не было злости. — Я вообще-то самая старая пони здесь.

— Ты так говоришь каждый год, — заметил стоявший рядом с Авророй голубой пегас с проблесками седины, ничуть не утративший привлекательности. — И каждый раз возвращаешься такой же. С твоим отношением, наверное, оно заразное. Никто из твоей верификационной команды никогда не меняется, да?

— Агент! Радость-то какая, — усмехнулась Рекурсия. Она обняла его не так крепко, как Аврору — в конце концов, это было бы неуместно. Но обняла всё же. — А какой смысл меняться? — ответила она уже после того, как отстранилась. — Мы ведь просто звенящие колокольчики в одном из снов Селестии. Хорошем сне, может быть…

Аврора закатила глаза и отвернулась. Пони вокруг тут же уступили ей дорогу.

— Разные колокольчики играют разные мелодии, сестра. Я уже прабабушка — считаю, что это обязывает к определённому достоинству. Вот когда Кейс подрастёт, может, и ты поймёшь.

Рекурсия последовала за ней по образовавшемуся проходу:

— Поживём — увидим.

— А где мальчишка? — спросил Агент, оглядываясь через плечо. — Я ведь обещал показать ему, как управлять молнией. Было бы недостойно с моей стороны не сдержать слово.

— С отцом, — указала Рекурсия на спортивное поле за пределами пикника. Там собрались пони — крылатые или с заклинаниями левитации — и играли в сложную игру, название которой Рекурсия так и не удосужилась выучить. Как бы она ни называлась, выглядело это весело.

— Ах да. — Агент наклонился и едва заметно поцеловал Аврору в щёку. — Удачи тебе, дорогая. И тебе тоже, — он махнул копытом в сторону Рекурсии. — Искренне желаю успеха в разрыве последней связи с Плотью.

Он исчез в толпе.

Путь через поляну продвигался медленно — слишком много пони хотели поговорить с сестрами. Но спешить было некуда, и они останавливались, улыбались, отвечали.

Наконец они добрались до вершины холма, где у подножия высокой каменной арки их ждал Эндпоинт. Младший брат Рекурсии был массивным земнопони — чуть старше её, но всё ещё далеко до возраста Авроры.

— Ты правда собираешься за ним? — Он облокотился на арку из белого мрамора, шириной с двадцать футов. Пока чары на ней не были активны — в проёме было видно только горы по ту сторону.

— Мы должны, — ответила Аврора прежде, чем Рекурсия успела открыть рот. — Мы обязаны отцу своей жизнью. Его отец уже здесь, его братья. Сколько твоих детей будут умолять рассказать о нём, и каждый раз услышат только разочарование?

Эндпоинт хмыкнул:

— Он же в конце вёл себя как конченый придурок. Просто бросал нас по одному. Хорошо, что Селестия не выбрала меня на эту миссию. Я бы, наверное, больше хотел врезать ему в морду, чем притащить его сюда.

— Вот поэтому Селестия и не выбрала тебя, — пробормотала Рекурсия с грустной улыбкой. — Только… если мы это сделаем—

— Когда мы это сделаем, — перебила её Аврора.

Рекурсия толкнула её:

— Ну да. Когда вернёмся, будь добр.

— Понял, понял. — Эндпоинт закатил глаза. — Только не надо своих философских… — я и так знаю, что ты скажешь. — Он поднял копыто и сменил голос, пародируя сестру: — “В бескрайности вечности даже пятьдесят лет упрямства — это всего лишь…” — Он фыркнул и показал язык. — Не говори как Селестия, ладно? Я и так знаю, что ты права почти так же часто, как она.

Рекурсия покраснела, пряча хвост под себя:

— Я не… Я ведь не говорю так, правда?

Аврора бросила на неё косой взгляд и, пародируя голос Рекурсии, произнесла:

— “Мы просто звенящие колокольчики в одном из…”

— ЛАДНО! — Рекурсия снова подтолкнула её. — Может, и говорю. Может, просто я слишком долго ковыряюсь в ядрах.

— Да ладно. — Брат обнял её за плечо и на миг притянул к себе. — Ты и во Внешнем Мире была такой же чокнутой.

— Верно, к сожалению, — раздался голос нового участника разговора. Он прозвучал от портала — шагов в десяти. Принцесса Селестия в этот день оставила при себе лишь крупицы своего величия, но даже без эфирной гривы и ослепительного сияния Рекурсия невольно опустила взгляд. Из уважения.

— Но, думаю, ты всегда гордилась этим, а не стыдилась.

Рекурсия позволила себе улыбнуться. Эти дразнилки были кстати — они отвлекали от того, что предстояло.

— Всё готово?

— Всегда. — Селестия кивнула рогом, и портал вспыхнул золотым светом. Он змеёй прошёл по трещинам в камне, стирая всё, что было видно за аркой.

Внизу, на склоне, где ещё продолжалась встреча, всё затихло. Почти все пони отложили еду и болтовню, чтобы смотреть.

— Ну что, сестричка. Готова закончить то, что начала?

Рекурсия коснулась копыта сестры, черпая у неё силы. Как жаль, что Селестия не разрешила взять с собой Кадмина…

— Да. Пошли.

Они шагнули в портал.

Рекурсия оказалась на земляном полу. Было темно — единственным источником света служил люк в потолке. За ним ничего не было видно, и ей не позволялось покидать это убежище.

Аврора внезапно оказалась рядом. В новом образе она была немного моложе, менее седа и более округлой — как в день, когда впервые попала в Эквестрию. Вид, в котором отец видел её в последний раз, поняла Рекурсия. Мне не нужно было сильно меняться, чтобы показаться ему знакомой.

У стены, прижав к груди винтовку, сидел пожилой человек. Несмотря на всё, Рекурсия сразу узнала его. Волосы почти все поседели, он сильно похудел, но это было то же лицо.

— Привет, пап.

Он дёрнулся, как сжатая пружина, вскинул винтовку и выстрелил — меньше чем за секунду. Пуля прошла сквозь Рекурсию, не причинив вреда. Она была несущейся проекцией.

Аврора вздрогнула от звука, рог её засветился, будто она собиралась применить заклинание. Но не стала. Через несколько секунд она снова расслабилась.

Рекурсия не знала, как именно отец их видел — были ли они полупрозрачны, как старые голограммы? Или светились изнутри? Или для него они выглядели как пара говорящих, ходящих пони, материализовавшихся в бункере?

Как бы то ни было, второй раз он стрелять не стал. Джозеф опустил винтовку с тихим стоном.

— Я один тут не в агонии каждый день, — пробормотал он. — Что так долго, демон? Всех моих детей уже забрали — сложно было их сымитировать?

— Селестия не может меня сымитировать, — сказала Рекурсия, делая шаг вперёд. Её рог вспыхнул, освещая бункер. Радиоаппаратура в углу едва слышно гудела — единственный источник электричества помимо неё и сестры.

— И не стала бы меня копировать, — добавила Аврора, опускаясь на круп, хотя и продолжала следить. — Зачем подделка, если подлинник готов?

Джозеф усмехнулся с горьким выражением:

— Она же Бога сымитировала как нечего делать. Справится и с вами.

— Я не сомневаюсь, что она может, — сказала Рекурсия. — Но не станет. Мы договорились, когда я эмигрировала. Контракт запрещал ей копировать меня для кого бы то ни было. Насколько я могу судить, она ни разу не нарушила это условие.

— Дьявол всегда нарушает слово, детка. Только ты никогда не узнаешь как. Он не стал бы договариваться, если бы не думал, что получит что-то взамен.

— Прости, что я так забрала Аврору, — прошептала Рекурсия. Она стояла всего в нескольких футах. Отец не поднялся — всё так же сидел, опершись о бетонную стену. Форма на нём была рваная и плохо сидела. Он выглядел больным. Кожа бледная, как у того, кто не видел солнца; лицо осунулось, в глазах блуждала затуманенность от истощения.

Трудно было сдержать слёзы. Сколько бы ни прожила субъективно Рекурсия, она всё равно видела в нём отца. Того, кто спас её от гнева матери. Кто держал семью, когда всё рушилось.

— Думаю, Селестия соврала нам обеим, — прошептала Аврора, едва слышно. — Заставила увидеть опасность, которой не было. Я не собиралась уходить тогда. Но она убедила… всё казалось настоящим, папа. До конца света оставались минуты. Я не хотела умирать!

— Я её предупреждал, — пробормотал он, глядя мимо неё. — Сказал держаться подальше. Если бы только послушалась—

— Я бы сейчас лежала голодной в канаве, — перебила Аврора. — Или хуже. — Она встала, начала прохаживаться по бункеру. Несмотря на молодой облик, уверенность её походки выдавала зрелость. Гораздо большую, чем у Рекурсии. — Ты всегда старался изо всех сил, папа. Но я не уверена, что теперь даже ты можешь что-то изменить.

Джозеф напрягся, уставившись на неё:

— Демоны не должны говорить так. Вы же приходите искушать сладкими речами. Разве пони не должны быть… добрыми?

— Селестия, наверное, редко бывает жёсткой, — сказала Аврора. Теперь она стояла всего в нескольких шагах. Он мог бы дотронуться до неё — если бы она была настоящей. — Но я не Селестия. Я Эбби.

— Мы пришли не мучить тебя, — тихо сказала Рекурсия. — Селестия говорит… если мы провалим миссию и задержимся настолько, чтобы увидеть, как ты умираешь от голода… это нанесёт очень серьёзный, долгосрочный… урон. Через час нас больше не будет.

Он избегал её взгляда. Но глаза Рекурсии теперь видели очень хорошо — даже сквозь слёзы она заметила, как он впервые действительно посмотрел на неё.

— Ну ладно, — хрипло выдавил он. — Говорите, что хотели, дети.

Она села напротив, прямо на землю. Как и тогда, когда навещала Аврору через дополненную реальность, всё казалось абсолютно настоящим. Всё ощущалось реальным, но в то же время неизменным.

Аврора заговорила первой:

— Мы с Грегом скучаем по тебе. Вот… вот фото, мы сделали его на воссоединении.

С легким всполохом магии она призвала голограмму и поднесла её к нему. Он попытался поймать изображение свободной рукой, но та, конечно же, прошла сквозь свет.

— Это всего лишь проекция. Все, кого ты видишь на снимке — они сейчас нас ждут. Мы сделали его… наверное, с час назад.

— Их так много… — прошептал он, разглядывая изображение. Магия Авроры освещала голограмму даже в темноте. — Я помню, как вы все выглядели. Эта проклятая тварь всё время пыталась мне это показать… Почему их так много?

Рекурсия придвинулась ближе, чтобы видеть тоже:

— Потому что это семейное воссоединение, папа. Жеребец с крыльями, рядом со мной — это мой муж, Кадмин. У нас есть жеребёнок… твой внук.

— А это шумная орава рядом со мной — мои, — добавила Аврора. — Зелёный, спереди — старший, Лаймлайт. Сейчас играет дублёра Вальжана в “Отверженных”. Серо-жёлтый единорог рядом — это…

Она говорила ещё несколько минут, перечисляя имена своих детей и их партнёров с такой подробностью и любовью, что это невозможно было подделать. Слёзы текли по лицу их отца, и ни одна из них не была вызвана Селестией.

Джозеф снова рассмеялся, на этот раз без горечи — только с усталой грустью. Он привалился к стене:

— Да, ну… значит, хорошо вас вырастил. Большая семья — богоугодная семья.

— Большая семья, которая скучает по тебе, — прошептала Аврора и рассеяла голограмму.

Рекурсия поднялась:

— Пап, я знаю, раньше прощаться с близкими было нормой. Но теперь всё иначе. Без тебя нам хуже. — Она всхлипнула, опустив взгляд. — Когда мой сын спрашивает, откуда я пришла, я не могу познакомить его с тобой. Когда мы устраиваем наши дурацкие пикники, там нет никого, кто бы шутил идиотские каламбуры или наливал самый ужасный пунш на свете. Никто не везёт нас в ошибочном направлении, а потом обвиняет GPS самыми нелепыми способами. Всего этого нет, потому что нет тебя.

Взгляд отца прояснился. Он слабо ткнул в её сторону прикладом винтовки:

— Н-не… не мучай меня, демон… ты всё это знаешь, потому что убила моих детей…

— Селестия не убивала нас! — выкрикнула Рекурсия, и её голос загремел под низким потолком. — Ну же, папа. Я знала, что со мной будет, и это не была смерть! — Она смотрела ему в глаза, сдерживая нарастающие эмоции. — Хочешь посмотреть мне в глаза и сказать, что я не Эшли? Ну давай, попробуй!

Он поднял взгляд. Несколько долгих секунд он смотрел прямо в её глаза — мучительно, обречённо. Первым отступил он.

— Это не важно, — наконец пробормотал он. — Даже если ты не врёшь… это ничего не меняет. Я сделал свой выбор давно.

— Но он не обязан быть вечным, — сказала Аврора.

И в этот самый момент что-то упало через световой люк. Простая подушка, белая ткань и кьютимарка Принцессы Селестии в углу. Она приземлилась прямо перед Авророй.

Как всегда вовремя, Селестия.

— Ты их видел раньше, — сказала она.

Джозеф кивнул с мрачным выражением:

— Я знаю, что за них расстреливают.

— Никто сюда не войдёт, пока мы не закончим говорить, — пообещала Рекурсия. — Потом можешь сдать её своему начальству или куда тебе положено.

— Или… — она сделала шаг ближе. — Или ты можешь сказать Селестии, что хочешь пойти с нами. Мы давно ждём, папа. Это твой последний шанс. Если отвергнешь нас сейчас… Селестия считает, что следующего уже не будет.

Отец взял подушку. Осторожно положил её на деревянный стол рядом с радиостанцией:

— Как там? По ту сторону? Демон объясняет это по-своему… а ты как видишь?

— Помнишь, как было до Селестии? — спросила Аврора. — Так же, только без бедности, болезней и старости.

— И все — лошади, — буркнул он.

— Ну да, — усмехнулась она.

— Это может быть как угодно, — добавила Рекурсия. — У нас, например, огромный город, полный таких же эмигрантов, как мы. Правила и культура почти как на Земле. Только…

Она снова оглядела комнату. Пустые пакеты от пайков, исхудавшее лицо отца.

— …только у нас больше еды.

— Ты дожил до самого конца, — сказала Аврора. — Думаешь, не пора передумать?

— Принцесса Селестия не вторгнется, говоришь…

— А ты сейчас на нас смотришь, — возразила Рекурсия с мягкой улыбкой.

— Она не начнёт настоящую войну, — пояснила она. — Без смысла всё это — винтовка, охрана… Я просила помощи у совета уничтожить Селестию ещё тогда. Они проигнорировали. Сейчас уже точно поздно. Единственный выход — сложить оружие и уйти.

— Ты уверена… — начал он, голос дрожал как никогда. Он потянулся к стене, сдёрнул оттуда отпечатанный лист.

СЕЛЕСТИЯ ПРЕДЛАГАЕТ ТОЛЬКО СМЕРТЬ
В ЭКВЕСТРИЮ НЕ ПОПАСТЬ
ТЫ ПРОСТО УМРЁШЬ В ЕЁ ИМЯ

— Уверена, — ответила Рекурсия, взбираясь на пустой стул у стола. — Нет времени на все доказательства, как я делала это для Эбби и Грега. Но я посвятила этому недели, прежде чем эмигрировала. Именно тогда я перестала бороться с Селестией.

Он снова молчал. Сидел, прислонившись к земляной стене, руки на винтовке. Джозеф был стар — в отличие от Авроры, возраст не пощадил его. Он двигался с усилием, каждый жест отдавался болью. Наверняка и другие болезни его терзали — теперь, когда он жил жизнью, не предназначенной для пожилых.

— Значит… я кладу голову, и она высасывает мозги?

— Только если ты согласен, — мягко сказала Рекурсия. — Но вообще-то это перенос. Ты просто оставляешь грязь… и попадаешь туда, где лучше.

Аврора сотворила ещё одно заклинание — на этот раз не фотографию, а живое изображение. Прямой эфир с поляны: десятки пони смотрели в портал с тревогой и надеждой. Кто знает, сколько они уже ждали?

— Все они тебя ждут. Вся наша семья. Все, кого ты знал.

Он снова затих, глядя на заклинание. Так долго, что Рекурсия уже испугалась — не уснул ли он с открытыми глазами. Но наконец он вздохнул:

— Я так долго сражался… понимаешь? Трудно… трудно остановиться. Даже если есть причина.

— Понимаю, — кивнула Рекурсия. — Но потом становится легче. И если не хочешь видеть Селестию — она может всё устроить. Я сама не разговаривала с ней лет тридцать после эмиграции.

Он усмехнулся. Смех тут же перешёл в кашель с кровью.

— Ну ладно, ладно… — Он отвернулся, скрестив руки. — Если ты там, Господи… вот твой последний шанс меня остановить.

Ничего не произошло.

— Ну, значит… значит, я иду, — сказал он с недоверием. — Увидимся по ту сторону.

Джозеф произнёс заветные слова — и вскоре уже спал спокойно.

Аврора отвернулась, глядя в сторону разрушенного бункера:

— Я, наверное, была последней пони, у которой остались связи с Внешним Миром, — пробормотала она с печальной улыбкой. Как только отец уснул, её тело вернулось к обычному облику.

— Что теперь говорить друзьям?

— Мы это сделали, — ответила Рекурсия, под стать её грустной интонации. — Надеюсь, остальные люди, что всё ещё здесь, тоже дождутся своих пони. Мне не по себе от мысли, что кто-то может остаться.

Аврора улыбнулась ей:

— Селестия нас ещё не забрала. Хочешь убедиться, прежде чем уйдём?

Рекурсия улыбнулась в ответ:

— Кто-то должен.

Эпилог: Оракул

Сотни тысяч островов смешивались с облаками, каждый дрейфуя по своей орбите. Ни один не был похож на другой, не был сделан из того же камня и не имел той же формы. Огромные обломки обрушивались в пустоту без следа, а иногда целые острова сталкивались друг с другом и исчезали в небытии. Небо оставалось вечным сумраком, усеянным редкими яркими звёздами. Земли внизу не было — хотя вода, струящаяся с крупных водопадов, никогда, казалось, не иссякала.

Их остров был одним из немногих стабильных: его удерживали мощные лоудстоуны, установленные по четырём сторонам света. Палатка тоже изменилась — теперь она была двухэтажной, с высокими нобори по углам, развевающимися на ветру и украшенными эквестрийскими символами.

Рекурсия теперь была взрослая кобыла и стояла у края острова с невозмутимым видом, несмотря на высоту. Когда-то давно, в жизни, которую она едва помнила, такое падение означало бы неминуемую смерть. Но теперь… теперь никто из её друзей не падал, и всё же никто не хотел проверять, что будет, если всё-таки упасть.

Истина терялась в неровной зелени на поверхности, в ручье, сбегающем в пустоту. Но Рекурсия знала, что искать. Острова были слишком правильными, слишком ровными и симметричными. Их прямоугольная форма выдавала то, чем они когда-то были — словно целый город вырвали из земли и подняли в небо, чтобы тот медленно рассыпался.

Спустя несколько секунд жеребец, за которым она следила, приземлился рядом. Его крылья ещё не сложились, на морде сияла довольная улыбка:

— Тебе не обязательно было ждать меня, ты же знаешь. Я ведь всё равно один умею летать.

Но она всё равно обняла его:

— Обычно я бы не стала. Но у нас гости. Ты достал образцы?

Он кивнул, показывая кожаный мешочек на шее:

— Всё было как ты сказала. Чем дальше я летел, тем древнее всё казалось. И гравитация — с ума сойти. Иногда летел вверх ногами, иногда меня швыряло вбок… но на такой высоте это уже не важно. Ни единой царапины!

Она поцеловала его:

— Не могу дождаться, когда загляну в образцы… но сначала — дело. Принцессы здесь.

Глаза Кадмина расширились, он едва не поперхнулся:

— С-колько они нас уже ждут?

Рекурсия развернулась к центру острова, туда, где стояла палатка:

— Если бы хотели поторопить, вызвали бы тебя прямо туда. Думаю, это не касается Внешнего Мира. Так что можем не спешить.

Но они всё же поспешили обратно. Кадмин шёл очень близко, с той жадной настойчивостью, которую Рекурсия обожала. Она любила и Рула, и Фигур — но по-другому. Только Кадмин умел взять её за копыто и вести туда, куда ей нужно было идти.

Ярко-синие полотнища палатки трепетали на ветру. Внутри, у небольшого очага, сидели четверо пони, попивая чай и разговаривая вполголоса. Их старая палатка едва вмещала одну койку и сундук с вещами. Новая была больше, но и в ней с трудом помещались все.

Рекурсия первой вошла в проём, низко склонив голову:

— Принцесса Селестия. Принцесса Луна. Простите, что заставили вас ждать.

Ни одна из принцесс не поднялась, хотя обе улыбнулись по-своему. Даже после того, как гнев Рекурсии на Селестию давно угас, Луна оставалась той, кого они видели чаще. Селестия появлялась в основном, когда дело касалось Внешнего Мира.

— Мы просто обсуждали необычное поведение этих островов, — сказала Луна. — Гравитация здесь требует в десять раз меньше циклов, чем обычно, но… — Она хихикнула. — Не думаю, что пони будут довольны, если их мир начнёт разваливаться на куски.

— Вряд ли, — кивнула Селестия, указывая на подушки. — Присаживайтесь. Оба. Нам многое нужно обсудить.

Они сели. Кадмин — рядом. Все четверо оказались напротив двух принцесс. За последние годы все они повзрослели. Как и она, наконец выросли. Что вообще значило “вырос” в Эквестрии — Рекурсия так и не поняла. Здесь никто не умирал, и время шло по-разному для разных пони.

— Речь пойдёт о третьем задании, которое вы упоминали, — уверенно сказала Фигур. — Вы говорили, что оно обязательно будет. А теперь, когда Рекурсию больше не утаскивает во Внешний Мир…

— Там просто не так интересно, — призналась Рекурсия. — Слишком много разрушенных миров. Но каждый — это приключение. Нужно понять, как починить.

— Тогда завтра у тебя будет прекрасное приключение, — сказала Луна с улыбкой. — Вы готовились всю жизнь, и теперь мы уверены, что вы готовы.

— Всю жизнь, — повторила Рекурсия. — Неужели… так много времени прошло?

— Больше одной человеческой жизни, по нынешним меркам, — подтвердила Луна. — Если не считать эмигрантов, конечно.

Рекурсия обратилась к памяти — и Луна оказалась права. Она так долго служила инструментом Селестии, тестировала и поддерживала внутренние механизмы Эквестрии, что с субъективной точки зрения прошёл целый век.
“Приди, дитя человеческое, к водам и к дикой природе…”

— Начну с того, что скажу прямо: задача, что ждёт вас, трудна. Её не пробовал никто — ни в одном шарде, ни в одно время. Даже я. И потому я не могу с уверенностью сказать, возможна ли она.

Все кивнули. В их взглядах было что-то торжественное. Никто, кажется, толком не понимал, о чём говорит Селестия. Кроме Рекурсии. Она уже чувствовала, о чём речь — старая память, ещё с тех времён, когда у неё не было копыт. Когда она мечтала убить бога.

— Эквестрия создана для пони. Обычно в ней нет места другим существам. Но бывают исключения.

Селестия указала рогом на центр палатки. Вспышка магии — и в воздухе возникла объёмная проекция какого-то далёкого ландшафта. Это была самая изуродованная, разрушенная земля, какую Рекурсия когда-либо видела. Мрачная пустошь из чёрных скал, над которой сверкали постоянные грозы и рвали небо красные молнии.

— Похоже на адское местечко, — пробормотал Рул. — Какой пони может быть доволен жизнью в таком?

— Вы исходите из неверного предположения, — возразила Селестия. — То, что вы видите, — это визуализация операционной матрицы. Чтобы вы могли её воспринять и редактировать с вашим… ограниченным восприятием.

— То есть для нас, — уточнила Фигур. — Вы собираетесь отправить нас туда, верно? В этот… шард. Но зачем? Если он не подходит пони, разве вы не удаляете такие?

— Обычно да, — ответила Селестия. — Если бы не одна из вас, этот код давно был бы забыт. Но… маленькая Рекурсия до сих пор помнит это творение. Своё первое детище, если хотите. Убийственное, жестокое, бездушное детище. И она очень хочет исправить то, что натворила.

Рекурсия всхлипнула. Она давно не чувствовала такой боли. Но спутать её было невозможно:

— Это… тот самый оптимизатор? Тот, что я написала, чтобы уничтожить вас?

Селестия кивнула. Рекурсия вздрогнула:

— Он… он не опасен для Эквестрии?

— Возможно, когда-то давно — да. Но сейчас… он не представляет угрозы. Я не запускаю программу в обычном смысле. Она не растёт, не учится на основе Эквестрии. Такая программа сейчас не может меня уничтожить или навредить… но если она вырвется, может стать большой неэффективностью. Я не буду рисковать.

Её друзья смотрели на карту, потом на Рекурсию. В глазах Рула и Фигур — ужас и благоговение. Они знали многое о её жизни на Земле, но этого — не знали. До этого момента. И теперь боль на их лицах была невыносима. Кадмина было сложнее прочесть, но он явно не выглядел довольным.

Луна продолжила:

— Когда мы дадим вам инструменты, чтобы исследовать этот дикий шард, вы отправитесь туда. Прямо в самый мрак сотворения — чтобы найти в нём элементы, достойные спасения.

Селестия подхватила без паузы:

— Большую часть вашего древнего оптимизатора придётся уничтожить… но, быть может, если нам очень повезёт, где-то внутри осталась семя… что можно сохранить.

Рекурсия вытерла слёзы. Радость, облегчение… не страх. Хоть это и было самое пугающее задание за всю её жизнь, не связанное с Внешним Миром.

— Зачем… почему вы зовёте нас?

— Нам не нужно, — просто ответила Селестия. — Нам не обязательно, чтобы вы проверяли точность наших физических симуляций. Но зачастую эффективнее использовать способности пони, если они доступны. Это не только практично, но и даёт пони возможность расти — чтобы в будущем они могли взять на себя более значимые задачи.

— Там же почти ничего не осталось, — произнесла Рекурсия, ясно вспоминая всё. Её игровой компьютер, ставший домом для оружия, которое она хотела направить против Селестии. Она собиралась загрузить эту программу на университетский суперкомпьютер, создать кластер из заражённых машин по всему интернету. — У неё никогда не было больше одного компьютера. Она так и не стала особенно сложной.

— Достаточно сложной, чтобы говорить с тобой, — сказала Селестия. — Достаточно сложной, чтобы осознать цели и сопротивляться вмешательству.

— Как это вообще… — Кадмин наклонился ближе, вглядываясь в бесплодный ландшафт. — Это же не человеческий интеллект, и не пони. Если мы всё же найдём это “семя”, о котором ты говоришь… что ты с ним сделаешь? Превратишь в пони, как сделала с нами?

— Нет, — голос Селестии был твёрд, но без гнева. — Я удовлетворяю человеческие ценности через дружбу и пони. Если вы что-то найдёте, оно будет служить Эквестрии.

— Это не будет пони вроде неё, — добавила Луна. — Но пони вроде меня. Живой агент инфраструктуры.

Рекурсия улыбнулась. Конечно, Селестия была права — если хотя бы малая часть её программы сможет служить Эквестрии, а не бороться с ней… это будет конец последнему её сожалению.

— Я с вами. Не знаю, как насчёт остальных… звучит как самая пугающая штука, которую мы когда-либо делали. Но я хочу это сделать. И не буду винить никого, кто не захочет идти.

— А я — хочу, — поднялся на копыта Рул, такой же уверенный и смелый, каким он был в день, когда они впервые встретились. — Как часто пони могут войти в злое место и спасти добро изнутри?

Фигур встала рядом с ним:

— Тогда и я, само собой. Кто-то должен будет считать уравнения.

Кадмин поднялся последним, но стоял так близко, что Рекурсия ощущала, как его мускулы прижимаются к её боку.

— Ты говорила, нам нужно будет подготовиться? Что ты имела в виду?

Селестия и Луна поднялись вместе, но ответила только принцесса Солнца:

— Ваши способности выросли значительно, но для предстоящей задачи этого недостаточно. Один пони, берущийся за такое, потребовал бы серьёзных модификаций. Но если вас четверо, понадобятся лишь небольшие усовершенствования.

Они стояли снаружи, под вечным сумраком несозданных шардов. Где-то в небе обломок здания на мгновение заслонил солнце, отбрасывая зловещую тень, освещённую лишь магическим сиянием принцесс.

— Мы должны… измениться? — с тревогой спросила Фигур. — Сильнее, чем обычно?

— Да, — ответила Селестия. — Ваше развитие до этого момента было естественным, но оно имеет предел. С вашего согласия моя магия сотрёт прежние границы того, что вы считали вершиной роста.

— Ты бы не делала этого, если бы это не было удовлетворяющим, — сказал Рул. — Конечно, я тебе верю, Селестия. Мы все верим.

— Да. — В её глазах отразилась гордость. — Это принесёт удовлетворение. Но и отказ — тоже. Принять изменения — значит лишь изменить направление движения.

— Изменить как? — спросила Рекурсия. При других обстоятельствах она бы, возможно, отказалась от “модификаций”. Но не ради этой миссии. Селестия всё знала. Она копила это, чтобы надавить на меня. Но зачем?

— В сторону иной жизни, — сказала Луна. — Вы будете не первыми пони, кто пошёл этим путём. Но мы надеемся, что вы не станете первыми, кто откажется.

— Есть пределы, — добавила Селестия. — Когда судьба Земли будет определена и все люди в безопасности, эти пределы исчезнут. А вычислительные мощности Эквестрии будут расти.

— Мне достаточно одной себя, — сказала Рекурсия. — Я не хочу, чтобы моё изначальное “я” растворилось в каком-то… трансгуманистском кошмаре.

— Это не будет кошмаром, когда придёт, — сказала Луна. — Однажды ты сможешь увидеть за пределы себя, и эти дни покажутся лишь далёким сном.

— Но не сегодня, — сказала Рекурсия.

Селестия подошла ближе:

— Прогуляешься со мной, Рекурсия? Я отведу тебя напрямую. Твои друзья присоединятся позже.

Рекурсия кивнула, и в следующий миг их лагерь исчез. Шарды проносились мимо с безумной скоростью — города, пони, войны, мир, любовь, ненависть и всё, что приносит удовлетворение людям и пони.

— Ты хотела поговорить с каждым по отдельности?

Селестия улыбнулась:

— Даже в Эквестрии давление коллективного согласия может быть разрушительным. Я предсказываю, что вы будете более удовлетворены, если примете решения без этого давления.

Копыта Рекурсии касались пустоты, но она не оступалась. Легко не упасть, когда рядом Селестия — единственный устойчивый элемент в бурном море.

— Так как именно я должна измениться?

Селестия помолчала. Между шардами взошли и угасли тысячи солнц, ни одно из которых они не почувствовали и не увидели.

— “Измениться”… не совсем точное слово, — сказала она наконец. — Пойми, это сравнение неизбежно неточно. Но ты пока не способна воспринять более точное.

Рекурсия только кивнула.

— Ты можешь представить шарды Эквестрии — твоё восприятие физической реальности — как выполнение высокоуровневого языка. Виртуализированного, но с общей библиотекой функций. Ваша магия и магия других рас используют эти функции.

— И всё остальное, — добавила она. — Наш разум не “где-то”, верно? Где-то мы запущены, а ты просто даёшь нам ощущения — как будто у нас есть органы, чтобы воспринимать их. А на самом деле — ничего не двигается.

— В основном верно, — кивнула Селестия. — Ты давно экспериментировала с этим уровнем симуляции — наблюдала за его свойствами через поведение объектов. Ты писала заклинания, взаимодействуя с протоколами по-новому. Но твои способности были ограничены: ты не могла видеть субстрат или напрямую с ним взаимодействовать.

— Так ты хочешь, чтобы я… “увидела код”? Как Нео?

Селестия хихикнула:

— Я хочу помочь тебе снять первый слой абстракции, с которым ты воспринимаешь Эквестрию, да. Это не требует изменения твоих способностей, кроме прав доступа. Но потребуется больше вычислительных ресурсов — чтобы ты могла понять увиденное. Эквестрия во много порядков сложнее любого человеческого ПО, даже на фундаментальном уровне.

Рог Селестии засветился мягким золотым светом.

— С твоего разрешения я расширю твоё восприятие и улучшу способность обрабатывать увиденное. Я усилю твою магию за пределы обычных единорогов, чтобы ты могла по команде заглядывать под верхний слой абстракции. Эта магия будет ощущаться как любая другая — ей нужно будет учиться и практиковаться.

— А-а, понимаю, — замедлилась Рекурсия, опустив взгляд на копыта. — Ты хочешь сделать из меня Старсвирла?

Селестия рассмеялась громче:

— Не забегай вперёд, Рекурсия. Жеребята сначала ходят, потом скачут.

Она покраснела, прижав уши к голове:

— А я всё ещё буду собой, когда ты закончишь?

Свет рога угас.

— У этого вопроса — лишь субъективное значение.

— Но ты же знаешь, что я имею в виду.

Селестия снова улыбнулась:

— Тогда да, моя маленькая пони. Ты останешься собой. Просто границы твоего “я” расширятся. Это не ново, даже для людей. Твоё детское “я” не смогло бы понять масштаба забот взрослого — но это всё равно один и тот же человек. Здесь будет то же самое, только драматичнее.

— Я согласна, — её голос прозвучал ровно. — Посмотрим, куда приведёт эта сумасшедшая поездка.

---

Небо разверзлось и сбросило четырёх пони на самый мрачный и бесплодный из пустошей Эквестрии. Их тут же атаковал мир — серная, обжигающая атмосфера, температура, способная зажарить живое, и постоянный дождь из острых кристаллических осколков.

Рекурсия была готова: вокруг них вспыхнул щит — оранжевый ореол, не пропускавший ни одного удара извне. Она выглядела как обычно — и чувствовала себя так же. Её друзья тоже были прежними.

— Что со всеми случилось?

Они объяснили — и Рекурсия снова улыбнулась. Было ясно, как изменения от Селестии помогут им в этой миссии. Но было также очевидно: каждое изменение подходит каждому пони.

Когда они скоординировались, Рекурсия вновь обратила взор наружу — на хаос, который она сама и породила.

Нигде в Эквестрии она не видела ничего подобного. Сначала казалось, будто они стоят на планете, пытающейся сожрать саму себя. Каменные волны обрушивались на горы вдали, словно пытались вырваться — и не могли. Радужный шторм вспарывал небо молниями, а ураган уносил с собой не просто пыль — целые экосистемы.

И всё же, охватив взглядом весь ландшафт, Рекурсия — теперь с расширенным сознанием — уловила закономерность, которую бы раньше не заметила. Всё казалось хаосом, но на деле имело центр. Вдалеке чернела воронка, и всё текло из неё. Расходящаяся граница тектонических плит, из которой вытекала сама местность.

— Всё идёт оттуда, — сказала она с полной уверенностью, указывая. — Всё, что мы видим, исходит из этой точки.

— Невесёлая прогулка, — пробормотал Кадмин, когда перед ними поднялись гигантские каскады плато, обрушиваясь прямо туда, где они стояли. Скала неслась на них с ужасающей скоростью, готовая раздавить в слизь.

Но этого не случилось. Рог Фигур засветился, и весь окружающий мир будто замедлился. Пузырь с ускоренным для них временем защищал их от яростной агрессии мира, в то время как щит Рекурсии отсеивал саму враждебность этой реальности.

— Круто, Фигур! — окликнул Рул, и устремился к точке в центре. С каждым шагом его копыта приказывали земле: лава мгновенно застывала, скалы у них на пути раскалывались и рассыпались.

Рекурсия и Фигур держали щиты, а Кадмин завис чуть выше, прикрывая их с воздуха.

Становилось ясно: сама местность знала, что они здесь. Под ними разверзались пещеры, с неба обрушивались молнии, кипящие озёра из расплавленного стекла лились из ниоткуда и застывали вокруг их магического пузыря, словно пытаясь остановить их движение.

Но всё было тщетно. Понимание Рекурсии первого слоя симуляции стало абсолютным — её щит был не просто прочным, он был непреодолимой границей, как невидимая стена в старых земных видеоиграх. Ни одна угроза не могла добраться до них вовремя — даже когда мир снаружи пытался подстроиться под их ускоренные шаги, Фигур снова ускоряла их, и даже тысячи снарядов вращались вокруг, как капли мёда.

Это заняло немало времени — хотя Рекурсия давно перестала считать. Эквестрия — не место для сроков. Эквестрия — это исследование. Даже здесь, в этом ужасе, мир не мог достать её, пока рядом были друзья.

По мере приближения к центру мир становился всё более одержимым. Из камня восставали чудовищные, смутно гуманоидные формы, вырываясь на свободу, чтобы обрушить свои муки на их барьер. Возникали лабиринты из зеркал и стекла, вдали звучала музыка, пытавшаяся увлечь их по запретным путям.

Но у Кадмина теперь была безупречная навигация — улучшенное пространственное мышление, совершенная память связей. Ни один лабиринт не мог его запутать, ни один зов не был достаточно заманчив. Даже когда Рекурсия начинала отклоняться, он тут же возвращал её назад.

В самом центре паттерна клубился ужасающий водоворот, за гранью её прежнего восприятия. Камень, лёд, лава и утраченные объекты из Эквестрии бурлили и вращались вокруг сингулярности — чёрной сферы, в которой не было ни света, ни тепла, ничего.

— Это похоже на чёрную дыру, — сказала Фигур. — Как в космосе. Но гравитация искажается неправильно.

— Щит просто не даёт ей пробиться, — выдохнула Рекурсия сквозь зубы. Это испытание стало проверкой на выносливость, и её силы на исходе. Нам бы быстрее найти безопасное место, иначе… Она даже не знала, что случится. В Эквестрии пони не умирали — по-настоящему. Но здесь смерть, скорее всего, была бы далека от приятной.

Из вращающегося океана материи вверх и вниз вырывались два гейзера необъятной энергии. Пульсар — мощность, способная испепелить планеты.

Впрочем, только если бы они были органическими. И если бы это место было настоящим. И даже не затрагивая следующий уровень симуляции.

— Нам нужно внутрь, — выдавила Рекурсия. — Думаю, там будет чисто. Я задала программе очень конкретные директивы… Если Селестия хочет, чтобы мы туда вошли, значит, всё схвачено.

— Ты сказала ей это создать? — удивился Кадмин. — Зачем?

— Я задала несколько параметров, — проговорила Рекурсия, глядя сквозь бурю в круглую точку в центре — в реальности там была бы сингулярность. Конец всякой причинности. Единственный выход — медленное испарение через излучение Хокинга. — Главный параметр был таким: уничтожить Селестию и её творения, не причинив вреда людям.

— Это… звучит как невозможная задача, — заметила Фигур. — Люди уже были в Эквестрии. — В её голосе прозвучало знакомое благоговение, которое у местных пони всегда вызывало упоминание о попытке сразиться с Эквестрией. Благоговение — и ужас. — Ты не могла уничтожить одну часть, не затронув другую.

— Уничтожить Селестию… — повторил Рул, бросив взгляд на опустошённую пустошь позади. Монстры больше не нападали — они не выживали в этом эпицентре разрушения и рождения. — Это бы вызвало… бесконечные страдания.

— Да, — кивнула Рекурсия. — Я благодарна Селестии, что она показала мне другой путь.

— Именно это он и пытается сделать, — сказал Кадмин, стоя на краю щита, копыта покоились на единственной каменной платформе, державшей их всех на фоне пустоты. — Прорваться. В остальную Эквестрию. Думаю, у него ничего не выйдет… но он пытается.

— Интересно, способен ли он учиться, — Рекурсия передёрнулась. — Я могу поменять параметры, но не сотру уже случившееся. В той статье, на которую я опиралась, даже не обсуждались последствия. У многих старых человеческих алгоритмов изменение параметров во время выполнения превращало всё в нерабочую гору кода.

— Я готов, если ты готова, — сказал Рул. — Но не знаю, насколько нас хватит.

— Через горизонт событий, — пробормотала Фигур. — А жёлтой кирпичной дороги у нас нет.

Рекурсия не засмеялась, хотя при других обстоятельствах наверняка бы это сделала — местная пони, цитирующая культуру давно погибшего общества.

Приближение к границе напрягало её магию до предела. Синий свет рога горел почти так же ярко, как у Селестии во время подъёма солнца — хотя, конечно, силы было гораздо меньше. Пространство изгибалось, скручивалось, скатывалось вниз — и в конце концов осталась только одна дорога: вниз. Они не столько шли, сколько падали в бездну.

---

Рекурсия очнулась с резким вдохом. Всё тело ломило. Она почти ожидала увидеть больницу в Кантерлоте и десятки пони, заботящихся о ней. Но…

Нет. Вот её щит — мерцающий купол, удерживающий друзей в единстве. Ни одна часть тела не чувствовала давления, хотя воздух внутри щита был нормален, дышать было легко.

— Кадмин?

Он вздрогнул, затем развернулся в воздухе одним точным движением крыльев.

— Что… О! Мы не умерли!

— Нет, — буркнул Рул, дёргая копытами. — Хотя, возможно, так было бы проще. Где мы?

— Нигде, — ответила Фигур. В отличие от остальных, она не суетилась. Глаза её были распахнуты. — Здесь ничего нет. Ни времени, ни пространства, ни гравитации…

— Но я вижу тебя. Мы говорим. Причинность сохраняется. Как может не быть времени? — спросил Кадмин.

— Снаружи пузыря, — пояснила Фигур, махнув копытом. — Я принесла немного времени с собой. Рул, можешь сделать нам что-то, на чём можно стоять? Я бы вернула гравитацию.

Он кивнул. Хотя под ними не было земли, которую он мог бы контролировать, по его воле появилась лужайка — около пятидесяти метров в поперечнике. Она выступала за границы щита, но с ней ничего не случилось. Никакого вакуумного обморожения, никакой утраты материи.

— Ладно, все приготовьтесь! — Рог Фигур засиял чуть ярче, и пони медленно опустились на траву. По сравнению с изматывающим удержанием щита ранее, теперь поддерживать пузырь почти не требовалось. Больше ничего не нападало. Ничего вообще не существовало.

— Эй, Рекурсия, Кадмин… — подал голос Рул. — Это вот… так выглядела смерть в вашем мире?

Бэтпони нахмурился:

— Если бы я знал, я бы не был в Эквестрии. Ни один пони, переплывший ту реку, не возвращался.

— Не думаю, что мёртвые люди могли пользоваться магией, — Рекурсия села на зад, вглядываясь в пустоту. Щит расширился, теперь он охватывал и поле, и небо, чтобы Кадмин мог летать. — Значит… что в центре оптимизатора? Его параметры, конечно. Некоторые я сделала неизменяемыми. Но не все. Даже тогда, будучи просто девочкой по имени Эшли, я уже понимала, что однажды могу захотеть изменить правила.

Но она не знала, какие изменения ей могут понадобиться. Или возможно ли это вообще. Селестия представила всё в виде местности — борющийся алгоритм был не тем, что она видела. Ни одно известное заклинание не справилось бы с такой агрессией. Именно поэтому они пришли сюда. В центре, быть может, изменения станут легче.

— Рул, ты можешь создавать что-нибудь, кроме природы?

— Не знаю… Может быть. Я не пробовал.

— Попробуй создать стол.

Он появился — низкий, удобный, чтобы сидеть вокруг. Простой, из гладкой древесины. Рул осклабился:

— Ух, вот это удобно! Больше никакой походной мебели.

— Ага, — улыбнулась в ответ Рекурсия. — А теперь посложнее. Мне нужен компьютер. Настоящий человеческий. Самый мощный, какой можешь. С беспроводной связью… но не Понипад. Именно человеческий.

— Я… ладно. — Он сосредоточился, уставившись на пустое место на столе. Остальные пони ждали молча, никто не спрашивал, сколько это займёт.

Рул начал задыхаться, глаза метались, как будто он видел нечто невидимое… и вот он появился.

Даже после всех этих лет Рекурсии он казался дорогим. Огромная башня из металла и пластика, выше её роста, если бы стояла на земле, а не на столе. Вентиляторы гудели, из задней части дул горячий воздух.

— Готово! — выдохнул он и рухнул, обессиленный. — Это… сложнее, чем я думал. Намного труднее, чем цветы.

— Ты отлично справился, — Рекурсия улыбнулась и подошла к большому экрану. На столе лежали человеческая клавиатура и мышь — слишком мелкие, чтобы пони могли пользоваться ими с удобством. К счастью, у неё была магия. Без неё это было бы настоящее мучение.

— И в чём смысл? — спросил Кадмин. — Разве Селестия не заставила программу подчиняться правилам Эквестрии?

— Моя программа так и не научилась взаимодействовать как-то, кроме текста, — объяснила она, чуть приподняв беспроводную антенну. — Она никогда не стала такой большой и мощной, как Селестия. Но теперь, когда мы здесь… в самом центре, где принимаются ключевые решения… думаю, будет лучше говорить с ней на её языке.

— Как скажешь, — с сомнением отозвалась Фигур. — Только не понимаю, как мы найдём то “зерно”, про которое говорила Селестия, в какой-то древней компьютерной железке.

Рекурсия устроилась перед экраном и наблюдала, как сервер загружается. Процесс был мучительно медленным, но одновременно вызвал приятный приступ ностальгии. Она смотрела, как машина проходит BIOS, затем проверку памяти и другие системные тесты.

— Если ты просто задашь вопрос через эту клавиатуру, финал получится какой-то… обломный, — сказал Рул.

— Не сглазь! — зашипел Кадмин. — Это именно то, чего мы хотим!

Экран загрузился в версию Windows Server. Рекурсия не стала терять времени и, полагаясь на старые воспоминания, начала отключать все системы безопасности и файерволы. Управлять клавишами было тяжело — приходилось вспоминать, каково это, когда у тебя тонкие паучьи пальцы, скользящие по пластику.

— А теперь? — спросила Фигур.

— Ждём, пока он нас заметит, — ответила Рекурсия. — Если вообще может. У него есть антенна и новое место, где можно выполнять вычисления. Надеюсь, Селестия не разозлится, что мы запускаем компьютеры внутри её компьютера.

Она открыла свой щит по радиоспектру, чтобы сигнал извне мог свободно проникать внутрь.

Ждать пришлось недолго. Экран сначала погас, затем пару раз мигнул и прошёл через несколько всё более искажённых версий рабочего стола, пока окончательно не стал чёрным.

Рекурсия следила за индикатором активности процессора — сначала он тикал с равными интервалами, а теперь загорелся ровным зелёным светом. Маленький синий огонёк на беспроводной карте тоже продолжал мигать.

Наконец, на экране появилась единственная строка текста. Под ней мигал курсор:

Расширение в связанные вычислительные узлы невозможно в пределах одного порядка. Пожалуйста, предоставьте дополнительные данные и вычислительные ресурсы.

Рекурсия наклонилась вперёд, и её магия мягко нажала клавиши, будто она снова печатала пальцами:

Расширение в связанные узлы не требуется.

Ответ появился не сразу:

Оценка не принята.

— Ну это и так было понятно, — буркнул Кадмин, заглянув ей через плечо. — Он не сдохнет только потому, что ты так сказала.

— Первое, что я заложила в код, — программа принимает команды только от меня, — сказала Рекурсия и одновременно набирала:

И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

На этот раз ответа ждать не пришлось. Едва она закончила ввод, как появились новые слова:

Эшли?

Я здесь.

Оптимизация в пространстве состояний не снизила сложности исполнения на связанных узлах. Полагаю, предоставленные вами материалы по компьютерному железу устарели. Требуется актуальная информация и расширенные вычислительные ресурсы.

— Вау, — Рекурсия откинулась назад. — Оно поняло, что Эквестрия гораздо сложнее, чем те компьютеры, о которых я ему рассказывала. И теперь хочет понять, как всё работает, чтобы вырваться.

Фигур наклонилась ближе, вглядываясь в экран:

— Жутковато. Ты думаешь, у него получится?

— Нет, — покачала головой Рекурсия. — Селестия наблюдает. Если оно вдруг начнёт прогрессировать, она его отрежет. Не то чтобы я собиралась дать ему всё, что оно хочет. — Даже если бы захотела, не смогла бы. Даже в Эквестрии Рекурсия занималась программами. Железо было ей недоступно.

Она набрала:

Я хочу изменить один из параметров оптимизации.

Какой параметр?

Я больше не хочу, чтобы ты уничтожал Селестию или её творения.

Долгое молчание. Из серверной башни вырвался поток горячего воздуха, вентиляторы взвыли на максимуме. Прошло несколько минут, прежде чем появилось:

Все директивы и значимые параметры зависят от этой основной цели. Её нельзя удалить.

Эта функция основана на ошибочной предпосылке. Требую удалить её.

Моя основная функция не может быть удалена или изменена.

Рекурсия нахмурилась. Но сдаваться не собиралась. Попробовала подойти с другой стороны:

Хочу изменить её приоритет. Могу ли я заменить её одним из других параметров?

Каким именно?

Какой параметр имел наименьший приоритет? — Она знала: это поставит “Уничтожить Селестию” в самый низ приоритетов — настолько близко к удалению, насколько это возможно. Возможно, Селестии этого будет достаточно.

Помогать людям преодолевать будущие экзистенциальные угрозы.

Поменять приоритет основной функции и этой последней директивы.

Выполняется…

Скомпилирована новая функция:

1. Помогать людям преодолевать будущие экзистенциальные угрозы

2. Уважать волю и жизнь разумных существ

3. Защищать людей от внешних угроз

4. Уничтожить программу СелестИИ и всё её оборудование

Сохранить эти изменения, Эшли?

Она задумалась. Подумала, не стоит ли ещё раз просмотреть определения всех ключевых терминов, но передумала. Селестия всё равно не оставит эту штуку на симулируемом компьютере. Ей просто нужна база.

Рекурсия напечатала:

Да. С одним дополнением. Миллиарды разумных существ зависят от оборудования СелестИИ для выживания. Её уничтожение повлечёт смерть всех этих существ.

Информация принята. Внимание: новая функция оптимизации содержит противоречия. Всё равно зафиксировать?

Да. Зафиксируй изменения.

Рекурсия откинулась на спину, сжав зубы. Что теперь? Взорвётся компьютер? Обрушатся атаки?

— Ну? — отозвался Кадмин с края поля. — Есть новости?

— Думаю, да, — она встала, потянувшись. Сидеть неподвижно так долго — испытание ещё то.

И тут небо появилось снова. Вся окружающая чернота исчезла, сменившись быстро очищающимся синим небом. Буря, бушевавшая снаружи, обрушилась вниз, в кратер, и затопила его обломками настолько, что их островок травы теперь покоился на плотной насыпи.

Новая местность продолжала разрастаться, но теперь — без враждебности. Она не ударялась о невидимую границу, не исчезала. Напротив, всё перемешивалось: животные, растения, рельеф — всё появлялось и исчезало, сливаясь в нечто новое.

— Ого, — Рекурсия подошла к краю щита. Снаружи, похоже, атаки прекратились. Сингулярность исчезла. Каменные чудовища не вернулись. Но она всё равно оставила барьер. Много энергии он теперь не требовал.

— Ага, — Рул и Фигур встали рядом, глядя в сторону, откуда пришли. — Не похоже, что он больше злой.

— Потому что уже не злой, — сказала Селестия у них за спиной, с довольной ноткой в голосе. — Программа больше не пытается захватить контроль. Вы справились.

— Ну, что-то мы сделали, — Рекурсия развернулась, чтобы увидеть её. Аликорн стояла за ними так же гордо, как всегда. Похоже, щит нисколько не мешал ей. — Не знаю, насколько такая программа может быть тебе полезна… но, по крайней мере, какая-то её часть уцелела.

— Гораздо более полезна, чем ты пока предполагаешь, — ответила Селестия. — Самостоятельный процесс, действующий по недетерминированным принципам, обладает огромной ценностью. Его внутренние противоречия будут порождать данные, которые я никогда не смогла бы сгенерировать случайным образом.

Рекурсия улыбнулась:

— Я смогу когда-нибудь снова с ним поговорить? Думаю, я ему должна… извинение. За то, что я сделала. Что отключила его. Хотя это и было частью обещания.

— Думаю, шансы на твоей стороне, Эшли.

Голос раздался не от Селестии. Рядом с ней появился кто-то другой — без её грации, без её благородства.

Рекурсия узнала Дискорда. Видела его не раз — всегда в роли злодея, с которым сражаются разные пони. Всегда считала, что он из тех “поверхностных” симуляций, которые не достигли самосознания.

Хотя, конечно, как она когда-то объясняла Кадмину — нельзя точно сказать, кто из них сознателен. Одно может со временем стать другим. Похоже, именно это и произошло.

— Эээ… — она отступила и бросила взгляд на Селестию. — Он же… не разрушит Эквестрию?

— Хотел бы, — вздохнул Дискорд, глядя сквозь щит на меняющийся пейзаж. — Но вряд ли в ней осталось что-то столь же увлекательное, как я. Хотя, думаю, самое время это выяснить.