Абсолютно серый-2: Мир стал серым

62. Наш самый мрачный час чаепития

---

— Понятия не имею, почему Блекберд беспокоилась, ведь ты вроде бы в порядке. — Эри фыркнула, и ее чашка захлюпала от резкого движения. — Дим… единственное, что я могу предположить, это то, что алхимические составы могут действовать на тебя по-другому… из-за того, что ты не совсем пони. Тот факт, что ты был изменен, может вызвать некоторые нежелательные побочные эффекты.

Слушая Эри, Дим не поднимал глаз от ступки и пестика, но кивнул в знак того, что внимает. В ее теории было много смысла. Он вспомнил тот день, когда ушел из дома, и то, как мать отравила его. В пастообразную смесь был опущен крошечный черновато-зеленый листик и послышался звук камня о камень, пока он продолжал толочь.

— Дим, если позволишь, ты выглядишь необычайно отдохнувшим. Должно быть, ты хорошо выспался, а это всегда хорошо. — Эри наклонилась ближе, почти вплотную, чтобы заглянуть через холку Дима в его работу. — Произошло что-то странное, я что-то почувствовала, но, кажется, все в порядке. Я уверена, что это пустяк.

Для того, что было пустяком, это произвело на него довольно сильное воздействие. Возможно, это просто необычный побочный эффект. Подняв щипцы с длинными ручками, Дим сосредоточил на одном из концов крошечное количество магии. Эти алхимические щипцы были необычайно длинными, их можно было держать за один конец с помощью магии на достаточном расстоянии, чтобы магическое поле не загрязняло поверхность захвата. Они требовали деликатного прикосновения, но были крайне важны, чтобы ничто не могло изменить конечный результат алхимического процесса. Даже при такой большой длине единорог должен был следить за своей магией, чтобы не вызвать катастрофического загрязнения.

Осторожно взяв щипцы, он поднял из стоявшей рядом стеклянной банки паука — огненную черную вдову, арахнида, у которого на пухлом волосатом брюшке светились ярко-оранжевые песочные часы. Любопытное существо, оно пряло шелк, который нельзя было сжечь, но Дима это не интересовало. Нет, Диму нужен был яд паука, который делал существ особенно уязвимыми для огня и ожогов, даже тех, кто иначе был бы защищен от огненного пламени. Он не хотел, чтобы враги сопротивлялись его основному источнику урона, поскольку такого он не потерпит.

— Дим… Я не понимаю, что ты делаешь. Я никогда не видела такого рецепта. Что это? — Эри была уже слишком близко и прижалась к шее Дима, отчего все его тело слегка дернулось.

— Страховка, — ответил Дим, скривив губы в досадливой усмешке.

— Восхитительно загадочно. Страховка! — Эри, видимо, поняв, что находится слишком близко, сделала один маленький шаг в сторону и продолжила наблюдать за работой Дима. — Я даже никогда не слышала о некоторых из этих ингредиентов, Дим. Надеюсь, алхимические лавки Истанбулла придутся тебе по вкусу. Мы стараемся добывать малоизвестные ингредиенты, которые не требуют эксплуатации других существ. Мы пробуем новые вещи. Исследуем новые возможности. Здесь происходит алхимический ренессанс, Дим. Возможно, ты мог бы научить некоторых наших алхимиков своим секретам.

— Нет. — Усмешка Дима усилилась при одной мысли о том, чтобы поделиться своими наработками и исследованиями.

— Дим… эти сушеные синие гусеницы, они питаются ядовитой шуткой и очень опасны…

— Я знаю. — Дим поражался собственному терпению и удивлялся, как и почему он не набросился на Эри. Будь на ее месте любой другой пони, он, возможно, уже поджег бы его. Была ли это привязанность? Откуда эта странная, отвратительная терпимость? Это было мерзко и неестественно. — Я использую их очень хитро. Если я подмешаю их в зелье, они вызовут нестабильность и дикое количество побочных эффектов, но я нашел способ хранить настойку из их вытяжки отдельно от моего яда. Настойка гусениц нарушает и сводит на нет магическую защиту, позволяя действовать второму яду. Он ослабляет огнестойкость моих врагов.

Губы Эри превратились в заинтригованную морщинку, и она снова наклонилась поближе:

— Как?

— Крошечные кусочки металла, — ответил Дим сухим, как старый ломкий пергамент, шепотом. — Я рисую кольцо из воска вокруг середины, а затем наношу две различные алхимические смеси на оба конца. В случае необходимости я могу бросить в противника множество этих крошечных металлических осколков и обезвредить его. Как ты можешь себе представить, они полезны для борьбы с единорогами.

— Wie hinterhältig.^[1]

— Tatsächlich.^[2]

— А дистиллированная настойка из сушеной гусеницы помогает обойти магическую защиту, позволяя металлическим осколкам быть эффективными. При достаточном количестве бросков один из них обязательно сработает. Шансы на моей стороне. — Эри подошла к столу и заглянула в ступку Дима. — Эквестрийцы никогда бы не допустили такой оружейной алхимии. Это было бы запрещено.

— Kein Scheiß.^[3]

С большой осторожностью Дим с помощью алхимического ножа вскрыл стручок семян, отделил его и высыпал в ступку бледно-зелено-желтые семена. Воздух наполнился горьким, едким запахом, который заставил Эри отступить. Что касается самого Дима, то ему нравился этот запах… это был запах будущих побед.

— Я также могу сжимать металлические осколки с помощью заклинания, и тогда их становится возможным вдыхать. Многие мои враги наполняли свои легкие средством своего поражения. Это обременительно для меня, но гораздо ужаснее быть мертвым. — Дим избавился от пустого стручка и принялся перемалывать добавленные им семена.

— Дим, когда ты закончишь, нам нужно обсудить несколько важных вопросов. Возможно, за чаем. У меня пересохло в горле. А пока я должна идти, потому что мне нужно найти Джоли. Зайди ко мне, Дим, когда закончишь.

— Bestimmt.^[4]

Через несколько мгновений после ухода Эри Диму стало трудно сосредоточиться. Он снова был один — его любимое состояние… только сейчас это было не так. Усмехнувшись, он понял, что ему нравится общество Эри, и она не такая уж плохая вредительница. Блекберд, конечно, могла бы быть и похуже, но, по правде говоря, он тоже был не против ее общества и терпел ее бесконечные вопросы.

Взяв себя в копыта, Дим закончил работу, а затем отправился искать компанию Эри еще раз…

---

Дверь бесшумно открылась, и Дим шагнул в дверной проем. Эта комната была ему хорошо знакома: это был любимый кафетерий Эри, небольшое, интимное, уютное помещение, в котором всегда было довольно темно, но он никогда не жаловался на это. Комната имела круглую форму, несколько куполообразный потолок, покрытый фресками, скрытыми от глаз постоянными тенями, а на стенах висели полки с трофеями прошлых побед, как понял Дим. Шлемы, доспехи, побитые, помятые короны, драгоценные скипетры и всевозможные украшения — все это было взято у умирающих владельцев или у холодных трупов, как и предполагалось при капитуляции.

В центре комнаты стоял шестиугольный стол, покрытый гексаграммой провидца, и именно вокруг этого уютного столика Эри собрала гостей. Коммодор Гиллемот развалился в кресле, расслабившись, и внешне совсем не походил на официального, накрахмаленного себя. В тусклом, скудном свете его темная шерсть казалась не более чем двусмысленной парой глаз, парящих поверх ряда сверкающих жемчужных белков. Он попыхивал зебринской трубкой и разглядывал Дима, когда тот вошел.

Рядом с коммодором стояла Джоли — маленькая, карликовая, размером с жеребенка, и Дим вошел, когда она была в самом разгаре веселья. Теперь на ее лице появилась безрассудная, возможно, даже убийственная ухмылка, и она тоже следила за каждым движением Дима, пока тот подходил к столу. Дим решил, что Джоли за этим столом самое место, учитывая его обитателей, и она вполне вписалась. То, что она земная пони, не делало ее менее опасной, и, очевидно, она заслужила свое капитанство.

Когда он приблизился, то почувствовал пьянящий запах Блекберд, которая была немного растрепана. От нее пахло оружейным маслом, порохом и нагретой на солнце кожей — всем, что связано с выбранной ею профессией. У Блекберд был новый бандольер, и она чувствовала себя в нем вполне комфортно. В левой лапе Блекберд держала чайную чашку, а на правой были белые повязки на нескольких костяшках пальцев. Дим забеспокоился — хотя ничем этого не показал — и опустился на свободный стул рядом со своей раненой спутницей.

— Очень рада, что ты смог присоединиться к нам, — сказала Эри, занятая наливанием чая для Дима. — Я нашла Джоли, она общалась со старым другом. А потом появилась Блекберд… — Эри начала хихикать — изысканный, вежливый звук — и положила квадрат ананасово-вишневого торта на изящную квадратную фарфоровую тарелку.

В ответ Дим хмыкнул и снял шляпу. Отвлекаясь, он начал рыться в ней и вытащил несколько предметов. Свежий косяк, слегка влажный от экзотических масел, мундштук и четыре огромные латунные гильзы десятого калибра. Он положил их перед Блекберд, чьи глаза расширились, а затем, не глядя, бросил шляпу на диван позади себя.

— Какой продуманный подарок, — сказала Джоли, и в ее голосе зазвучали нотки смеха. — Я же говорила тебе, Блекберд, что он хранитель. Бриллианты могут быть лучшим другом девушки, но они не могут обеспечить твою безопасность.

— Дим, а что делают эти? — спросила Блекберд, отставляя чашку с чаем и беря в руки один из нелепо больших патронов.

— Не допускай, чтобы они намокли, — предупредил Дим, прикуривая. — Для достижения наилучших результатов стреляй в толпу. — Довольный своим ответом, Дим переключил внимание на коммодора Гиллемота и, изучая глаза пегаса, спросил: — А как поживает ваш юный подопечный?

Прежде чем ответить, коммодор несколько раз пыхнул трубкой, и раздался шелест перьев, когда он переместился в своем кресле:

— Он прощается с матерью и сестрой. Ты сделал для него доброе дело, Дим, и я этого не забуду. Бедняга все еще в шоке, но, смею надеяться, он рад такому исходу.

— С моей стороны не было никакой доброты. — Дим тоже затянулся и выдохнул стаю улетающих птиц, состоящую из дыма. — Но мною двигала справедливость. — Когда перед ним поставили чашку с чаем, Дим не терял времени даром. Напиток был горячим, немного цитрусовым, а сильный аромат ванили почти навязчивым. Он отодвинул мундштук от губ и сделал первый глоток, надеясь, что напиток достаточно остыл для употребления. Как ни старался, Дим не смог сдержать вырвавшийся у него вздох облегчения, и первый же глоток удовлетворил его пересохшее горло.

Гвоздичное масло уничтожило болезненную щекотку, которая так долго мучила его — и усугубилась после недавней травмы, — а чай облегчил ужасную сухость. Каким-то образом Дим позволил себе расслабиться и откинулся в кресле, став очень похожим на изможденного аристократа-бродягу.

— Миру нужно больше справедливости, — сказал коммодор Гиллемот, тоже немного расслабившись в кресле. — Истанбулл выступает в роли маяка в эти трудные времена…

— Вы так говорите, потому что я плачу вам зарплату. — Голос Эри был дразнящим, она хлопала ресницами и ухмылялась, глядя на своего гостя.

Пегас прочистил горло, немного попыхал трубкой, а затем убрал её, держа выпуклую чашу у себя в щетке. — Это само по себе справедливость. Мне удалось сохранить зарплату и активную команду. Они хорошие воздухоплаватели, и мне бы не хотелось, чтобы они сбились с пути из-за отчаяния. Сейчас неспокойные времена.

— Корона вам не платит? — спросил Дим.

При этих словах пегас выглядел обеспокоенным и заерзал на своем месте. Улыбка Джоли исчезла, а Эри, услужливая и внимательная, протянула коммодору еще один кусок ананасово-вишневого пирога. Дим ждал, попивая чай, а Блекберд рядом с ним убирала латунные патроны в подсумок на бандолере.

— На данный момент я не уверен, что Корона существует. — Эти слова причинили коммодору Гиллемоту боль, и каждое из его слов задержалось, как дым. — Некоторое время назад здесь произошла резня. Гвардейцы-пони двух центурий отправились в город под названием Пастуший Берег. Некий пони по имени Повелитель Теней, или Лорд Теней, или еще какая-нибудь чепуха… в тот день он поднял кровавое восстание. Он расправился с гвардейцами… не то чтобы просто убил, нет… он расправился с ними, чтобы передать послание. Насколько я понимаю, он превратил их доспехи в кипящую массу жидкости. Ужас всего этого не поддается описанию.

Дим почувствовал, как кровь застыла у него в жилах, и каким-то образом сумел скрыть свою реакцию.

— С тех пор этот Повелитель Теней бьет нас по больному месту. Резня за резней. Некоторые королевские семьи были убиты. Наша Империя ослабла после краха колониального правления, и теперь все пони сражаются за то немногое, что осталось. Острова разделены. Назревает гражданская война. Старые семьи, которые пострадали от политических притеснений или были разоблачены, видят в этом время для мести. Мы погрязли в прошлых грехах и ошибках. — Глаза коммодора стали водянистыми, а передняя нога, в которой он держал трубку, дрожала. — Солнце окончательно зашло над нашей могущественной империей.

Дим обнаружил, что Эри смотрит на него — она смотрела прямо на него, и, что еще хуже, она знала. На мгновение он запаниковал, хотя и не показал этого, и от внезапного тревожного трепета в сердце стало больно. Если Эри знала, почему она не сказала коммодору? Что за игру здесь затеяли? Не заботясь о последствиях, Дим глотнул чая, и тот обжег его до самого основания. Собирается ли Эри держать это у себя в голове, чтобы шантажировать его? Если бы он действовал прямо сейчас, то мог бы застать ее врасплох и убить, но выбраться все равно было бы непросто. У него была полная шляпа уловок, которые могли бы помочь, но он устал, измотан работой, и сейчас было неподходящее время для кровавой бойни.

Прищелкнув языком, Эри кивнула Диму:

— Дорогой, ты выглядишь голодным. Съешь свой торт и постарайся немного расслабиться, хорошо?

Похоже, командору было что сказать, и он сделал это с большой грустью:

— Я придерживался своей миссии и выполнил свой последний четкий и ясный приказ… установить хорошие отношения с Истанбуллом в целях торговли и доброй воли между народами. Это было частью директивы Селестии. Если бы Острова смогли каким-то образом установить чувство доброй воли и доверия после распада наших колоний, мы могли бы снова получить привилегированный торговый статус. — Пегас вздохнул, издав пораженческий звук, и покачал головой. — Сейчас я этого не ожидаю, но я продолжу следовать последним приказам, отданным мне.

— А я продолжу платить зарплату вашему флоту, — сказала Эри голосом спокойной уверенности. — Дим, постарайся что-нибудь съесть. Твое состояние меня беспокоит.

Джоли потянулась — из-за своих коротких толстых ног ей пришлось изрядно потрудиться — и похлопала коммодора по передней ноге, которая покоилась на подлокотнике его кресла. Это было странное зрелище: пират, утешающий коммодора, морского офицера, который по всем правилам должен был быть бичом пиратов.

Дим не хотел вспоминать тот день в Пастушьем Берегу. Это было слишком тяжело. Он был так одурманен, так переполнен горем. Дарлинг Дарк только что умерла, и он был свидетелем личного горя двух сестер. Это был несчастный случай, и он был в замешательстве. Зрелища и запахи того дня преследовали его и сейчас, а звуки… Его уши пустились в безумный танец, вращаясь туда-сюда, прислушиваясь к призрачным звукам бойни.

Не имея ничего, что можно было бы сделать, и не имея возможности спастись, Дим принялся поглощать свой торт, вкус которого теперь напоминал пепел на его губах. Кое-как ему удалось проглотить немного чая, он сделал несколько затяжек, а затем продолжил есть лакомство, которым не мог насладиться.

— Блекберд, ты должна показать Диму новую игрушку, которую подарила тебе Джоли. — В голосе Эри прозвучал тонкий оттенок аристократической властности, и она сделала копытом жест в сторону Блекберд. — Береги свои нежные костяшки, дорогая. Бить кого-то в доспехах — глупое занятие, согласись?

Блекберд пожала плечами, разминая забинтованные когти:

— Но я все равно впечатала этого ублюдка в землю.

— Дорогая, это были тренировочные упражнения. — Эри снова захихикала — этот звук показался Диму довольно неприятным — и налила Блекберд еще немного чая, а также положила еще один кусок торта на пустую тарелку. — Он должен был заставить тебя отреагировать, и, полагаю, ты это сделала. Хотя я не думаю, что кто-то предвидел этот ужасный удар. А теперь покажи Диму свою новую игрушку. Это очень интересно.

Блекберд потянулась под крыло, повозилась там немного, и когда Дим увидел пушку в сантиметре от своего носа, он чуть не подавился своим тортом. Он несколько раз кашлянул и, прищурив глаза, попытался сфокусироваться на пушке, которая выглядела так, словно должна была быть установлена на палубе корабля. Даже в огромных когтях Блекберд пушка казалась чудовищных размеров, а ствол был величиной с шахтный ствол.

— Я выменяла ее у дракона, — сказала Джоли, все еще похлопывая коммодора по ноге. — Гратин однажды попробовал выстрелить из нее и чуть не сломал себе лапы. Никто из моей команды не был достаточно силен, чтобы выстрелить из этой чертовой штуки. Драконы начали делать огнестрельное оружие, представляете? И оно хорошо сделано. Драконьего размера. Четырехствольное…

На этот раз Дим поперхнулся, и в его глазах замелькали звезды, пока кусок торта в его пищеводе решал, подниматься ему или опускаться. Поперхнувшись, Дим почувствовал, как болезненный комок опускается вниз, а затем задыхаясь наполнил легкие столь необходимым воздухом, пока Блекберд с грохотом водрузила массивную пушку на стол перед ним.

— …и драконы каким-то образом даже сделали правильную нарезку ствола. Вроде того. Достаточно точно, я полагаю. — Джоли отдернула копыто от командора, откинулась в кресле и, казалось, ничуть не обеспокоилась тем, что Диму трудно дышать. — Драконам еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем они достигнут совершенства в изготовлении оружия. Я подозреваю, что это одна из лучших их работ, и ее выменяли, чтобы о ней говорили и ею восхищались. Но она чертовски велика и слишком непрактична для кого-либо, кроме Блекберд или какого-нибудь здоровенного громилы.

— Я — громила, — сказала Блекберд певучим голосом. — У меня никогда раньше не было пистолета, стреляющего пулей весом в четверть фунта. Дим, Джоли дала мне несколько снарядов, которые она называет виноградной пулей, но я не думаю, что там есть виноград, хотя думаю, что было бы много нытья, если бы я выстрелила виноградной пулей в толпу.

Когда Блекберд начала смеяться над своей шуткой, Дим уже достаточно пришел в себя, чтобы застонать.

На стволах пушки что-то было, и Дим наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть. На каждом был выгравирован кабан — всего их было четыре — и, похоже, драконы тоже любили каламбуры. Дим еще немного покашлял, проглотил немного чая и продолжил смотреть на страшное оружие. На мгновение взгляд Дима метнулся к Эри, затем к коммодору, а потом он снова уставился на полированные никелированные стволы фантастической портативной пушки.

— Ну… — Внезапные слова Эри заставили Дима навострить уши. — Теперь, когда мы все здесь и устроились поудобнее, нужно многое обсудить о ситуации в Фэнси. Я получила кое-какие свежие сведения о положении дел, и с каждым разом ситуация становится все более ужасной. Острова Гриттиш, возможно, уже потеряны, о чем говорил дорогой Гиллемот, но у нас есть шанс спасти Фэнси от той же участи. Многое нужно сказать, так что располагайтесь, и я скажу, чего именно я жду от каждого из вас.

Коммодор в замешательстве покачал головой:

— Зачем я здесь?

— От вас мне нужно отвлечение, — ответила Эри голосом холодным, спокойным, командным. — Не волнуйтесь, ничто не омрачит вашу безупречную репутацию. Более того, после того как все будет сделано, вас будут считать героем. У вас есть флот, но я собираюсь дать вам армаду, и вы освободите бывшие колонии Фэнси от власти пиратов и работорговцев. Вы не потерпите ни одного поражения, я требую этого. Никаких условий капитуляции. Я требую уничтожения, мне нужен пример, понимаете?

В глазах Дима коммодор выглядел сомневающимся:

— Это довольно сложная задача…

— Пришло время всему миру увидеть новые орудийные корабли Истанбулла… наши дредноуты. У меня их не так много, но и тех, что есть, должно хватить, чтобы привлечь всеобщее внимание. Я хочу, чтобы весь мир затаил дыхание и, возможно, обделался от страха. У меня есть пушки, способные стрелять за горизонт, — пушки настолько мощные, что для того, чтобы выстрелить из них и попасть в цель, нужно рассчитать кривизну Терра Прайм. Моя главная проблема сейчас в том, что у меня в наличии больше таких пушек, чем существ, способных произвести расчеты.

— Как такое вообще возможно? — спросил коммодор Гиллемот, и его тело напряглось, когда он наклонился вперед в своем кресле.

— Стволы орудий занимают всю длину корабля, — ответила Эри, сохраняя спокойствие, хладнокровие и контроль. — Корабль построен вокруг пушки… длина ствола этой пушки составляет чуть больше пятидесяти метров. Она стреляет снарядами диаметром тридцать четыре дюйма и длиной более десяти метров, а дальность стрельбы составляет около тридцати километров.

Дим с трудом вникал в слова Эри, но суть уловил достаточно хорошо: Эри собиралась объявить о наступлении новой эры в военном деле, а старая эра уйдет в историю. Как она это сделала? Дим понял, что неважно, как, это не имеет никакого значения. Гораздо важнее было то, что она это сделала. Это было нечто такое, что привлекло бы внимание всего мира, включая Эквестрию. Он не мог не задаться вопросом, что за игру затеяла Эри.

— Фэнси предложит своим бывшим колониям защиту, но также даст гарантию автономии и свободного правления. Это жест доброй воли, сделанный в надежде смягчить прошлые обиды. — Эри налила себе еще чаю, добавила сливок, а затем обратила свой властный взгляд на Дима. — Для того чтобы Фэнси смог это сделать, необходима стабильность. Твоя работа будет заключаться в том, чтобы разбираться с Возвышением так, как ты считаешь нужным…

— Что означает, что вы хотите их смерти, — отпарировала Блекберд.

— Да… да… это именно то, чего я хочу. — Эри кивнула Блекберд в знак подтверждения, а затем вернула свое внимание к Диму. — Может, это и не решение, но начало положено. Фэнси должен снова объединиться. Спящий гигант должен проснуться. Дим, ты будешь главным. Я поручаю тебе командование этой операцией. Я также даю тебе двух способных советников — Бомбей и Пате о Пуле Бард — уроженец Фэнси, он говорит на этом языке и знает местные обычаи. Тебе будет полезно прислушаться к его словам и советам. У Бомбей чудесная тактическая голова, но она ужасна в командовании. Однако она хитра и способна на большое вероломство.

— Это неплохой план…

— Блекберд, там, где другие видят, как мир рушится по частям, я вижу возможность. — Глаза Эри сузились, и в них отразилось мерцающее пламя свечи. Я намерена использовать эту уникальную ситуацию как катализатор быстрых перемен. Модесто много говорил об этом, и многое из этого — его план. У меня была первоначальная идея, но Модесто проработал многие мелкие детали, а Марс увидел возможность с бывшими колониями Фэнси, потому что мы знали, что нам нужно отвлекающее средство, пока Дим делает свою работу. Дим обязательно устроит беспорядок, поэтому нам нужно, чтобы внимание всего мира было приковано к другому месту.

— И я должна доставить Дима на Фэнси и сбросить бомбу на этих бедных ничего не подозревающих ублюдков, я полагаю? — Джоли уперлась обеими короткими передними ногами в край стола и стала похожа на любопытного, перевозбужденного жеребенка, которому слишком нравится пить чай со взрослыми.

— Джоли, мне нужно, чтобы ты была глазами Дима в небе. Возвышение неуловимо, очень неуловимо. Тебе и твоему кораблю будет разрешено действовать в Фэнси, но ты не сможешь использовать оружие своего корабля. Мне было трудно добиться согласия Фэнси, и мне пришлось давать обещания… символические жесты доброй воли. Разрушений от Дима будет достаточно, так что нам не нужен военный корабль, обрушивающий смертельный поток сверху…

— Смею предположить, что Дим хуже, чем мой маленький милый кораблик, — сказала Джоли, опираясь подбородком на передние ноги.

— Фэнси боится твоего военного корабля, но они не знают о Диме, — ответила Эри.

— А когда они узнают о Диме, будет уже слишком поздно. — Джоли закатила глаза и фыркнула. — Эри, это может обернуться против тебя.

— Я это прекрасно понимаю. — Эри устремила свой властный взгляд на Дима и попыталась прожечь дыру в его черепе. — Вот почему я доверяю Диму. Я доверяю ему как семье, чтобы он поступил правильно и постарался проявить сдержанность. Я уже знаю, что это будет фиаско, и полностью готова принести официальные извинения. Модесто уже занят их написанием. Но это работа, которую нужно сделать, и пока неясно, как Дим ее выполнит.

— Значит, ты рассчитываешь, что Фэнси будут так рады устранению нестабильности, что закроют глаза на разрушение Дима…

— Джоли, съешь торт или еще что-нибудь. — Эри повернула голову в сторону Джоли, и ее губы скривились в ехидной ухмылке. — Утверждать очевидное — такая раздражающая привычка. Займись чем-нибудь, чтобы занять свой рот.

Маленькая кобыла начала хихикать, облизывать зубы, а затем разразилась хохотом, когда Эри вывалила в ее сторону все остатки торта. Дим тем временем понимал, как много зависит от его прыти и как он себя контролирует. Коммодор Гиллемот тоже должен был ощущать давление, и Дим посмотрел на “Четырех кабанов”, который все еще лежал на столе перед ним.

— Было много поглаживаний и взаимной мастурбации, — заметил Дим, — за что я вам благодарен. Мой член был достойно поглажен. Но как же Блекберд? Неужели она не получит удовлетворения? Ты говорила Пате о Пуле и Бомбей, но их нет на этом собрании, а Блекберд есть. Почему? Поделись любовью, Эри.

Джоли, все еще хихикая, принялась запихивать пирог в рот так быстро, как только могли зачерпнуть ее маленькие копытца, и делала это с большим удовольствием, облизывая губы и причмокивая. Тем временем Эри с потрясающим бесстрастным выражением лица смотрела на Дима, а коммодор возобновил раскуривание своей трубки. Дим тоже затянулся, его косяк уже почти закончился.

— Мы, Дарки, так талантливы в магии… как семья, мы одни из самых могущественных единорогов в мире. Мы так одарены, так способны, что нет ничего, что мы не могли бы сделать. Кроме Дима. Увы, бедный Дим. Ему достались лишь гроши при распределении семейной магии, и Судьба, не будучи великим компенсатором для несчастных и не имея чувства справедливости, преподнесла Диму совсем другой подарок: Судьба распорядилась так, что Дим должен был стать засранцем… возможно, самым большим засранцем во всем мире, и весь мир должен был сжиматься от страха перед его засранством.

За столом Джоли подавилась пирожным, и Гиллемоту пришлось начать колотить кобылу по спине. Блекберд захихикала и зажала рот неповрежденной когтистой лапой, пытаясь сдержаться. Бесстрастное выражение лица Эри казалось несокрушимым, и Дим уставился на нее, удивляясь, как любовь и ненависть могут занимать в его сердце такое равное место.

— Блекберд, твоя миссия, если ты решишь принять ее, будет заключаться в том, чтобы противостоять отвратительной заднице Дима. Ты будешь противостоять его одиозному, неприятному, отвратительному, отталкивающему, омерзительному поведению, его предосудительной, невыносимой, зверской натуре, и ты будешь делать то, что у тебя получается лучше всего. Ты заведешь друзей. Ты заслужишь доверие. Я искренне надеюсь, что ты найдешь способ противостоять отвратительному, плачевному, дегенеративному, омерзительному поведению Дима, иначе эта миссия может быть обречена. Я возлагаю всю свою веру и надежду на тебя, моя дорогая, прекрасная девочка, и ты должна постараться стать противовесом неприветливости Дима.

— Ты просишь невозможного, — сострила Блекберд.

Дим с рычанием откинулся в кресле и презрительно хмыкнул.

— У каждого из нас есть своя работа, — продолжила Эри, — и сейчас мы перейдем к более мелким деталям. У меня есть несколько целей, которые я хочу достичь, и у каждого из вас будет список задач, которые нужно выполнить. Устраивайтесь, дорогие мои, мы здесь надолго…