Абсолютно серый-2: Мир стал серым

84. Грифон? О, Гратин

---

Когда Блекберд держала Копье Шантико, происходило любопытное явление: по всей его длине плясали черно-розовые языки пламени и раздавался диковинный треск. Держа его в лапах, она чувствовала себя спокойной, сильной, контролирующей себя, оно ослабляло страхи в ее сознании и придавало ей смелости. Что-то изменилось в ней, что-то глубокое, и, когда она держала это копье, ей казалось, что все возможно.

Все, что угодно.

Рядом с ней зашевелился Дим, и Блекберд навострила уши. Проснется ли он снова? Иногда он просыпался, чтобы поесть или попить, а потом снова засыпал. Блекберд рассеянно покрутила копье и стала ждать, что сделает Дим. Его губы шевелились, и он, казалось, вдыхал. Она с надеждой прислушалась.

— Пиротеоз. — Дим произнес это слово, словно сухие листья, подброшенные ветром, или дверь с плохо смазанными петлями, которая медленно захлопывается.

Что это за слово — пиротеоз? Блекберд склонила голову набок, и на ее лице появилось недоуменное выражение. Подумать об этом она не успела, потому что Дим снова вспыхнул, и ей пришлось броситься тушить его. Копье с грохотом упало на пол из-за ее безумной попытки остановить пламя, которое она задушила одеялом. Потушив его, она еще раз проверила подушки, на которых лежал Дим, опасаясь новых повреждений. Они еще больше обгорели и почернели, и ей стало не по себе от их состояния.

Дим был похож на жеребенка, который никак не может перестать мочиться в постель, только это было гораздо опаснее.

— Мне это уже надоело, Дим. — Блекберд снова встряхнула одеяло, и пепел посыпался на пол, как снежинки. Она подождала, гадая, не вспыхнет ли пламя снова, и, даже не задумываясь о том, что делает, протянула когти. Копье Шантико покачивалось на полу, а потом снова полетело в протянутые лапы Блекберд. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то отправишься в камин. А теперь прекрати.

Мунро вернулся и каким-то образом держал Бомбей на руках. Абиссинцы были немного крупнее, чем можно было ожидать, а минотавры, такие молодые, как Мунро, не отличались высоким ростом. Блекберд повернулась, чтобы понаблюдать за ним, и заметила, что, похоже, заживление длится уже целую неделю. Ухо исчезло, как и глаз, но на месте сшитого скальпа и снятых многочисленных швов выросла новая розовая кожа.

— Блекберд? — еле слышно прошептала Бомбей. — Помоги мне, Блекберд, Мунро не позволяет мне ничего сделать для себя. Даже ходить не дает.

Немного погодя Мунро, пыхтя и отдуваясь, опустил свою кошачью спутницу на подушку. Затем он проследил, чтобы она не упала и не поранилась. Нависнув над ней, он подождал, пока она устроится, скрестив ноги, и только когда убедился, что она в безопасности, отступил.

— Нам всем здорово досталось, — сказала Бомбей, сложив лапы на коленях.

— Как ты держишься? — Блекберд села на пол и не сводила глаз с Дима, готовая к тому, что он снова вспыхнет.

— Я в порядке, — ответила Бомбей. — Мне даже не очень больно, пока во мне есть немного выпивки.

— Нет. — Покачивая головой из стороны в сторону, Блекберд вертела копье в когтистых пальцах. — Нет, я совсем не это имела в виду.

— О. Это. — Бомбей закрыла глаз и съежилась. — Я в порядке. Правда. То есть, мне грустно, не пойми меня неправильно, но я знала, что это случится.

— Как ты можешь быть в порядке? — спросила Блекберд.

— Мотт и Бейли, — загадочно ответила Бомбей. — Немного отдышавшись, она продолжила: — Я побывала в других мирах, Блекберд. Я видела вещи. Я видела другие времена и места. Это значит, что есть и другие Барды. Счастливые барды, грустные барды, барды, у которых целая душа, и барды, которые все еще безумно любят меня. Это помогает… правда, помогает. Я бы не стала лгать о чем-то подобном.

Мунро, напевая себе под нос, занялся приготовлением чая.

Тем временем Блекберд заметила на лице Бомбей страдальческую улыбку, которая, казалось, была натянута до предела. С этим нельзя было поспорить, Бард вдохновил их. За несколько мгновений до катастрофического нападения Бард стал ясным голосом порядка посреди хаоса. Его слова прогоняли страх и вносили ясность в разум. Если он смог вдохновить стольких существ еще при жизни, то что могла сделать его смерть?

— Теперь я буду Бардом… нашим Бардом, — продолжала Бомбей, и в ее медных глазах появился странный блеск. — Как бы ужасно это ни было, я буду черпать вдохновение из всего, что произошло, и стану нашим Бардом.

Бомбей сделала акцент на слове — бард, и Блекберд поняла, что именно так абиссинка справляется с тяжелым положением. Разные существа по-разному реагируют на горе, и Блекберд понимала это лучше многих. Одни впадали в безудержное буйство, стремясь отомстить, а другие искали смысл и красоту, переживая утрату.

— Мунро, если ты не против, когда закончишь, не мог бы ты принести мне мою мандолину?

— Конечно, мисс Сейбл.

Дверь с грохотом распахнулась, и Блекберд чуть не выронила копье. Все в ее теле напряглось, и она остановилась только потому, что в дверном проеме стоял жеребенок зебры, задыхаясь и тяжело дыша. С дикими глазами он пытался что-то сказать, но не смог. Попыхтев еще несколько мгновений, он, кажется, набрался духу и заговорил.

— К нам пришел очень большой грифон! Должен вам сказать, что он идет! Сейчас он пьет, но придет, когда закончит пить!

Грифон? Блекберд схватилась за копье, не замечая, как в уцелевшем глазу Бомбей отражается розово-черное пламя. Зачем грифону приходить к ней? Несмотря на то что мысли ее неслись вскачь, она не забыла улыбнуться и кивнула головой:

— Да, скажи ему, чтобы зашел ко мне. Раз уж о пришел, я приму гостя.

— Конечно-конечно, Миззи Блекберд! — Полосатый жеребенок исчез в мгновение ока, забыв закрыть дверь.

— Некоторые зебры называют его Марафоном, — заметил Мунро, пока шел закрывать дверь. — Я понятия не имею, как его зовут на самом деле. Я не уверен, что хоть раз видел его неподвижным.

— Да, он кажется мне дерганым, — рассеянно ответила Блекберд.

---

Когда дверь открылась, Блекберд не была уверена, кого ожидала увидеть, но это точно был не Гратин, покрытый бинтами. Она чуть не запаниковала, увидев его, но, сжимая копье, взяла себя в лапы. Он выглядел усталым, изможденным, измученным и израненным. Большой грифон хромал на правую заднюю ногу, а его левая передняя лапа распухла в районе локтя.

— Блекберд, — сказал он, прежде чем она успела что-либо сказать. — Меня послали найти тебя. На нас напали.

— На нас тоже! — воскликнула Бомбей. — Один из этих аликорнов!

Гратин кивнул:

— На нас тоже. Джоли направила на него наше оружие. Мы все стреляли в него… Была большая битва. Солнечное Жало было сильно повреждено.

— Как вы его убили? — Бомбей сжала лапы и ждала ответа.

Блекберд тоже.

— Ее. — Гратин моргнул один раз, а затем его глаза стали отрешенными. — После того как мы подорвали ее щит, мы разнесли ее на куски из наших пушек, или попытались это сделать. Когда она начала приходить в себя после того, как мы разнесли ее в пух и прах, мы подцепили ее гарпуном и оттащили к краю атмосферы. Когда она окончательно застыла, мы выстрелили в нее, и ее тело разлетелось на миллион крошечных фрагментов.

Блекберд кивнула большому грифону:

— Что ж, Гратин, присаживайся. У нас есть история, которую мы хотим тебе рассказать.

---

Обменявшись историями, Гратин сидел молча, и в его глазах читалась глубокая печаль. Известие о том, что Барда больше нет, подействовало на большого грифона, и Блекберд почувствовала себя виноватой в том, что принесла плохие новости. Команда Джоли понесла потери, и, хотя Блекберд их не знала, эти потери вызвали у нее острое чувство раскаяния.

— Значит, в Гасконей сейчас находятся агенты Иностранного Легиона Фэнси? — спросила Бомбей. Она держала в лапах чашку с чаем и печально хмурила свою слишком узкую мордочку.

— Джоли нарушила директиву, но по уважительной причине. — Гратин сделал небольшую паузу, чтобы проглотить кусочек рагу, а затем, держа ложку в когтистых пальцах, направил ее на Бомбей. — Тебе не стоит беспокоиться. Агенты там, чтобы защитить Джоли и нашу команду.

— Это заставляет меня волноваться.

— Прости, Бомбей. Некоторые лорды города пытаются спровоцировать неприятности. Многие считают, что военный корабль Джоли вообще не должен находиться здесь. Весь этот чертов город похож на фурункул, который должен прорваться. Мятежи происходят по всему Фэнси. В других городах начались беспорядки. Такое ощущение, что мы появились не вовремя. — Опустив ложку в миску, Гратин съел еще порцию.

Мотт отвернулся, покачал головой, но ничего не сказал. Бейли сидела, наблюдая за едой Гратина, и, как и Мотт, молчала. На ее голове виднелась большая, размером с гусиное яйцо, шишка, а одно ухо все еще было довольно распухшим. Блекберд оглядела свою группу, свою компанию, своих спутников и задалась вопросом: что будет дальше?

— Пиротеоз! — Влажный, булькающий голос Дима оказался на удивление громким, и, произнеся свое восклицание, он вспыхнул.

Когда Блекберд попыталась его потушить, Мотт сказал:

— Пусть горит.

Затем Мотт поднял Дима с подушек и держал горящего единорога высоко над головой. Бейли добавила свою магию к магии Мотт, и они сидели вдвоем и смотрели, как горит Дим. Мунро, практичный молодой минотавр, зажал ломтик хлеба в большом и указательном пальцах и поднес его к Диму, чтобы поджарить.

— Мунро, правда?

— Мисс Сейбл?

— Ты выглядишь нелепо.

— Может, и так, но я собираюсь съесть свежий горячий тост.

— Приготовишь мне кусочек?

— Конечно, мисс Сейбл.

— Анархия — последний свет нашей угасающей надежды.

Все присутствующие на мгновение посмотрели в сторону Дима. Мотт стал задумчив, даже рефлексивен, а Бейли, казалось, размышляла над философским лепетом Дима. Даже Гратин был задумчив, пока ел свое рагу, а Мунро, не уследив, обжег пальцы, чуть не уронив тост.

— Насколько все должно быть плохо, чтобы бредовые измышления Дима показались привлекательными? — спросила Бомбей своих спутников.

— В том-то и дело, — Блекберд ткнула большим пальцем в сторону Дима, — что если путешествовать с ним достаточно долго, то можно обнаружить, что он говорит самые разумные вещи в самые безумные моменты.

— Эри послала Дима помочь распутать дела здесь, в Фэнси.

— Мотт? — Бомбей, казалось, был немного ошеломлена этим откровением.

— Эри надеялась, что все, что может пойти не так, пойдет не так. Она хотела, чтобы Дим сломал как можно больше, чтобы все можно было исправить и сделать лучше. Судя по тому, что говорит нам Гратин, похоже, что все идет своим чередом. Теперь нам просто нужно каким-то образом втиснуть Дима в середину, чтобы ничего не держалось вместе.

Бомбей закрыла глаза:

— Все получили разные приказы от Эри?

— Я получила те же приказы, что и Мотт. — В глазах Бейли отражалось пламя Дима. — Она сказала мне, что Дим — это спокойный глаз урагана, безмятежный и тихий, окруженный со всех сторон абсолютным и полным опустошением. Эри отдала нам с Мотт приказ оставаться в этой точке.

Открыв глаза, Бомбей покачала головой:

— Мне это не нравится. Эри — это порядок. Ничего в этом нет правильного. Она дала нам всем разные директивы, и я не против, но разные приказы? Мы же команда, у нас должна быть общая цель.

— Так и есть. — Выражение лица Мотта стало жестким и прищуренным. — Просто некоторые из нас лучше понимают, что это за цель. Я не думаю, что это совпадение, что всего через несколько дней после прибытия в Фэнси на нас напали эти уроды. Причем, судя по всему, в одно и то же время. Все пошло наперекосяк, чего, несомненно, и следовало ожидать. Подозреваю, что Эри рассчитывала именно на это. Отдав приказы в соответствии с нашими ролями, она оставила нам большую свободу действий, чтобы справиться с этим кризисом, и никто не сходит с ума от того, что не может выполнить приказ… Наши индивидуальные директивы все еще могут быть выполнены.

— Полагаю, ты прав. — Вздохнув, Бомбей мягко и нежно потерла мордочку, а ее лапа сделала почти круговое движение. — Так что же нам теперь делать? Барда больше нет. Он был нашим переводчиком и доверенным лицом. Он знал местность. Я могу говорить на фэнси и даже знаю некоторые местные обычаи, но я никак не могу быть доверенным лицом. Не знаю, смогу ли я найти нам ночлег на ночь. Что будет дальше? Может, нам просто собрать вещи и отправиться домой?

Бомбей, похоже, сказала именно то, что было у всех на уме, потому что все собравшиеся стали задумчивыми, кроме Дима, который был в бреду. Блекберд, чувствуя какое-то странное давление на себя, попыталась взвесить возможные варианты. Она была согласна с Моттом: то, что вскоре после прибытия в Фэнси на них напали, не могло быть совпадением. И не одно нападение, а два — на них обоих, пока они были разделены тем расстоянием, что возникло между ними. Очевидно, их визит сюда был предвосхищен, спланирован, и тот, кто пытался их убить, все еще оставался на свободе.

Еще большее значение приобретала рискованность этого мероприятия, поскольку аликорны раскрыли себя. Они действовали здесь в условиях некоторой секретности, несомненно, дергая за ниточки своих марионеток из-за кулис. Но своей дерзкой атакой они показали себя. Конечно, ожидалось, что нападение будет успешным, и это навело Блекберд на новые мысли: она догадывалась, что у нее и ее друзей теперь есть некоторое преимущество, поскольку они выжили после этого нападения.

Выживание дало им какое-то преимущество, она была уверена в этом, но Блекберд не могла сказать, какое именно. Эти нападения были совершены для того, чтобы предотвратить дальнейшее вмешательство, так что вполне логично, что сейчас самое время вмешаться. Настало время надавить, пока у них есть преимущество. Потеря двух фальшивых аликорнов наверняка нарушила планы того, кто ими руководил, и сейчас было самое время внести еще больше хаоса в ситуацию. Повернув голову, Блекберд посмотрела на своего спутника-единорога, который в данный момент использовался в качестве тостера.

— Гратин… ты ведь говоришь по-фэнсийски, верно? — Блекберд перевела взгляд на грифона, поедающего рагу.

— Oui, — ответил грифон, поедающий рагу.

— Грифоны здесь — доверенные лица. Они работают в системе правопорядка. Они защищают фермы. Здешние земные пони доверяют само свое существование грифонам, которые их защищают. — Блекберд заколебалась, потому что чувствовала, как глаза Мотта и Бейли прожигают в ней дыры. — Гратин, я не могу позволить тебе вернуться в Гасконей.

— Что? — Гратин опустил ложку в рагу.

— Она права, — устало произнес Мотт. — Мой друг… Я не могу позволить тебе уехать. Ничего личного.

— Мотт… ты только что призвал меня в армию?

— Да. Да, так и есть. Джоли простит меня… когда-нибудь. — Вздохнув, Мотт перешел к практическим вопросам. — Ты пришел вооруженным, и хотя выглядишь немного потрепанным, сейчас ты не хуже, чем все мы…

— Я капер.

— Поправка — это слово прозвучало жестко — ты был капером. Теперь тебя призвали в Отряд Дима.

— Ну… дерьмо. — Подняв крыло, Гратин отсалютовал. — Тогда да-да.

Бейли толкнула Мотта в ребра, кивнула один раз, и на ее лице появилась полуулыбка:

— Послушай. Он такой… элегантный. — Откинув голову назад, она захихикала.

— Надо будет найти способ передать Джоли весточку, чтобы она не паниковала. — Мотт поднял копыто и искренне отсалютовал Гратину.

— Ничего не изменится, — сказала Блекберд своим спутникам. — Нас здесь не ждут. Кто-то ожидал нашего прибытия и разработал план, как от нас избавиться. Мы все еще живы, так что воспользуемся этим. Мы пойдем дальше и посмотрим, на какие неприятности мы можем наткнуться. Если мы найдем проблемы, мы создадим им проблемы. Мы будем делать то, что у нас получается лучше всего — идти вперед вслепую, а потом в панике разносить все на куски.

Гратин, держа миску с тушеным картофелем в левой лапе, сжал правую в кулак:

— Ради славы… за Francs-Tireurs^[1] Блекберд!

Вторым был Мунро, который отдернул свой поджаренный хлеб от Дима:

— За Блекберд… что бы это ни было.

Это было совсем не то, что Блекберд имела в виду, и она почувствовала необычную панику.

— Да, — сказал Бейли, смеясь, — за Francs-Tireurs Блекберд!

— За нашу удачу и дальнейшее выживание! — Мотт поднял копыто.

— Во имя памяти нашего Барда мы идем вперед! — Бомбей протянула лапу.

Блекберд, хотя и была напугана, улыбнулась и приготовилась вести за собой.