Fugitive Wizard / Беглая Чародейка

Глава 2

Тусклый свет луны едва пробивался сквозь щели прогнивших досок одинокого старого сарая, что ютился на краю Эппллузы у самых железнодорожных путей. Воздух был густ от запаха пыли, плесени и кислого душка испорченных яблок, которые, казалось, валялись на каждом углу, в каждой бочке или ящике этого города.

Твайлайт Спаркл сидела, вжавшись спиной в шершавые холодные доски стены. Её сумки с книгами и жалким скарбом лежали у ног. Перед ней, в консервной банке из-под бобов, тлел жалкий костерок — Спайк старался минимизировать свет от него. Дракончик, сгорбившись, пытался согреть над тлеющими угольками крошечный, неопределённо-коричневый комочек чего-то условно съедобного.

— Ну и запах… — процедил он сквозь стиснутые зубы, сморщившись, но всё же откусив. — На вкус — как земля. Или какая-то грязная тряпка.

Взгляд Твайлайт был устремлён в темноту, сквозь стены сарая. Перед её мысленным взором снова вставала центральная улица Эппллузы. Не крики стражей, не холодный блеск их доспехов в лунном свете. Нет. Она видела морду старого земнопони. Видела, как его собственные соседи — пони, с которыми он, наверное, делил сидр на праздниках, чьих жеребят он знал по именам — с остервенением, с ненавистью в глазах, которую вселила в них тьма, били его. По голове, по бокам, по всему, что попадалось. За что? Лишь за то, что он пробормотал: «Чуточку солнышка бы не помешало…»

Его морда превратилась в кровавое месиво. И ни один пони не остановился. Никто. Солдаты стояли поодаль, и их неподвижные шлемы, казалось, скрывали ухмылки.

— Твай? — голос Спайка, тонкий и полный тревоги, вырвал её из плена кошмара. Дракончик смотрел на неё, отложив в сторону несъедобный кусок. — Ты в порядке?

Единорожка резко кивнула, сглатывая подступивший к горлу ком. Голос прозвучал тихо, словно их подслушивали:

— Они превратились в диких зверей, Спайк. Даже хуже. Те хотя бы убивают других, чтобы выжить. А они… делали это с удовольствием. — Твайлайт сжала зубы так, что они заскрипели. — Что мы будем делать, если… если нас схватят? Если схватят тебя?

Спайк напрягся, маленькие шипы на его спине приподнялись.

— Мы… мы убежим! Как всегда!

— А если не убежим? — Твайлайт посмотрела на него прямо, её фиолетовые глаза слегка блестели в темноте. — Если тебя поймают? Засунут в клетку? Начнут…

Она не договорила, снова сглотнув. Картина избитого, окровавленного тела стояла перед ней, накладываясь на образ маленького дракона.

— Смогу ли я сражаться с ними? Смогу ли я…

Слово «убить» застряло в горле, вызывая волну тошноты. Сама мысль о сознательном причинении вреда другому разумному существу вызывала в ней отвращение, и это было основой, на которой зиждилось всё их общество, завет самой Селестии. Но, глядя на этого маленького дракончика, ставшего ей ближе всех на свете, Твайлайт ощутила в глубине души ледяной, чуждый сгусток, который боролся со всем её естеством.

— Ну тогда… тогда нам нельзя, чтобы нас нашли, — тихо, но твёрдо произнёс Спайк. Его взгляд скользнул к её сумкам с книгами. — У тебя ведь есть карта? Давай поищем место, куда они не доберутся. Где-то же такое место есть, правда?

— И где же? — голос прозвучал пусто, в нём не осталось ни капли надежды. Она махнула копытом в сторону города. — Все дороги перекрыты заставами. Фермы обыскивают. Города стали ловушками. А еды…

Твайлайт бросила взгляд на жалкий «ужин» Спайка:

— Без солнца ничего не растёт. Ни яблоки, ни пшеница, ни овощи. Она обрекла всех на медленную, голодную смерть. Какая же она идиотка! — горечь в голосе сменилась яростным, сдавленным шёпотом, полным ненависти и бессилия.

Спайк поднялся на ноги и подошёл к двери, вглядываясь в бархатную, бездонную темень Вечной ночи. Его ум лихорадочно работал, пытаясь придумать хоть какие-нибудь варианты. Взгляд скользнул по пыльной тропинке, ведущей к укрытию, и зацепился за верхушки двух яблонь, одиноко стоявших неподалёку.

— Вечнодикий лес, — вдруг выдохнул он.

Твайлайт повернула голову. Её глаза распахнулись не столько от самой идеи, сколько от того, что она исходила от Спайка.

— Что? Ты предлагаешь нам добровольно стать ужином для древесных волков? Готова поставить на кон все оставшиеся у нас свечи, что их там сотни! А ещё там обитают кокатриксы и мантикоры… — единорожка машинально вспомнила очень убедительные иллюстрации из учебников по опасной фауне. Этот лес был кошмаром сам по себе — живым, дышащим, враждебным существом, где деревья, казалось, следили за каждым незваным гостем, шептались за спиной, подставляли подножки корнями-щупальцами.

— Но там есть еда, Твай! — настаивал Спайк, подбираясь ближе и присаживаясь рядом с ней на корточки. Его глаза горели отчаянной решимостью. — Грибы! Ягоды! Я читал твои книги о выживании, я умею отличать съедобные! Там их никто не собирает, потому что все боятся соваться в лес! А ещё…

Дракончик сделал глубокий вдох, встал во весь свой невеликий рост, выпятил грудь и попытался напрячь бицепсы, изображая грозного защитника. Но мелкая предательская дрожь в лапках выдавала страх.

— Я — дракон! Если эти волки сунутся, я… я сожгу их! Вся эта лесная гадость получит по заслугам!

Твайлайт смотрела на него. На этот маленький комочек чешуи и безграничной преданности, который трясся от страха, но был готов идти в самое пекло, только бы защитить её. Нежная улыбка тронула её губы. Спайк был прав в одном — на том пути к замку Двух Сестёр они не встретили ни души; там точно нет ни солдат, ни доносчиков. И свет её рога или костра никто не увидит сквозь непроглядную чащу леса. Луна сейчас двигалась по небосклону, пародируя солнце. Часть «дня» она светила, хоть и холодным, мертвенным сиянием, но потом неизбежно «заходила», и наступала кромешная тьма, где без света и шагу не ступить. В лесу они могли спокойно освещать себе путь магией, не боясь быть замеченными.

Лязг доспехов раздался где-то вдали. Грубые неразборчивые голоса приближались. Твайлайт встретилась взглядом со Спайком. В глазах дракончика была мольба и та искра надежды, что гаснет последней.

— Ладно… — прошептала единорожка, поднимаясь. В её голосе впервые за этот вечер прозвучала холодная, отточенная решимость. — Ладно. Отправимся в Вечнодикий лес. Никогда бы не подумала, что там будет безопаснее.

ᛉ ᛉ ᛉ

Переход к границе Вечнодикого леса занял чуть больше пары часов, наполненных гнетущим молчанием и постоянным ожиданием погони. Твайлайт осторожно шла чуть впереди, не зажигая света, чтобы не выдать их присутствие. Каждый шорох в придорожных кустах, каждый треск ветки заставлял беглецов замирать, вжимаясь в землю. Сердца бились, как пойманные птицы в клетках. Временами доносился далёкий, пробирающий до костей вой — то ли ветер выл в каменных расщелинах, то ли действительно перекликались древесные волки.

И вот они стояли перед ним. Граница леса ощущалась физически. За спиной — хоть и слабый, но свет луны на вытоптанной земле. Впереди — стена абсолютного мрака и тишины. Ни стрекотания сверчков, ни шелеста листвы. Только гнетущее, давящее безмолвие и запах — сырой, древний, как сама земля.

Сделав первый шаг под сень гигантских деревьев, Твайлайт почувствовала, как воздух стал гуще и влажнее. Звук их шагов по мягкому, веками копившемуся ковру из листьев, хвои и папоротников казался громоподобным в этой тишине. Деревья стояли очень близко, их стволы, покрытые бородами мха и странными фосфоресцирующими грибами, пульсировавшими в темноте тусклым зелёным светом, напоминали ноги спящих исполинов, готовых пробудиться почуяв непрошенных гостей.

— Что-то я снова задумался: вдруг они всё-таки живые? — прошептал Спайк. Он вжался в бок единорожки, широко распахнутыми глазами следя за причудливо извивающимися корнями, похожими на окаменевших змей.

— Это аномалия леса, — ответила Твайлайт, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, но её собственный взгляд настороженно скользил по пляшущим теням. — Искажение восприятия. Не поддавайся. Держись ближе. Мы уже через это проходили.

Они углубились на несколько сотен метров, с трудом продираясь сквозь заросли кустов в рост пони, когда это произошло.

Справа из-за ствола, покрытого блестящей, как мокрая кожа, корой, метнулось что-то чёрное и стремительное. За ним второе и третье. Не такие огромные, какими могли бы быть, но размером почти со Спайка. Пауки. Их хитиновые панцири тускло блестели в магическом сиянии рога единорожки, которое она теперь не сдерживала, освещая всё вокруг, а множество глаз отражали свет как крошечные злобные фонарики. Пауки двигались резко, скачками, беззвучно, с пугающей синхронностью окружая добычу.

— А-а-а! — испуганно завопил Спайк. Рефлекс сработал быстрее мысли. Он резко вобрал в себя воздух и выдохнул пламя. Но это был не могучий, всепожирающий поток драконьего огня, а жалкая струйка дыма и искр, которая лишь опалила волоски на лапе ближайшего паука. Чудовище отпрыгнуло, издав шипящее стрекотание.

— Спайк, нет! — вскрикнула Твайлайт. — Ты подожжёшь лес!

Пауки сомкнули круг, почуяв слабину. Один сделал стремительный выпад в сторону единорожки. Та инстинктивно выбросила вперед копыто, выпустив импульс магической энергии. Не смертельный, не режущий — просто сильный, отбрасывающий удар. Паук шлёпнулся на спину, судорожно перебирая лапами, оглушённый, но не убитый. Твайлайт почувствовала волну облегчения и тут же — острый, холодный укол совести.

Спайк, увидев, как напали на Твайлайт, забыл про страх. С рычанием, больше похожим на боевой клич испуганного, но решительного хомячка, он схватил огромную сухую ветку, валявшуюся рядом — она была вдвое больше него самого — и, дыхнув на её конец, поджёг. Пламя охватило сухую древесину с треском и шипением. Хаотично размахивая импровизированным факелом как тяжёлым мечом, дракончик ринулся вперёд.

— Кыш! Убирайтесь прочь! — кричал он, стараясь, чтобы это звучало грозно, по-взрослому. Огонь шипел, касаясь влажных хитиновых лап и раздутых брюшек пауков. Чудовища отпрыгивали, шипя от боли и страха перед пламенем.

Твайлайт действовала быстро и точно. Короткие, яркие вспышки фиолетовой магии били по ближайшим паукам, не пробивая панцирь, но отшвыривая их, оглушая, сбивая с толку. Она создавала барьеры, преграждающие путь; магическим толчком отбросила паука, пытавшегося укусить Спайка сзади; била копытом по земле, создавая гулкие волны энергии, заставляющие членистоногих отступать. Но когда один особенно крупный экземпляр, пользуясь моментом, прыгнул прямо на Спайка, отвлечённого другим монстром, её импульс вышел резким, сконцентрированным, жёстким. Тварь отлетела в сторону с треснувшим панцирем и беспомощно забилась в конвульсиях. Твайлайт резко отвернулась, чувствуя, как что-то холодное и твёрдое сжимается внутри.

«Ради него. Всё ради него».

Постепенно атаки ослабели. Пауки, шипя и потирая обожжённые места, отползали в темноту, растворяясь в ней так же быстро, как и появились. Спайк стоял, тяжело дыша; огромная догорающая ветка всё ещё дрожала в его лапках. Пламя почти погасло, оставив лишь тлеющий конец и едкий дым.

— Мы… мы справились? — выдохнул дракончик, его глаза были огромными от адреналина и остаточного страха.

Твайлайт глубоко дышала, её бока ходили ходуном. Она кивнула, подошла к Спайку, прижалась мордочкой к его чешуйчатой голове, чувствуя дрожь.

— Справились, — взгляд скользнул в темноту, откуда пришли пауки. — Но они могут вернуться. Пойдём скорей.

Она повела Спайка дальше, вглубь зелёного мрака, что сгущался с каждым шагом, поглощая следы и звуки. Свет рога выхватил из тьмы старую, заросшую мхом тропинку. И в конце неё — огромную каменную глыбу. На ней были высечены символы, стёртые временем до почти полной неразличимости. Знак того, что здесь когда-то ступала чья-то нога.

В глыбе зиял тёмный провал — пещера, вымытая терпеливыми водами в теле скалы. Не дворец, конечно, и не лаборатория, но укрытие, защищённое от чьих бы то ни было взглядов.

Твайлайт остановилась на пороге. Она обернулась, бросив взгляд в непроглядную чащу, что высилась за спиной, полная невидимых глаз и шепчущихся теней. Потом посмотрела на Спайка, который с немой надеждой и усталостью взирал на тёмный вход, как на возможное спасение. В глазах единорожки, отражавших тусклый свет рога, горел не столько страх перед неведомым, сколько холодная, как лезвие, решимость. Они перешли черту. Вечнодикий лес преподал им первый жестокий урок выживания: доброта может быть смертельной роскошью.

ᛉ ᛉ ᛉ

С тех пор минуло почти десять месяцев.

Приютившая их пещера оказалась куда обширнее, чем изначально могли предположить два беглеца. За узким входом, куда едва могла протиснуться взрослая пони, раскинулось два грота, соединённые перемычками коротких каменных коридоров. Пещера стала их убежищем, а дальний зал — импровизированной библиотекой, святилищем, которое Твайлайт воздвигла во имя упрямой надежды и сопротивления.

Пол здесь был усеян десятками карт, начертанных на всём, что удалось раздобыть: клочках пергамента, оборотах старых объявлений, даже на кусках бересты, которые Спайк научился аккуратно снимать с деревьев. Часть из них изображала Вечнодикий лес с пометками об опасных звериных тропах и местах сбора провизии. Другие — возможные места укрытий и маршруты патрулей Найтмер Мун в окрестностях леса. Всё это было испещрено пометками, перечёркнутыми предположениями и новыми дополнениями.

На импровизированных столах из пней стояли банки, где мерцали и переливались мягким зелёным светом светлячки, пойманные Спайком для Твайлайт, чтобы та могла читать, не тратя драгоценные свечи. Книг у них было немного — всего пятнадцать в начале, но каждая вылазка за пределы леса превращалась в охоту за знаниями. Первое время они рисковали, пробираясь в города, проверяя покинутые дома, разоряя брошенные лавки. Теперь библиотека разрослась до пятидесяти с лишним томов — от потрёпанных учебников по магии до старых сказок, которые Спайк тащил, надеясь, что хоть что-то из этого поможет.

Они обсуждали всевозможные планы, но раз за разом упирались в одну и ту же проблему. Никто в Эквестрии не обладал достаточной силой, чтобы бросить вызов Найтмер Мун. Элементы Гармонии были буквально растоптаны ею, как и надежда увидеть Солнце в небесной синеве. На остатки разбросанной по всей Эквестрии армии беглецы не поставили бы и бита, и ни один магический артефакт, о котором слышала Твайлайт, не обладал достаточной мощью.

Сны редко были спокойными. Часто Твайлайт просыпалась оттого, что обеспокоенный Спайк тряс её за плечо. Кошмары начали приходить слишком часто, иногда на протяжении недели ей снился один и тот же сон. Раз за разом она видела гибель Селестии: как её, словно бабочку, пригвождённую к земле жутким сегментированным теневым копьём, похожим на паучью ногу, убивает Найтмер Мун. Каждый раз она пыталась сделать хоть что-то, чтобы помешать этому, и каждый раз просыпалась в поту со скованной от напряжения челюстью.

Но хуже всего была мысль о судьбе её семьи.

Что случилось с её мамой и папой? Сумел ли её брат, Шайнинг Армор, вывести их из Кантерлота?

— Они точно сумели сбежать, — с упрямой уверенностью настаивал Спайк всякий раз, когда Твайлайт заводила этот разговор. — Твой брат не дурак, чтобы драться с Найтмер Мун. Дураки не становятся капитанами королевской гвардии! Он бы сделал всё возможное и невозможное, чтобы спасти их.

— Шайнинг Армор позаботится о маме с папой, — шептала Твайлайт, словно повторяя защитное заклинание, но в её тоне не хватало уверенности. Как же ей хотелось увидеть их снова…

— А мы? — Спайк смотрел ей в глаза. — Мы же улизнули у Неё из-под самого носа, значит, и остальные смогли.

Единорожка замолкала, потому что он был прав. Возможно, для кого-то бегство — удел трусов, но если нет другого выхода, что тогда? Они все сделали бы одно и то же — защитили близких любой ценой. И всё же одна мысль не давала ей покоя: хватило ли у брата мужества заплатить за их спасение собственной честью? И потому, разрываясь между надеждой и отчаянием, единорожка обращала свою мольбу в пустоту, в холодную, безразличную тьму: «Пусть они будут живы. Пусть они будут далеко. Пусть они не знают ни голода, ни страданий».

А затем снова бралась за книги.

ᛉ ᛉ ᛉ

Как-то раз Твайлайт сидела у потрескивающего очага, механически перелистывая страницы детской книжки, которую Спайк решил забрать с собой из понивилльской библиотеки. «Приключения Принца-лягушонка: правдивая история о заколдованных принцах и волшебных поцелуях» — глупая, наивная сказка, но после стольких месяцев в подземном убежище даже такая литература казалась драгоценной. Единорожка открыла её впервые просто потому, что всё остальное было перечитано до дыр.

Её взгляд замер на странице с иллюстрацией, где принцесса в отчаянии смотрела на лягушку в короне, устроившуюся на её копыте. В этой версии сказки злой колдун не просто превратил принца — он украл память о нём, стерев его прошлое и все воспоминания о былой жизни. И лишь когда принцесса не просто поцеловала лягушку, а воссоздала момент их первого поцелуя, заклятие пало.

«Воссоздала момент…» — мысль засела в сознании единорожки, как рыболовный крючок. Она отложила книгу, чувствуя, как в голове рождается что-то опасное.

Шорохи где-то у входа вырвали её из раздумий, и она вскочила, задев копытом стопку книг. Стоящая на них чернильница опрокинулась, оставляя на полу кляксу, напоминающую спиральный вихрь.

В проёме возник Спайк, неся в лапках две деревянные миски с похлёбкой из грибов. Увидев напряжённую Твайлайт и разлитые чернила, дракончик вздохнул:

— Опять не спала?

Твайлайт не ответила сразу. Её глаза горели странным блеском, когда она наконец подняла взгляд:

— Я тут читала сказку про принца-лягушонка…

Спайк поставил миски на бочку, которую сам же приволок откуда-то пару недель назад, и недоумённо моргнул:

— Ого, неужели ты до неё добралась? Согласись, это шедевр?

— Сама сказка — примитивный фольклорный конструкт, — отрезала Твайлайт, нервно вышагивая по залу. — Но ты помнишь способ разрушения заклятия? Там требовался не просто поцелуй, а реконструкция исходного события!

Единорожка резко повернулась к дракончику, и её грива взметнулась облаком:

— Спайк, это же чистейшая временная магия, хоть и примитивно описанная!

Тот медленно сел на пол, обхватив колени лапками, его шипы прижались к спине. Он слишком хорошо знал Твайлайт и чувствовал, что дело идёт не к добру.

— Твай… это просто детская сказка.

— Я знаю! Это сказка, как и «Лунная Кобылица», как и «Сказания о Стархендже»! — она ткнула копытом в сторону книжных полок. — «Принц-лягушонок» натолкнул меня на одну идею. Помнишь историю о Мудреце и трёх днях?

Спайк нахмурился, в его памяти зашевелились обрывки прочитанного.

— Которая заканчивается тем, что он сошёл с ума, пытаясь распутать клубок собственных парадоксов?

— Нет! — Твайлайт топнула копытом по каменному полу. — Она заканчивается тем, что он отыскал «точку истины» — момент, когда изменение прошлого не создаёт парадокс. Спайк, я должна была отправиться в Понивилль. Это и есть та самая «точка»! Мы можем всё исправить!

— Что… исправить? — дракончик осторожно поглядывал на единорожку, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Всё! Мы можем попытаться вернуться назад во времени.

Спайк вздохнул, потирая переносицу.

— Твай, мы уже обсуждали временную магию. Ты сама говорила, что Старсвирл писал о…

— Да, это невероятно опасно, — перебила она, — определённо опаснее, чем любая битва с Найтмер Мун, да. Но что, если это единственный оставшийся путь?

Дракончик молчал, глядя на единорожку с растущей тревогой.

— Всё это время я думала, — страстно продолжала Твайлайт, — как победить Найтмер Мун прямо сейчас. Но если… если нельзя победить её в настоящем, может, можно предотвратить её возвращение?

Спайк резко встал.

— Ты действительно веришь, что можно… изменить прошлое?

Единорожка заходила по кругу, слова лились потоком, обрушиваясь на дракончика:

— В Королевских архивах должны быть настоящие исследования Старсвирла. Настоящие формулы, расчёты и заклинания. Я видела ссылки… помню, как он ссылался на три тома «Хрононавтики» и…

Спайк, впервые за долгие месяцы повысил голос:

— Твайлайт! Ты слышишь себя? Это же безумие! Даже если такие записи существуют… даже если ты найдёшь способ проникнуть в архивы… — дракончик сделал шаг, его глаза были полны страха. — Что, если ты сделаешь только хуже?

Твайлайт замерла. На мгновение в её глазах, словно вспышка молнии в грозовой туче, мелькнула тень сомнения, осознание всей чудовищной ответственности. Но она тут же медленно покачала головой.

— Хуже, чем сейчас? — она махнула копытом в сторону входа в пещеру, за которым лежал мир Вечной ночи. — Спайк, я… я не могу просто сидеть здесь и ждать чуда. Каждый день я просыпаюсь с мыслью: «Что бы было, если бы я тогда просто послушалась Селестию?»

Голос единорожки надломился и иссяк.

Спайк подошёл ближе и осторожно положил лапку на её плечо:

— Мы не можем знать, что бы тогда было. Это не твоя вина.

— Но это моя ответственность! — Твайлайт выдохнула слова с такой силой, что её передёрнуло. — Когда есть гипотеза, её нужно проверить. Когда есть возможное решение…

Её голос дрогнул:

— Я должна хотя бы попытаться, я осознаю риски! — единорожка почти кричала, а затем сжалась, осознав свою резкость. — Прости. Просто… я не могу не попробовать. А если ничего не предпринимать… — её голос стал тихим и хрупким. — Мы будем сидеть здесь ещё год, ещё десять лет, пока Найтмер Мун не добьёт весь мир?

Спайк хотел возразить, но увидел её глаза — в них была не просто одержимость. Была боль. Боль учёного, видящего решение, но не способного его достичь. Боль ученицы, потерявшей наставницу. Боль дочери, не знающей, живы ли её родители.

Он подошёл и осторожно обнял Твайлайт, чувствуя, как отчаянно колотятся их сердца.

— Хорошо, — прошептал дракончик ей в самое ухо. — Но мы с места не сдвинемся, пока у тебя не будет не просто плана, а лучшего плана в твоей жизни. Хорошо?

Твайлайт кивнула, прижавшись к нему.

— Я читала записи Старсвирла. Он не просто теоретизировал — он проводил эксперименты. И у него что-то получалось. Тогда почему у меня не должно?

— Я верю тебе, Твай, но Старсвирл был величайшим магом за всю историю. А ты… — Спайк замолк, понимая, что вот-вот скажет что-то обидное.

— Я что? — Твайлайт отстранилась, выскользнув из его объятий. — Недостаточно сильна? Недостаточно умна? У меня есть возможность заполучить его знания, и теперь никто не запретит мне! У меня есть годы на исследования. А главное — у меня есть причина не останавливаться.

Дракончик вновь сел, обхватив голову лапками.

— Давай по порядку. Ты хочешь пробраться в Кантерлот, который сейчас кишит приспешниками Найтмер Мун. Найти иголку в стоге сена, перерыв все секретные архивы в поисках заклинаний, которых, возможно, там даже нет…

— Они обязаны быть там! — вырвалось у Твайлайт с непоколебимой уверенностью. — И кроме того, за неделю до того дня я была в обсерватории, в секции музея. Там выставлялись личные вещи Старсвирла — в том числе оригиналы его дневников!

— Ох… — обречённо вздохнул Спайк. — Мы никуда не пойдём, пока ты не разработаешь свой лучший план, а также три запасных. И, кажется, — он горько усмехнулся, — нам понадобится чудо…

Твайлайт слабо улыбнулась.

— Чудо — это просто наука, которую мы пока не сумели изучить.

ᛉ ᛉ ᛉ

Твайлайт вжалась спиной в шершавую, мокрую скалу, чувствуя, как леденящая влага сочится сквозь шерстяной плащ, сливаясь с липким потом на боках. Где-то высоко над их уступом с глухим, непрекращающимся рёвом шумел водопад. Его брызги оседали на них ледяной изморосью, становясь всё плотнее и яростнее по мере их приближения к цели.

Они карабкались уже четыре часа. Четыре бесконечных часа мучительного подъёма по едва заметной среди скальных разломов тропе — или, вернее, по тому, что — как Твайлайт отчаянно надеялась — должно было быть тропой. Всё, что осталось от некогда нахоженного пути для пони из дренажных служб древнего Кантерлота. Каждый шаг давался ценой огромных усилий: копыта скользили по покрытым слизью камням, коленки Спайка были сбиты в кровь от бесконечных спотыканий, а ветер, проникающий сквозь узкие расщелины, выл, словно голодный зверь, яростными порывами норовя скинуть путников вниз, в пенящееся жерло бездны.

— Твай… — Спайк сглотнул, его голос едва пробивался сквозь оглушительный грохот падающей воды и вой ветра. — Если я упаду, то…

— Держись крепче, мы почти наверху!

Она протянула копыто, и дракончик ухватился за него, забираясь на очередной скользкий уступ. Внизу, в призрачном сиянии луны, белели пенные языки водопада, с рёвом разбиваясь о невидимые в темноте скалы. Один неверный шаг — и их тел никогда не найдут.

Наконец, когда мышцы тела пылали огнём, отказываясь подчиняться, а дыхание стало хриплым и прерывистым, перед ними, словно мираж, возникло чёрное, зияющее отверстие в скале — заросшее клочьями мха и цепкими побегами плюща жерло дренажного туннеля.

— Вот и наш «парадный вход», — иронично процедила Твайлайт, с трудом переставляя закоченевшие ноги.

Запах ударил в ноздри, едкий и густой, словно удар кувалдой. Застоявшаяся гниль, плесень, что-то кислое, сладковато-приторное и оттого ещё более тошнотворное. Спайк скорчился, зажимая нос лапками.

— Ох… Ну и вонища…

— Да уж, — Твайлайт стиснула зубы. — Придётся немного испачкаться.

Собрав последние силы, они пролезли внутрь.

Туннель оказался узкой, скользкой каменной трубой, где единорожке приходилось идти слегка пригнувшись. Вода доходила ей до груди — мутно-бурая, густая, словно кисель, она булькала, источая тяжёлый, обволакивающий смрад. Свет рога выхватывал стены, выложенные древним камнем, покрытые толстым слоем слизи и чем-то ещё, о чём думать совершенно не хотелось.

— Не дыши глубоко, — прошипела она, стараясь не раскрывать рта. Спайк уже давился, его глаза слезились; из зловонной жижи торчала лишь голова.

Каждые несколько десятков шагов приходилось останавливаться — туннель то и дело раздваивался или упирался в решётку, ржавую и полуразрушенную временем. Твайлайт вспоминала старые планы города и шла почти наугад.

«Поворот налево… потом наверх…»

— Ой! — Спайк внезапно вскрикнул, и его голос эхом разлетелся по туннелю. — Что-то коснулось моего хвоста!

— Не думай об этом. Просто иди.

Вскоре, к их облегчению, они наткнулись на вертикальную шахту. Ржавая, но всё ещё цепко державшаяся за каменную кладку спиральная лестница уходила вверх, в темноту.

— Здесь, — выдохнула Твайлайт.

Поднявшись, они оказались в небольшой камере с деревянной дверью, на которой виднелась табличка «Сектор 59». Это был жилой район, совсем не то место, куда, согласно расчётам, должен был вывести маршрут по канализации. Очистившись от нечистот насколько позволяли их возможности, они несколько раз повторили план.

— Готов? — единорожка серьёзно посмотрела на Спайка.

Тот молча кивнул с ещё более серьёзным видом, залезая в мешок.

Твайлайт глубоко вздохнула, подняла мешок магией, водрузила его себе на спину, после чего замерла, прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери. Вода капала с гривы, стекая по шее под плащ, вызывая неприятные ощущения, но сейчас она старалась не концентрироваться на этом.

Убедившись, что мешок уложен надёжно, она аккуратно толкнула дверь, но та оказалась заперта. Это не стало проблемой, поскольку Твайлайт подготовилась, и выучила заклинание отпирания замков. Краткая вспышка окутала её рог, и механизм замка скрипнул, давая понять, что поддался чарам.

— Осторожнее… — прошептала она сама себе, приоткрывая дверь на несколько сантиметров.

И тут единорожка почувствовала запах — не затхлую вонь канализации, а… печёные яблоки? Нет, сложнее. Тёплый, душистый аромат только что испечённого хлеба с золотистой корочкой, с едва уловимыми, согревающими душу нотками корицы. Аромат плыл откуда-то снаружи, наполняя холодный воздух ночи. Она моргнула, потом ещё раз, отказываясь верить своим чувствам. Этот знакомый, уютный, домашний запах был здесь, в этом городе Вечной ночи, словно призрак из другого, солнечного мира.

— Какого…

Твайлайт готовилась увидеть выжженную землю, обугленные остовы зданий, груды щебня, почерневшие от гари мраморные колонны, валяющиеся посреди разбитой брусчатки. Ожидала, что из каждого переулка будут доноситься предсмертные стоны.

Но всего этого не было. Город был жив.

— Что там? — донеслось приглушённое мычание её ноши.

Твайлайт не ответила.

Улица перед ней была узкой, вымощенной привычной кантерлотской брусчаткой и сияла безупречной чистотой. Ни пыли, ни крови, ни следов битвы. На изящных кованых фонарных столбах горели шары холодного, неестественно яркого магического пламени. Их свет был безжизненным, пронзительно-белым; он не согревал, а выжигал тени, отбрасывая их длинными и чёткими, как лезвия. Эта искусственная белизна превращала Вечную ночь в жутковатую пародию на день.

«Как же так?..»

Твайлайт застыла как вкопанная, не в силах сдвинуться с места.

В стороне, за небольшим уличным лотком, кобылка-земнопони в чистом фартучке раскладывала на прилавке горячие булочки. От них поднимался в прохладный воздух соблазнительный, дразнящий пар, а золотистые бока лоснились под бездушным светом фонарей. Рядом с прилавком единорог, запряжённый в небольшую тележку, что-то деловито записывал в потрёпанную тетрадь, изредка поглядывая на редких прохожих.

Из-за угла вышла пара пони. Кобылка в дорогом, мягком на вид шарфике, плавно покачивая бёдрами, несла в зубах букет пышных… роз. Рядом, горделиво чеканя шаг, шёл жеребец, что-то оживлённо рассказывая. Они улыбались.

Не зомбированные. Не запуганные. Счастливые.

Выше, в просвете между крышами, с весёлым гомоном пронеслись двое пегасов, толкая друг друга боками. На скамейке у мостовой пожилой жеребец с седой ухоженной гривой читал книгу, неторопливо покусывая сэндвич. Чуть поодаль маленький жеребёнок гонял по мостовой цветной мячик, а две кобылки смеялись, играя в классики.

И никто не плакал.

Никто не кричал.

Никто не выглядел так, будто его душа вывернута наизнанку.

«Как они смеют?!»

Твайлайт почувствовала, как из глубины её существа прорывается горячий и ядовитый гнев.

Разве они не понимают? Разве они не видят?

На троне сидит убийца!

Единорожка вдруг представила, как Найтмер Мун стоит где-то там, у высокого окна в башне дворца, и смотрит на город. Смотрит и улыбается той же улыбкой, что и в последний момент перед убийством Селестии.

— Твай? — из мешка на её спине снова донёсся шёпот её маленького спутника. Она почувствовала, как его коготки легонько царапают загривок через ткань. — Твай, ну что там? Почему мы стоим?

«Они ведь должны страдать».

Единорожка испугалась собственной мысли, но почему-то приняла её и позволила растаять кусочком масла на раскалённых извилинах своего разума.

«Они должны ненавидеть Её так же, как ненавижу я».

Но вместо этого… они улыбались.

Она не ответила Спайку. Не могла. В груди бушевал ураган такой ярости, что она боялась — стоит открыть рот, как наружу вырвется не крик, а пламя, которое испепелит этот город изменников дотла.

Как объяснить ему это? Как сказать, что мир не рухнул в огне и хаосе, а просто… перевернулся с ног на голову? Что Кантерлот не стал адом — он стал чем-то несоизмеримо более страшным. Он стал домом для тех, кто смирился. Для тех, кто предал.

Дыхание стало частым и прерывистым. Они забыли. Все они просто приняли свою судьбу, как принимают смену времени года. И это было невыносимее, чем если бы город лежал в руинах. Потому что руины можно отстроить заново. Но как восстановить правду, вытравленную из сердец?

Как они смели? Как они могли просто… продолжать спокойно жить? Разве они не понимали, что каждое их действие, каждая улыбка, каждый смешок — это плевок на могилу Селестии? Разве они не видели, что их «новая жизнь» была построена на крови и предательстве?

Твайлайт продолжала стоять в оцепенении, впитывая каждую деталь этого нового, чужого Кантерлота, и каждая из них вонзалась в её сознание острой занозой, которую было уже невозможно извлечь.

Почти на каждом здании висели незнакомые знамёна. Чёрные, как смоль, как сама ночь, с вышитой серебряной луной, которая смотрела на единорожку десятками холодных глаз. Полная луна, но с серпом месяца внутри — словно тьма пожирала саму себя в бесконечном цикле. Они колыхались на ветру, эти знамёна, и каждое их движение было оскорблением памяти той, что дарила им день.

Твайлайт медленно, будто сама не своя, открыв дверь настежь, вышла на улицу. Сделав несколько неуверенных шагов и сориентировавшись, она свернула за угол и уткнулась взглядом в небольшую площадь. Там, где когда-то возвышалась величественная, излучающая тепло и доброту статуя её наставницы, теперь стояла другая. Найтмер Мун в горделивой, гарцующей позе, крылья расправлены, рог устремлён вертикально в небо. Мрамор, некогда тёплый и живой под солнечными лучами, теперь отливал холодным, мёртвым блеском. Единорожка почувствовала, как в горле поднимается ком. Они просто… стёрли её. Как будто Селестии никогда и не существовало.

Твайлайт почувствовала, как её ноздри раздуваются от ярости, а копыта с такой силой ударяются о брусчатку, что суставы затрещали. Они… все эти пони вокруг просто жили. Как будто ничего не произошло. Как будто не было той ужасной ночи, когда небо раскололось, а по улицам текла алая кровь. Как будто не было никогда на белом свете принцессы Селестии.

— Эй, ты!

Резкий, как удар хлыста, голос заставил её вздрогнуть всем телом.

Твайлайт медленно повернулась. К ним приближался единорог в тёмно-синем плаще, с серебряной застёжкой в виде холодного, отточенного полумесяца. Его грива была уложена с педантичной аккуратностью, а взгляд… Взгляд был таким оценивающим, таким подозрительным, что у неё похолодело внутри.

Неужели он узнал её? Слишком уж она известна — бывшая протеже самой принцессы, та, что стояла рядом с ней на каждой официальной церемонии, чьё улыбающееся лицо не сходило со страниц газет.

— Сюда нельзя бродягам! — голос жеребца звенел высокомерием и нескрываемой брезгливостью, но, кажется, она осталась неузнанной.

Твайлайт почувствовала, как Спайк замирает у неё на спине, стараясь не дышать.

— Я паломник, — единорожка попыталась сделать свой голос похожим на мужской, следуя пункту 18 из плана действий и опуская голову так, чтобы тень капюшона полностью скрыла черты её лица.

Единорог сделал шаг ближе. Слишком близко.

— Паломник? Откуда? Уф… что за вонь!

— Из… далёких земель.

«Какого сена?!» — мысленно взвыла Твайлайт, терзая себя. — «Почему не сказала, что из Троттингема?! Идиотка!»

Жеребец прищурился, в его глазах мелькнуло холодное любопытство.

— А ну-ка, покажи лицо.

В этот момент Твайлайт поняла — дело плохо. Если он увидит её глаза, если узнает…

— Стража! — единорог внезапно отпрянул, и его голос, сорвавшись на визгливый фальцет, разлетелся по улице. — Сюда!

Твайлайт рванула вперёд, даже не думая, куда бежит. Ноги сами понесли её прочь, в спасительный лабиринт узких переулков, пока в голове стучала одна-единственная мысль: «Предатели. Все они — гнусные предатели».

Будь у нее достаточно сил, она бы сожгла этот город дотла в ту же секунду.

Пробежав несколько перекрёстков, петляя по узеньким улочкам и опрокинув по пути чью-то тележку, Твайлайт металась, пытаясь забиться в самую гущу жилых кварталов, чтобы сбросить «хвост». Она не видела и не слышала, кто бежит за ней, но явственно ощущала погоню. Чувствовала, что каждый раз, скрываясь за очередным поворотом, на долю секунды опережает преследователей, ускользая от их глаз. Где-то сзади послышались крики, подтверждая опасения. Завернув в очередную подворотню, которая оказалась тупиком, она наугад ворвалась в первый попавшийся дом. Повезло. Дверь оказалась незапертой, и, заскочив внутрь, единорожка захлопнула её лёгким магическим толчком, но получилось громче, чем хотелось бы. Эхо разнеслось по помещению.

Твайлайт прислонилась боком к двери, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра. Спайк замер у неё на спине, его мелкая дрожь передавалась сквозь грубую ткань мешка. Снаружи пока не было слышно топота копыт или криков — лишь лёгкий, приглушённый гул города, живущего своей странной, чуждой жизнью под сенью Вечной ночи.

Комната, в которую они ворвались, дышала уютом, который после года в сырой пещере казался райским. В воздухе витал вездесущий запах ванили и свежего яблочного пирога. На резных полках, ловя отсветы огня, стояли фигурные горшки с пышными комнатными растениями. В центре стены потрескивал, изливая тепло, камин — неяркое, но упрямое пламя лизало поленья, отбрасывая на обои с золотым тиснением пляшущие блики.

Прямо перед очагом, на ковре с густым длинным ворсом, сидел жеребёнок. Малыш лет пяти с неопрятной соломенной гривкой и большими, доверчивыми глазами цвета спелой сливы. В его копытцах были деревянные игрушки — пара наспех выструганных воинов с кривовато нарисованными полумесяцами на боках; один щеголял уродливым рогом из обломка гвоздя. Над камином, в тяжёлой раме из чернёного дуба, висел портрет Найтмер Мун — холодной, величественной, с полуулыбкой, застывшей на тонких губах, и с пронзительными глазами, которые, казалось, следили за каждым в комнате даже сквозь слои застывшей масляной краски.

Жеребёнок поднял голову, отвлекаясь от игры. Не испуганно — с безмятежным любопытством он разглядывал гостью.

— Ты кто? — спросил он, сжимая своих солдатиков. Голосок был звонким, без тени страха.

Твайлайт откинула капюшон, но ответить не успела.

Сверху, на втором этаже, гулко затопали копыта.

— Сладкий? — донёсся мягкий голос. — Ты что там такое делаешь?

Шаги приблизились к началу скрипучей лестницы и сменились пронзительным визгом.

— Кто ты такая?! Как ты сюда попала?!

На лестничном пролёте застыла единорожка. Невысокая, с гривой цвета пшеницы, подстриженной в аккуратное каре, и глазами, огромными от страха.

Розовая магическая аура — тусклая, нервная — вспыхнула вокруг жеребёнка. В следующее мгновение малыш уже висел в воздухе, уносимый на материнскую спину, где и притих, прижавшись мокрым носом к её шее.

— Вон! — прошипела кобыла, пятясь наверх. Голос её дрожал, но в глазах горела волчья решимость. — Сейчас же убирайся из моего дома! Бак, сюда скорее!

Твайлайт вскинула копыто в жесте, который когда-то означал мир.

— Подождите! Мы не причиним вам зла! Мы просто…

Наверху что-то тяжёлое грохнуло об пол. Потом — гулкие, яростные шаги, от которых задрожали ступени.

Из полумрака второго этажа вынырнул единорог. Мощный, словно запряжной жеребец, с по-солдатски коротко остриженной гривой и широкой грудью, обтянутой хлопковой рубахой. Он спустился с лестницы, осторожно обойдя свою жену, и сделал два решительных шага по направлению к Твайлайт. Его рог уже пылал тревожным малиновым сиянием боевой магии, а глаза — узкие, пронзительные щели — за долю секунды оценили незнакомку, зафиксировали угрозу и приняли решение.

Тишина повисла тяжёлым пологом. Даже пламя в камине, казалось, притихло и съёжилось, не решаясь потрескивать.

— Выметайся, — прозвучал хриплый баритон.

Магия рванулась к камину, подхватив тяжелую чугунную кочергу. Стальной коготь завис в воздухе, остриём нацеленным прямо в грудь Твайлайт.

— Пока я не пробил тебе голову.

Твайлайт сделала короткий шаг навстречу незнакомцу.

— Пожалуйста… — она старалась говорить максимально мягко. — Мы не враги. Нам просто нужно спрятаться.

— От кого же? И кто это «мы»? — жеребец бросил быстрый, колючий взгляд на её спину.

Спайк осторожно высунул голову из мешка.

— Э-э… доброй ночи? — он слабо махнул лапкой, пожимая плечами и пытаясь дружелюбно улыбнуться.

Жеребец замер. Лицо его стало похоже на каменную маску.

— Дракон… Спайк? — хозяин дома произнёс имя тихо, словно боясь спугнуть. Затем тяжёлым взглядом посмотрел прямо в глаза бывшей ученице принцессы. — Твайлайт Спаркл…

Его жена резко рванула вверх по лестнице, унося сына. Их шаги затихли где-то на третьем этаже — проанализировала Твайлайт.

Жеребец остался. Магия его не дрогнула. Кочерга всё так же висела в воздухе, смертоносная и неумолимая.

— Уходите, — холодно повторил он. — Пока я не позвал тех, от кого вы бежите.

Твайлайт сжала челюсти так, что ощутила, как корни зубов погружаются в кость.

— Почему? — голос сорвался на шёпот, от которого, казалось, даже огню в камине стало холодно. — Почему вы все приняли Её? Как вы можете дышать этим воздухом, есть этот хлеб, спать под этой крышей, зная, что Она сотворила?! — последние слова перешли из шёпота в яростный возглас и Твайлайт указала копытом в сторону портрета над камином.

Жеребец усмехнулся.

— Ты действительно ничего не понимаешь, глупая девчонка?

— Отвечай мне, предатель! — рёв вырвался из глотки Твайлайт сам собой. Грива встала дыбом, рог запылал фиолетовым ореолом.

— Потому что мы хотим жить! — хозяин внезапно рявкнул в ответ, и кочерга дрогнула в хватке его магии. — Потому что дети должны смеяться, а не прятаться по канавам! Потому что зимой в этих стенах должно быть тепло, а не выть вьюга! Потому что мы устали выбирать между честью и голодной смертью!

Твайлайт отшатнулась, будто получила пощёчину. Каждое сказанное слово впивалось глубоко в сознание.

— Предатели, — прошипела она чужим, плоским, лишённым всяких эмоций голосом. — Все вы. До единого.

Жеребец не стал спорить. Он лишь молча указал копытом на дверь — жест был окончательным, как приговор.

Твайлайт попятилась к выходу, дверь раскрылась под её напором. Оказавшись на улице, она повернула голову в сторону выхода из подворотни, как вдруг из-за угла вышли трое стражников. Они замерли, заслоняя проём между домами своими чёрными, грозными силуэтами. Шлемы с опущенными забралами делали их похожими на грифонов. Шестеро глаз — холодных и жёлтых — мгновенно нашли Твайлайт, прилипли к одинокой фигуре в грязном, промокшем плаще.

Так они и стояли, замершие в немом противостоянии, которое длилось несколько вечностей, уместившихся в пару секунд. Потом центральный стражник — самый крупный, с алебардой, парящей в магическом поле, рванул вперёд.

— Держи их! — прозвучала команда, приглушённая шлемом.

Твайлайт взревела. Звук шел из самой глубины лёгких.

— Держись крепче, Спайк!

И швырнула себя вглубь дома.

Твайлайт отпрянула назад, когда дверь гостиной с грохотом распахнулась и в проеме встали три массивные фигуры. Первым шагнул единорог с алебардой — длинное лезвие сверкнуло, описав в воздухе дугу. Она едва успела отскочить, почувствовав, как воздух перед её мордой рассекает сталь, оставляя за собой резкий, палёный запах озона — след магического заряда, вплетённого в металл. Её чёлка вздыбилась от статического электричества, а в ушах зазвенело.

Это было совсем не то же самое, что отгонять пауков в лесу. Даже не то же самое, как в тот раз, когда ей пришлось приложить древесного волка валуном — тот, конечно, взвизгнул от боли, рассыпаясь на ветки и щепки, но потом всё равно собрался воедино, убегая в чащу поджав хвост. Нет, этот бой был совершенно другим.

Двое стражников-земнопони синхронно ринулись вперёд. Их тяжёлые, окованные железом копыта гулко бухали по деревянному полу, сотрясая хрупкие фарфоровые безделушки на полках. Первый, развернувшись на месте, с размаху ударил задней ногой в бок Твайлайт. Воздух вырвался из её лёгких со стоном, она отшатнулась, но мгновенно пришла в себя. Второй, подскочив вплотную, занёс копыто для сокрушительного удара, но промахнулся.

— Держи её! — рявкнул единорог-стражник, и его алебарда снова закружилась в воздухе, готовясь к новому выпаду.

Твайлайт прыгнула в сторону, но магический импульс настиг её ударом в грудь, отшвырнув через всю комнату. Она врезалась в обеденный стол, дерево с треском проломилось под её весом, тарелки, кружки и столовые приборы с оглушительным грохотом полетели на пол. Мешок со Спайком отлетел к стене, ударился о плинтус и замер.

— Твай! — дракончик выбрался из мешка с широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Не вмешивайся! План С! — прошипела единорожка, сплёвывая кровь. Губа была рассечена обо что-то во время падения, во рту стоял вкус железа.

Спайк замер на мгновение, его глаза наполнились слезами, но он, стиснув зубы, кивнул. Один взгляд на стражников, ещё один — на Твайлайт, и он рванул к выходу, юркнув между ног земнопони и исчезнув в чёрном зеве двери.

— Хватай дракона! — закричал единорог, но было поздно. Глядя, как фиолетовый хвост скрывается во тьме улицы, он с рычанием обернулся к хозяину дома: — Баквит, да не стой ты как дурак!

Твайлайт вскочила на ноги, её рог вспыхнул фиолетовым светом. Она не думала — только действовала, повинуясь адреналину, наполнявшему вены. Кочерга, которую до сих пор удерживал Баквит, была грубо вырвана из его магической хватки её собственной, более мощной аурой. Чугунный прут со свистом пронёсся по воздуху и с глухим металлическим лязгом ударил первого земнопони по шлему. Тот зашатался, мотая головой, но не упал.

— Пфррр! — раздалось из-под забрала.

Единорожка не успела среагировать, и удар настиг её сзади. Баквит, лишившись кочерги, запустил в неё чем-то увесистым, угодив по крупу.

— Это Твайлайт Спаркл! — гаркнул он стражникам.

— Сдавайся, Спаркл, — прошипел единорог-стражник, неумолимо приближаясь. — Тебе не уйти.

Алебарда взметнулась вверх — Твайлайт отпрянула, подхватила валяющуюся на полу кочергу магией и с трудом блокируя ей тяжёлые удары, отступила к лестнице. Выход перегородили трое стражников. Другой путь к побегу через окно отрезал хозяин дома, который вооружился оторванной ножкой стола и присоединился к своим товарищам, окружая Твайлайт. Иного выхода не было, только наверх по лестнице. Только сейчас в её голове отчётливо сформировалась мысль — они не будут сдерживаться, и если её рубанут этим чудовищным оружием по ногам, она уже не сможет сопротивляться. Попасть в плен и предстать перед Найтмер Мун было худшим исходом.

Один из земнопони первым бросился в атаку. Его удар был мощным, но предсказуемым — Твайлайт увернулась и со всей силы врезала ему кочергой по ноге. Жеребец взвыл, неуклюже отскакивая назад. Единорожка уже разворачивалась к следующему противнику, но тут алебарда вонзилась в стену рядом с её головой, едва не отхватив ухо. Стражник рванул древко на себя, вырывая оружие из стены, и тут же нанёс горизонтальный удар. Твайлайт едва успела пригнуться — лезвие просвистело над её головой, срезав прядь гривы. Это было безумно опасно, дальше так продолжать было нельзя.

Она ответила мощным магическим импульсом. Фиолетовая энергия ударила стражника в грудь, отбросив к камину. Он с силой впечатался в него бронированной спиной, руша каменную кладку и разбрасывая тлеющие угли и снопы искр вокруг. Алебарда выскользнула из магического поля, но рог жеребца тут же засветился снова — и Твайлайт почувствовала, как невидимые путы сковывают её ноги.

— Баквит! — он, откашлявшись, рявкнул, обращаясь к хозяину дома, который всё ещё стоял в нерешительности, выставив перед собой свою дубинку. — Хватит пялиться! Помоги!

Тот сжал зубы, но сделал шаг вперёд. Его движения были неуверенными — он не хотел этого боя.

Твайлайт не дала ему шанса. Её магия метнулась, как хлыст, кочерга описала короткую дугу и тупым концом врезала Баквиту в челюсть, отправляя того в нокаут.

— Бак! Проклятье! — земнопони бросился к жеребцу, но Твайлайт уже преисполнилась решимостью. Сдерживаться больше было нельзя, всё зашло слишком далеко, и с каждой секундой боя опасность росла по экспоненте.

Следующий удар тупым концом кочерги пришёлся земнопони в шею — не по латам, а в абсурдно открытое место между шлемом и нагрудником. Стражник захрипел, поднёс копыто к горлу, но единорожка не останавливалась. Второй удар — в колено, третий — туда же. Противник рухнул на пол, давясь кашлем. Твайлайт направила контрзаклинание на магические путы и почувствовала, как те ослабевают, освобождая ноги.

И в этот миг, когда Баквит лежал без сознания, а земнопони-стражник хрипел, скрючившись на полу, второй земнопони помогал единорогу с алебардой подняться. Его доспехи были в пыли и саже, но жёлтые глаза, горящие из-под забрала, пылали холодной яростью.

— Ты заплатишь за это.

Твайлайт угрожающе встряхнула кочергой в воздухе.

— Попробуй заставить меня.

Алебарда в ответ взвилась в воздух. Единорожка отступила на лестницу, изо всех сил стараясь не пропустить удар. Металл звенел, и искры ослепляюще сыпались во все стороны, норовя попасть в глаза. Ритм боя изменился — исчезла угрожающая театральность, её сменила леденящая эффективность.

Они поднялись на второй этаж. Деревянные ступени стонали и трещали под железными накопытниками преследователей. Твайлайт проскочила верхний пролёт в пару прыжков, резко развернулась и магией опрокинула массивный комод. Мебель с грохотом рухнула на лестницу, но единорог-алебардист ловко разнёс преграду вдребезги ударом своего оружия. Осколки дерева и тряпки разлетелись по коридору, но это лишь на секунду замедлило стражников.

Второй этаж оказался просторнее, чем Твайлайт ожидала. Высокий потолок был украшен резными деревянными панелями, в дальнем конце виднелись изящные остеклённые двери балкона. Три двери вели в спальни, среди которых выделялась детская — яркая, с разбросанными кубиками и плюшевыми зверятами. Но сейчас было не до сантиментов.

— Загнали паскуду в угол! — прохрипел земнопони, волоча травмированную ногу. Он передвигался не без труда, но ярость в его глазах лишь разгорелась сильнее.

Твайлайт отступила к стене, анализируя ситуацию. Алебарда была главной угрозой. Она парила в воздухе, управляемая магией, а её владелец уже начал творить очередной импульсный удар. Большинство единорогов не могли одновременно удерживать левитацию и применять боевые заклинания — для этого требовался настоящий талант. Но что-то в его движениях выдавало нежелание убивать. Он хотел взять её живой.

— А ты не из робких. Повторю последний раз. Сдавайся, Спаркл, — сквозь зубы процедил стражник. — Тебе некуда бежать.

Понимая, что чем дальше, тем становится всё хуже, Твайлайт попыталась прорваться обратно к лестнице, вырвав из-под ног алебардиста небольшой коврик, на который тот имел неосторожность встать. Манёвр сработал — противник пошатнулся, на мгновение его алебарда вздрогнула и он потерял над ней контроль — но только на мгновение. Проход к лестнице всё ещё преграждал земнопони, но единорожка уже знала его слабое место. Кочерга, всё ещё висящая в её магическом поле, метнулась вниз — и на этот раз не тупым концом.

Остриё с силой вонзилось прямо в злосчастное разбитое колено. Кость хрустнула, и стражник взвыл от боли, рухнув на пол. Алая кровь брызнула на паркет, и Твайлайт вдруг оцепенела.

Она пролила кровь.

И в этот миг кинетическая волна ударила её в бок, впечатав в стену, и мир на секунду поплыл перед глазами. Голова гудела, в ушах звенело. Она едва успела уклониться в сторону, когда древко алебарды гулко ударило по стене в том месте, где только что была её голова.

— Бессмысленное сопротивление, — сквозь зубы прорычал стражник. — Ты только усугубляешь своё положение.

Облокотившись спиной о стену и сидя на полу, единорожка ощутила, что пол нагревается. Из щелей между паркетными досками выползали, извиваясь, тонкие струйки дыма. Внизу уже гудело и трещало пламя, пожирая ковры и мебель, перекидываясь на деревянные стены. Сквозь нарастающий гул пробивались крики — новые голоса, новые стражники, прибывающие к дому.

«Пожар!»

— Видит Селестия, я не хотела этого, — прошептала Твайлайт со слезами на глазах, глядя на раненого стражника. — Мы бы просто ушли… Никого не тронув.

— Ты напала на стражей закона, — жеребец сделал шаг вперёд, алебарда снова замерла в боевой позиции, нацеленная остриём. — Я позабочусь, чтобы ты попала за решётку до конца своих дней.

— Конца каких дней?! — Твайлайт закричала, внезапно чувствуя, как всё — боль, усталость, гнев — сливается в один бешеный порыв. — Вы предали всё, что Селестия выстраивала тысячу лет! И ради чего? Ради этой тьмы?!

Стражник на секунду замолчал. Потом ответил тихо, но твёрдо:

— Нельзя предать того, кто мёртв.

И нанёс колющий удар. Сама не понимая зачем, но вместо того чтобы откинуть противника магическим импульсом, единорожка ускорила удар своей магией, одновременно с этим нагибаясь вперёд. Алебарда прошла по касательной, оставляя длинный порез на её спине, вспарывая плащ, и пробила стену с такой силой, что доски треснули, а лезвие застряло намертво.

Стражник ахнул, попытался вырвать оружие. Твайлайт, стиснув зубы от боли, поднялась на ноги и, хватая с пола первый попавшийся кусок ткани, обмотала его вокруг шлема жеребца. Огонь уже пожирал лестничную площадку, и дым клубился под потолком. Мысль пришла в её голову внезапно — единственный путь к спасению. Ей нужно было выиграть всего лишь пять секунд, и единорожка молилась, чтобы тряпка задержала противника хотя бы на пару.

Жеребец , рыча, сорвал помеху с головы, возвращая себе зрение и огляделся по сторонам. Твайлайт уже стояла на балконе, формируя заклинание.

Раз…

Огонь пожирал дверные косяки.

Два…

Она вскочила на перила, глядя на крышу соседнего дома.

Три…

Стражник, отыскав цель взглядом, бросился к ней. Рог Твайлайт объял фиолетовый магический вихрь.

Четыре…

— Стой! — крик прозвучал прямо над ухом, железные доспехи врезались в спину.

Пять!

Перила балкона проломились, и они рухнули вниз.

И в последний момент, когда земля уже летела им навстречу, Твайлайт исчезла из хватки стражника. Мир свернулся в фиолетовую спираль, и Твайлайт впечаталась в черепицу соседней крыши, едва не скатившись вниз.

Где-то внизу раздался глухой удар. Тяжёлый.

Она не стала смотреть. Было и так понятно, что там.

Боясь, что её заметят, Твайлайт проползла до небольшого окна, ведущего на чердак, и ввалилась в него, как мешок картошки.

Распластавшись на чердачных досках, она лежала, содрогаясь от каждого вдоха. Каждое движение отзывалось острой, рвущей болью — рёбра, спина, ноги; всё тело будто перемололи в жерновах. Телепортация выжгла магические резервы, оставив после себя пустоту и липкий ужас перед тем, что Твайлайт только что сделала.

Её взгляд прикипел к огненному аду, пожирающему дом напротив. Пламя уже перекинулось на третий этаж, языки огня лизали крышу, вырываясь наружу сквозь разбитые окна. Дым клубился чёрным смерчем, смешиваясь с Вечной ночью Найтмер Мун. Где-то внизу кричали стражники, раздавались приказы, пегасы поднимались в воздух с вёдрами — но было ясно: спасти здание уже невозможно.

И вдруг — движение. В верхнем окне, прямо под самой крышей, мелькнула тень.

Твайлайт приподнялась, не веря глазам.

Кобыла. Она отчаянно билась в оконной раме, пытаясь вылезти, но огонь уже подбирался к ней. А за её спиной виднелась маленькая фигурка.

— Нет… — прошептала единорожка, но слова застряли в горле.

Кобыла кричала, пытаясь привлечь внимание пегасов, но сквозь гул пламени её слов не было слышно. Она толкала жеребёнка к окну, поднимала его, пытаясь вытолкнуть наружу — но там была только пустота, три этажа вниз до беспощадной каменной мостовой.

И тогда дом вздрогнул. С жутким протяжным скрипом центральная балка прогнулась. Крыша обрушилась внутрь. Окно, в котором только что была мать с жеребёнком, исчезло в огненной бездне. Не было криков, только треск пожираемого пламенем дерева и грохот рушащихся стен.

Внутри Твайлайт бушевали ужас, отчаяние и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Шесть пони. Шесть жизней. Она не хотела этого. Не планировала… Но разве это что-то меняло?

«Они первые начали. Они предатели. Прислужники убийцы».

Но рациональные доводы развеивались по ветру, как пепел этого сгоревшего дома. Перед глазами снова мелькнуло лицо той кобылы — не злобной приспешницы Найтмер Мун, а просто матери, пытающейся спасти своего ребёнка. Твайлайт сжала голову копытами, будто пытаясь выдавить эти образы. Никакие оправдания не могли заглушить её беззвучный крик. Никакая логика не стирала из памяти лицо жеребёнка, что радостно играл в солдатики, пока она не ворвалась в дом и не прервала его жизнь.

«Я стала монстром, которого ненавижу?»

Губы Твайлайт дрожали. Она стиснула зубы, но это не помогло — слёзы текли сами, горячие и солёные, оставляя на пыльном полу чердака тёмные пятна.

«А что я должна была сделать? Сдаться? Позволить им скрутить себя и отвести к Найтмер Мун, чтобы та сделала со мной то же, что и с Селестией?»

Где-то в глубине души стремительно разрасталось чёрное чувство. Оно шептало, что эти смерти — не её вина. Что весь этот город, вся Эквестрия теперь живут под знаком предательства. Что каждый, кто принял новый порядок, заслуживает…

Твайлайт резко вдохнула, осознав направление своих мыслей. Она содрогнулась — не от боли, а от ужаса перед самой собой.

«Нет. Нет, нет, нет! Я не такая. Я не… убийца».

Внизу кричали что-то о поисках, о том, что она ещё где-то в городе. Но Твайлайт уже не прислушивалась. В ушах стоял грохот рушащегося дома, который теперь будет преследовать её в кошмарах.

По земле прокатилась сильная вибрация — должно быть, дом полностью обвалился. Твайлайт машинально отползла глубже в тень. Нужно было убираться. Немедленно. Найти Спайка. Продолжить выполнять план. Но как можно идти вперёд, зная, что отныне за каждым её шагом тянется незримый, удушливый шлейф пепла и крови?

Вместо этого единорожка застыла, прижавшись к шершавой стене, и зарыдала.

— Простите… — прошептала она в пустоту. Ветер унёс эти слова вместе с дымом, и никто не услышал их. Где-то далеко раздался колокольный звон.

Целый час Твайлайт пролежала на чердаке, не в силах пошевелиться, парализованная грузом содеянного. Слёзы, смешиваясь с пылью, высыхали на мордочке липкими, грязными дорожками. Она уже не рыдала — рыдания требовали сил, а их у неё не оставалось даже на это. Она просто дрожала, уставившись в темноту, пока перед глазами снова и снова всплывало то окно.

Она резко тряхнула головой, заставляя онемевшие мышцы повиноваться. И только тогда, сдвинувшись с места, почувствовала липкую теплоту под собой.

Кровь.

Длинный порез от алебарды — от загривка до крупа. Неглубокий, но коварный. Края раны шевельнулись, когда она попыталась подняться, и разлепились с противным ощущением, будто кто-то провёл по спине холодными когтями. Больно не было, но кровь продолжала сочиться, медленно пропитывая шерсть.

Плащ. Грязный, пропахший канализацией, но другого варианта не было. Она сжала челюсти, отрывая полосу ткани зубами. Перевязь вышла кривой, тугой, но стало легче. Остатки плаща она обмотала вокруг копыт наподобие носков, чтобы заглушить звук шагов.

Огонь по соседству по-прежнему бушевал.

ᛉ ᛉ ᛉ

Даже с расстояния в несколько кварталов был виден огненный столб, чёрно-багровое зарево пожирало ночь. Дым стелился над крышами, просачиваясь в переулки едкой пеленой. Твайлайт двигалась крадучись, прижимаясь к стенам, сливаясь с тенями. Тело помнило, что делать — год тайных вылазок научил её не попадаться. Тень — её лучший союзник. Тишина — её щит.

Единорожка обходила освещённые фонарями перекрёстки, пробиралась через захламлённые задворки, где даже стражники не стали бы проверять каждый угол. Разделение со Спайком теперь казалось единственным правильным решением — если бы он увидел то, что случилось…

«Он справится».

Голос разума звучал глухо, но она цеплялась за эту мысль. Вдруг впереди, за поворотом, раздался стремительный цокот копыт. Твайлайт инстинктивно нырнула в деревянный ящик, стоявший у стены, который, на её счастье, оказался пуст. Пятеро стражников, тяжело дыша, пронеслись мимо её укрытия.

— …всех свободных на пожар! — один из них, с сорванными голосовыми связками, орал так, будто пытался быть услышанным на другом конце города. — Охрана дворца и так усилена, а там полквартала в огне!

— А Спаркл? — отозвался второй голос, помоложе, он срывался на бегу.

— Моя ржавая подкова знает! Отыщется! Сейчас главное — чтоб огонь не перекинулся дальше!

Их шаги затихли в отдалении, но слова продолжали звенеть в голове Твайлайт.

Они знают, что она в городе. Охрана дворца усилена… Значит, архивы теперь недоступны.

Но обсерватория…

Единорожка прикусила губу и выглянула из ящика, озираясь по сторонам.

Обсерватория стояла за стеной дворцового комплекса. Без сильной охраны. Не такая важная.

Твайлайт выскользнула из тени, метнулась через пустынную, залитую тревожным светом площадь, и снова нырнула в спасительную темень очередного проулка, прижавшись к холодному камню стены.

Рана начала ныть, но, похоже, кровотечение остановилось.

А впереди, над крышами, уже показался огромный стеклянный купол, тускло блестящий в свете вечной луны.

Осталось совсем немного.

И тогда…

Тогда она узнает, стоило ли всё это той цены, которую она уже заплатила.

ᛉ ᛉ ᛉ

Город вокруг был пуст — лишь огоньки в окнах, глухие удары колоколов, разносившиеся над Кантерлотом словно похоронный звон, да чёрные знамёна с луной, хлопающие на ветру. Ни жителей на улицах, ни стражников у высоких мраморных ступеней обсерватории, где раньше всегда дежурила пара гвардейцев. Это настораживало сильнее, чем если бы здесь её поджидал целый легион.

Слишком просто.

Но времени на раздумья не было.

Твайлайт перебежала улицу, проскальзывая между скамеек, копыта едва касались брусчатки. Двери обсерватории — массивные, дубовые — встретили её глухим молчанием. Она прижала к ним ухо. Тишина.

Двери оказались заперты, и замок был куда сложнее, чем на выходе из канализации — открыть его мог только сильный единорог, да и то если знал как.

Твайлайт вставила рог в круглое отверстие, ощущая металл — не просто железо, а зачарованное, с хитросплетением защитных чар. Обычное заклинание отпирания ни за что не сработало бы. Но она знала способ.

Магия потекла тонкими фиолетовыми нитями, просачиваясь в механизм, как вода, отыскивающая малейшие трещины в камне. Внутри что-то щёлкнуло — слабо, почти неслышно. И она увидела механизм — не глазами, а магическим чутьём: сложную систему шестерёнок, пружин, заклинательных узлов, сплетённых в единый барьер.

«Разгадать. Разобрать. Открыть».

Её энергия скользила по внутренностям замка, находила точки сопротивления — и давила на них. Словно тонкая нить, скользящая вглубь механизма, щупальцем мысли, проникающим в железные сердца шестерёнок.

Первый штифт оказался трусливым. Твайлайт лишь слегка дотронулась до него магией, и он, вздрогнув, выскочил из паза, будто уколотый булавкой.

Второй — толще, грубее. Он требовал не силы, а точности. Её магия обвила его, повернула ровно на три четверти оборота, до едва слышного щелчка.

Третий — самый капризный. Он сопротивлялся, цеплялся за свои пазы, но единорожка уговорила его, мягко, как уговаривают упрямого жеребёнка.

Твайлайт напряглась. Её магия сжалась в острую иглу и вонзилась прямо в сердце защиты. Замок взвизгнул, словно живой, и сдался.

Двери вздрогнули и распахнулись перед ней, пропуская в темноту обсерватории. Твайлайт переступила порог. Двери за спиной захлопнулись, и замок щёлкнул — уже подчиняясь её чарам.

Она замерла на мгновение, вжавшись в тень у стены, вслушиваясь. Ни шагов, ни голосов. Никого.

Твайлайт быстро пересекла холл, шаги по мраморному полу глухо отдавались в помещении. Она знала маршрут наизусть. Сколько раз она приходила сюда, чтобы изучать траектории комет, спорить с астрономами о природе переменных звёзд и поясе Ориона? Сколько научных работ она написала, сидя в библиотечном крыле, склонившись над чертежами и расчётами?

Дверь в центральный зал была приоткрыта.

Она толкнула её — и застыла. Пространство обрушилось на неё, подавляющее своим масштабом. Гигантский купол парил в вышине, словно застывшее второе небо. Стекло — идеально прозрачное, без единого пузырька, трещины или шва — поглощало внешнюю тьму и отражало внутреннюю, создавая головокружительную иллюзию парения в безвоздушной пустоте. Пятьдесят метров хрустальной чистоты, сквозь которые открывался весь небосвод, от края до края, будто крыши над головой и не существовало вовсе.

А в центре, вонзаясь в самую высь, стоял он. Божественная конструкция из полированного бронзового сплава, инкрустированная серебряными рунами, тянулась к небу, к самому куполу. Шестерни, система линз, подвижные платформы — всё это выглядело слишком сложным, слишком непостижимым для обычного пони. Только гений уровня Старсвирла мог создать нечто подобное. Труба телескопа, толще ствола векового дуба, уходила вверх, нацелившись в самую сердцевину ночи.

Твайлайт не удержалась и подошла ближе, запрокинув голову и восхищаясь колоссальным устройством, которое теперь было с ней наедине впервые в жизни. Во времена, когда на небе светило Солнце, её никогда не допускали до наблюдений через этот телескоп. Слишком ценный. Слишком священный. Единорожка довольствовалась куда более скромным инструментом в своей башне, но как часто она мечтала… Она представила, как управляет им — медленный поворот механизмов, скольжение линз, первый взгляд в бездну космоса…

Какая ирония.

Вечная ночь Найтмер Мун создала идеальные, невозможные ранее условия для астрономии. Никаких солнечных лучей — только бескрайний чёрный бархат неба, усыпанный бриллиантовыми точками созвездий. У всего есть своя ценность. Даже у тьмы. Складывалось ощущение, что обсерватория стояла без дела уже давно, словно после прихода Вечной ночи на астрономию стало всем плевать. Будто сама Узурпаторша, будучи воплощённой тайной ночи, считала излишним изучать то, что и так было её сутью.

Как бы ни хотелось уделить телескопу внимание, задержка была непозволительна. Резко развернувшись, Твайлайт направилась в правое крыло — туда, где располагался музейный отдел.

Купол здесь был не такой большой, но впечатлял не меньше — полусфера из сотен стеклянных панелей, скреплённых ажурной паутиной тончайших бронзовых перемычек. Каждая грань была выточена с математической точностью, без единого искажения, чтобы ни одна звезда не потеряла чёткости. Сейчас, в Вечной ночи, купол казался ещё величественнее, превращая зал в подобие гигантской звёздной сферы, внутри которой стояла одинокая единорожка.

Вдоль стен располагались витрины — сотни экспонатов, некогда собранных величайшими учёными и исследователями Эквестрии. Обломки метеоритов, светящиеся в темноте. Древние карты ушедших цивилизаций с отметками погасших созвездий. Приборы, чьё назначение уже никто не помнил.

Но Твайлайт прошла мимо них. Её взгляд притягивало лишь одно.

Центр зала.

Там, прямо под самым зенитом купола, на невысоком постаменте из чёрного дерева, расположилась витрина. Массивная, с толстыми стеклянными стенками и сложной золотой инкрустацией, вьющейся по краям, словно лоза.

А внутри…

Простая на первый взгляд шляпа со скромным волнистым орнаментом. Совсем немного потёртая, с высокой конусной тульей, украшенной вышитыми серебряными полумесяцами, золотыми звёздами и бубенцами, пришитыми по краям широких полей. Рядом, аккуратно свёрнутый в правильный квадрат, лежал плащ, совпадающий по дизайну с головным убором.

А ещё там были книги.

Три тома в старинном переплёте, с потрёпанными страницами, совсем не примечательные с виду, но хранящие в себе знания, за которые Твайлайт была готова отдать всё. Сколько раз она приходила сюда как простая посетительница, чтобы украдкой, с почти религиозным трепетом прилипнуть носом к холодному стеклу? Сколько раз мечтала прикоснуться, подержать в копытах, почувствовать связь с тем, кого считала величайшим умом Эквестрии, а то и всего Эквуса?

Твайлайт знала, что это такое. Ей не нужно было читать сопроводительную табличку.

«Они всё ещё здесь!»

Мысль ударила в виски горячей волной облегчения. Эта выставка была временной. Раз в несколько месяцев экспонаты меняли и уносили обратно в Королевские архивы, в те самые священные залы, куда даже у неё, ученицы принцессы, доступ был ограничен. И сейчас они были здесь. В шаге от неё. Копыта единорожки дрогнули от смеси благоговения и дикой, нетерпеливой решимости.

Витрина сверкала в лунном свете, как ледяной саркофаг. Твайлайт медленно обошла её по кругу, прищурившись — даже невооружённым глазом было видно, как воздух над стеклом слегка дрожит, словно над раскалённым камнем.

«Первый слой — кинетический барьер. Стандартная защита от восторженных жеребят, пьяных аристократов и… слишком ярых фанатов».

Твайлайт поднесла копыто к витрине, не касаясь поверхности, и почувствовала лёгкое покалывание — магия пыталась оттолкнуть её, ничуть не ослабевшая за прошедшее время, невидимая и упругая.

— Ладно, — прошептала единорожка, присаживаясь, чтобы ее глаза оказались на уровне запирающей панели у основания витрины. — Давай посмотрим, что у нас тут…

Замок был мастерски встроен в деревянное основание — не механический, а магический, с десятком рунических узлов, сплетённых в замысловатую паутину. Едва её рог коснулся древнего дерева, как руны зашевелились, перестраиваясь в ответ на вторжение.

Ее магия скользнула по защите первого слоя, как вода по стеклу. Это была простая головоломка — нужно было повторить узор, зеркально отразив его. Твайлайт вспомнила учебник по магическим сигилам и печатям, который изучала на первом курсе в академии. «Симметрия — ключ к порядку». Фиолетовые нити её энергии сплелись в ответный рисунок, и барьер вздохнул, растворяясь. Стекло витрины теперь можно было разбить чем-нибудь увесистым… если бы за ним не скрывалось ещё пять уровней защиты.

Внутри витрины, среди артефактов, вдруг вспыхнули крошечные огоньки — точные копии небесных созвездий. Твайлайт ахнула — они двигались, повторяя реальное положение звёзд на небе, но с ошибками. «Проверка на внимательность». Она быстро сравнила узор с тем, что видела в телескоп. Алькор смещён на несколько градусов, Лира перевёрнута… Её магия потянулась к стеклу, исправляя «созвездия» одно за другим. Последняя — Полярная звезда — встала на место с тихим, едва уловимым низкочастотным писком, и защитное поле рассеялось, оставив после себя запах озона.

— Слишком просто, — пробормотала Твайлайт, но тут же замолчала.

На стекле проступили слова, будто выведенные чернилами:

«Что ищет тот, кто пришёл за знанием, но не за мудростью?»

Твайлайт замерла. Это была магическая сигнализация — слова вообще могли не иметь смысла — заклинание сканировало её мысли. Ложь или попытка обмана привела бы к срабатыванию ловушки. Она хорошо знала подобную систему защиты — она применялась повсеместно в Кантерлотском замке и, в частности, в закрытых секциях Королевских архивов. Если подобное заклинание пытался обойти вор или тот, чьи помыслы были нечисты — заклинание отправляло сигнал службе безопасности. По крайней мере так считала Твайлайт.

«Я ищу способ исправить то, что нельзя исправить», — подумала она. Эти слова материализовались, повисли в воздухе, превратившись в сияющую дымку, и были поглощены механизмом замка.

Витрина вздохнула. Замок щёлкнул.

И тут Твайлайт почувствовала, как её магию начинают пожирать — каждая крупица энергии, потраченная на разгадку, теперь вытягивалась с удесятерённой силой. Чем дольше она медлила, тем слабее становилась.

«Заклинание-вампир… Если тебя пожирают, заставь хищника подавиться».

Её рог вспыхнул ослепительным факелом — чистый, нефильтрованный поток энергии хлынул в замок, заставляя его захлёбываться. Дерево потемнело, затрещало… и вдруг треснуло.

Из трещины вырвался сноп синего пламени. Оно зашипело, принимая форму змеи, и метнулось к её рогу, обвивая его. Твайлайт не успела отпрянуть — пламя лизнуло кончик рога, и боль пронзила череп, как раскалённая игла.

«Очищающее пламя… Оно сжигает магический потенциал! Я сделала что-то не так!»

Она рухнула на холодный камень пола, прижимаясь к нему лбом, безуспешно пытаясь потушить адский жар, пылавший в голове. Действовать нужно было без промедления, иначе её мозг запечётся, как яблоко. В панике единорожка выжала из себя всё, что осталось, в отчаянном защитном заклинании и вдруг почувствовала, что жар отступает волнами с каждым тактом болезненной пульсации крови в висках. Заклинание высосало её досуха, до последней искорки магии. Она перекатилась на бок, пытаясь совладать с собой и своим телом. В глазах плясали чёрные пятна, но витрина теперь стояла открытой — последний барьер пал.

— Ну конечно, — хрипло рассмеялась Твайлайт, с трудом приподнимаясь на дрожащих ногах. — Кто станет охранять муляжи «очищающим пламенем»?

Шляпа лежала перед ней. Она протянула копыто… и остановилась.

«А что, если это очередная ловушка? Если Найтмер Мун всё предвидела? Вдруг настоящие артефакты давно сокрыты в глубочайших подвалах архива, а здесь лишь приманка?»

Взвесив все «за» и «против», её копыто коснулось ткани…

Шляпа вздрогнула. Вышитые звёзды вспыхнули, а бубенцы зазвенели. Пронзительный, неестественно громкий звон разнёсся по залу, усиливаясь эхом. Твайлайт прижала уши к голове, но всё равно услышала голос — не извне, а изнутри, будто её собственные мысли вдруг обрели чужой тембр:

«Ты уверена, что готова заплатить за знание, которое ищешь?»

Твайлайт не стала отвечать самой себе. Она уже заплатила.

Реликвия согревала копыта, словно весь день пролежала на солнце. Твайлайт сжала её крепче, не в силах отпустить — не из-за страха потерять, а потому что не могла поверить: она держала наследие Старсвирла!

Она завернула книги в плащ и аккуратно уложила всё в шляпу. Но бубенцы… они не умолкали, звеня всё громче.

Прижав головной убор к груди, она ощутила странное тепло, проникающее сквозь шерсть. Оно жило, пульсировало в такт её собственному сердцу, расползаясь по телу, словно целебный бальзам. Широкая, восторженная улыбка пересекла лицо единорожки.

Бубенцы продолжали звенеть, будто их раскачивали невидимые струны.

Громко.

Предательски.

Тонкий, пронзительный звон, будто сама вселенная шептала ей в уши. Он проникал в череп, вибрировал в зубах, отдавался эхом в пустых залах обсерватории. Твайлайт прижала уши к голове, но звук лишь усилился — теперь он звучал изнутри, как набат в её сознании.

— Пожалуйста, замолчите… — прошептала она, сжимая шляпу.

Но бубенцы не слушались.

Внезапно раздался удар. Глухой, тяжёлый, словно кто-то бил тараном в двери обсерватории.

Ещё удар. Дерево затрещало, но не поддалось.

Третий удар.

И наступила тишина.

Твайлайт замерла.

Затем — взрыв. Дубовые двери раскололись с грохотом, слышным сквозь стены.

— Обыскать всё! — чей-то голос разнёсся по коридорам.

Твайлайт замерла. Её магия была на нуле. Спина ныла от раны. Ноги дрожали.

А бубенцы всё звонили…

— Тартарово сено… — стиснула она зубы, лихорадочно оглядываясь.

Взгляд зацепился только за тёмный угол у одной из дальних витрин, где тень была гуще, чем где-либо ещё.

Каждое движение отзывалось болью, но страх гнал её вперёд. Она с трудом пересекла зал и рухнула в нишу между витриной и стеной.

Бубенцы не умолкали.

«Они услышат… Они обязательно меня услышат!»

Она посмотрела на них — латунные круглые сферы, покрытые тончайшими рунами, которые было сложно рассмотреть во мраке. Не раздумывая Твайлайт обхватила металл зубами. Нить порвалась без особого усилия.

Первый колокольчик упал на пол.

Ещё хруст. Второй.

Третий…

Это было настоящее святотатство.

Каждое движение отзывалось болью — не в челюсти, а в сердце. Будто она рвала не нитки, а собственные убеждения. Разобравшись со шляпой, она принялась за плащ.

Последний колокольчик упал на пол.

Твайлайт прижалась к стене, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

«Они войдут сюда через несколько секунд, обыщут всё и найдут меня. Сидеть здесь — значит подписать себе приговор».

Глаза, широко распахнутые от страха, метались по залу, выискивая хоть какую-то возможность. Люк на потолке был слишком высоко. Она не смогла бы добраться туда, даже будь полна сил. Запасной выход в архивное крыло был слишком близко ко входу, там уже слышались шаги, а по полу бегали блики магического света. Вдруг она заметила небольшое окошко для вентиляции над одной из витрин слева от себя.

Забыв об усталости и боли, Твайлайт встала и подбежала к витрине. Повезло — на бархатной подушечке внутри покоился изящный латунный телескоп размером не больше палки для пиньяты, и над ним не было защитного стекла. Схватив телескоп зубами, она вскарабкалась на витрину и разбила им окно.

— Эй! Там кто-то есть! — прозвучал резкий крик из коридора, и в проёме замелькали тени.

Твайлайт вцепилась зубами в шляпу, ухватилась за оконную раму и подтянулась, переваливаясь через неё, чувствуя, как осколки стекла впиваются в бёдра.

— Стоять! Не двигаться!

Она не стала оглядываться, на секунду застыв и глядя вниз — почти два этажа до земли. Когда-то там был газон, теперь же — рыхлая земля.

«Хотя бы не мостовая…»

Выдохнув, она оттолкнулась, отправляя себя в свободное падение, ощущая, как задние ноги выскальзывают из чьей-то магической хватки, оставив там обмотки с копыт. Приземление оказалось удачнее, чем можно было ожидать, разве что спину пронзила боль от перебинтованной раны.

— Наружу! Пегасы, за ней! — донёсся крик сквозь разбитое окно.

Вспомнив план, Твайлайт вскочила и заковыляла вдоль стены. Впереди показалась широкая лестница, и, спустившись по ней, она уткнулась взглядом в своё спасение. Круглый, чугунный, с облезлой краской и ржавыми петлями — канализационный люк был в десяти метрах от неё.

— Возле лестницы!

Твайлайт подбежала, подцепила тяжёлую крышку копытом и нырнула вниз, прямо в зловонную тьму.

ᛉ ᛉ ᛉ

Казалось, сам воздух сгущался вокруг, обволакивая её липкой пеленой. Вода хлюпала под копытами, то поднимаясь до колен, то опускаясь до щиколоток, каждый раз заставляя Твайлайт вздрагивать от мерзкого ощущения. Она шла вслепую, не в силах использовать магический свет, ориентируясь лишь на едва уловимые изменения в потоке — где-то впереди вода текла быстрее, а значит, там был слив, выход, спасение.

Шляпа Старсвирла, зажатая в зубах, оставляла во рту странный, ни на что не похожий привкус. Теперь, когда адреналин погони угас, каждое движение отзывалось в теле волной боли.

Канализационный туннель извивался, как большая змея. Твайлайт шла, спотыкаясь о скользкие камни, копыта то и дело проваливались в невидимые под водой выбоины.

«Если я упаду сейчас — не встану», — мелькнула мысль, когда её переднее копыто внезапно ушло вниз, в какую-то яму. Она едва удержала равновесие, но боль от резкого движения пронзила спину, заставив сглотнуть стон.

«Только не здесь… Не было бы ужаснее и смешнее смерти на всём белом свете, чем умереть в дерьме со шляпой Старсвирла в зубах».

Она представила, как её находят через неделю — раздувшееся тело, плывущее в этих коричневых водах с бесценными артефактами, прижатыми к груди. А на первых полосах газет красуется заголовок: «Протеже Селестии утонула в нечистотах». Даже Найтмер Мун не придумала бы более унизительной казни.

«Не упади. Не упади. Не упади».

Твайлайт повторяла это как мантру, стиснув челюсти до боли. Спина горела — рана от алебарды, перевязанная клочком плаща, пульсировала с каждым шагом. Вода поднялась до живота. Холодная, липкая, она обволакивала шерсть, проникая под перевязь. Спустя непродолжительное время выяснилось, что она сильно отбила ногу при приземлении; теперь конечность опухала, превращая каждый шаг в пытку.

И вдруг — свет. Слабый, почти эфемерный, и поначалу показалось, что это всего лишь галлюцинация. В абсолютной черноте впереди проступило серое пятно, затем — слабый, дрожащий лунный блик на поверхности мутной воды. К нему присоединился нарастающий низкочастотный гул — шум водопада, обещающий очищение и выход. Твайлайт зарычала сквозь стиснутые зубы и невероятным усилием воли продолжила идти вперёд.

«Ещё немного… ещё…»

Она выбралась, ухватившись за ржавые скобы в стене, и вывалилась на холодную скалу. Ночной воздух, чистый и морозный, показался ей слаще любого нектара. Она лежала на спине, задрав морду к небу, чувствуя, как лёгкий ветерок шевелит мокрую чёлку. И тут...

— Твайлайт?

Голос. Тонкий, неуверенный, но знакомый.

Она медленно повернула голову.

Спайк.

Дракончик выглядывал из-за большого валуна, его глаза были огромными, полными слёз. Чешуя блестела в лунном свете, а лапки дрожали.

— Это… это ты? — он сделал робкий шаг вперёд, потом ещё один.

Твайлайт попыталась встать, но тело, вымотанное до предела, не слушалось.

— Я…

И тогда Спайк рванулся к ней.

— Твайлайт!

Он врезался в неё с разбегу, обхватил шею лапками, прижимаясь к мокрой, вонючей шерсти, не обращая внимания на грязь и кровь.

— Я боялся, что тебя поймали! Я думал… я… — он всхлипывал, сжимая так сильно, что единорожке стало трудно дышать.

Твайлайт хотела ответить. Хотела сказать, что всё в порядке, что у них теперь есть шляпа, есть плащ, есть книги…

Но мир вдруг пошатнулся, накренился и поплыл.

Тёмные пятна перед глазами слились в одну сплошную пелену.

«О нет… только не сейчас…»

Она почувствовала, как Спайк что-то кричит, трясёт её, но звуки стали далёкими, как будто её опустили под воду.

Последнее, что Твайлайт увидела перед тем, как тьма поглотила её окончательно, — звёзды на шляпе Старсвирла, вспыхивающие в такт её утихающему сердцебиению.