Две сестры

Глава 1

Чтоб отвлечься, Денкейн утром, ограничившись кружкой слабого ячменного пива, пошла на родную биокафедру. Ей нужно было найти повод уехать из столицы, и довольно быстро повод нашёлся.

Одна из её бывших младших коллег разработала какой-то особый засухоустойчивый сорт овса. И Денкейн тут же предложила ей выбить бюджет и опытную площадку.

— Меня возьмёшь в напарницы?
Юлис несколько смутилась:
— В напарницы?
— Ну, не в начальницы же? Я в твоём проекте нихрена не понимаю. Однако постараюсь вникнуть, ты меня знаешь… Но будь готова уехать в провинцию минимум на год. Реально — на три. Ты готова?
Юлис молча кивнула.

Ну да, из огромной империи в сотрудники столичных университетов попадали самые-самые. Невзирая на происхождение. Денкейн критически подумала, что лично она пролетела бы мимо, если бы не родители. Дело даже не в отсутствии таланта, он был — а что её взяли за нос и отвели куда надо.

Но просить у них деньги после конфликта кобылке показалось оскорбительным, и она отослала письмо единокровной сестре Фиалке в далёкое Запустынье. Мол, есть хороший засухоустойчивый овёс. Если тебе интересно и не жалко сотни десятин земли и тысячи империалов, напиши королеве пусть отправит меня к тебе с соответствующей свитой… А то я с ней немного поссорилась, впрочем, не в первый раз...

Слово «свита» Денкейн вымарала, помятуя чёрное чувство юмора приёмной матери, и заменила на «помощников». А то отправит с герольдами, и трубачами, и армейским корпусом. Королева как-то хвасталась, что срочная почта доходит всего за десять дней. Пусть теперь расхлёбывает.
Заодно увидимся — закончила письмо Денкейн.
И в течение месяца изучала материалы исследований и, вообще, восполняла пробелы, а потом её вызвала мачеха.
По затаённому блеску в глазах зеброкорна Денкейн поняла, что их с сестрой доморощенная хитрость никак не помогла.

— Да ты езжай, — сказала королева. — Перемена обстановки может помочь.

Она протянула конверт.
— Тут распоряжение адмиралу… Начальнику гражданского порта столицы.
Денкейн поняла, что мачеха просто забыла его имя. Впрочем, с ней такое случалось. Поди попробуй их всех упомнить. Ну и годы, опять же…

— Адмирал выделит тебе корабль…

Тяжело посмотрела на падчерицу:

— Постарайся занять себя чем-то. Может, интрижку заведи… Отцу не говори, что я это посоветовала. Ты же революционерка, значит, умеешь хранить тайну.
Денкейн медленно поклонилась:
— Благодарю, Ваше Величество.

Вообще-то Лас писал, что через пару месяцев приедет в столицу, но она не хотела никого лишний раз видеть, ни Ласа, ни Сирила, ни родителей; и никого другого из близких знакомых. Только Фиалку. Потому что в детстве не было другой родной души, ну и потому, что не видела её несколько лет.

Загрузка судна продолжалась около суток. Денкейн помаялась на палубе, испытывая некоторое желание помочь, но понимая, что это совершенно невозможно. И потом ушла в уступленную командирскую каюту.

Капитан, размещая гостью, поглядывал на неё несколько тревожно.
«Ну да, считает, что я капризная великосветская дура, и буду в пути донимать его своими истериками… Впрочем, в таком возрасте великосветские дуры все замужем и не путешествуют на каботажниках. Ну да, откуда ему это знать?»
Денкейн пригласила также поселиться с ней Юлис, и, когда корабль отчалил, измотанная напарница уснула на первом подвернувшемся рундуке.

Она, конечно, тоже не таскала ящики с семенами, но придирчиво следила, чтоб их правильно и надёжно разместили в трюме.
Денкейн вышла на палубу, чтоб посмотреть, как скрывает поворот реки столицу. Ещё лиг пять будут тянуться предместья. Великий город, но молодой зебре хотелось сейчас быть подальше.
Капитан подошёл к ней:
— Позволите вопрос, госпожа?
— Да, разумеется.
— Я понимаю, что это, возможно, секретная информация, но… В стране голод?
— С чего вы взяли?
— Ну... Мы везём зерно в Запустынье. Такого на моей памяти не было никогда. А я служу лет сорок. И вы с нами. Что намекает на некоторую угрозу, которую надо решать на месте. И у флота есть инструкции по манёвру продуктовыми ресурсами между провинциями в случае чего. Все капитаны имеют мобилизационные распоряжения.
Денкейн удивилась. Она такого не знала. Всё же мачеха не зря по временам изощрённо насмехается над умственными способностями тех, кто стоит ниже — побуждает их думать и «рожать» такие инструкции.

— Будьте спокойны. Это научный интерес. Мы просто везём опытную партию овса. Мне выдали предписание на ваше судно, видимо, как попутное…
— Нет, меня развернули и отменили фрахт…
«Вот так всегда, когда высшее начальство вмешивается, — подумала Денкейн, — хорошо мачехе: никто не предъявит к оплате «упущенную выгоду». Что же она там написала в записке несчастному адмиралу? И ведь если ей донести о последствиях, мало никому не покажется. Проорёт: «да вы что там, дети малые?!» — вставив несколько бранных слов, и всё портовое начальство вылетит в отставку в звании матросов с лишением всех наград и содержаний. И это ещё если им сильно повезёт…»
Кобылка вспомнила, как, будучи юной, привела друзей на «экскурсию» во дворец. Что тут такого? Ну а у мачехи как раз шёл приём.
— Вот это статуя великого мыслителя древности, — сказала Денкейн. — Он первым формализировал логику, выведя законы, которые нам с вами интуитивно понятны. Однако понятны не всем. И Их Величества в заботе о развитии образования и культуры…

И тут грянул какой-то дикий рёв. К счастью, коридорное эхо позволило разобрать лишь последнее слово: «рот». Даже статуя, казалось, пошатнулась.

— Её Величество изволит беседовать с подчинёнными. — Не повела ухом Денкейн. — Пойдёмте в парк, там тоже есть произведения искусства…

— Простите, а вы умеете контролировать погоду?
— Что?.. — отвлеклась от мыслей Денкейн.
— Ну, у нас нет штатного метеоролога… Хотя в портовой конторе дали благоприятный прогноз.
«А, теперь понятно, что написала мачеха: дай ей самое убогое корыто, какое только есть сейчас в порту. Элемент воспитания, иначе не интересно.»
— Не волнуйтесь, капитан. Всё будет в порядке. Я слабо в этом разбираюсь, но сейчас бури не предчувствую. Если что — сразу вам скажу.

До Запустынья плыли почти месяц. Денкейн прочитала полностью всю документацию по проекту, выпила всё взятое вино, выяснила досконально, как работает парусное вооружение корабля, и пришла к выводу, что почта идёт непосредственно через пустыню на плечах скороходов из племени Дазо и других племён. Иначе никак не получалось. Раньше она не задумывалась об этом.

«Хреновый ты управленец, — произнесла мысленно Денкейн. — Это мачеха может про такое не думать, потому что внушает подданным смертельный ужас, исключающий все и всяческие расколы в государстве. По крайней мере, явные. Однако думает…»

— А что-то у тебя «куцая» библиография, — сказала она Юлис.
— Да я включала только то, что серьёзно пригодилось, а не всё подряд, — смутилась напарница. — Важно ведь, чтоб получилось, а не правильность заполнения бумаг.
— Это верно, но всё же зря пренебрегаешь. Если у нас всё получится, и ты будешь делать доклад, то примерно треть из слушающих — не разбираются в вопросе. А ещё треть — не разбирались никогда и ни в чём. Как же они поймут, что работа серьёзная? Надо побольше ссылок и пару цитат королевы включи. Желательно, подтверждающие твои слова, но можно и не относящиеся к докладу. Кто разбирается — пропустят мимо ушей, а все остальные подумают, что есть некоторая связь с цитатой. И тебе дадут денег…

Ещё Денкейн предварительно рассчитала телепортацию из столицы к Фиалке. Для этого ей надо было лично побывать в обоих точках, но набросок можно сделать заранее. У магов первой ступени и выше таких ограничений не было (ну, кроме очень специализированных). А она пока не сдала испытание даже на вторую. А учитывая, что с вероятностью ноль девять экзамен будет принимать мачеха, то и не сдаст.

Бывшие столицы зеброкорнов «прятались» внутри континента, и только в Запустынье главный город находился на берегу.
«Это потому, — догадалась Денкейн, — что нет стока крупных рек, и невозможно сделать в столице речной порт. А обеспечивать подвоз надо. Ну и нам, современникам, до уровня тех мастеров игры в жизнь, стратегию и войну никогда не дотянуться. Просто времени не хватит.»
Денкейн вспомнила теплый взгляд отца и вырубленные из сердцевины льда глаза мачехи. В детстве она не замечала, что на самом деле — это одинаковый взгляд. Кобылка сама приписывала ему какие-то иные свойства…

Гости, конечно, не ожидали торжественной встречи. Путешествие через море — штука ненадёжная, можно по случайности приехать на неделю позже, но на причале болтался какой-то жеребчик. Чиновник из канцелярии Её светлости. Он поразительно быстро разрешил все формальности, за что Денкейн, хотя не любила взятки, сунула ему два империала. Впрочем, его лицо лучилось такой неподдельной радостью, что это уже почти не выглядело взяткой. Формально мздоимство было, конечно, запрещено, но если осторожно, то можно. А риск заключался в том, что размер дозволенного, когда придёт пора отвечать, определит левое заднее копыто мачехи. Кто не угадал — тому не повезло. Впрочем, для большинства эта пора не наступала никогда. Царственная чета понимала, что управлять целым континентом, полностью запретив воровство, они не смогут, несмотря ни на какое личное могущество…

Сходя на берег, кобылка спиной почувствовала подозрительный взгляд капитана: если чиновник настолько счастлив, значит, в провинции точно голод.
— Под благовидным предлогом задержите корабль до моего возвращения, — шепнула Денкейн встречающему, — мне надо будет ещё раз поговорить с командой… А впрочем, нет. У вас кабаки портовые есть?

— Есть, как не быть…

— Капитан, — обернулась Денкейн, — за прекрасное путешествие своей властью даю команде по трое суток отпуска. После разгрузки, конечно. Очерёдность определите сами. — Кивнула чиновнику, — выпишите приказ. И премию всем…

Она понимала, что выходит за рамки полномочий. Зато все лично убедятся, что никакого голода в провинции нет.

Как-то несколько лет назад она утром проснулась в спальне у Ласа, когда тот уже ушёл на службу. И принцессе попался «Дисциплинарный устав». Там она прочла о поощрениях и наказаниях в армии, потому что читала всё, что попадалось на глаза…

Но кто посмеет спросить денежного отчёта с дочери короля? А если спросят — она таким образом гасила вредные слухи. Родители только одобрят: «наконец-то ты взрослеешь!»
Юлис с большим энтузиазмом осталась командовать разгрузкой.

Она не хотела идти во дворец, поскольку робела в присутствии аристократов, хотя Денкейн это уже вроде бы и не касалось — её молчаливо принимали в любом обществе. Среди дворян — потому что она носила княжеский титул, как признанная побочная дочь короля. Среди учёных — как автора нескольких исследований. Среди магов — где-то между второй и третьей ступенью, что позволяет квалифицированно говорить с вице-магистрами и даже с отцом и мачехой.

Ну, а среди революционеров — как ту, что много помогала, но всё-таки ушла.

Денкейн ожидала увидеть довольно убогую пограничную крепость и предместья, но нет. Нормальный имперский город, и даже бывший дворец Коуди, а ныне — Фиалки — неплохо вписывался в этот ансамбль.

А вот то, в углу площади, наверно, пресловутый театр. Действительно, похоже на очень большой трактир — в соответствии со вкусами покойного короля, как и говорила сестра…

Привыкнув везде ходить одной, что для мага её уровня, вобщем, нормально, Денкейн собиралась так и впереться в парадные ворота, но вход ей преградили два солдата.
— Ой. Извините, друзья, задумалась… Вызовите командира.
Через полчаса она сидела в кабинете у сестры.
Обстановка выглядела довольно спартански, что соответствовало местным нравам. Запустынье граничило через пролив с беспокойной Эквестрией, на востоке — с островами грифонов, а на юге — собственно, с пустыней.

Единственным знаком княжеского достоинства на Фиалке была скромная серебряная цепочка с медальоном, где государственный герб был подчёркнут одной полосой. (у графов и равных им наместников — двумя, у баронов — тремя). Денкейн обходилась без украшений вовсе. И в силу вольнодумства, ну и как-то так повелось, что серьёзные маги бижутерию «вне строя» не носят.

Например, отца в короне за четверть века Денкейн видела считанное число раз. А данный визит к сестре никак не мог считаться официальным.
Кабинет Фиалка устроила такой же, как у матери, только поменьше. Тёмный и замкнутый. Сама Денкейн, напротив, всегда делала окна нараспашку, карты на всю стену, парты для учеников где попало…

— Не знала бы я тебя, подумала бы, что мать решила проверить, как я себя защищаю! — сказала Фиалка.
«Нет, это я решила проверить, как ты себя защищаешь, раз уж приехала», — подумала Денкейн.
— Не обижайся, и королева тут не причём, но я правда затупила на входе. Ну, помнишь, как было двадцать лет назад. Я пришла к тебе в гости… А там на пороге — церемониймейстер.

— Вам туда нельзя, — хмыкнув, прогундосила Фиалка.

— Да, а потом у них понос и чирьи где не надо. А потом королева нас обоих ругает…

— Но виновата же ты. А тебе всё можно.

Они обе рассмеялись.
— Да, так всегда и было.

«Верно, мне всё прощалось, — подумала Денкейн, — лет до десяти, пока верили, что я наследница-зеброкорн. Но тебе, законной дочери, я этого, конечно, не скажу. А потом позволили творить любую хрень по инерции, поскольку такую испорченную девчонку уже не исправить… В подпольные организации вступать. Чёрную магию изучать. Всё равно к десяти годам я уже знала тьму как крепкий подмастерье. Сама королева дала доступ к библиотеке. А там такое, что можно испепелять города и воздвигать горные хребты. Кому-то на день рождения дарят куклу, а кому-то жуткое оружие. К счастью, чтоб использовать его, у меня бы никогда не хватило сил. Интересно, насколько были ознакомлены с этими интересными книгами мои школьные наставники? Наверно, ни насколько. Есть повод гордиться…»

Фиалка представила её мужу и показала двоих детей, которых Денкейн никогда раньше не видела. Предполагалась вселенская пьянка и, возможно, какой-то турнир по этому поводу, но гостье удалось убедить князя, что это совершенно излишне.

И только уже поздним вечером, когда они снова остались вдвоём с сестрой, она сказала:

— Я сознательно разрешила Юлис остаться на корабле. Если мне придётся пить до посинения — наша миссия не пострадает. Потом представлю её твоему мужу и тебе. Она очень толковая и много пользы может принести провинции… Что же до турнира — магам, ты знаешь, запрещено биться с рыцарями. А поединки магов третьей ступени и выше в Зебрике тоже запрещены высочайшим эдиктом. Только где-то у меня на островах или в других, специально отведённых местах… А просто смотреть на драку я не люблю.

— Да уж, помню. Я почти наизусть помню все законы империи.
— А знаешь, я почему-то думала, пока ехала, что у тебя тут сразу за дворцом пустыня начинается... Прямо за крепостной стеной...

— Да нет тут никакой стены, — хмыкнула хозяйка. — Коуди и так все боялись. Великий король-колдун, ни хрена себе... А до реальной пустыни если с обозом путешествовать то дня четыре. А если скакать галопом, то за сутки добежать можно. Когда тебе лет семнадцать. Сейчас бы я не взялась. Свалюсь через два часа.

— А тебе не страшно жить во дворце Коуди?

— Сначала было немножко страшно, — не стала спорить Фиалка, — хотя мать сказала, что мёртвые не возвращаются… Ну и с чего бы ему на меня сердиться, если он вдруг как-то непостижимым образом жив? Я ведь, некоторым образом, своя. А до меня тут десять поколений сменилось совершенно левых лордов и этих… Леди. Которые вообще — наглые узурпаторы его имущества…

Денкейн хмыкнула в копыто.
— Уж если их не тронули, то я точно в безопасности, — продолжила Фиалка.

«Семейное предание может быть враньём», — подумала Денкейн. Но ничего вслух не сказала.
— Однако половина дворца заброшена?
— Да, как почти везде. Просто не нужно столько административного аппарата, ну вот и закрыли лишние комнаты. Там же и Иностранный приказ сидел, и хрен знает ещё кто. Ничего этого у меня нет… Ты, разумеется, хочешь туда полезть, но там нет никаких тайных сокровищ. Будь они там, я бы сама их разграбила после войны, чтоб восстановить княжество, уж поверь мне. А если бы жрецы или кто иной против вякнул, то показала бы, чья я дочь!

— А жрецы тут при чём? — Удивилась Денкейн.
— Да Коуди что-то вроде местного бога. И посягательство на его золото — как бы моветон. Но я уверена, что он бы меня одобрил, если бы был жив.

— А помнишь, королева говорила, что не могла продать свой дворец? Потому что магических мин в нём насовано столько, что она сама не помнит, где и когда… Я вот это имела в виду.

— Ну, Коуди не был настолько жесток, как… — Фиалка спохватилась. — Гм. Вобщем, мины были, но, во-первых, не смертельно опасные, а во-вторых, они разряжены искателями сокровищ двести лет назад. Так гласит молва. А на моей памяти ничего такого не было…

Денкейн хмыкнула, мол, если мачеха поставит ловушку, её не разрядить и не обезвредить. Но предпочла не обсуждать тему.

— Вобщем, если тебе охота сходить в нежилое крыло — то можешь сходить. Только покои самого Коуди посещать считается неприличным. Ну, мы-то с тобой понимаем, что неприлично только то, что мы постановили считать таковым. Так что ни в чём себе не отказывай…

Фиалка дружелюбно улыбнулась, но Денкейн увидела отражение мачехи.
«А сама-то ты ни для кого таким отражением не являешься? — подумала она.»
— Есть что-то, что мне надо знать?
Хозяйка помотала головой:

— Если серьёзно, то у меня есть целых трое магов первой ступени. Мать прислала после известных событий. Они не в диком восторге от того, куда их засунули, но я терплю, и они терпят. Плюс, для них — это временная служба, а для меня — навечно… Прежде чем что-то исследовать, не хотела бы ты поговорить с ними?
— Да, конечно…

Денкейн подумала, что недооценивает всю беду, в которую попала сестра. Ей сказали: «едь». И она поехала, а потом вынуждена была принять на себя управление огромной страной. Просто потому, что по старой памяти номы в критической ситуации подчинились прежней столице. Ведь Фиалка — даже не формальный наместник, а вообще — никто. Просто жена одного из князей Запустынья.
И никто её не спрашивал: справишься ли ты? Должна. А домен в подарок — это не такая большая награда, если подумать. Денкейн вот тоже владеет княжеством, где подданных ровно ноль. Но это не мешало бы ей вести нормальную светскую жизнь, если бы она того захотела. Как не помешало бы и Фиалке… Впрочем, когда королева говорит: «ты выйдешь замуж за такого-то», — возражать не принято. Поэтому незаконные дети имели некоторое преимущество: мачеха не определяла их брачные перспективы.

Глава 2

Фиалка смотрела на сестру. Она была старше Денкейн на три месяца и неизмеримо старше в иерархии правящего Дома, но всегда понимала, что сестра по-настоящему взрослая, а она — нет. Пока не приехала в Запустынье. Тут ей пришлось внезапно повзрослеть.

«А ты до сих пор считаешь меня маленькой, — подумала Фиалка. — Ну да ничего, где я ещё отдохну душой и кому смогу сказать всё?»
— Ты сама поедешь на опытный участок?
— Собиралась поехать… А что, есть проблемы?
— Я подобрала несколько посёлков… Но они не очень пригодны для…

— Жилища особы королевской крови? Да плюнь, видела бы ты, в каких клоповниках я иногда ночевала. Мне вообще начхать, лишь бы с потолка не капала вода… — Денкейн хмыкнула, — когда-то хреново зашнуровали палатку, и дыра оказалась прямо над моей головой. А ночью, конечно же, пошёл дождь.

«Да, — грустно подумала Фиалка, — ты вылитая мать, хотя вообще ей не родня. А я — нет.»
— Кроме того, — продолжила Денкейн, — я могу телепортироваться сюда, чтобы поспать на шелках… Выделишь мне комнату? И охранника покрепче?
— Что ты такое говоришь? — Удивилась Фиалка.
— Да шучу, конечно…

— Так не шути. Тут всё сурово. Да, в имперской столице нравы гораздо мягче, но здесь… Это Коуди можно было иметь гарем, а так вообще супружеские измены и внебрачные связи не приветствуются. Это вот если б ты друга с собой привезла, было бы всем до крупа. Столичные сумасброды, что с них взять. Погостят да уедут…

Денкейн хотела пренебрежительно махнуть копытом, но подумала, что создаст проблемы сестре и сказала:
— Извини, не буду. Но зарезервируй мне комнату на всякий случай. Можешь даже в спальне Коуди. Я не боюсь мертвецов… Кстати, а вот эти точки, которые ты подобрала — это что?
— Несколько мужниных сёл. Из тех, которые совсем бесполезны и почти не приносят прибыли. С голоду не мрут — и на том спасибо. Места такие: считай, граница пустыни. Но как понимаешь, ни один феодал не отдаст Некту село, хоть он дерись. Ты же, вроде, такую местность и хотела?.. Если честно, я бы давно отпустила их всех там на волю, и пусть справляются с собою сами. Мне меньше головной боли.

— А что ж не отпускаешь?
— Прецедент. — Глухо сказала Фиалка. — Так что с рабочей силой у тебя проблем не будет при высадке новой культуры. Покажешь управляющему мандат, я тебе выдам, когда определишься с местом. Всего и делов.
— А что, если…

— Об этом я подумала. Возьмёшь с собой два десятка возов с зерном — не настолько уж я бедная — и вместе с мандатом передашь местной общине. Так что, если твой овёс не взойдёт, им это будет до звезды. Амбары-то полны уже. — Фиалка поморщилась, — и сниму с них на три года налоги… Золотом там не разбрасывайся особо. Они толком не поймут, что это, и где его можно потратить. Их ещё и облапошат, продав за корову курицу. Воз зерна — это более жизненно.

— Осталось только определиться с посёлком, — кивнула Денкейн, — районирования у тебя, конечно, нет?
Сестра усмехнулась:

— Да, и мы вчера вышли из пустыни, ударившись по пути башкой о пальму… Есть. Это стандартный протокол, прописанный матерью для всех провинций. Хотя качество может быть разным, естественно. Зайди к… — она назвала имя чиновника, — там есть карты. Он расскажет тебе, какой район проверялся недавно, и насколько умелая группа его проверяла. Приврёт, конечно. Кто ж тебе, потенциальному дознавателю из столицы, будет рассказывать, какая группа хороша, а какая — плоха. Даже за хорошую взятку. Так что тут полагайся на чутьё. Я-то в такие подробности уже давно не вникаю. Голова треснет.

— Опасности там действительно нет? Я уж не знаю, как полагаться на официальную информацию. Лично мне никакие кочевники не страшны, но…

— Действительно, нет. Всё, что было опасного в Центральной Зебрике, родители привели под свой скипетр. Как мы с тобой знаем — исключительно добрым увещеванием.
Уже лет полтораста с той стороны нет никаких опасностей, ну, кроме изменений погоды и насекомых всяких ядовитых и змей… Кстати, зайди в госпиталь, пусть тебе выдадут несколько доз противоядия. Ты сильна, но мне говорили, что в этом яде сходу не разобраться. И кто-то из твоих друзей может окочуриться. Так что лучше всего носить чулки. В них жарко, но терпимо.

Денкейн пожала плечами — в походе она всё равно «контролировала периметр», но на месте — да противоядие может пригодиться.

Через несколько дней караван отправился из столицы. Денкейн, конечно, было всё интересно, и она обошла за эти дни почти весь город.

Особых отличий от малой родины кобылка не усмотрела. Пару раз её попытались изнасиловать и/или ограбить в трущобах. Мага третьей ступени. Она даже не стала никого убивать, а только вломила по роже. Будете красивыми. Утром она сообщила об этом сестре. Фиалка пожала плечами:
— Извини, а что ты там искала? Да, это печально. Но что я могу с этим поделать? Войска ввести в свою же столицу? У меня нет лишних войск. Хорошо, есть старые золотые рудники Коуди. Так что я последнее время свела доходы с расходами. Но вообще, прежние долги всех номов составляют какую-то чудовищную сумму. Понятно, что родители не будут их взимать никогда, но я хоть уже сама оплачиваю содержание гарнизонов… А стража, ну, сколько той стражи?

Денкейн почесала затылок:
— Это, конечно, верно. Но я почему-то представляла Запустынье как заповедник законности. Ты же здесь. А ты у нас известный юрист.

Фиалка молча развела копытами:
«Увы, ты не понимаешь. Я управляю северной частью империи только потому, что не пытаюсь ломать устоявшиеся традиции. Можно править, как мать. И как, без сомнения, правила бы ты, будь у тебя её могущество. Да, продержалась бы несколько лет без жутких мер, пытаясь всех добром уговаривать, а потом… Но с матерью ведь всё так и произошло.
Я же обхожусь словом. Мне пятую ступень присудили авансом, а у тебя почти вторая. А леди и гм… Не очень леди, которые сидели на этом месте до меня, в основном и магами-то не были. Но справлялись.»

— Не надо одинокой кобыле бродить в трущобах. Ты страшнее полка лучников, но никто же этого не знает. Не провоцируй этих дураков…

— Извини, больше не буду, — повинилась Денкейн. — От меня одни проблемы?

— Ну, не всегда, — пошутила Фиалка, — тот твой «Указ о вольных городах»…
— Он не мой.
— … Списанный у тебя королевской канцелярией Указ принёс некоторую пользу. В городах появилось что-то вроде советов уважаемых жителей. У кого денег много. Они и раньше существовали, конечно, но теперь это легализовалось. Я и подумала, мол, если они теперь могут мне «в уши дуть» (и я даже иногда делаю вид, что их слушаю), то в документе ещё написано, мол, члены таких объединений должны поддерживать благонравие в городе.

«Вот здесь читайте… — говорю. — Я, конечно, не столь наивна, но порядок хотя бы среди своих ремесленников и холопов наведите. Чтобы мне больше не слышать, что-де гончар имярек разбил в таверне табурет о голову столяра такого-то».
По крайней мере в некоторых кварталах спокойствия после этого прибавилось… Но если бы ты была нормальной аристократкой и ходила по балам, то выдохнули бы все. И отец, и мать, и я…

Сама Фиалка не то чтобы ненавидела свою «золотую клетку» — уже свыклась с ней, но понимала, что такие зебры, как Денкейн — это проблема. Но мысленно не применяла это к сестре. Денкейн — это одно, а все остальные — это другое.
Ну и лёгкая зависть присутствовала. У сестры не было этой клетки. И в этом она тоже походила на мать, которая ходила где угодно и делала что угодно… Ограничиваясь, конечно, здравым смыслом и мнением мужа. Он, более рассудительный, смотрел на поведение своей семьи с некоторым удивлением: «что у вас за шило в известном месте?» — Но не сердился.

И что сестра — более любимая дочь, Фиалка тоже понимала. Но не обижалась — сердцу не прикажешь.

Ещё Денкейн посетила могилу Коуди. Тоже в «нерабочее время», потому что в маленьком храме обычно всегда толпились разные зебры. Главный жрец провёл ей экскурсию, но Денкейн слушала его рассказ в полуха. Понимала, что если в их семейном предании о битве богов, вранья не меньше половины, то в «официальной легенде» — его далеко за три четверти.

Гигантский каменный гроб стоял на постаменте. Суровый, вытесанный из дикого камня. Денкейн понравилось, что никаких украшений не было. Она не пробовала использовать «геологическое зрение» и заглянуть внутрь. Из беседы с придворными магами Фиалки она знала, что это невозможно. То ли сам Коуди заколдовал свой гроб при жизни, то ли родители постарались, дабы кто попало не таращился.

— Ну что, посмотрела? — спросила утром Фиалка, которая ложилась рано, но и вставала затемно.

— Да. Это, мягко говоря, не моя квалификация, но показалось, что там есть какая-то тайна…

— Не ты первая, — рассеянно сказала сестра. — Есть легенда, что если открыть гроб, то будет война. И да, она будет, но не по мистическим причинам, а вполне рациональным. Поэтому никто в здравом уме покой Коуди не потревожит. Говорят, из Эквестрии присылали когда-то послов, звали его на царство. Я читала еретические версии, будто это и спровоцировало «Битву в прОклятом дворце». Думаю, нет. Эквестрия имеет огромный потенциал, но, — Фиалка поморщилась, — это секретные сведения, но, короче, мне запрещено вести какую-либо экспансию на север. Потому что экономически вложения не окупятся в ближайшие триста лет. Вряд ли сам покойный король Запустынья или тогдашний Совет был глупее отца с матерью. А технологии были хуже.
— А почему сведения секретные-то?
— Для создания угрозы. Противник не должен знать, что мы сознательно отказались от захватнических планов. Не будут относиться всерьёз.

Перед выездом, чтоб доказать крутость, Денкейн заснула в покоях Коуди. Лет двести такого никто не делал. И ей приснился сон.

Приняв первый утренний стакан, Коуди расслабился. И спросил у секретаря:
— Ты сказал послу, что я болен?
— Да, но она знает, что вы не болеете…
— Враньё, — заметил Коуди, разливая по второй. — Вот, у меня башка болит. А мой друг с западного континента тоже крепко прибаливает. Ему только это не скажи… Я, конечно, выражу возмущение, но твоему трупу это будет уже всё равно. Или вот Алое с юга. Вряд ли кто-то назовёт её здоровой в полном смысле слова… А в каком смысле «она»?
— Это кобыла, Ваше Величество. Единорожка. Магесса, как мне сообщили.
— Фига се, — хмыкнул Коуди, — варвары научились в дипломатию? Ну, запусти её, мне уже охота посмотреть…

Единорожка вошла в тронный зал одна. Обычно с послами прибывал взвод охраны, что не имело никакого смысла, ибо одним движением брови Коуди мог отправить их всех на вечные пастбища… И король оценил это. Как и фигуру посла… Да, варвары определённо научились в дипломатию. Гостья была весьма похожа на последнюю официальную жену Коуди. Хотя и другой расцветки. Ну и эта — явно злая и свирепая. Другую к нему бы не послали.

После всех положенных ритуалов, Коуди поднесли свиток с проектом договора. Северный сосед был заинтересован в закупках овса и других культур. И, возможно, в аренде прибрежных плодородных земель.

— Я подумаю, — сказал король. — Вы вино пьёте?
— Извините, нет.

— Беременны? — Участливо поинтересовался Коуди.
— Вы знаете, что нет, — ответила кобылка. — Я вижу, что вы видите…
— Ну, простите старика. Но вы как-то дерзко говорите для дипломата.

— А я и не дипломат. Я хочу заключить с вами нормальный договор…

— У нас, в Зебрике, это называется дипломатией, — пояснил Коуди, — но я не в претензии. — Извини, как тебя зовут, я прослушал…

Денкейн вскинулась на кровати. Да, пожалуй, с бесстрашием она перестаралась. Взгляд Коуди, самого доброго из зеброкорнов, оказался довольно недобрым. А ведь она близко знала двух других.

Это был какой-то иррациональный страх. Денкейн не чувствовала его в присутствии родителей. Но всегда знала, что он есть. Поэтому, возражая мачехе, она внутренне содрогалась, сохраняя, тем не менее, невозмутимое лицо.
И теперь поняла, почему.
— Так вот ты какое — чувство присутствия высшего хищника, — сказала она, дабы показать какому-то постороннему наблюдателю, что не сломлена.

— Твои жёны, наверно, получали хорошее содержание? А на самом деле, скорей боялись, чем любили, — сказала кобылка в пространство.

И самокритично усмехнулась — да, наверняка у Коуди всё было так же, как у её отца. Отчего она и появилась на свет. То ли любовницы закрывали глаза на всё, то ли верили, что именно он — хороший.

А Денкейн-то знала уже о собственной семье несколько по-настоящему страшных вещей, какие не принято рассказывать на публике, и которые не знает даже Фиалка, но без такого прошлого править целым континентом, наверно, нельзя.

— Нахрена я здесь заснула, — пробормотала она. — Не то, чтобы я проведала нечто новое, но лучше б жила дальше без этого знания…

Можно спросить у родителей, имеет ли сон какой-то смысл, или просто — предутренний бред, но… Нельзя. Это твоя личная тайна. Откуда-то она это понимала.

Дня через четыре караван вышел в степь и встал на днёвку. Сестра отправила с ними взвод солдат, так что вместо организации походного лагеря, Денкейн могла расслабиться и побродить по окрестностям, не уходя, впрочем, особенно далеко. Не потому, что боялась, а чтоб не нервировать офицерский состав отсутствием подопечной, которую они, вроде как должны оберегать…

Где-то за холмом выли волки или какие-то падальщики.

Тихо подошла Юлис.
— Идём, там кашу почти сварили. — И кивнула в сторону. — Они не нападут? Ночью?
Денкейн усмехнулась:
— Если нападут, я сломаю им челюсти и пущу в поле подыхать от голода.

И заметив, как отпрянула напарница, усмехнулась:
— Шучу, конечно. Не нападут. На крупную стаю здоровых и вооружённых зебр — не нападут. Тем более, я с ними почти одной крови…

Но Юлис явно не была расположена к шуткам и нервно пряла ушами.
— Первый раз в походе? Привыкай, тут всегда матерно и грубо шутят. Особенно, когда гостиницы и другие «станции» на тракте заканчиваются. Персонал стесняется меня, ибо в кои-то веки я веду себя почти как ледь… Леди. В смысле, не матерюсь через слово. Но я умею.
— А ты правда?.. — Спросила Юлис, — ну, чувствуешь их?
— Я поняла вопрос. Нет, мне не хочется бежать с ними по степи и кого-нибудь сожрать, если ты это имела в виду. Физиологически я не отличаюсь от тебя. Но конечно, я их чувствую, как потенциальных нарушителей периметра. Отойдут на лигу — перестану чувствовать.
Всё же это было не совсем так. Даже в детстве Денкейн владела полудюжиной «диапазонов зрения». В том числе и ночным. И любила носиться по дорожкам дворцового парка ночью, когда там практически никого не было. Временами залезая на удобные деревья… Поэтому мысль бежать со стаей, хотя она о таком никогда раньше не задумывалась, показалась интересной. Не чтоб загрызть кого-то, а просто бежать при свете Луны без смысла и цели, перемахивая препятствия, пока хватает сил.
Хотя Юлис об этом рассказывать не стоит, она и так напугана.
Через час Денкейн сидела у костра с солдатами.
— Ну что, поведать вам сказку про то, как жрец нанимал работника?..
… А с последней, третьей жалобы, лишился жрец кафедры.
Королева почесала гриву и спросила своего первосвященника:
«Как же ты его на должность принимал?»
«А это не я, Ваше Величество!»
«Как же ты свою должность принимал с такими подчинёнными?»
«Виноват, исправлюсь, Ваше Величество!»
«Иди ужо. И чтоб я такого больше не видела в твоём, то есть моём ведомстве…»
Попутчики, как обычно, заржали. Это была высочайше разрешённая крамола. То есть мачеха как бы богиня, но как бы и нет. И в её идеологической структуре, как в обычных судах, разрешалось жаловаться трижды: непосредственному начальнику (суд первого уровня), заместителю наместника провинции по благонравию и потом самим монархам. Притом, если жалоба признавалась несостоятельной, то субъект подвергался серьёзным дополнительным санкциям: «если знаешь про себя, что не прав, то молча снеси наказание, не отвлекай правящую чету от дел государственных. Или ты думал обмануть? Подумай ещё». И в реальности жрец лишился бы не только кафедры… Жалобщиков также проверяли на психическое здоровье. Если уж они настаивают на принесение челобитной к подножию трона.
Можно ещё подпустить крамолы и спросить, кто же назначил самого первосвященника? Но тут у мачехи имелось «оправдание»: жрецы сами выбирали его из своей среды. Поверить в это, зная характер королевы, было трудновато, и всё же.
Простые солдаты и крестьяне, понятно, таких тонкостей не знали, и ржали вполне искренне.

А к середине шестого дня на горизонте появилась цель путешествия. Село под названием Ирзок. Хрен знает, что это значит. Увидев посёлок издали, Денкейн порадовалась, что одолжила у Фиалки походный шатёр.
Ну да, дерева практически нет, потому и строят полуземлянки из неизвестно чего. Вот ещё чем биокафедре надо озаботиться — хоть какую-то древесину выращивать на таких землях. Акацию там, или что-то такое.

Глава 3

Королева почесала щёку.
— Как ты умудряешься находить неприятности буквально всюду?
Денкейн могла бы сказать : «не я, а Юлис.» — Но это было бы подло. Поэтому она промолчала.

— Я запрещаю тебе отныне заниматься некромантией и вообще тёмной магией без присмотра кого-то с первой ступенью. Это понятно?
— Да, Ваше Величество. Могу я спросить…

— Спрашивай.

— Что это было?

Мачеха вытащила книжку из ящика стола.

— Надо усилить в Университетах меры безопасности. Твоя Юлис не владела навыками работы с подобными источниками. Данный вопрос лежит на стыке науки об артефактах и, собственно, магии, как понимаете её вы, молодое поколение: трах-бах, и кто получит должность.

В двух словах — в артефакт, например, сюда — можно включить некую программу. Пока книгу никто не читает, она «спит». Так что даже я не почувствую наличие постороннего кода, проходя мимо. Потом она начинает «питаться» чужим вниманием, понемногу усиливаясь. И тут довольно тонкая грань. Ты, например, слишком сильна, чтоб заклинание смогло получить что-то от тебя. А обычный пахарь ему тоже малоинтересен. Да и никак не сможет прочитать учебник за авторством одного моего бывшего недруга. Юлис, видимо, оказалась почти «в рост». Полностью подчинить её не получилось, но ведь она и не сказала тебе из каких источников почерпнула свои идеи. А на твой вопрос о библиографии начала неуклюже врать. Впрочем, ты ничего не заподозрила…

— Могу я спросить? — перебила Денкейн мачеху, — где сейчас Юлис?
Королева дважды моргнула:
— Откуда же мне… А. Я тебя поняла. Нет, с ней всё в порядке. Мы поговорили, она во всём призналась и пообещала больше так не делать… С другой стороны, прямой её вины здесь, действительно, нет. Я убедилась, что у неё в башке больше нет вредноносного кода и отправила домой спать.

«Да уж, тебе попробуй не признайся».
— Такое заклинание… — продолжила мачеха, — как-то странно называть это «заклинанием», верно?
— Да, — кивнула Денкейн, вспомнив призрачную фигуру с серпом на краю овсяного поля.
— Но нет устоявшейся терминологии. Некромантия, как ты понимаешь, редко используется. Даже не потому, что я запрещаю, а просто она очень сложна. Это ещё одна причина, по которой я не тронула Юлис — нельзя разбрасываться такими талантами… Вот из-за редкого ея использования, терминологии у нас и нет. Короче, это и не артефакт, и не заклинание, а называть его «злым духом» — чересчур по-детски… Ну, пусть будет дух. И вот он, не сумев «зацепиться» ни за тебя, ни за Юлис, выбрал носителя из посёлка. Ты не проверяла крестьян на наличие магических способностей?
— Нет, — устыдилась Денкейн. Это действительно была ошибка.
— Видимо, зря. В норме такая штука должна питать своего создателя, но создатель-то давно мертв, а сам по себе этот «дух» существовать не может. Это же не разум, а надстройка над разумом. Хотя с определённого момента способен бродить по полям и пугать молодых магесс, вроде тебя…

— А откуда у него серп? Он же был вполне материальным!
— Да спёр в каком-то крестьянском сарае. Не разочаровывай меня, Денкейн. Я уже привыкла, что ты строптива, как десять номархов, но глупости за тобой ранее не замечалось… Такие херовины поглощают в том числе страх. А серп — он подсознательно пугает.
Королева вытащила свой чёрный хопеш, что делала крайне редко.
— Видишь, ты не хочешь его бояться, ибо он покорен мне, но всё равно — боишься. Прямой меч подобного эффекта не даёт, хотя, казалось бы, ну не всё ли равно, чем тебя зарубят? Что-то есть такое в глубинах мозга…

— А почему этот учебник на меня не подействовал?.. Ну, в смысле, книга из того же тиража. У меня она была. И такая мелкая пакость со стороны автора… Она как бы вам не по чину.
— Когда ты перестанешь меня перебивать? — возмутилась королева. — Имей уже совесть! Я постоянно делюсь с тобой великими знаниями, а ты каждое второе слово поперёк!.. Во-первых, далеко не в каждую книгу вложен такой «сюрприз». Во-вторых, ты гораздо сильнее. Хотя, если бы начала активно практиковать, могло бы и сработать. Ну и там всё завязано на кровь. Это, опять же, древняя психопатология — можно завязать хоть на родниковую воду, хоть на кислород, который есть всегда и везде на планете. Но считалось, что иначе магия не подействует. И если б ты не спохватилась вовремя и позволила жителям посёлка зарезать сколько-то зебр, возглавив это безумие, мне, вероятно, пришлось бы тебя убить. Кроме всяких шуток. Ибо это была бы, возможно, не совсем ты… С другой стороны, ты никогда не пошла бы на что-то подобное. Для тебя любая разумная жизнь по-прежнему ценна. Потому я и терплю твои фанаберии… А если серьёзно, то я не исключаю, что «сюрприз» в книгу вложил кто-то из учеников. Я за давностью лет уже смутно помню «почерк» автора. Это надо серьёзно копаться в первоисточниках. А мне лень, ибо сие неважно. Возможно, это была глупая пьяная шутка. Я так не шутила, обычно, а вот жеребцы — частенько.

— А почему приказчик в посёлке не поехал кукухой?
— Ну, ты много от меня хочешь, — пожала плечами королева, — если б я его увидела, я бы сказала. А так… Слишком умён или, напротив, слишком туп. Редкий генетический код… Не знаю. Но работы с акацией продолжай. Мне понравилась эта твоя идея. Странно, что раньше никто не додумался. Только пожалуйста, без тёмной магии. Я поняла, что ваше поколение не может её использовать так, как надо. Вы теряете грань, но, как ты знаешь, любую задачу можно решить несколькими путями. Вот и решай.
Да уж. Денкейн вспомнила, как работала ходячим огнемётом, выжигая овсяное поле. Потом повернулась к пейзанам:
«Про подсечно-огневое земледелие слышали?»
Ни хрена они, конечно, не слышали, живя в полупустыне.
« Так вот, пепел является хорошим удобрением. И ваши поля будут теперь приносить больше урожая. Понятно? В этом и была цель моего эксперимента. Ещё я написала на кафедру, что у вас тут не растут деревья. Они уже работают над этим вопросом. А Тот, Кому вы поклонялись, вам померещился. От спорыньи и общего недоедания. Это ясно? Если кому не ясно, то вы видели, что я умею. »
Крестьяне закивали. Рассердить страшную магичку никто не хотел.
Она подняла серп только что упокоенного тяжким ударом «божества» деревни и пыталась найти в нём след высшей силы. Не смогла, ибо это был действительно самый обычный серп из сарая. Но тогда Денкейн этого не поняла. И на всякий случай расплавила медную полоску. Даже если это был какой-то особый предмет, теперь он уничтожен. Хотя и энергетического выплеска, характерного для разрушения артефакта, магесса не отметила.
Она недовольно поморщилась: первый удар пошёл несколько криво, и поскольку от испуга Денкейн не дозировала силы, то в земле осталась приличная яма. Можно бы сделать бассейн, но с водой тут так же плохо, как и с деревьями.
«Это фиаско, блин, — сказала она Юлис, проходя мимо. — Родители меня в лоскуты порвут за такой очередной косяк. И перед Фиалкой опозорилась, что хоть на глаза не показывайся. Можешь объяснить, что это было?»
«Это я — злодей, — сказала Юлис.»
«Что?» — переспросила Денкейн.
«Я попробовала применить некромантию к растениям. Я не думала…»

О, боги! — мелькнула мысль у Денкейн — я же когда-то шутила на эту тему, но мне и в голову не приходило что-то реально предпринимать в таком направлении.
«Не думала…!? Ты понимаешь, что ты меня подставила под полную жопу?»

«Извини. У меня нет оправданий.»
Денкейн отдышалась.
«Мачеха тебя не убьёт. Она любит таких, как ты. Пытливых. Давай хоть договоримся, чтоб врать одинаково. Обмануть её не выйдет — не настолько ты актриса, но умолчать о чём-то можно».
Впрочем, Юлис, конечно раскололась, едва взглянув в жуткие глаза королевы. Денкейн не могла её винить. У Юлис не было «спасательного круга» в виде отца, который мог просто сказать жене: «успокойся. Это же моя дочь».
Серьёзные маги не считали, конечно, что зеброкорны — сверхсущества. Если б им самим довелось прожить лет триста, то может, они смогли бы составить конкуренцию…

Но теперь королева, пользуясь монопольным положением, в фигуральном, конечно, смысле возила падчерицу мордой по столу.

Так было постановлено давным-давно, что бастардов короля воспитывает в большей степени она. Ибо будет свирепо, без снисхождения, учить их жизни, тыкая носом в малейший промах и не давая спуску.

Денкейн могла бы возразить мачехе насчёт тёмной магии, что вот уж твоё поколение было невероятно ответственным к данной природой власти, поскольку от вас всё это темное дерьмо в мир и пришло. Или, что вернее, было вами создано, ибо вряд-ли оно где-то «сидело», ожидая, пока откроют ему ворота. Мы ведь с тобой природные атеисты. Если уж я помню, то ты — точно помнишь, что никакого «там» нет. А есть лишь вечное отсутствие себя.

Но вы, поколение монархов Зебрики, не очень заморачивались, в чьи копыта попадут сделанные вами убийственные штуки.

Впрочем, сказать нечто подобное — означало разъярить королеву сверх всякой меры. И кто знает, чем это кончилось бы.

Поэтому Денкейн сознательно изображала аллегорическую фигуру вселенского раскаяния.

— С какого-то возраста, — сказала мачеха, — ты решила, что мы с отцом некомпетентны в вопросах общественного устройства, и принимать правильные решения можешь лишь ты. Это полностью нормально, иначе никакой прогресс невозможен. Конечно, чтоб достичь нашего уровня тебе придётся выхлебать на службе целую трирему казённого супа, но я ценю саму попытку. И в своё время решила так же… Но ты уже трижды ткнулась в тупик, не правда ли? Или пять раз? Извини, я не считала.

Денкейн собрала всю храбрость:
— У меня нет такого могущества, как у вас, Ваше Величество.
Королева улыбнулась, но не с сарказмом, а, как показалось, сочувственно:
— Поэтому ты не закопалась в противоречия так глубоко, как я в своё время. Я разрешала их силой чаще, чем это было нужно. Но сила конечна, а их глубина — нет. Тебе в некотором роде повезло вовремя остановится.

Денкейн знала, конечно, семейное предание: как королева дошла до жизни такой. Она родилась в раннем Бронзовом веке, поэтому любой творимый монаршей волей ужас — с её точки зрения — был милостью по сравнению с тем, что наличествовало тогда.

— Почему я не смогла распознать, откуда пошло «тайное знание» Юлис? — поинтересовалась Денкейн перед концом аудиенции. — Я же читала это всё.
Мачеха долгим взглядом смерила её:
— Ну, ты доверяла своей подруге. А главное, и теперь тебе придётся с этим жить — никакой «тёмной магии» не существует. Из неё не истекает зло в виде некоей материальной субстанции. Это условное название для некоторых сторон искусства. Ты видела лишь надёрганные из учебника фрагменты заклинаний. Вот и не поняла. — Королева вновь сделала паузу. — Многие считают меня чудовищем. В том числе и ты… Вы, кто не видели, благодаря мне, настоящих чудовищ. Я знаю это, и меня это не радует. Какую женщину обрадует, что её считают монстром? Но я действительно глубоко разбираюсь в вопросах магии, традиционно считающейся тёмной. Лучше разбираться в том, что представляет угрозу, чем не разбираться; как ты полагаешь?… И представь заодно, что будет, если завтра мы с мужем исчезнем? В какую кровь погрузится континент в том числе потому, что некому будет запретить ковыряться в этом. А уничтожить знание, понятно, ни у кого из нас не поднимется копыто…

Да, Денкейн представляла. Поэтому и не зашла в своих революционных деяниях дальше определённого предела. Не то, чтоб она всерьёз рассчитывала одолеть мачеху, но расшатать основания престола — это было возможно.

Впрочем, родители сами пошли навстречу, и компромиссным плодом стал «Указ о вольных городах».

Конечно, он стал таковым лишь в глазах участников проекта. А для правящей четы — это была давно прорабатываемая реформа, в рамках которой и существовала некоторое время «республика» Денкейн с немного предсказуемым для живущих сотни лет зеброкорнов, концом.

Фиалке перед отъездом гости всё же рассказали, как дело было, но она пожала плечами:
— Да хрен с ним. Не мучайся. Вы ведь всё исправили, ну и ладно.

Для Юлис этого было достаточно. Мол, имперская власть не в претензии.
Но потом наедине Фиалка добавила:
— Для тебя это, наверно, прозвучит ужасно, но я давно думаю другими категориями. И даже если бы ты угробила всё это село… Ну, печально, однако, бывает. Полководец может пожертвовать частью войска для достижения победы. Главное, чтоб он был полководцем. А в наш мир других не завезли. Родители, да ты, да я, да мы с тобой…

Просто ты — волшебница, ну и приключения у тебя — волшебные. А какой-нибудь тип, у которого в дипломе написано «агроном» или «экономист» может угробить десяток сёл. Не то чтобы насмерть — большинство разбежится… Или не родится, но ты поняла. Я такое видела не раз. И что же мне делать? Лично экзаменовать каждого? Я не могу, у меня нет столько знаний и времени. Да и власти. Я ведь всего лишь замещаю мужа, пока он занят тем, что ему интересно в промежутках между деланием мне детей… Я же не королева, которая может просто рявкнуть. И даже не ты, у которой тоже есть свои возможности.

— А как ты вообще… В семейной жизни? — спросила Денкейн, о том, о чём никогда не спрашивала.
— Ну, я его не люблю. Он по-своему заботливый, добрый. Но, к сожалению, очень глупый. Я не сразу это поняла, отдавала инициативу в управлении княжеством. Потом осознала, что ему это просто не интересно… Изменять мне он боится, ибо думает, что это прогневит родителей. И я для него — приказчик, ну и, извини за натурализм — средство снять сексуальное напряжение. Раз уж другие кобылы стали запретны. Не то чтоб мне это совсем не нравилось, но я чувствую себя станком, на котором отрабатывают упражнения.

— Откажи, — ухмыльнулась Денкейн.
— Всё-таки это приятно. Хотела ему подсунуть какую-нибудь книжку из сборника «Игривая зебра», что печатали на одной, известной тебе, типографии. Но опасаюсь, что он захочет со мной попробовать всё. А к такому, гм, пересмотру пределов допустимого, не готова уже я… И мне же почти нельзя пить. В любой момент могут дёрнуть по срочному делу. А я нажралась и неспособна принимать решения… Ну и ездить тоже толком никуда не могу. Сижу, как паук в паутине. Правлю через искажённый взгляд своих помощников. Умела бы я в телепорт, хотя бы как ты — могла бы посещать другие города, но мне про это нечего мечтать. Придворные маги способны «забросить» и «забрать» кого-то ещё, но это сложно, да и опасно. А случись со мной «неприятность», мать определённо захочет разобраться… Что она потом сделает, думаю, ты знаешь. И вот зачем нам эти… беспокойства?
Так что, кроме любви и кулинарных изысков, у меня никаких отдушин нет. Я вечный, блин , часовой, как сказала бы мать. В театр иногда хожу. Велела им получать новые пьесы из столицы, но это, конечно, слабое развлечение.

Денкейн подумала, что прекрасно может прожить без внимания противоположного пола длительное время, не впадая в продолжительные запои, но в конце-концов у всех свой темперамент. Может, сестре это правда нужно… А насчёт сборника откровенных любовных новелл, да, смешно. Говорят, когда королева его читала, то покраснела, чего не было, наверно, лет шестьсот. А на вопрос: «следует ли изъять тираж и всех примерно наказать?» — сделала вид, что не расслышала. Уши-то вон как высоко. Переспрашивать её никто не решился (а может, и не рвался), поэтому возмутительный инцидент, в целом, ничем не кончился. Хотя издатели почли за благо покинуть столицу, «сборник» остался существовать.

— И, посетив какой-то город, — продолжала Фиалка, — я отвлекусь, конечно, от повседневности, но не составлю общего мнения об его действительном состоянии. Для этого надо лазить в трущобах, как ты. Мне проще это делать по отчётам. Поэтому риск не равен росту качества управления… Слово «прибыль» тут не очень уместно. Какая, нахрен, прибыль? Мне пришлось создать собственную разведку внутри княжества. Имперское отделение, которое тут есть, реформировать не удалось. Оно по-прежнему существует, благо платят за него родители, а жалование сотрудники тратят тут, в Запустынье… А ты представляешь, в какие деньги влетает своя личная разведка? Но без неё я бы очень смутно представляла: что происходит в двух лигах от дворца… А то и в самом дворце. На досуге я ещё книгу пишу.
— По госуправлению? — спросила Денкейн. — Правильно. Теоретическое наследие это… Это вклад в будущее, — она покрутила копытом в воздухе. — Или дополнение к «сборнику»?
Фиалка рассмеялась:
— Нет, художественную. Но с поучительными вставками. Так легче наука входит в нужное место. У нас почему-то такой жанр почти не развит. Хотя вот те же пьесы можно считать на сотни. А книги — нет. Хотя, понятно. Аудитория невелика, да и бумага дорогая. Особенно у нас тут, в Запустынье, где мало древесины. А та, которая есть, очень строго расходуется.

— Дашь почитать?
— Потом. Если вообще допишу… Когда текст идёт криво, я обрезаю лист, переворачиваю и пишу заново. В итоге у меня там папка, набитая огрызками листов. Я их нумерую, чтоб потом переписчик разобрался. Хотя, конечно, он всё равно напишет через жо… Но у меня самой уже не хватит терпения это набело изложить.

Утром корабль отвалил от чуть не самого северного порта континента. Фиалка не пришла на пристань — это было бы политически неверно. Не из-за ошибки Юлис, а из-за неофициальности поездки.

Денкейн мысленно посмеялась: да, такая у нас хреновая работа. И мысленно же пообещала себе как-то реабилитироваться перед сестрой.

Через четыре года засухоустойчивый гибрид акации вывели. Денкейн, конечно, понятия не имела, что после смерти сорт назовут её именем, и она таким необычным образом останется в веках. Хотя, спустя пятьсот лет никто уже не помнил, кроме родителей и узких специалистов, почему эти деревья называются так.

А уж о той, кто стояла у истоков «Указа о вольных городах», и во что это обошлось самой Денкейн — подавно никто не помнил. Но древняя империя понемногу, с диким скрипом, переходила на новые рельсы.

* Использованы мотивы Пушкина, Алексея Толстого, Новикова-Прибоя, Стивена Кинга и группы «Ария».