Тёмные Сонаты

Облачко (20.5)

Войс придумал кое-что новое, и на следующий день, ближе к вечеру, я лежала поперёк кровати, чуть-чуть свесив свой круп и обнимая жеребца задними копытами. Он возвышался надо мной, стоя на кровати лишь передними ногами.

Ритм, ритм, ритм. Войс, ещё немного, продержись, прошу!

Шаг! Сладкая дрожь пробила моё тело. Раньше него! Я сжала задние ноги сильнее, он почувствовал это, вдавился в меня — и шагнул следом, перестав сдерживаться.

Когда мир обрëл прежние очертания, я обвила шею Войса передними копытами. Поцелуи. Обязательно. И никак иначе.

Он сам отошёл от меня через время. Без его тепла и тяжести стало прохладно. Он залез на кровать и лёг рядом.

— Ещё? — вдруг выплеснула я из глубины своего разума и души.

— А сможешь?

— Хочу попробовать. Ложись на спину, так вроде неплохо получалось в первый раз.

Я подвинулась и поднялась. Наверняка пачкая постель “нами”. Бедные простыни и бедный матрас.

Я поднялась на копытах и переступила через Войса, оказавшись прямо над ним. Пару неловких мгновений — и мы снова были едины, а я лежала на нём.

Опорой для копыт стала кровать, а для устойчивости я прижала ноги к его телу. Я покачивалась, лежа прямо на нём, а он удерживал меня копытами, обнимая , чтобы я не завалилась. Я закрыла глаза и сконцентрировалась на себе, мне незачем было смотреть на что-либо.

Я чувствовала, как при покачивании пачкаю его оставшимся после прошлого раза, что был несколько минут назад. Самым низом живота, после холмиков и чуть-чуть ими, самой нежной кожей я ощущала, как втираю в наши шëрстки что-то влажное и уже не такое тëплое.

Грязно. Но мне уже нравилась эта грязь. Она другая, чем была у тех кобылок с клиентами, и которую я с отвращением убирала. Всё ещё неправильная, грешная. Но в мыслях — приятная. Войсу со мной хорошо, мне с ним хорошо, а это — результат нашего “хорошо”. Честный и неподкупный.

Ноги ныли, тело ныло. Но я хотела доказать самой себе, взять новую планку. Я бесстыдно стонала, но слушала Войса. Его приглушëнные звуки, пробивающиеся сквозь зубы. Он терпел ради меня. Потому что мне нужно больше времени. Потому что я лишь недавно увидела, как вспыхивает мир. Потому что пьяным он сказал, что любит меня.

Я попробовала его укусить в шею, но почти сразу же откинула идею. Либо остановиться, либо я сама себе зубы об него сломаю при движении.

Магия скользнула по спине и по бокам. Он добавил к естественным ощущениям ещё и приятные покалывания, обернувшись словно кольцом прямо там, где мы соприкасались. По моей мягкой плоти, бесстыже, желанно.

Ещё. Немного. На грани сил. Я смогу. Смогу. Смогу!

Он сорвался первым, я была на грани. Я отклонилась, толкнулась назад, навстречу ему. И пульсация, сама мысль об этом и ощущение тепла выбили меня за грань. Я вдавилась в тело Войса, наслаждаясь симфонией, что охватила меня. Смогла. Смогла…

Силы покинули меня совсем. Я даже не могла поднять голову для поцелуев, и жадно дышала, лежа головой на груди и шее жеребца. Сердце билось как бешеное, уже совсем неправильно, болезненно. Опять заигралась. Ну хоть не доигралась.

— Сможешь… встать? — Войс тоже ловил воздух ртом. Мы всё ещё были едины, но ему захотелось разорвать связь.

— Сам… — лишь на это хватило моих сил.

Магия подняла мой круп. И затем мягко опустила назад на его тело.

Я тихо застонала, провожая гаснущие ощущения во мне. Мы были перепачканы, мы вспотели, мне в нос бил букет из солёных запахов от нашей страсти. Но я была горда собой и счастлива как никогда.

Грешна. Грешна до потери сознания. Прими мою душу, Луна, ради этой страсти я приму твою ночь в себе.

Войс заëрзал подо мной. Синие крылья с громким шорохом раскрылись и накрыли меня, спрятав в коконе. Отлично. Можно уснуть прямо так.

— Довольна собой? — он первым восстановил дыхание.

— Да, — тихо ответила я.

— У тебя… у нас огромный прогресс. Но давай нежнее к самой себе. Мне не жалко, я только рад, но это ты сознание теряешь прямо на мне.

— Хорошо, — я нашла силы поднять голову. — Ну как, я приблизилась к твоему идеалу?

Он цокнул языком.

— Жизнь меня не учит. Знал же, что не надо говорить, а то будут сравнивать. И теперь эта бедолажка решила душу Селестии отдать, — начал ворчать он в воздух.

— Луне, — поправила я.

— Луне. Мелоди, не спеши. Ты уже хороша, ты прекрасна. Мëртвой тебя хватит минут на двадцать.

— Фу таким быть, — тут же поругалась я.

— Это не я решил новую планку взять. Ладно, — он подвинул голову среди подушек. — Встанешь, или так будешь лежать?

— Давай так.

Краткая пауза. Но теперь его пробило поговорить.

— Тебя кстати не смущает, что мы утром хрустеть будем шерстью? Всë же высохнет и прилипнет.

— Не-а, — на выдохе сказала я.

Тишина. Краткий смешок.

— Я теперь абсолютно уверен в твоём фетише.

— Я и спорить не буду. И ты знаешь, откуда он, — я призадумалась. — Или это что-то плохое? Я просто правда не знаю. Если тебе неприятно, давай я пару минут отдохну…

— Нет, нет, не плохое, успокойся, — перебил меня Войс. — Мне нормально, это естественно, отдыхай. Просто по разному все относятся. Кто-то брезгует, кто-то нет.

Я тихо хмыкнула.

— Давай, я знаю, у тебя есть примеры. Я хочу их услышать.

— Если обещаешь не сравнивать и не прыгать выше головы.

— Обещаю.

Он призадумался.

— У первой было что-то подобное. Но если тебе нравятся последствия от естественного финиша, то она любила, чтобы всё было на шерсти. Спина, живот. А она ещё светлая была, почти белая по цвету шерсти. Белое на белом, эстетика похоти.

— Белое на синем кстати тоже красиво.

Он чуть завис.

— Белое на синем. Белое на синем… Красивое сочетание, небесное. Никогда об этом не думал.

— Ну вот утром подумаешь, когда мы отлипнем, — я чуть качнулась назад, игриво, будто бы втирая всё сильнее в шерсть. — А другие?

— Художница не очень любила по естественному. Она хотела доводить меня копытами. А там уже куда всё попадёт. Не знаю, то ли боялась, что не заметит начала охоты, то ли это как-то у неё ассоциировалось с рисованием. Не буду угадывать, не могу сказать. Но было забавно. Она не обижалась, если попадало на мордочку, но сама такие ласки не любила. И если ты про простыни плачешься, то тогда можно было сразу всё менять. Она ещё тоже не любила останавливаться на одном разе.

— Ну а со второй? — я не дала ему зациклиться на плохих мыслях.

— Модель? Она кстати склонялась к ласкам, до конца. Чему я был рад, опять же, потому что она молчала в те моменты. Единорожка, но делала всё ртом. Может быть, она считала, что так она выглядит более эротично. Как в журнале каком-то, — он вдруг затих. — А слушай, может, так и было. Я не задумывался, но она порой именно специально на пару секунд зависала, как в позе, как на снимке. Приоткрытый рот, капающая слюна по губам, и щекой прижималась ещё так показательно. Ну точно, как на снимок.

— И тебе такие ласки нравились?

— И да, и нет. Это приятно, спорить не буду. Но ответной реакции, понятно, нет. Ласкать в обратную в процессе тоже не всегда хорошая идея. Она один раз неудачно дёрнула головой из-за меня. Ладно хоть не прокусила.

— А то бы был аликорн укороченный.

— Ха. Я тебя тоже как-нибудь искусаю. Прямо туда. Посмотрим потом, как тебе понравится.

— А обещал не бить, а теперь терзать хочешь.

Он попытался шлепнуть меня, но его перья всё заглушили.

— Не ëрничай. Правда момент так себе был. Это ещё было до того, как я стал с ней циничным. Тогда мне ещё думалось, что я что-то делаю не так, и мне надо отвечать на ласки в любом случае. После того чмока в щëчку больше не думал.

— Как всё сложно в голове у жеребцов.

— Это в моей голове всё сложно, — поправил он. — Будь у тебя больше примеров в жизни, не того, что ты видела там, а хотя бы чуть более нормальных, ты сама бы имела какие-то стереотипы. Этому нравилось так, этому так. Этого тут не трогать, этого трогать.

— Ну, я поэтому и спрашиваю, потому что узнать хочу, — честно призналась я. — Ты меня на опыте как книгу читаешь. Я сама от себя такого не ожидала. Магия, касания, движения, темп. Ну, или наоборот, я под тебя подстраиваюсь и считаю это своим идеалом. Так же может быть?

— Никогда про это не думал. Неопытной была лишь художница, аристократия, все дела. Я относился к ней хорошо в этом плане, как с тобой. Но вот ты мне подкинула интересную идею. Я же тоже от первой научился, получается, и от меня перенимать можно предпочтения. Мелоди, ты заставляешь меня философствовать.

— Не говори, что тебе это не нравится.

— Очень. Но возвращаясь к разговору — больше нечего особенного сказать на эту тему. Первая чуть ли не игралась копытами по влажной шерсти, вторая смаковала вкус, третья делала мазки на холсте. Тебе нравится быть липкой под хвостом. Всё это имеет место быть.

— Успокоил. Значит, я твоя грязнуля.

Он чуть подумал.

— Мне слово не нравится, надо переиначить. Цвет-то белый.

— Вот сам и придумывай.

Он замычал.

— Белое на синем. Белое на сером. Во мне просыпается поэт. Как облако на горизонте, такое далëкое, что касается земли и неба. Вот и у нас облака. Между синим и серым.

— Тогда я твоя любительница облачков, — я расслабилась, нашла на жеребце головой место получше, и затихла. — Облачко. Откуда мне было месяц назад знать, что я буду чьим-то облачком?

Он лишь тихо захихикал в ответ.