Компромисс Командора

Покидая дом

Это был первое из многих взрослых решений Шартрез Ле Фэ: ехать на поезде или лететь на дирижабле. После долгих мучений и раздумий она выбрала дирижабль. Да, это было дороже, но это был первый раз, когда она самостоятельно вышла в большой мир, и она хотела, чтобы это было незабываемо. Она тяжело работала, чтобы заработать деньги, экономила и ужималась, и только решение о том, как их потратить, приносило удовлетворение.

Дирижабль плыл вперед, двигатели работали внизу под палубой, как скрытые локомотивы. Их почти не было слышно, но на таком корабле их всегда можно было почувствовать. Постоянный, нескончаемый гул массивных цилиндров был ощущением, которое невозможно игнорировать. Дул слабый попутный ветер, и юная Шартрез увидела в этом знак того, что судьба довольна ее решением.

Начальная школа была окончена, и теперь, как и многие, Шартрез решила сама отвечать за свое среднее образование. Ее надежда, ее мечта — следовать идеалу великого единорога и найти достойного хозяина. Пять долгих лет она готовилась к этому, ведь план был задуман еще в юности, как раз в то время, когда появилась ее кьютимарка. Столько всего было сделано, чтобы дойти до этого момента, стоя на носу воздушного корабля, направляющегося в Кристальную Империю. Это было похоже на победу, на достижение; даже если все провалится, даже если все закончится горьким, душераздирающим разочарованием, она все равно получит огромное удовлетворение от осознания того, что разработала план, следовала ему и довела его до конца.

Это было намного больше, чем могут сделать большинство кобылок ее возраста.

Шартрез придерживалась разумного подхода к жизни, поскольку ее воспитали трудолюбивой и практичной, а мать и отец привили ей сильное чувство гражданского долга. Она родилась в низшем слое дворянства Кантерлота; ее семья считалась бедной по дворянским меркам, но была уважаемой и влиятельной. Они жили в несколько обветшалой, можно даже сказать, ветхой башне, расположенной неподалеку от того места, где когда-то возвышался семейная башня Дарков.

Стоять на палубе воздушного корабля было приятно — нет, просто замечательно. Эта мечта началась с подработок, на которые способна молодая кобылка, с экономии денег, а затем, в течение последних нескольких лет, с работы на своего драмолюбивого босса в “Карусели Кантерлота”. Когда ее наняли, ее работа казалась довольно простой: выполнять поручения и радовать босса. На практике это оказалось невозможным. Истерики Рэрити стали легендой Кантерлота.

Однако не все было так плохо. Рэрити и мисс Сэддлс многому ее научили. Как планировать, как ставить цели, как достигать их и как продолжать идти вперед, когда становится трудно. Благодаря опыту работы она стала успешной молодой кобылкой, а Карусель Кантерлота научила ее не меньшему, чем школа. А может, и большему. Когда Шартрез объявила о своем уходе, Рэрити расплакалась и расстроилась больше, чем ее родители. Рэрити ухватилась за неё и не отпускала, казалось, часами.

Такова была жизнь.

Покидать дом было тяжело, гораздо тяжелее, чем Шартрез себе представляла, но прилив свободы поднял ее подавленное настроение из тех глубин, где оно обосновалось. Кантерлот остался позади, а впереди было все ее будущее… будущее, которое зависело от решения другого, от выбора, от согласия. Одна мысль об этом заставляла ее нервничать, но в то же время радоваться, потому что она была уверена, что все получится.

Ветер развевал ее лазурную гриву вокруг ушей, и она улучила момент, чтобы поправить очки с треугольной оправой. В ее седельных сумках было много вещей, необходимых кобылке в долгом путешествии, включая закуски и угощения от мамы. Стоя лицом к ветру, она думала о своих родителях. Запах отцовского одеколона был еще свеж в ее памяти, как и его несколько грубоватый поцелуй на прощание. Он был грубоват, ее отец, и она знала, что будет скучать по нему. От ее матери всегда пахло экзотическими травами и маслами, которыми она занималась как алхимик.

Ее мать, Ремид, делала лекарства, которые поддерживали здоровье жителей Кантерлота, и цены на них были низкими, так что даже самые нуждающиеся семьи могли их себе позволить. Для Шартрез все это было связано с чувством долга, которое вдалбливали ей с ранних лет. Ее отец, Пастер Ле Фэ, был констеблем и членом Дневного Дозора. Они были служащими дворянами, не имевшими достаточного состояния, чтобы обеспечить свои нужды, и в этом было определенное чувство гордости.

Сон давался с трудом, и Шартрез не могла сдержать своего волнения. Уже почти рассвело, и она, как и многие другие сонные пони, которые тоже не могли уснуть, направилась к автоматам в кафетерии. Для нее это было что-то новое, она никогда не видела ничего подобного, и в ее полусонном состоянии это было ошеломляюще. Опускаешь монету — получаешь что-то на выходе. Казалось бы, все просто, но предметов было так много.

Переизбыток выбора почти парализовал. Здесь должны были быть сотни крошечных дверей с крошечными, привлекательными стеклянными окошками, некоторые из которых были нараспашку. Так ел весь остальной мир, а может, только некоторые, она не могла сказать точно. Сильный аромат кофе заставил ее вспомнить о матери, но был и чай, который напомнил ей об отце.

Каким-то образом ее мать и отец оставили в стороне свои разногласия по поводу выбора напитков и оказались вместе. Она выросла, слушая их добродушные подколки и периодические споры о том, что лучше и почему. Шартрез знала достоинства обоих напитков, но пока не определилась с предпочтениями, опасаясь, что может разочаровать родителей. Когда выбор будет сделан, кто-то из них окажется в проигрыше.

Среди жеребят ее возраста было удивительно много тех, кто отправлялся на север, в Кристальную Империю, и она знала, почему. Подготовительная Школа Академии Кристальной Империи, школа принцессы Кейденс, принимала учеников в любое время года. Некоторые из ее одноклассников были приняты в школу принцессы Кейденс, но Шартрез даже не думала о поступлении. Она не была одарена ни в искусстве, ни в эквинике, а именно таких учеников ценила принцесса Кейденс.

— Ты выглядишь испуганной… Я тоже.

Быстро повернув голову, Шартрез посмотрела на говорящего с ней пони. Жеребенок, несомненно, примерно ее возраста, стоял совсем рядом и выглядел довольно неловко. Он не причесался — да что там, он вообще ничего не причесывал — и, похоже, был бодр только в самом скромном понимании этого слова. Она нахмурилась, не понимая этого, поскольку пыталась обеспечить свое будущее, а не заводить дружбу с жеребятами, которые все еще были довольно… неприятными.

Этот не причесался, и кто знает, что еще он не сделал? Гадость!

— Я собираюсь стать художником, — сказал жеребенок и повернулся боком так, что стала видна кисточка. — Я никогда раньше не покидал дом, и все это меня пугает.

Спокойное, ровное дыхание, уши, которые не двигались, хвост, который не дергался. Шартрез искала все признаки, которые умела замечать, и понимала, что на ее симпатиях, несомненно, пытаются сыграть. Ей не нравилось, что на нее смотрят, и не нравилось то жуткое ощущение, которое она сейчас испытывала.

— Может быть, ты составишь мне компанию? Чтобы мне стало легче? Отвлечешь меня от моих проблем? Мы могли бы вернуться в мою каюту и позавтракать…

— Меня не интересуют жеребята, — сказала Шартрез твердым и немного громким голосом. Достаточно громко, чтобы пони, взрослые пони, повернулись и посмотрели в ее сторону.

— Ой, да ладно… Ты не можешь быть настолько взрослой, чтобы определиться с этим, — сказал жеребенок игривым, ровным, но все еще каким-то скрипучим голосом. — Может, ты просто не встретила подходящего…

— Нет, уверяю вас, мне это неинтересно. — Она сузила глаза и попыталась вспомнить все, чему ее учили родители.

— Я тебе не верю. — Жеребенок сделал несколько шагов вперед, улыбаясь, и кивнул, запрокинув голову, несомненно, пытаясь придать своей гриве идеальный, беспорядочный вид. — Я могу заставить тебя передумать…

— А прямо сейчас я могу изменить твой пол с помощью одного из моих огненных заклинаний. — Из рога Шартрез вырвалась струйка пламени, которая засветилась ярким розовым светом в тон ее глазам.

— Боже, какая сука! — Губы жеребенка скривились от отвращения, он фыркнул и, не сводя глаз с Шартрез, отступил назад с мрачной хмурой усмешкой, искривившей его рот в неприятную гримасу. — Какая ужасная сука! Отвратительная!

Она не ослабила бдительности, но глубоко вздохнула, когда жеребенок отошел достаточно далеко, чтобы она могла снова чувствовать себя спокойно. Новизна автомата уже не казалась таковой, а в каюте у нее была еда, которую мать упаковала в седельные сумки. Она и так потратила большую часть своих сбережений только на покупку билета на дирижабль, а завтрак будет стоить дорого.

Вздохнув с облегчением, она тихонько удалилась, чтобы вернуться в каюту.

Кристальная Империя была похожа на сверкающую жемчужину вдали, и Шартрез никогда не видела ничего подобного. Она видела ее только на картинках, но и они не передавали всей ее красоты. Еще до конца дня она добьется успеха. Нужно было только приехать, зарегистрироваться как гость, дождаться встречи с Шайнингом Армором, попроситься к нему в ученики, поразить его своим мастерством, а потом сидеть и греться в лучах славы от хорошо выполненной работы.

После этого оставалось только вырасти, стать настоящей волшебницей, произвести впечатление на родителей, чтобы они гордились ею, и тогда она сможет перейти во взрослую жизнь. В плане не было ничего особенного, но это был план, который можно было воплотить в жизнь. Это был реалистичный план с реальным результатом. Он был разумным и выполнимым.

Корабль накренился, и дирижабль начал спуск. На палубу набилось еще больше пони, но, к счастью, никаких признаков жуткого, приставучего жеребенка не было. Внизу были пришвартованы другие корабли, и она видела, как на станцию прибывает поезд, а другой отъезжает. Это было оживленное место, полное шума и суеты, и казалось, что добраться до Кристального Дворца — целое приключение.

В нескольких шагах от них кому-то стало плохо, и он выблевал свое печенье за перила. Шартрез было жаль его, но она не стала смотреть. Однако она подумала о тех пони, которые могли оказаться внизу, и понадеялась, что они быстро реагируют на происходящее. В мире, полном пегасов и летающих дирижаблей, те, кто находится на земле, должны быть быстрыми.

Шартрез не терпелось опустить копыта на землю. Она не возражала против полетов, совсем нет, но она была взволнована. Годы планирования привели ее сюда, в это волшебное, чудесное место. Не в силах сдержаться, она пританцовывала на месте, выплясывая джигу, а ее копыта стучали по деревянному настилу.

Скоро у нее будет все, о чем она мечтала.

Встречая новых друзей

Кишащая масса эквестрийцев высыпала с борта дирижабля. Пони-пегасы летели, стараясь избежать медленно движущейся толпы. Гвардейцы в сверкающих, отполированных до зеркального блеска доспехах следили за тем, чтобы каждый пони оставался в безопасности. Шартрез знала истории, она знала, что каждый пони с разбитым сердцем или беспокойным умом так или иначе оказывалась в Кристальной Империи. Это место притягивало к себе несчастных и отверженных, и не только пони, но и многих других существ.

Шартрез не знала этого, но в данный момент она была туристом, самым ужасным из ужасных существ. Вместо того чтобы идти в разумном темпе и не останавливаться, кобылка пялилась на все мыслимые предметы, кроме направления, в котором ей предстояло идти. Это был, пожалуй, худший из всех грехов — стать источником неэффективности и бичом хорошо спланированных расписаний. Именно так в один прекрасный день сгорит или, возможно, замерзнет вселенная.

И тогда все начнут тянуть время, чтобы досмотреть до конца, усугубляя проблему.

Если птицы и щебетали, то их не было слышно за шумом и ревом толпы. Старики и молодежь высыпали наружу, и с медленной уверенностью некоторые из толпы начали идти к кристальному шпилю, служившему дворцом императрицы. Рядом с кристальным шпилем возвышались два огромных, внушительных здания: одно — большая больница, которую построила императрица Кейденс, а другое — ее школа.

Архитектура здесь была естественной; здесь не столько строили, сколько выращивали. Высокие дома старинного дизайна выстроились вдоль узких улочек; они плавно перетекали друг в друга, смягчая углы и сглаживая закругленные края. В каждом здании использовался свой камень, создавая буйство геологических красок. По мнению Шартрез, Кристальная Империя была тем, чем мог бы стать Кантерлот, если бы у него было место для разрастания. Императрица Кейденс вырастила город из камней фундамента и создала сад, который радовал глаз.

Великая Динамика Потока Эквинных усердно работала, сортируя единое большое стадо на более мелкие и управляемые. Молодняк начал объединяться, жеребята образовывали группы друг с другом. (Маленькие кобылки образовывали защитные анклавы, в которых не было жеребчиков и вшей. Пони постарше объединялись в группы, свободные от ленивых, ни на что не годных малолеток, отщепенцев, которые были источником всех мировых проблем. Старшие с опаской поглядывали на молодых пони, ведь только глупец мог им довериться). Лишь несколько небольших стад состояли из разнополых и разновозрастных особей, и это были динамичные разрушители, настоящий источник гнева старших пони. Смешанные группы не поддавались классификации, и в структуре Стад Великой Динамики Потока Эквинных эти непокорные особи, группирующиеся вместе, представляли собой аномалию.

Не обращая внимания на притяжение какой-то великой, невидимой силы, Шартрез продолжила путь к дворцу.

Сразу за кристальным шпилем возвышался павильон с навесом, который развевался на ветру, как хорошо натянутый парус. На нем виднелось множество табличек, каждая из которых гласила: “Прием и регистрация”. Будущие студенты уже выстроились в очередь, растянувшуюся до невозможности. Видно было, как разбитые сердцем и несчастные копошатся в ожидании помощи. Некоторые уже получили жетоны и лежали в траве, просто ожидая. Чего? Шартрез не знала, но подозревала, что скоро узнает.

Она достала из седельной сумки картонную емкость, покрытую воском, вытащила соломинку и воткнула ее в маленький фольгированный квадратик. Первый глоток яблочного сока был удивительным по ощущениям: приторно-сладкий, он приятнейшим образом прилипал к языку. Шартрез поняла, что понятия не имеет, куда идти и как вообще зарегистрироваться. Как зарегистрировать, что она здесь, чтобы стать ученицей Шайнинга Армора?

— Ты здесь… ты выглядишь немного иначе, чем остальные… у тебя целеустремленный вид.

Повернув голову, она чуть не выплюнула свой яблочный сок. Пони, говоривший с ней, был оранжевым, очень сильно оранжевым, и на нем была голубовато-зеленая накидка, усыпанная звездами. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать интеллектуальную мощь Кристальной Империи, придворного мага императрицы Кейденс. От такой знаменитости Шартрез онемела и стояла, раскрыв рот, и смотрела на него.

— Я…

— Я знаю, кто ты! — воскликнула Шартрез. — Ты один из моих героев! — Сделав глубокий вдох, кобылка попыталась успокоиться, а когда продолжила говорить, то произнесла знакомые слова, но с большой громкостью. — Ты заставил меня стараться в школе! Ты потрясающий! Твои познания в магии превосходят знания принцессы Твайлайт Спаркл!

— Я польщен…

— Ты — Санбёрст!

— Так и есть, — ответил жеребец, склонив голову. — Нечасто я получаю признание. Это неловкий момент для меня. — Он стоял, шаркая копытами, и его сверкающие очки были безупречны на ярком солнце. — Если позволишь, ты не похожа ни на влюбленную кобылку, ни на кобылку с разбитым сердцем, ни на кобылку, переживающую из-за того, что она кобылка, так что же привело тебя сюда?

— Меня зовут Шартрез Ле Фэ!

— Ах, да… это… — Санбёрст поправил свои очки, отчего Шартрез приподняла свои. — Ладно, я вижу, что ты очень взволнована, а это говорит о том, что твой дух и твое сердце не растоптаны, так почему же ты здесь?

— ЯХОЧУСТАТЬУЧЕНИЦЕЙАЙНИНГАРМАРА!

Санбёрст моргнул раз, пока его уши перестраивались в более безопасное положение, чтобы справиться с возбужденным тоном голоса, затем моргнул второй раз. Он стоял так, тянулись секунды, а потом, без всякого предупреждения, тихий, достойный, сдержанный единорог, известный как Санбёрст, взорвался смехом.

Шартрез одним мощным глотком опустошила свою коробку с соком, а затем засунула ее остатки в седельную сумку:

— Прости… очень жаль… Я иногда волнуюсь, и мне трудно себя контролировать, но я обещаю, что постараюсь быть лучше, поэтому, пожалуйста, не говори об этом Шайнингу Армору.

— А, думаю, он обязательно узнает, — задыхаясь, сказал Санбёрст. Он сделал несколько глубоких вдохов, облизал губы и, сверкнув яркими глазами, спросил: — Не хочешь ли ты пойти со мной? Шайнинг Армор сейчас очень занят, но я могу отвезти тебя в такое место, где он сможет встретиться с тобой позже, когда у него появится время. К тому же я хотел бы поговорить с тобой и узнать тебя получше.

— Ты поговоришь со мной? — спросила Шартрез, и от волнения ее слова чуть не слились в единое целое. — Ты поговоришь со мной? Ты же один из величайших единорогов нашего времени. Пони говорят, что ты — следующий Стар Свирл… ты произвел революцию в новой магической теории под названием — Гипотеза Сумака!

— Ты знаешь об этом? — спросил Санбёрст.

— Я хочу стать волшебницей, когда вырасту, конечно, я знаю об этом! — Шартрез выкрикнула это с достаточной громкостью, чтобы Санбёрст снова прижал уши. Я читала книги… твою книгу, “Великая паника”, я читала книгу Твайлайт, но она показалась мне скучноватой, по крайней мере, твоя книга была захватывающей, и я сама проанализировала все данные, полученные Сумаком, чтобы воссоздать результаты!

— Забавно, — он моргнул за зеркально отполированными линзами, — … я не нашел книгу Твайлайт такой уж скучной, то есть, она немного суховата, признаю… но, думаю, она была не такой захватывающей, как ее книга о коммерческой налоговой реформе… вот это была завлекалочка.

— Ты очень странный, ты знаешь об этом? — Шартрез говорила с удобной фамильярностью, присущей молодости, и не стеснялась в выражениях. Ее очки в форме треугольника тоже блестели на солнце, а потом она неожиданно сказала: — Перед тем как уехать, я пыталась найти подходящую шляпу волшебника. Все они выглядели старомодными и причудливыми. Я волнуюсь, потому что хочу, чтобы Шайнинг Армор знал, насколько серьезно я к этому отношусь.

— Это разумное беспокойство. — Санбёрст кивнул, улыбнулся и сделал копытом жест — иди за мной. — Позвольте, мисс Ле Фэ, я провожу вас в вашу комнату.

Она находилась в Кристальном Дворце и была на пороге осуществления мечты всей своей жизни, что было самым удивительным событием на свете. Санбёрст шёл впереди, двигаясь медленной походкой и слегка прихрамывая. Любопытство сжигало ее, грызло, но она не спрашивала, почему, ведь это было бы невежливо. Здесь царила больничная тишина, и она проходила мимо множества исстрадавшихся душ, укрывшихся в крошечных альковах. Слышались всхлипывания и рыдания, звуки горя, и от этих звуков у нее замирало сердце.

Выросшая в Кантерлоте, она понимала печаль. Выросшая в Кантерлоте, пережившая Бесконечную Осаду, Шартрез многое повидала за свою короткую жизнь. По странному стечению обстоятельств, научиться справляться с грустью ей помогли не родители, а ее начальница Рэрити. Именно Рэрити научила ее давать отпор, выбирать битвы и вымещать свою ярость, чувство потери и горе на Бесконечном Враге. Шартрез слишком хорошо понимала печаль для кобылки ее возраста, но она также понимала решимость, смелость и решительность.

Рэрити пыталась научить ее самообладанию, умению быть леди и, что еще важнее, умению отказаться от женского поведения в пользу дикого варварства. Эти уроки, а их было немало, Шартрез любила называть — Варварством Рэрити. Подняв голову, она посмотрела на кобылу, сидевшую на скамейке, когда она проходила мимо; кобыла прижимала к груди маленькую куклу.

Шартрез могла только догадываться…

— О, я вижу, вы привели ко мне бездомного, чтобы поэкспериментировать над ним… как мило с вашей стороны, мой коллега, — затем, после долгой паузы, — Мои глаза! Die Farbe! Der Schmerz in den Augen! Der Schmerz im Gehirn!^[1]

— Да, она немного яркая, не так ли? — сказал Санбёрст пони, прикрывающему лицо серым плащом. Остановившись, ярко-оранжевый пони повернулся и посмотрел на желто-зеленую пони, остановившуюся рядом с ним, а затем снова обратил внимание на шипящего, плюющегося и ругающегося пони, который спрятал морду под плащом. — Ты знаешь этого пони? Можете ли ты угадать, кто он?

— Он… — Шартрез сделала шаг ближе, прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь клубящуюся серую массу. Высокая конусообразная серая шляпа с широким околышем, серый плащ, и что-то в этом пони вызывало у нее дрожь, как если бы она вдруг узнала, что ее мать только что превратилась в зло, молоко в сухих завтраках испортилось или хомячок умер.

— Можно ли её как-то отключить? Это свечение оскорбительно! Оскорбительно!

Повернув голову, она посмотрела на Санбёрста:

— Это Дим Дарк?

— Вы знаете своих волшебников, мисс. — Санбёрст начал хихикать, пока Дим продолжал свои театральные представления. — Эй, Дим, займись этой… малышкой Шартрез, она хочет стать ученицей Шайнинга Армора.

— Ее нужно держать в плену на вершине маяка! — огрызнулся Дим в ответ. — Так можно спасти миллионы пони!

— Эй, я не настолько яркая! — возмущенно пискнула Шартрез, раздраженно отмахнувшись от крикливых намеков.

— Я все еще вижу свечение, выжженное на моей сетчатке! — ответил Дим. И тут же пони в серой одежде исчез, оставив Санбёрста и Шартрез наедине друг с другом.

— Кажется, ты ему нравишься, — заметил Санбёрст, покачав головой. — Если ты останешься здесь надолго, тебе придется иметь с ним дело. Будь терпелива с ним, добра к нему и относись к нему с уважением. Он… мой друг. Дружить с ним может быть нелегко, но и весьма полезно. — Жеребец полузадушенно усмехнулся, а затем добавил: — По какой-то причине мне удается подружиться с трудными пони… Интересно, почему?

Шартрез наблюдала, как Санбёрст оставил ее и вошел в комнату. Он двигался с той беззаботной легкостью, которая бывает при знании места, и, судя по всему, это место должно было быть таким же, как дом. А может, это и был дом. Посреди комнаты стоял богато украшенный стол, стены были уставлены книжными полками, а в углу стояли массивные водяные часы. К потолку была прикреплена карта Эквестрии, на которой было множество отметок.

— Это кабинет придворных волшебников, как Дима, так и мой. Здесь есть небольшая кухонька, ванная, где можно освежиться, и крошечный чуланчик, превращенный в спальню. Мило, конечно, но не слишком удобно. Кейденс пыталась продумать наши потребности, но мы с Димом не из тех волшебников, которые дремлют целыми днями. Мы — работающие волшебники, почти всегда в кабинете, за исключением кризисных моментов…

— И тогда Дим делает то, что он, как известно, делает? — спросила Шартрез.

— Да. И тогда Дим делает то, что он, как известно, делает. — Санбёрст кивнул, а затем поправил очки, которые сползли с морды. — Думаю, тебе здесь будет комфортно. Постарайся не отлучаться. Я поговорю с Шайнингом Армором, но не буду портить сюрприз. Проходи, садись, а я подам чай. Думаю, будет неплохо, если мы узнаем друг друга получше.

Склонив голову, Шартрез кивнула:

— Я бы хотела этого… Я так много читала о вас, о том, чем вы занимаетесь… и о жизни при дворе Кристальной Императрицы. Я долго-долго изучала здешнюю жизнь, надеясь, что смогу произвести впечатление на Шайнинга Армора.

— Проходи, садись, снимай сумки. — На лице Санбёрста расплылась терпеливая улыбка от уха до уха. — Чувствуй себя как дома и будь моим гостем…

¹↑ нем. Цвет! Боль в глазах! Боль в мозгу!

Знакомство с теми, кто правит

Спальня не была крошечной. Она была невелика, но по крайней мере, ее можно было назвать уютной, а уютную — удобной. Ширина комнаты равнялась длине кровати, то есть комната была узкой, и, когда дверь распахивалась внутрь, она проходила лишь половину пути, прежде чем ударялась о край матраса. Дальняя стена, сделанная из блестящего кристалла, уходила под углом внутрь, из-за чего пространство под потолком было меньше, чем на полу. Это было странное место, поскольку остальные стены были сделаны из хорошего полированного дерева, а на двери висел декоративный латунный рычаг.

Шартрез решила, что спальня нужна ей только для сна, так что все не так уж плохо. В ее распоряжении была остальная часть кабинета и мини-кухня, если ей понадобится место, а также вся Кристальная Империя, по которой можно было разгуливать. Здесь было гораздо спокойней, чем в Кантерлоте, и она с нетерпением ждала возможности бродить по улицам в относительной безопасности. Конечно, Шартрез и по улицам Кантерлота бродила в относительной безопасности — она была именно такой кобылкой, и, если верить ее бывшему боссу, главной заботой пони должно было быть то, чтобы всегда выглядеть потрясающе.

Она положила седельные сумки на кровать и, быстро оглядевшись по сторонам, поняла, что у нее не так уж много вариантов, где их хранить. Под кроватью, пожалуй, единственный вариант. Матрас был голый, постель не заправлена, а под подушкой стопкой лежало свежее постельное белье. Принюхиваясь, она надеялась, что можно воспользоваться холодильником на кухне, потому что коллекция вонючих сырных ломтиков, упакованных матерью, должна была становиться все более вонючей, но ей было трудно уловить их запах. Когда пони достаточно долго живет рядом с вонючими сырами Фэнси, он, как правило, не замечает того, что вонючие сыры бьют по носу.

В тот момент, без всякой причины, которую она не могла понять или осознать вообще, она подумала о земной мудрости своего отца, и ей стало его не хватать. Что происходит с дыркой, когда сыр исчезает? Когда она была маленькой, то смеялась над этими бессмысленными изречениями, но по мере взросления, мало-помалу, она начала понимать мудрость отца, его философию сыра.

— Сыр — это личинка испорченного молока, — говорила она себе, подражая грубому, горловому акценту отца. — Возраст не имеет значения… если только ты не кобылка или не сыр. Ты, моя прекрасная маленькая дочь, — кобылка, хотя ты не менее вонючая, чем самый плохой сыр. — Опустив уши, она стояла в крошечной комнатке и впервые в жизни ощущала тоску по дому. Она слегка покраснела, вспомнив дразнилки отца, и почти услышала мягкий, музыкальный смех матери.

Воспоминания нахлынули волной. Ее отец, играющий на скрипке, множество джиг, которые танцевали ее родители, зажигательные вальсы, многочисленные совместные трапезы за столом… Это были счастливые воспоминания, это были моменты, которые сформировали ее жизнь и сделали ее той кобылкой, которой она стала. Увы, не было времени ни плакать, ни тосковать по дому, ни даже жалеть себя, потому что Шартрез услышала звук открывающейся и закрывающейся двери.

Две маленькие кобылки замышляли что-то недоброе. У них был такой вид. Одна из них была аликорном, крошечным, хрупким и довольно занудным на вид. Другая была самой черной пони, которую Шартрез когда-либо видела, и у нее были самые необычные несочетаемые глаза: один — бледно-розовый, другой — блеклого янтарного оттенка. У маленькой черной кобылки, похоже, был львиный хвост, но Шартрез в этот момент изо всех сил старалась не пялиться.

— Привет. Меня зовут Скайла, и я управляю.

— Как поживаешь? — ответила Шартрез, преодолев первоначальный шок. Она слегка склонила голову, весьма удивленная тем, что в комнате находится одна из дочерей императрицы Кейденс. Несомненно, за дверью стоял охранник, и по ее шее поползли мурашки беспокойства.

— Это мой верная подданная, Квайт Дарк. — Скайла моргнула, и ее длинные, слегка изогнутые ресницы заиграли за линзами очков. — Не желаешь ли ты занять место при моем дворе?

— О, я бы очень хотела занять место при дворе твоего родителя, — ответила Шартрез.

— Проклятье! — Скайла раздраженно поморщилась, закатив глаза. — Мне нужно больше подданных, если я хочу править.

— Полагаю, да. — Шартрез подумала, что неплохо было бы быть любезной с отпрыском своего хозяина. — Ты очень красиво говоришь, если позволишь.

При этих словах маленькая черная кобылка начала хихикать.

— Санбёрст — мой наставник, и у него очень высокие стандарты. — Скайла поправила очки и продолжила: — Он также тот, кто разобрался в моей кьютимарке и понял, что она означает. Я рождена, чтобы править, и мой дар, мой талант — это правление. Моя магия будет расти в силе, если у меня будет больше подданных, которые будут счастливы со мной и любить меня. Поэтому я снова спрашиваю. Не хочешь ли ты стать моей подданной?

— Вообще-то я здесь, чтобы спросить у твоего отца, могу ли я стать его ученицей.

— Принято. — Скайла прочистила горло. — Когда ты закончишь свое образование, возможно, тогда ты сможешь стать моей подданной. А сейчас, если позволишь, я пришла сюда в поисках шоколадного молока и чтобы сбежать от тиранов.

— О? — Шартрез приподняла брови.

— Я обратилась с вполне разумной просьбой о шоколадном молоке и печенье, а мне отказали. Так империей не управляют… — Лицо Скайлы нахмурилось. — Слит занята тем, что разбирается с Флурри, потому что Флурри бесится и ведет себя как принцесса драмы, и поэтому я ускользнула незамеченной.

— Как ловко.

— Спасибо! — Скайла улыбнулась, и ее глаза стали яркими и веселыми. — Я знаю, что в холодильнике есть шоколадное молоко. Как ты думаешь, ты сможешь помочь мне налить его? Если я что-нибудь напортачу, у меня будут большие неприятности. Я не хочу, чтобы Слит узнала об этом.

Теперь обе маленькие кобылки смотрели на Шартрез полными надежды, счастливыми глазами и виляли хвостами. Скайла была умна, но маленькая черная кобылка, что-то в ее глазах говорило о том, что она тоже умна. Тихий, вкрадчивый интеллект, и Шартрез напрягла мозги, чтобы вспомнить все, что она знала о королевской семье Кристальной Империи. У Дима была жена, Блекберд, и она, по слухам, была самой искусной разведчицей, которую Шайнинг Армор имел в своем подчинении.

Шартрез была уверена, что “разведчик” означает что-то другое.

— Я с удовольствием помогу вам раздобыть шоколадного молока. — Лучезарная кобылка улыбнулась, и Шартрез не стала думать о возможных последствиях своих действий, о том, что ей не следовало помогать Скайле ослушаться родителей. Все, о чем она могла думать, — это о том, как произвести впечатление на своего будущего хозяина, хорошо относясь к его дочери, и поэтому ее намерения были добрыми.

Кухня была хорошо укомплектована, ведь изможденному волшебнику требовалась богатая энергией пища, чтобы поддерживать магию. Шартрез не возражала против роли няньки: она знала, что забота о жеребятах хозяина входит в обязанности многих учеников. Обеспечивать их безопасность, развлекать, обучать — считается, что работа подмастерья никогда не бывает закончена. В холодильнике действительно было шоколадное молоко, а также вино, бутылки сидра и ярко-розовые бутылки Кейденс~Колы.

В самой задней части холодильника, спрятанный под лампой, лежал кусок ленты, на котором было написано сообщение, которое Шартрез прочитала вслух:

— Гослинг был здесь. Этот холодильник принадлежит нам во имя королевского завоевания. Да здравствует Империя Селестии. Розовая смердит!

Повернув голову, смущенная Шартрез посмотрела на Скайлу и спросила:

— Ты знаешь, что это значит?

— Мама и мой дядя играют в игру “Завоевание”, — ответила Скайла. — Они претендуют на вещи, а потом прячут свои претензии в труднодоступных местах. В шкафах, холодильниках, кладовках, под коврами, везде. Это сводит маму с ума, потому что она находит все новые претензии, когда дядя еще даже не был здесь.

— Хм… — Шартрез задумалась над смыслом сказанного, но не пришла ни к какому выводу.

Она достала из шкафа три стакана — три изящных бокала из зеленого стекла, которые имели любопытную округлую треугольную форму. Она достала подходящую тарелку, тоже из зеленого стекла, а затем еще одну. В другом шкафу она нашла коробку с крекерами, а в седельных сумках у нее еще оставалось немного прекрасного вонючего сыра. Ни один родитель не мог расстроиться из-за полезной закуски из сыра и крекеров.

В шкафу, приклеенный к нижней полке, лежал еще один кусок ленты и послание, которое она тоже прочитала вслух:

— И здесь был Гослинг. Все, что находится на этой полке, предназначено для Империи Селестии. Выкуси!

Услышав это, Квайт снова начала хихикать, а Скайла подошла, наклонила голову и заглянула в шкаф:

— Это сложно… Мама слишком высокая, чтобы заметить это, но мы-то видим прекрасно.

— Предательница, — прошептала Квайт. — Дун-дун-дун…

Высунув язык, который был гораздо более яркого оранжевого оттенка, чем обычно, Шартрез мысленно потянулась к седельным сумкам, порылась внутри и достала свои сокровенные сыры. Она не могла их наколдовать, но могла левитировать и притягивать к себе.

— Ты собираешься резать сыр? — спросила Квайт, пока сыр проплывал мимо. Ее мордочка скривилась от отвращения, и она закрыла нос передним копытцем. — Пахнет, как мамины подкрылки после полета. Гадость!

— Невежливо! — пискнула Скайла и тоже закрыла нос одним копытом.

— О, это просто сыр. — Шартрез положила его на стол, очистила от обертки и вдохнула. Пахло домом, и это успокаивало. — Так как у тебя оказалось такое имя, Квайт^[1], не возражаешь, если я спрошу?

— Мама сказала, что Даде нужно немного тишины в его жизни, поэтому она дала ему меня, — ответила Квайт, скрестив глаза. — Дада любит заплетать мне гриву и хвост. Это помогает ему быть счастливым.

— Это так мило! — воскликнула Шартрез, приступая к нарезке сыра. Отрезая кусочек, она размышляла о том, получит ли она посылку от мамы или действительно будет предоставлена сама себе. Она не знала, а не знать было хуже всего. Тем не менее она сохраняла на лице храбрую улыбку и старалась развлечь гостей. Это было не так уж много, но счастливый хозяин Шайнинг Армор не повредит ее шансам.

— Это тот самый сыр, который ты ешь на спор? — спросила Квайт, приглушая слова копытом, которым она прикрывала нос.

— Этот голубой, и в нем синие жилки… фу.

— О, просто попробуй. — Шартрез улыбнулась и сосредоточилась на своей задаче. — Однажды моя тетя, Флер де Лис, резала сыр на вечеринке, и как только она отделила корочку, половина гостей ушла. Теперь, когда я об этом думаю, это была моя кьютсеаньера. Наверное, мы, пони Фэнси, происходим от более выносливых пони. — Она несколько раз моргнула, вспоминая, и это заставило ее ужасно заскучать по дому. — Девочки, идите садитесь, а я закончу здесь. Я сейчас приду.

Когда Шартрез вышла в гостиную, где стоял стол, она обнаружила, что у нее появился один неожиданный гость: сам Шайнинг Армор. Все вокруг загремело, и она старалась не уронить тарелки, блюдца и бокалы, которые удерживала. Тяжелый кувшин с шоколадным молоком был хуже всего, и ей с трудом удалось удержать его от падения на пол.

Скайла сидела на стуле, сложив передние ноги на бока, и не смотрела на отца. Рядом с ней сидела Квайт и тоже молчала, глядя в стол. Стиснув зубы, Шартрез собрала все свое достоинство, весь свой апломб и заставила копыта работать. Медленными, осторожными шагами она добралась до стола, расставила все, не наводя беспорядка, и наконец поставила тяжелый кувшин с шоколадным молоком.

— Я вижу три бокала, а нас четверо, — сказал Шайнинг Армор нейтральным голосом, лишенным каких-либо эмоций.

— Верно… позвольте мне исправить свою ошибку, — сказала Шартрез и снова скрылась на кухне.

Когда она снова села за стол, то сделала это с таким самообладанием, на какое только была способна, и постаралась вспомнить все, что Рэрити говорила об этикете. На столе уже стояли четыре бокала, и, похоже, Шайнинг Армор угостился ломтиком сыра и крекером. Он принюхивался к ним, раздувая ноздри, а Скайла все еще смотрела в сторону отца.

— Во-первых, я не злюсь…

Шартрез облегченно вздохнула.

— … а во-вторых, спасибо, что хорошо относишься к моей дочери. Теперь, как я понимаю, ты хотела кое-что обсудить со мной? — Шайнинг Армор принялся разливать шоколадное молоко, наливая полный стакан себе, по два полстакана Скайле и Квайт и полный стакан Шартрез. По-отечески нахмурившись, Шайнинг Армор посмотрел на Скайлу. — Будь осторожна с этим… если ты прольешь это… а ты знаешь, как ты проливаешь, у нас с тобой будут большие проблемы, юная леди. Если Слит понюхает тебя, и от тебя будет пахнуть кислым молоком, или, что еще хуже, твоя мать, и она узнает, что я в этом участвовал, мы все покойники, ты меня понимаешь?

— Да! — Скайла надулась и закатила глаза.

— Мне кажется, ты не понимаешь, на какой риск я иду, чтобы сделать тебя счастливой, — сказал Шайнинг Армор.

— Я не жеребенок, — прохрипела Скайла и на этот раз посмотрела на отца. — Перестань относиться ко мне как к жеребенку.

Вздохнув, Шайнинг Армор закатил глаза и посмотрел на Шартрез:

— Что ты можешь сделать? Ты не можешь выиграть… Если я заставляю ее пить из чашки-непроливайки, чтобы она ничего не пролила, она закатывает истерики. Если я разрешаю ей пить из большого стакана для кобылок, она проливает, а потом мне читают нотации за то, что я безответственный папаша. — Покачав головой, он пододвинул два стакана с шоколадным молоком к дочери и Квайт.

Шартрез никогда не задумывалась о том, с какими трудностями приходится сталкиваться родителям, и теперь, отвлекаясь, размышляла о них. Однако она понимала… Императрица Кейденс хотела иметь чистых, не воняющих кобылок. Это было вполне разумно, поскольку ее кобылки были частью ее общественного имиджа. Если бы кобылки были грязными, вонючими, с грязной шерстью, о матери могли бы подумать плохо. Если не можешь содержать в чистоте, опрятными и послушными кобылок, как ты можешь управлять империей? Конечно, это было нелегко, но пони могли это сделать.

— Санбёрст сказал, что тебе нужно поговорить со мной о чём-то важном, а Дим носился вокруг, как ненормальный, и утверждал, что ослеп. Хотя, если честно… ты довольно яркая. — Шайнинг Армор улыбнулся, его лицо стало приятным, и он принялся разглядывать тарелку с ломтиками сыра.

— Что ж, — начала Шартрез и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить, — я пришла сюда в надежде, что смогу стать вашей ученицей…

¹↑ англ. Тишина — Тихоня :)

Поклонение герою

— Понятно, — спокойно ответил Шайнинг Армор, а затем замолчал. Выражение его лица было нечитаемым, уши не дергались, ноздри оставались расслабленными, моргание не изменилось, и ничто, совсем ничто не выдавало того, что он чувствовал.

Шартрез была озадачена, она никогда не видела такого невозмутимого пони. Что бы она ни делала, как бы ни старалась, она не могла прочитать его, не могла разглядеть его эмоции, его чувства, и если так будет продолжаться, то у нее не будет возможности уловить его реакцию, чтобы лучше понять, что сказать или как отреагировать на то, что было сказано.

— Шартрез Ле Фэ, дочь Ремид, кобылы, получившей докторскую степень по алхимии. Ваш отец, Пастер Ле Фэ, служит констеблем, большую часть своей трудовой жизни был детективом, и, что еще интереснее, не имеет официального звания. Просто — инспектор. Когда я попросил проверить биографию, в Кантерлотском Замке мне сказали, что у меня нет допуска. Такого со мной еще не случалось. Никогда. Вы должны понять, что я был очень удивлен, когда это произошло.

— Вы проверили меня? — спросила Шартрез.

— Конечно, проверял… Какая-то кобылка появляется ни с того ни с сего и просит о встрече со мной. Мне даже не пришлось просить, Блекберд уже была наготове и связалась с Кантерлотом. — Шайнинг Армор, сузив глаза, склонился над столом. — Ты любопытная кобылка, если можно так выразиться.

Повернув голову, Шартрез посмотрела на Скайлу, которая с интересом наблюдала за происходящим. Приподняв бровь, она вернула свое внимание к Шайнингу Армору:

— Должна ли она быть здесь прямо сейчас, учитывая все сказанное?

— Да. — Шайнинг Армор больше ничего не сделал в ответ на вопрос: ни кивка, ни выражения лица. — Однажды она будет править. Это прекрасный урок для нее и, несомненно, для маленькой Квайт. — Он глубоко вздохнул, а затем спросил: — Меня больше всего озадачивает тот факт, что ты училась в государственной школе. У тебя явно есть все необходимое, чтобы поступить в Школу Принцессы Селестии для Одаренных Единорогов. Многое в тебе не поддается осмыслению.

— О, это… — Голос Шартрез сорвался на сдавленный писк. — Мои родители не хотели, чтобы я ходила в школу с другими дворянами… что-то насчет обратной связи… Я не понимаю этого, — заикаясь, проговорила она. — Они требовали, чтобы я знала, с чем борется простолюдин, с какими опасностями он сталкивается и как опасна жизнь, когда ты не защищен в шикарной школе, которой руководит Принцесса Селестия.

— Понятно, — сказал Шайнинг Армор, ничего не разъяснив.

— Мои родители хотят, чтобы я была граждански активной, — продолжила Шартрез и почувствовала, как от паники ее голос стал еще более жестким. Она никогда не думала, что ей придется объяснять свою жизнь и то, как живут ее родители. — Во время праздников, во время дня Согревающего Очага, чтобы получить подарки, мне приходилось жертвовать свои старые вещи нуждающимся. Все, что мы делали… все, что я делала… это был урок или напоминание о том, как служить другим. Мои родители были очень настойчивы в этом вопросе.

— И теперь многие вещи обретают смысл. — Шайнинг Армор наклонился вперед, его уши повернулись вперед, в сторону Шартрез, и он поднял свой стакан с шоколадным молоком. — Обеспокоенные родители, готовящие свою дочь к пожизненному альтруизму и служению.

— Может быть? — пискнула Шартрез. — Я просто хотела, чтобы мои родители гордились мной, и, как бы плохо это ни звучало, я не задавала им много вопросов. Я люблю своих родителей, доверяю им и знаю, что они хотят для меня добра. Я прекрасно понимаю, насколько наивно это может звучать. Но мне все равно. — В ее голос вернулась уверенность, и она тоже слегка облокотилась на стол. — Мои родители — хорошие пони, и они никогда не давали мне повода не доверять им.

Она наблюдала, как Шайнинг Армор сделал глоток шоколадного молока, и на его верхней губе остался слабый коричневый след. Краем глаза она заметила, что Скайла наблюдает за ней, изучает ее, смотрит на нее так, как может смотреть только аликорн. Казалось, Скайла заглядывает ей в душу.

— Ты не думала о том, чтобы вступить в гвардию? — спросил Шайнинг Армор, а затем облизал губы.

— Нет, я не хочу вступать в гвардию, — ответила Шартрез, покачав головой. — Я хочу стать волшебницей, которая живет, служа другим.

— И это первая из наших проблем. — Шайнинг Армор слегка осунулся, демонстрируя усталость. — Я занят. Я очень занят. Я отец, солдат, император, и у меня так много обязанностей. Не знаю, смогу ли я уделять тебе столько времени, сколько ты заслуживаешь как моя ученица. Если бы ты служила в гвардии, я мог бы оправдать твое присутствие в качестве кадета.

Впервые до нее дошло, что это может быть не совсем верным решением. Шартрез почувствовала, как в горле возникло ужасное стеснение, а затем оно начало спускаться вниз. Стакан с шоколадным молоком задрожал в ее телекинезе, а очки в форме треугольника почему-то не работали: Шайнинг Армор стал размытым и расфокусированным.

— Я не говорю “нет”, — сказал Шайнинг Армор, и на этот раз в его голосе прозвучала искренняя теплота, отеческая нежность. — Но я также не могу сказать “да”. Я собираюсь поговорить со своими советниками, а потом, обещаю, что хорошенько все обдумаю. — Шайнинг Армор отпил еще молока, а затем сказал следующее: — Итак, расскажи мне о своей магии. Центральная разведка Кантерлота сообщила мне, что ты находишься в списке активного наблюдения и потенциально являешься живым оружием массового поражения…

— Я бы не стала заходить так далеко! — воскликнула Шартрез и чуть не выронила молоко. Молоко забулькало, чуть не выплеснувшись через край, и ей потребовались все ее силы, чтобы поставить стакан на стол до того, как произойдет несчастный случай. — Мне очень жаль, что я прервала вас, пожалуйста, не думайте обо мне плохо.

— Все в порядке, — ответил Шайнинг Армор и ободряюще кивнул обеспокоенной кобылке. — Я не император Шайнинг Армор, пока сижу здесь. Сейчас мы обсуждаем наши возможные отношения между мастером и учеником.

— Именно поэтому я и пришла к вам. — Взгляд Шартрез не прояснился, и она уставилась в свой бокал. — Я не могу использовать свою магию… свое особое заклинание. Оно слишком опасно. Теперь, когда я становлюсь старше, а биология делает то, что делает с маленькими кобылками, моя магия становится все сильнее. Ты — самый сильный заклинатель щитов нашей эпохи. Я решила, что если кто и сможет мне помочь, так это ты. Я подумала, что мы хорошо подойдем друг другу.

— Расскажи мне об этом.

— Разве ты уже не узнал, когда проверял меня?

Кивнув, он сказал:

— Да. Конечно, я знаю. Но я хочу услышать, как ты об этом рассказываешь.

Она не понимала этих рассуждений, а с двумя меньшими кобылками чувствовала себя вполне уверенно. За хвастовство или бахвальство ее могли наказать, это было в Списке, и были вещи, которые ее родители просто не терпели. Разговор о том, что она делала, мог бы показаться хвастовством или бахвальством, особенно если бы она рассказала о том, почему ей срочно понадобилась помощь. Отмалчиваться было небезопасно, ведь Шайнинг Армор должен был понять, почему она обратилась именно к нему.

— У меня есть заклинание щита, которое слишком опасно использовать. — При этих словах к Шартрез вернулась ясность зрения, и она посмотрела Шайнингу Армору в глаза. — Я немного владею магией… Думаю, немного выше среднего, но меня нельзя назвать одаренной. Но мое заклинание щита… оно… оно… оно другое.

— Я получил лишь краткое описание, просвети меня, — сказал Шайнинг Армор.

— Мой щит действует как пирокинетическая батарея. — Голос Шартрез стал пустым, и для нее это было похоже на школьный пересказ фактов на уроке. — Поначалу пузырь безвреден. Пока в него ничего не попадает, все в порядке. Но если что-то попадет, мне не придется бороться, чтобы удержать щит. Он сам хочет, чтобы в него попали. Он поглощает входящую энергию и превращает ее в тепло.

— Круто. — Скайла сделала глоток и замолчала, хотя ее отец улыбнулся.

— Я могу выдержать любой удар, любое воздействие, и мой щит не разрушится… он просто нагреется еще больше. В конце концов он воспламеняется, начинает сжигать саму атмосферу вокруг меня, и вот тогда все становится опасным. Моя магия начинает втягивать атомы кислорода и водорода, которые в изобилии присутствуют вокруг меня, чтобы сделать все более горячим, а затем, когда что-то ударяется о щит, он отстреливается. Я не могу им управлять. Он просто начинает стрелять огненными копьями и даже огненными шарами, и все начинает гореть.

— Очаровательно. — Шайнинг Армор опрокинул свой бокал, опустошил его, а затем вернул взгляд на Шартрез. — Щит, преобразующий физическую энергию в магическую. Это один из способов обойти нехватку магии, мучающую нас. Говоришь, ты его не контролируешь?

— Совсем не контролирую. Я не могу ни целиться, ни контролировать, когда и куда летят огненные копья. Они просто отскакивают назад, к месту удара. — Шартрез все еще не могла понять, что чувствует Шайнинг Армор, но что-то увидела в его глазах. — Я не думаю, что мне будет безопасно стать солдатом. Я представляю опасность для всех, если только у них нет иммунитета к огню.

— Не знаю, смогу ли я помочь в этом, — покачал головой Шайнинг Армор. — Я немного знаю о магии, и, наверное, меня можно назвать волшебником, вроде как…

— Но ты — Шайнинг Армор! Ты помог освободить острова Гриттиш! Ты отказался стать аликорном, потому что хотел показать всему миру, что единороги могут изменить мир к лучшему! Я верю в это! Я повесила твои фотографии на стены своей спальни, вырезала твои цитаты из газет и старалась жить по твоему примеру! Ты вдохновлял меня стать лучше! Быть лучше! Ты сражался с Повелителем Теней! Ты сразил его! Ты наложил на него щитовое заклинание, а потом создал вакуум, чтобы он задохнулся и умер, потому что ни одно из твоих заклинаний не могло ему навредить! — Зрение Шартрез снова затуманилось, и она прокляла свои очки за то, что они не работают. — Ты мой герой…

— Вообще-то, я научился этому у Дима. — Шайнинг Армор затрясся от волнения и заерзал на своем месте. — Как я и собирался сказать, я знаю магию… Я накладываю заклинания. Чего я не знаю, так это магической теории. Я в ней не силен. Мне не хватает креативности моей сестры, или энциклопедического понимания Санбёрста, как и почему что-то работает, или грубой хитрости Дима, которая позволяет ему брать самые простые заклинания и превращать их в ужасающие военные преступления. Я больше похож на волшебника по учебнику… взять идею из учебника, использовать ее, промыть, прополоскать, повторить.

У Шартрез отпала челюсть.

— Если бы я был твоим хозяином, ты бы рано или поздно узнала об этом. — Шайнинг Армор пожал плечами и налил себе еще стакан шоколадного молока. — Я прирожденный солдат, — признался он, и в его голосе звучала гордость, которую он не пытался скрыть. — Я использую тупые предметы, чтобы разбить лицо. Мне говорят, что я очень хорош в своем деле. А если я не могу сделать то, что нужно, я нахожу подходящий инструмент и использую его. Я просто не сложный пони. Я не из тех, кто любит изощренное насилие. Уже моя дочь, Флурри, проявляет больше мастерства, чем я. Нет… мой талант, кажется, в том, чтобы всегда знать, какое оружие и когда использовать. Санбёрст — моё самое ценное оружие, его знания — моя сила, а Дима я держу при себе в качестве устройства судного дня, чтобы враги знали, что я не шучу. В данном случае важно не столько то, что может сделать Дим, сколько страх, который он вызывает. Сфинктеры всего мира могут немного расслабиться, зная, что он остается здесь, в Кристальной Империи, уединившись в своей башне.

При этих словах Квайт Дарк начала хихикать, и Скайла присоединилась к ней.

Шартрез был слишком ошеломлена, чтобы ответить.

— Если бы ты присоединилась к гвардии, я мог бы держать тебя рядом, как одно из орудий, которые я держу наготове для войны. Тогда время, проведенное с тобой, будет потрачено на реализацию моих собственных интересов, а мои интересы заключаются в обеспечении безопасности этой страны. Так будет проще.

— Но я не хочу быть оружием, — умудрилась сказать Шартрез в ответ. — Я хочу научиться управлять своей магией. А еще я хочу помогать пони… Я хочу сделать все лучше. Вы боролись с преступными семьями Мэйнхэттена, а потом взяли на себя управление городом. Все, что вы делаете здесь, в этом месте… Я хочу быть частью этого. Я не хочу уничтожать жизни, я хочу исправлять сломанные жизни, становясь при этом лучшим волшебником, каким только могу быть. — Первая слеза упала, и ей стало стыдно за это, ведь она не любила плакать.

— Я уважаю это, Шартрез, правда уважаю… и у тебя действительно благородные стремления. — Лицо Шайнинга Армора помрачнело. — Но я прежде всего солдат. Все мои гражданские обязанности стоят ниже в списке моих приоритетов. И если бы ты стала моей ученицей, желая научиться у меня только магии и гражданской ответственности, ты бы тоже оказалась на очень низком месте в моем списке приоритетов, и это было бы несправедливо по отношению к тебе.

— Но я…

— Ты пришла сюда с надеждой стать ученицей волшебника. У тебя были ожидания. Ты видела во мне то, чем я не являюсь. Ты хотела стать ученицей того образа, который я создаю, того образа, который я тщательно культивирую и слежу за тем, чтобы мир видел. Я стал таким, какой я есть, благодаря хорошим администраторам, и я окружил себя всеми теми пони, которые подходят для этой работы. Я поддерживаю субординацию, и не более того.

Скайла поставила пустой стакан с шоколадным молоком на стол. Повернув голову, она уставилась на отца сквозь довольно толстые очки, и Шартрез в странный, неожиданный момент осознания начала задаваться вопросом, зачем аликорну очки, если аликорны — существа абсолютного физического совершенства.

— Папочка, — сказала Скайла спокойным, тихим и, можно даже сказать, приглушенным голосом. — Ты совершаешь ошибку.

— Совершаю? — спросил Шайнинг Армор, и тон его был серьезным. — Чувства Аликорна?

— Да. — Скайла кивнула с такой силой, что ее очки слетели с носа.

— Хочешь поговорить об этом? — Шайнинг Армор вскинул бровь и уставился на дочь яркими, любопытными глазами, в которых пылала жажда понимания.

— Только не при ней. — Манеры и реакция Скайлы были совершенно невозмутимыми. — Папа, я не могу позволить тебе совершить эту ошибку. Мы можем поговорить?

— Конечно, — ответил Шайнинг Армор и повернулся, чтобы посмотреть на Шартрез. — Не теряй надежды. Я поговорю со своими советниками и, похоже, со Скайлой, а через день или два дам тебе ответ.

— Спасибо. — Вдох, восполнивший потерю воздуха при произнесении этих слов, был очень тяжелым. — Я буду уважать ваше решение, каким бы оно ни было, и буду понимать, что оно окончательное. Я не буду усложнять ситуацию.

— Папочка, мне нужно с тобой поговорить. — Скайла отодвинула свой стакан, затем взяла несколько печений, кусок сыра и крекер. Она бросила на отца ожидающий взгляд, соскользнула со стула и замерла в ожидании. — Сейчас.

— Я останусь с Шартрез, — сказала Квайт тихим голосом. — У нее есть еда.

— Я сообщу твоим родителям, где ты, — ответил Шайнинг, а затем окончательно кивнул Шартрез. — За Квайт легче всего ухаживать, достаточно почитать ей книгу, и она не доставляет никаких хлопот. Антология ужасов, которая ей нравится, где-то здесь. Ей очень нравится рассказ “Щупальца, ползущие в полночный час”.

— Ага. — Теперь Квайт выглядела взволнованной и полной надежд.

Шартрез вздохнула. Ужасы? Щупальца? Какой кошмар. Она посмотрела на Квайт, которая, казалось, радовалась перспективе посиделок за сказками:

— Конечно… я могу почитать тебе сказку… насколько страшной она может быть?

— Бабушка Луна пишет страшные книги…

Осажденная

Шартрез редко выпадали бессонные ночи, но от этого они становились еще хуже. Сидя за столом в кабинете, она сидела с мутными глазами, тосковала по дому и была не в себе, пытаясь собраться с мыслями. На задворках ее сознания обитали зомби с щупальцами-спорами, которые хотели сделать с ее одиннадцатилетним телом ужасные вещи, например превратить его в колышущуюся кучу слизи с щупальцами-зомби-спорами, чтобы она могла отправиться заражать других.

Закрыв глаза, она подумала о доме. Входная дверь была узкой, но высокой, и ей всегда было неприятно проносить через нее большие вещи. На первом этаже башни располагались кладовые. Ниже находился подвал, который был опасен из-за постоянно проникающих в него крыс. Выше располагались небольшая зона отдыха, большая столовая и кухня. Это было ее любимое место, лучшее место в башне. Обеденную зону можно было освободить, и именно здесь, к ее восторгу, танцевали ее родители.

Над ней располагались гостиная и библиотека. Это было серьезное, торжественное, строгое место. Здесь не было никаких признаков богатства. Мебель была старой, вышедшей из моды и пережившей множество ремонтов. Мысли о доме поддерживали ее дух, помогали унять тревогу, страх и сомнения. В этом чудесном месте она стала той пони, которой была сейчас.

По крайней мере, Кристальная Империя разделяла эстетику башен Кантерлота. Покинуть дом и отправиться в совершенно незнакомое место было бы невыносимо. Конечно, это место было другим, но в то же время оно было во многом похожим. Башня есть башня, как гласит старая поговорка. Возможно, когда-нибудь у нее будет своя собственная, а может, она вернется домой и унаследует фамильную башню. Возможно, родители останутся там вместе с ней, а может, и нет. Ее дедушка и бабушка, родители отца, когда-то жили в этой башне, но после ее рождения они уехали из Кантерлота и поселились в большом каменном коттедже неподалеку от местечка под названием Луламун Холлоу.

Тишину раннего утра разрушил розовый взрыв. Не успела Шартрез среагировать, как в комнате вокруг нее возникло движение, хлопанье крыльев, а затем ее обняло сияющее розовое пятно. В одно мгновение Шартрез превратилась из полусонной в широкоглазую и кустистохвостую, когда хищная материнская сущность принцессы Кейденс едва не свалила ее со стула.

— Чтопроисходитипочемутыменяобнимаешь?

— Потомучтотыочаровательнаямаленькаякобылкавдалиотдомаитебедолжнобытьстрашно!

Шартрез была ошеломлена — то ли потому, что не ожидала этого, то ли потому, что поняла. Ее начинка грозила вытечь, а принцесса Кейденс продолжала сжимать ее. Ей было страшно, она была далеко от дома, и все ее надежды и мечты теперь висели над пропастью; все ее будущее зависело от чужого решения.

Когда принцесса Кейденс отстранилась, Шартрез почувствовала, как ее охватила сильная магия. Она смотрела в глаза принцессы и не могла отвернуться. Это было ужасно, и, как и в случае со Скайлой, принцесса Кейденс словно заглядывала ей в душу. В этих глазах ее ждала вечность, и, пока ее взгляд оставался прикованным к ним, она чувствовала, как падает на дно реальности.

— Не теряй надежды, — сказала принцесса Кейденс голосом, согретым любовью. — Мой муж — разумный пони. Возможно, ты не получишь того, чего хочешь; более того, я почти уверена, что ты не получишь того, чего хотела, за чем пришла, но я уверена, что мой муж найдет способ дать тебе то, что тебе нужно. Я пока не знаю, что это будет, но все пони здесь заинтересованы в том, чтобы сделать все возможное для тебя. Это может быть долгий день, но помощь придет!

Затем заклинание развеялось, и Шартрез обнаружила, что снова может моргать.

— Санбёрст опасается, что, оставшись одна, ты поддашься беспокойству. Я согласна, поэтому тебя займут до тех пор, пока мой муж не примет решение. — Ухмыляясь от уха до уха, она добавила: — Оооо, думаю, ты здесь отлично впишешься. Мне действительно пора идти. Надеюсь, у нас будет возможность узнать друг друга получше!

И тут же розовая аликорна исчезла, оставив после себя одну растерянную кобылку, растерянно сидящую в кресле.

Когда она только познакомилась с ним, Санбёрст двигался медленной походкой и слегка прихрамывал. Теперь он спешил, но все еще прихрамывал. Шартрез, способная кобылка, с трудом поспевала за ним. Гвардейцы отдавали честь, когда он проходил мимо, и Санбёрст, хотя и спешил, кивал им в знак признательности. Кристальный единорог передал Санбёрсту горячую булочку с корицей, и Шартрез тоже взяла себе одну.

Она выглядела липкой, и она опасалась что-нибудь испортить.

Во дворце царило напряжение, и она это чувствовала. Ранняя утренняя суета была подготовкой к осаде. Сюда должно было прийти больше пони — больше существ. Разбитые сердцем, раздавленные, они находили свой путь в это место исцеления. Приходили ученики, ищущие убежища. Шартрез чувствовала неотложную необходимость, безумную, непреодолимую потребность быть готовой к грядущему потопу.

— Что я буду делать? — спросила Шартрез, рыся за Санбёрстом.

— Направлять движение, — невозмутимо ответил Санбёрст.

— Движение? — Шартрез покачала головой, ничего не понимая, ведь она ничего не знала о том, как направлять повозки и у кого может быть право проезда. — Ты уверен, что я справлюсь?

— Конечно, — ответил Санбёрст и принялся уминать свой липкий, клейкий рулет с корицей.

— Но… но… я не дорожный инспектор… — заикнулась Шартрез, надеясь образумить Санбёрста.

— Твой уникальный цвет шерсти идеально подходит для обеспечения безопасности. — Этот ответ был произнесен с полным ртом горячего, сладкого, липкого хлеба, и Санбёрст начал смеяться. — Мне жаль тебя, правда, жаль… Шайнинг Армор сам потребовал этого назначения. Он хотел бросить тебя на растерзание волкам, чтобы иметь представление о том, как ты поведешь себя в кризисной ситуации.

Нахмурившись, Шартрез откусила кусочек булочки с корицей и задумалась, во что же она ввязалась. Бросили на съедение волкам? Ну что ж, если так нужно произвести впечатление на Шайнинга Армора, она превратит волков в пепел и угольки. Если ей придется направлять движение, так тому и быть, движение будет направлено. И все же что-то в извинениях Санбёрста настораживало ее.

Когда Кристальное Сердце появилось в поле зрения, Шартрез осознала всю грандиозность своей задачи. Оно парило в воздухе, вращаясь, и светилось приятным голубым светом. Повсюду были расставлены заграждения, входные и выходные ворота. Повсюду были знаки, а на земле — стрелки, направляющие движение. Здесь были гвардейцы, трое, двое из них были молодыми, не старше ее. Возможно, им было по четырнадцать лет — минимальный возраст, необходимый для поступления в гвардию. Третий был постарше — немного потрепанный кристальный пегас, который делал карьеру, нося ведро.

— Сержант, мне страшно, — обратился один из младших кристальных пони к старшему.

— Сынок, нам всем страшно, — ответил старый пегас, и, когда он зашаркал копытами, его доспехи звякнули.

Теперь и Шартрез было страшно, и она повернулась, чтобы посмотреть на Санбёрста в ожидании указаний. Большая часть его булочки с корицей уже исчезла, а очки были набекрень. Он выглядел забавно, и она почувствовала, как в ней разгорается крошечная искра негодования. Так вот как это будет: испытание огнем. Собравшись с духом, она вспомнила о сезонных распродажах Рэрити и неизбежной давке. Она не была Сасси Сэддлс, но и Шартрез не была слабохарактерной.

— У юной мисс нет доспехов, — сказал Санбёрсту старый пегас.

— Она здесь не для того, чтобы быть солдатом, — ответил Санбёрст. — Она ясно дала это понять.

— Чертовы яйца, это жестоко — отправлять гражданскую на передовую без защиты. — Старый пегас кашлянул, прочистил горло, и одна бровь скрылась в шлеме. — У вас были неприятности, мисс? Общественные работы? Вы пытались утащить что-нибудь из магазина? Вопиющий позор, я вижу это постоянно.

— Нет, — пискнула Шартрез, осознав, что сейчас вспотеет — …нет, нет! — Леди никогда не потеет, она блестит. Она почти слышала голос Рэрити, которая поправляла ее даже сейчас. Потеть было запрещено, какой бы напряженной ни была работа, а вот блестеть — вполне допустимо.

— Ты ничего не украла, да? Невинная жизнь? — Старый солдат теперь выглядел подозрительно. — Отказалась признаться, да? Я такое уже видел. Твоя решимость до добра не доведет, мисс.

— Она ничего не украла, — сказал Санбёрст и, доедая последнюю булочку с корицей, захихикал.

— О, держу пари, я знаю, что ты сделала. — Обветренный пегас усмехнулся и начал кивать. — Ты пукнула в вестибюле, и это отозвалось эхом. Ты разрушила освященную тишину Кристальной Часовни, не так ли? Однажды я тоже так поступил. Вот почему я здесь. И прямо перед императрицей.

— НЕТ! — пискнула Шартрез, и в ушах у нее зазвенело от смеха двух жеребят. Это было хуже, чем возвращение в школу.

— О. — Пегас немного посмеялся, ухмыльнулся, а затем сказал: — Работа простая, мисс. Вы стоите вон там, у входных ворот, и впускаете по несколько посетителей за раз. Не больше десяти или около того. Закрывать ворота — самое сложное, потому что каждый пони считает, что у него есть право проскользнуть. Следите за их движениями, мисс. Они захотят взглянуть на сердце, но после того, как они посмотрят, продолжайте следить за ними и выводите их за выходные ворота. Вам придется быть напористой, мисс… и, возможно, даже немного злой. Не волнуйтесь, мы будем здесь, если что-то пойдет не так. А дела пойдут не так…

— Что? — Шартрез была почти в панике.

— Вчера у нас было сколько… может, шесть тысяч голов? — Угрюмый, замусоленный, следящий за соблюдением безопасности пегас задумчиво пожевал губу, и его бровь, ушедшая в отрыв, снова показалась из-под шлема, когда его брови нахмурились. — Пони — настоящие наглецы. Они не думают о других, только о себе, и все они хотят увидеть Кристальное Сердце. Они будут толкаться, пихаться, топтаться и давить. Малышей будут пинать ногами. Если ты сможешь поддерживать порядок здесь, то сможешь поддерживать порядок где угодно. Но не волнуйтесь, мисс, если случится беда, я вас спасу.

— Спасти меня? — спросила Шартрез. — Как?

— Я повышу голос, — ответил пегас, — и тогда нам понадобится команда со швабрами и ведрами…

Один из жеребят почти наверняка был неравнодушен к ней. Он стоял у ворот, помогая ей и поглядывая на нее при каждом удобном случае. Она не возражала, поскольку он был почтителен, но она также была слишком занята, чтобы заботиться или даже обращать внимание на его безобидный, вежливый флирт. Она была измотана, у нее болело горло, и она не могла припомнить случая, когда бы она так много работала. Сотни посетителей, пропускали по десять или около того за раз, и теперь в этом был почти ритм. Открыть ворота, впустить несколько, провести их за собой, дать им несколько драгоценных секунд, а затем выйти вместе с ними.

— Добро пожаловать в Кристальную Империю, — крикнула она, и голос ее надломился. — Пожалуйста, будьте уважительны к другим и проходите сюда!

Поток хлынул вперед, и те, кто ждал в длинной-предлинной очереди, начали терять терпение. На этот раз, когда жеребенок попытался просочится через ворота, толпа отхлынула назад. Жеребенок напрягся, и его крылья от усилий встали торчком. Но толпа все равно наседала, и сердце Шартрез подскочило к горлу.

Ворота закрылись, но кризис не был предотвращен: Одинокий жеребенок, лет пяти, стоял по одну сторону ворот, а его мать — по другую. Ее толкала в решетку ворот нетерпеливая толпа, которая рвалась вперед, ожидая, что ворота снова откроются.

— Мама!

— Иди сюда и встань со мной, — сказал Шартрез испуганному жеребенку.

— Иди к ней, — приказала мать, охваченная паникой, и ее жеребенок быстро повиновался.

Убрав жеребенка от ворот, Шартрез не знал, что делать дальше. Толпа глазела на Кристальное Сердце, и их нужно было увести за собой. Мать и ее жеребенок должны были воссоединиться. Она была потрясена, измучена и находилась на последнем издыхании. К ее облегчению, другой молодой новобранец вел толпу к выходным воротам, а значит, ей оставалось только убедиться, что испуганного сына можно вернуть встревоженной матери.

Со скрипом и ревом толпы ворота распахнулись, и в них хлынул поток эквестрийцев…

Психопаты в масках — отличные друзья

Говорят, что после душа все становится лучше, но это не относилось к Шартрез. Уже почти наступил полдень, а она была измотана и еле стояла на копытах. Горло болело, голос осип, а в ушах все еще звенело от нескончаемого рева собравшейся толпы. Не помог и стук копыт о кристальную мостовую.

Промокнув насквозь, Шартрез нажала на большую настенную кнопку сушилки и приготовилась к горячему ветру в лицо. Сушилка ожила, и это была мощная модель. Это была не какая-нибудь старая шаткая штука, которую слишком часто ремонтировали. Ее губы оттопырились от зубов, а щеки заиграли, как на ветру. Ей было жарко и холодно одновременно: горячий воздух из сушилки стал совсем прохладным, так как испарял воду с ее тела.

Высоко подняв голову и выпрямив шею, Шартрез сделала то, что в подобной ситуации сделала бы любая кобылка, начинающая уязвимый, меняющий жизнь путь полового созревания: выглядела величественно, как звезда. Она принимала позы супермодели, а ее лицо развевалось и трепетало на ветру. В зеркале она видела себя, и то, что она видела, заставляло ее смеяться. Глупая кобылка в зеркале поднимала ей настроение больше, чем душ, и ей было приятно дать волю своей игривой стороне, пусть даже на несколько мгновений.

Быть супермоделью было недостаточно, и Шартрез начала петь:

— Научная теория — это не просто догадка или предположение… Это скорее вопрос, который прошел через множество тестов…

— Какая же ты дурочка…

От испуга Шартрез издала пронзительный, немного визгливый вопль, застыв в дверях ванной комнаты. Она увидела пони в странной маске, и это не помогло успокоить её чрезмерно разбушевавшиеся страхи кобылки, поэтому она снова закричала, на этот раз чуть громче, думая при этом о психах-убийцах с топорами, которые надевают маски, пока разделывают маленьких кобылок для рагу. Прочитанная книга об ужасах, связанных с щупальцами, тоже не слишком помогла.

— Мне пришлось надеть сварочную маску, чтобы защититься от твоего отвратительного флуоресцентного свечения, а теперь мне нужны затычки для ушей!

Испуганный вопль Шартрез оборвался визгом, и она замерла, моргая.

— У Твайлайт Спаркл появилась соперница…

— Ты меня напугал! — Сердце бешено колотилось, и Шартрез чувствовала себя бодрой, словно могла пробежать несколько километров. Ее тело дрожало и дергалось от внезапного прилива адреналина.

— …на должность Принцессы Придурошной, Верховного Придурдома.

— Что на тебе надето? — спросила Шартрез, и голос ее был пронзительным от ужаса.

— Маска сварщика, — невозмутимо ответил Дим. — Она помогает не так сильно, как я думал. Теперь мы должны подготовить тебя к тому, что должно произойти…

— Подготовить? — Моргнув, Шартрез предприняла отчаянную попытку сообразить, что происходит.

Издав вздох отчаяния, который заглушила тяжелая маска, Дим покачал головой из стороны в сторону:

— Император Шайнинг Армор проводит суд в своем кабинете сегодня днем. Ты будешь там присутствовать. Если ты явишься туда в виде отвратительного примитива, то опозоришься.

— Отвратительный примитив?

— Ух, как много мытарств! Так много забот! А Кейденс удивляется, почему вокруг меня все горит!

— Простите. — Стараясь выглядеть как можно более кроткой, Шартрез вышла из помещения, захлопнула за собой дверь и попыталась прийти в себя.

— Шайнинг Армор собирается принять решение сегодня днем, — объяснил Дим, и в его голосе прозвучали жуткие нотки из-за тяжелой, почти инсектоидной сварочной маски. — Это официальное мероприятие. Ты подаешь прошение о том, чтобы стать его ученицей, и поэтому должна выглядеть соответствующе. Если ты придешь в таком виде, как сейчас, у тебя не будет ни единого шанса.

— О, я…

— Глупая кобылка, которая совершенно не готова к жизни на службе при дворе.

— … не взяла с собой красивую одежду. — Почувствовав себя раздавленной, она опустила уши так сильно, что они уперлись в края морды.

— Когда пони смотрят на нас с Санбёрстом, они видят нас и знают, кто мы такие. Мы выглядим соответствующе. Я — Дим, Der graue Zauberer^[1], маг императрицы Кейденс, и я превращаю ее врагов в изысканный газ, который выбрасывается в атмосферу.

— Фу!

Пользуясь моментом, страшный волшебник начал поправлять свой серый плащ, и Шартрез впервые заметила тусклые серебряные звезды, вышитые на серой ткани. Их было почти невозможно разглядеть, но, увидев их, она ощутила чувство удовлетворения. Дим был не просто пони в сером плаще, как она подумала сначала, это была его служебная мантия, если можно так выразиться.

Утреннее разочарование начало выплескиваться наружу, а с осознанием того, что она пришла сюда не настолько подготовленной, как думала, это стало для нее слишком. Ей и в голову не приходило, что Шайнинг мог отказать ей, а теперь ей предстояло явиться на официальное собрание, на котором не в чем было появиться.

Сопли нахлынули, и нахлынули сильно. Ее розовые глаза стали блестящими от слез, а каждый вдох давался с трудом. Она не хотела плакать, а плакать в присутствии одного из придворных волшебников Кристальной Империи было ещё хуже. Все навалилось на нее: она скучала по матери, по отцу, по Рэрити и Сэсси. Она скучала по своим школьным друзьям, которых у нее было немного.

Как глупая кобылка, она приехала в Кристальную Империю, чтобы выставить себя на посмешище.

— Немедленно прекрати течь лицом! — приказал Дим.

— Я не м-м-м-м-огу! — От того, что она не могла прекратить течь, ее лицо потекло еще сильнее. Она фыркала, по ее щекам катились слезы, и Шартрез ретировалась и направилась в крошечную спальню, поскольку это было ее единственное убежище.

В этот момент перед ней возник Великий и Ужасный Дим, который, несомненно, смотрел на нее из-за своей маски. Она попыталась уклониться от него, но безуспешно. Казалось, ничего не поделаешь, она застыла перед ним в рыданиях, и шлюзы открылись.

— На столе лежит коробка, — сказал Дим, и его голос стал ужасным бесстрастным шепотом. — Я предлагаю тебе изучить содержимое этой коробки. От этого зависит твое будущее. Сейчас Санбёрст даёт особый совет Шайнингу Армору. Так уж заведено в Кристальной Империи. Шайнинг Армор оценивает ситуацию, а затем высказывает свое сдержанное, осторожное мнение о ней. Затем он доверяет своим советникам, которые помогают ему принять лучшее решение.

Шартрез с помощью магии сняла очки, а затем, подняв одну переднюю ногу, протерла глаза. Она вернула очки на место, а затем, повернув голову, увидела, что на столе действительно стоит коробка, которую она не заметила, когда только вошла в комнату.

— Моя жена, она шьет. — Случайное замечание Дима заставило всхлипывающую кобылку подергать ушами. — Мы с Блекберд… мы многое пережили. Каждый из нас справляется с тем, что случилось, по-своему. Я навязчиво зацикливаюсь на своей дочери и ее счастье. Это дает мне силы идти дальше, становиться лучше, быть лучше. Блекберд шьет, вышивает крестиком и гладью. Это отгоняет ужас. И когда она угрожает мне булавкой, это помогает мне удержаться.

Шартрез издала отвратительный хлюпающий звук, пытаясь прочистить ноздри несколькими мощными вдохами. Это был такой звук, который может издать только кобылка-подросток, а потом не обращать на это внимания, делая вид, что ничего тошнотворного или вызывающего урчание в животе не произошло.

Словно под действием какой-то невидимой силы ее потянуло к столу. Надежда замерцала крошечным, осмысленным огоньком и затеплилась глубоко в ее груди. Еще несколько слезинок упало, а глаза все еще щипало от давления. Коробка была картонной, коричневой и немного потрепанной. Это была не новая коробка, скорее, она напоминала старую коробку из магазина платьев.

Почти затаив дыхание, она приподняла крышку коробки с помощью своей магии.

Она увидела переливающийся голубой цвет, и, проработав у Рэрити все эти годы, сразу же узнала ткань. Это был перламутровый бархат, и способ его изготовления создавал для зрителя эффект переливающихся, словно стрекозиные крылья, красок. Электрические синие цвета казались живыми, они ослепляли глаза, и она стояла, глядя в коробку с открытым ртом.

— Кобылка должна надеть мантию и шляпу волшебника, чтобы стать той, кем ей суждено быть…

От прикосновения магии Дима к ее голове Шартрез почувствовала мурашки по всему телу. Дрожащая, почти хихикающая, она была совсем другой кобылкой, чем полчаса назад. Дикий беспорядок ее гривы взметнулся вихрем магии, а затем длинные кудряшки превратились в две длинные косы, уложенные прямо за ушами. Две черные ленты закрепили концы, и все это было сделано в считанные секунды.

Дверь распахнулась, с грохотом ударилась о дверной ограничитель, и в комнату впорхнула неистовая розовая кобылка. Это была не Скайла, а Флурри, и вид у нее был весьма встревоженный:

— Он не собирается проводить суд в своем кабинете, — сообщила она, задыхаясь. — Он сменил место…

— Тронный зал? — спросил Дим.

Флурри кивнула:

— Тронный зал!

— Это ничего не меняет! — Голос Дима прозвучал почти громоподобно в тесном помещении уютного кабинета, и обе кобылки вздрогнули от этого звука. — Шартрез, ведется игра. Шайнинг Армор не дурак… Он целенаправленно изматывал тебя своими осторожными маневрами, и теперь ты устала, измотана и эмоциональна. Ты должна взять себя в копыта, прямо сейчас!

— А как же обед? — спросила она, думая о том, что первым придет в голову любой кобылке-подростку в кризисной ситуации.

— Не думаю, что он даст тебе время, — сказала Флурри. Ее лицо приобрело суровое выражение, не соответствующее ее возрасту. — Долг иногда берет верх. Будет лучше, если ты усвоишь это сейчас. Кстати, у тебя на очках пятна. Исправь их, или ты обречена.

— Из-за пятен на очках? — спросила она.

— Да! — дружно ответили Флурри и Дим.

— Во что я ввязалась?

На это Дим ничего не ответил, но с его губ сорвался безумный смех. У Флурри тоже было несколько безумное, маниакальное выражение лица, а в ее глазах светилось жуткое веселье. Шартрез снова пришло в голову, что она не знает, что делает, и, как сказал Дим, совершенно не готова к этому. С помощью неистовой магии она прочистила очки, а затем перепроверила, чтобы убедиться, что ничего не упустила.

— Папочка не очень-то жалует пони, — сказала Флурри, придвигаясь к Шартрез и осматривая ее. — Он предпочитает использовать винный пресс. Раздавить их, выпустить из них кровь, а потом дать им состариться в правильных условиях. Он говорит об этом гораздо понятнее, чем я, но суть такова. Папочка показывает свою любовь постоянным давлением.

На виске Шартрез выступила бисеринка пота и скатилась в уголок глаза, заставив ее моргнуть. Жгло, и, как она ни старалась, не могла сморгнуть боль. Магия Дима снова подействовала на нее, и жгучего раздражителя больше не было. Она начала что-то говорить, но во рту пересохло, и получился лишь писк.

Нахмурившись и пожевав губу, Флурри Харт подняла новую шляпу Шартрез. Бархат перламутрового цвета переливался и, казалось, вихрился на свету. Она была конической формы, но без ободка, мягкая, немного ворсистая. С видом критической сосредоточенности Флурри нахлобучила ее на голову Шартрез, а затем начала двигать ее, пытаясь найти наилучший угол. Она несколько раз пошевелила ушами: шапка разместилась на макушке Шартрез, и Флурри с довольным видом отстранилась.

— Косички — это хороший штрих, Дим, — заметила Флурри.

— Мне сказали, что у меня есть талант…

— Да, есть, — сказала Флурри теплым, поддерживающим голосом. — И какой это ценный талант. Ничто не умирает, когда ты им пользуешься. Ты можешь стать стилистом по укладке гривы, и мир станет от этого лучше.

— Твой сарказм оценили, кобылка, — огрызнулся Дим. — Я не впечатлен.

Прищурившись, Флурри показала в Диму язык, но его реакции не было видно, так как он все еще был в сварочной маске. Шартрез была озадачена происходящим обменом, но могла только догадываться, что Дим — наставник Флурри. Паника, волнение, надежда, ужас — Шартрез переполняли эмоции, и как раз в тот момент, когда она собиралась что-то сказать пони, находившимся в комнате вместе с ней…

В приоткрытую дверь вошёл Санбёрст, выглядящий торжественно и сдержанно:

— Пришло время…

¹↑ нем. Серый волшебник

Компромисс

Тронный зал, который Шартрез не могла описать, поражал воображение. Она замерла через несколько секунд после того, как вошла в дверь, и больше не могла пошевелиться. Не двигаясь, забыв дышать, она смотрела на все новые и новые детали. Никогда в самых смелых мечтах она не представляла себе такого сценария: для нее это всегда была тихая библиотека или кабинет — место спокойного обучения и время, проведенное с мастером.

Путь к трону, на котором восседал Шайнинг Армор, был свободен, но по обе стороны от него стояли пони. Шартрез не знала этих пони, но она знала их тип. Дворяне. Аристократы. Состоятельные. Знатные. Это были те пони, благодаря которым империя управлялась. Через этих пони Шайнинг Армор правил. С помощью этих пони Шайнинг Армор проецировал свою власть. Некоторые из них принадлежали к более старому типу аристократии: чопорные, накрахмаленные и сдержанные. Другие были из тех, кого ее мать назвала бы — новыми деньгами. Их легко было заметить в толпе: нервные, не в духе и испытывающие дискомфорт.

Для Шартрез это были самые непростые представители пони, и она была одной из них. Ее мать и отец постоянно твердили, что аристократия никогда не делает достаточно, что она разжирела и обленилась и нуждается в замене. Когда она росла, ей внушали, что она может гордиться своей благородной кровью, но в то же время и стыдиться. Благородство не делало ее лучше, оно лишь означало, что она лучше приспособлена к большей работе и большей ответственности, чем обычные пони. Она была чистокровной породой, хорошо приспособленной для скачек, и еще миллион метафор, которые она никак не могла вспомнить. Она родилась с большими возможностями, и от нее ожидали большего.

Необходимость в этом привела ее сюда, в это место. Именно здесь, в Кристальной Империи, оказывались больные, разбитые сердцем, сломленные и искалеченные. Это было место исцеления, место восстановления, место, где служение было образом жизни. Шартрез была здорова телом, здрава умом и цельна духом. Все ее воспитание было основано на идее “noblesse oblige” — причудливом выражении, означающем — благородство обязывает.

Это место, бывшее когда-то местом эпической жестокости, теперь стало памятником альтруизму.

Несмотря на то, что Шартрез была в полном восторге от окружающей обстановки, она принадлежала этому месту и чувствовала это всеми костями. До сих пор вся ее жизнь готовила ее к этому моменту, и пока она стояла и смотрела на великолепный тронный зал, ее кьютимарки, обе скрытые под потрясающей голубой накидкой, пылали неземным огнем.

Другие заметили.

Другие роптали.

Другие строили заговоры.

Дим, все еще в своей сварочной маске, легонько подтолкнул Шартрез, чтобы заставить ее двигаться. Рядом с ней он сохранял спокойное, царственное достоинство и выглядел как-то более аристократично, чем большинство других пони в комнате. Несомненно, сварочные маски на какое-то время станут пиком моды, их будут носить молодые, смелые и отважные.

В мгновение ока Шартрез пришла в себя, чему способствовал толчок Дима, и спросила своего сопровождающего тихим шепотом:

— Ты хоть видишь в этой штуке?

— Мои глаза все еще горят, — ответил он. — А теперь двигайся.

Сглотнув раз, потом второй, она сфокусировала взгляд прямо перед собой и начала двигаться. У нее была прекрасная походка, когда она хотела, чтобы ее видели другие, она шла так, как течет вода, как романтичные пегасы воркуют весной. Это было естественно для нее, органично, это было то, что вытекало из нее, как из источника, не требуя никаких усилий с ее стороны. Это было частью того, кем и чем она была.

Приблизившись к тронам, она не забыла поклониться.

Принцесса Кейденс из Эквестрии, Императрица Кейденс из Кристальной Империи — она выглядела царственно, красиво и безупречно. Она также выглядела веселой и не скрывала своей улыбки. Ее муж, казалось, чувствовал себя на троне неуютно, и хотя он улыбался, его глаза были суровыми, жесткими, даже ожесточенными.

Наклонившись, императрица Кейденс поднесла копыто к губам, а затем сказала мужу:

— Она милая. Мы можем ее оставить?

В толпе собравшихся дворян засмеялись только молодые, менее официальные.

— Шартрез Ле Фэ, — сказал император Шайнинг Армор, игнорируя свою жену. — Что привело вас ко мне в этот день?

Она понимала, как ведется эта игра:

— Я хочу стать вашей ученицей, ваше величество.

— Она быстра и умна, — прошептала императрица Кейденс. — Очко в ее пользу. Она точно угадала ответ.

Император нахмурил брови, выглядел впечатленным и наклонился вперед:

— Это то, от чего я не могу отделаться. Тебе стоит помнить об этом. Ты пришла сюда в поисках одного индивидуума. Этот пони пропал, и в последний раз его видели храбрящимся, отправившимся разбираться с бумагами. По слухам, он был погребен под их лавиной.

Это вызвало несколько смешков со стороны более молодых пони в толпе, а затем Дим пробормотал:

— Бумаги горят… Я бы не стал так легко отступать.

— Я не могу уделить тебе время, как отдельной пони, — продолжил император, и в его голосе прозвучала грусть. — Однако моя дочь, Скайла, напомнила мне мои собственные слова, слова, которые я говорил тебе. Она запомнила эти слова и неоднократно повторяла их мне во время нашей беседы. Я стал таким, какой я есть, благодаря хорошим администраторам, и я окружил себя всеми пони, которые подходят для этой работы. Она заставила меня повторить их, и именно в этих словах я понял, что у меня есть ответ.

Склонив голову, Шартрез ждала, надеясь, что справедливое решение будет найдено. У нее было предчувствие, что Шайнинг Армор не пойдет на все эти сложности, если не будет чего-то, что можно получить. У Шайнинга Армора не только был ответ, он использовал эту возможность, чтобы сделать заявление своим самым доверенным и преданным подданным.

Ей стало интересно, что это будет.

— Я решил передать ваше обучение способным и квалифицированным инструкторам. Разумеется, я по-прежнему остаюсь твоим хозяином, и когда смогу уделить тебе время, я это сделаю. Это я обещаю. Тебе будет лучше учиться у придворных магов Кристальной Империи. Оба уже согласились, а Санбёрст заверил меня, что ученица не помешает ему выполнять свои обязанности. Что же касается Дима… что ж… — Император начал хихикать, постукивая копытом по подлокотнику своего трона.

— Я ничего не делаю, пока мне за это не заплатят, — сказал Дим, его голос был приглушен за сварочной маской. — Когда мне пообещали монету, я обнаружил, что у меня появилось свободное время.

Шартрез попытался что-то сказать, но получился только писк.

— Я дарую тебе положение, которого ты так жаждала, — обратился император к Шартрез. — Ты станешь моей ученицей и будешь обладать всеми привилегиями и обязанностями, связанными с этим положением. Теперь ты доверенный член моего дома, ценный слуга и еще один сосуд для моей власти. Не предавай мое доверие и не злоупотребляй этой властью. — Наклонившись вперед, он перестал быть Императором и стал Шайнингом Армором. В его манере было что-то агрессивное, но в то же время и отеческое. — Это рабочая семья. Мы, занимающие высший пост, должны также выполнять больше всего работы для поддержания этого положения. Если ты будешь халтурить, то не получишь предупреждения, тебя просто уволят. У меня нет времени на оправдания и сложные прощания.

— Я понимаю… мой Мастер.

— И я хочу кое-что прояснить для всех вас… если вы выступите против моей ученицы, это будет означать, что вы выступите против меня и моего дома. Оскорбив ее, вы оскорбите меня. Не уважайте ее, и вы заслужите мой гнев. Обращайтесь с ней плохо на свой страх и риск. — На мгновение брови Шайнинга Армора грозно сошлись на переносице, а глаза превратились в тонкие как бумага щели. — Она не перспектива для брака или завоевания.

В толпе воцарилась необычная тишина, и Дим огляделся, поворачивая лицо в маске из стороны в сторону, словно выискивая заговорщицкие, непочтительные лица. Даже в сварочной маске было что-то ужасающее в его манерах и в том страхе, который он излучал. Даже не осознавая, что делает это, Шартрез сделала шаг к нему, благодарная за его доброту, щедрость и защиту, даже если он напугал ее до полусмерти ранее.

— А теперь давайте покончим с этим. — Шайнинг Армор легко соскользнул со своего трона и потянулся, вставая на копыта. — Скайла и Санбёрст подготовили небольшую вечеринку. Не знаю, как остальные, а я собираюсь перекусить, пока еда не закончилась.

С этими словами Шайнинг Армор вышел из тронного зала, оставив Кейденс с интересом наблюдать за его уходом, одновременно обмахивая себя веером.

Как и во всем остальном, на вечеринке было почти не протолкнуться. Шартрез, которая в большинстве случаев была общительной кобылкой, почти превратилась в тихоню. Вечеринка казалась куда более официальной, чем была на самом деле, и от нервозности она была в полном замешательстве. Она все еще была взвинчена после пережитого утром, и в ушах у нее все еще немного звенело.

Потягивая пунш из бумажного стаканчика и закусывая бутербродом с огурцом и маслом, она не заметила, как к ней подошел Шайнинг Армор с двумя дочерьми за спиной. Когда он сел, она чуть не выронила пунш, и та же участь едва не постигла ее сэндвич. Скайле пришлось вскарабкаться на стул, так как он оказался слишком высоким для нее, но при этом она как-то сохранила достоинство.

— Привет. — Приветствие Шартрез прозвучало как писк, а ее бумажный стаканчик, наполненный пуншем, задрожал. Красная сиропообразная жидкость грозила выплеснуться, поэтому она поставила его на стол рядом с тарелкой из вощеной бумаги.

— А теперь, — сказал Шайнинг Армор, усаживаясь в кресло, — их трое.

Шартрез не поняла этого заявления, но ничем не выдала этого.

— Нам еще нужно обсудить твое образование, но это можно сделать в другой раз. Однако я не могу иметь ученицу, которая закончила только начальную школу. Это было бы политической катастрофой, которую я не могу себе позволить.

— Папочка, — сказала Скайла очень серьезным голосом, — … мама руководит школой.

— Скайла, дорогая, Шартрез будет ученицей. Придется принимать другие меры. Это сложно, дорогая. Вот почему я не решался ввязываться в это дело. Все это придется улаживать и решать. — Шайнинг Армор уперся передними ногами в край стола, слегка наклонился вперед и испустил усталый вздох.

— О… — Скайла, подражая отцу, тоже попыталась опереться на стол, но она была слишком мала ростом. Вместо этого она уперлась подбородком в край стола, когда все остальное не удалось.

— Я бы не отказалась стать чьей-нибудь ученицей, но это все усложнит, — сказала Флурри, глядя то на отца, то на Шартрез. — Я даже не знаю, к кому бы я пошла. Может, к Твайлайт, но она всегда так занята.

— Не более занята, чем я, — ответил Шайнинг Армор.

— А, может быть? — Флурри пожала плечами, но больше ей сказать было нечего.

— Я очень ценю это! — промурлыкала Шартрез, и тут же ее лицо окрасилось флуоресцентным розовым светом, и она покраснела. Прочистив горло, она повторила попытку: — Я очень ценю это, правда. Я понимаю, что это должно быть головная боль, и я очень, очень благодарна, что вы решили мне помочь.

Шайнинг Армор собирался что-то сказать, ответить, но его отвлек новый гость на вечеринке. Шартрез повернула голову, чтобы посмотреть, что его отвлекло, и издала испуганный визг при виде большого черного существа, проскользнувшего в двери. Она была огромной, как лев, длиннотелой и длинноногой, а в плечах — выше большинства жеребцов.

За огромной львицей рысила Квайт Дарк, которая пыталась замахнуться на раскачивающийся перед ней хвост с перьевым хохолком. Шартрез сделала быстрый вывод и поняла, что это, должно быть, гиппогриф Блекберд Коффин. Она двигалась с гибкой, плавной грацией и теперь, казалось, преследовала Дима. От одного взгляда Шартрез бросило в дрожь, и она напомнила себе, что должна сердечно поблагодарить Блекберд.

— Я до сих пор не понимаю их с Димом отношений, — тихо прошептал Шайнинг Армор. — Признаться, для меня это большая загадка. В большинстве случаев я хорошо разбираюсь в пони, но эти двое меня озадачили.

Страх пронесся по комнате, распространяясь от Блекберд, словно камень, брошенный в пруд. Шартрез наблюдала за этим — она и сама чувствовала страх и остро его осознавала, — а когда посмотрела на Дима, поняла, что многие его боятся. Вполне логично, что у Дима была подруга, которую можно было увидеть в кошмарах, завернутых в черный бархат.

— Когда она повзрослела, она стала большой, — заметил Шайнинг Армор.

— Она мне нравится, — сказала Скайла всем, кто слушал.

— Это хорошо, дорогая, потому что я доверяю ей твою жизнь. — Шайнинг Армор начал хихикать, но это был нервный звук. Его уши насторожились при звуках музыки, а затем он повернулся и посмотрел на Флурри, которая, казалось, не замечала неприкрытого обожания своего отца.

— Потанцуешь со мной, Флурри?

От слов отца она как-то сразу стала еще розовее, а когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, Флурри охватил ужасный приступ девичьего хихиканья. Она заерзала на своем месте, ее уши дергались во все стороны, как будто не могли определиться, а потом с несколько застенчивым хихиканьем кивнула. Шартрез смотрела, как они уходят, и ее охватила тоска по собственному отцу, которого ей так не хватало.

Все старания отца привели ее сюда, в это место.

Она не знала, что ждет ее в будущем, но была рада этому. Подняв бутерброд, она откусила немного от края — ей нравилась корочка — и заметила, что Скайла наблюдает за ней. Благодаря Скайле она оказалась здесь, и Шартрез почувствовала прилив благодарности к маленькой розовой кобылке-аликорну, которая однажды станет править.

— Папочка собирался быть с тобой намного, намного жестче и делать все, чтобы ты извивалась, — сказала Скайла Шартрез. — Он хотел заставить тебя сломаться, если получится. Он собирался испытать тебя на глазах у всех этих пони.

— И почему он этого не сделал? — спросила Шартрез, делая паузу в поедании своего сэндвича.

— Потому что. — В словах Скайлы прозвучало что-то вроде “я все знаю”. — Я рождена, чтобы править. Я узнаю хорошего подданного, когда вижу его. Или хорошего слугу. Я сказала ему, что он поступил глупо, пытаясь довести тебя до предела.

— Приезд сюда, в это место, уже был испытанием, — признала Шартрез. — Все пошло не так, как я планировала… но я довольна компромиссом.

— Однажды ты станешь моим придворным магом, — сказала Скайла, и в ее голосе не было ни тени сомнения или колебания. — Мне пришлось заставить папочку образумиться, потому что ты слишком ценна, чтобы от тебя отказываться. Ты стала частью моего плана. — Она на мгновение поправила очки, которые сползли с ее мордочки, а затем улыбнулась приятной, принцессиной улыбкой. — А чтобы стать частью моего плана, мне нужно, чтобы ты был счастлива.

— Понятно.

— Пока нет, но однажды ты будешь счастлива.

Шартрез рассмеялась и решила, что Скайла ей нравится.

— Ты и я… мы станем лучшими подругами.

— А сейчас?

— Да. — Скайла кивнула. — Мне нужна твоя помощь.

— Тебе нужна?

— Да, нужна. — Лицо Скайлы стало совершенно серьезным. — Ты должна мне помочь.

— Хорошо, что тебе нужно?

— Это Квайт, — ответила Скайла. — Она думает, что жеребенок по имени Нюанс очень милый и забавный.

Это заставило Шартрез хихикнуть, потому что Скайла выглядела такой суровой и непреклонной. Судя по всему, ее игра в принцессу уже была хороша:

— В этом нет ничего плохого.

— О, но это так, — возразила Скайла, и ее мордочка скривилась от отвращения. — Нюанс — это чистое незамутненное зло…

— Жеребенок принцессы Селестии — чистое, незамутненное зло? — Недоверчивая бровь Шартрез взметнулась вверх с такой скоростью и силой, что ее шляпа покачнулась.

— Да! — Скайла кивнула. — И мы должны спасти мою лучшую подругу от него и его мерзкой мерзости! Я думаю, он уже наложил на нее какое-то заклятие, потому что она не перестает о нем говорить. Это отвратительно! Он отвратителен! Жеребчики — мерзкие, но он — самый мерзкий из всех мерзких.

— А он пахнет? — спросила Шартрез, подтрунивая над кобылкой.

— А звук тубы похож на пук? — Глаза Скайлы сузились. — Ты должна мне…

— Ладно, ладно, поговорим об этом позже.

— Спасибо. — Скайла попыталась склонить голову, но ударилась подбородком о стол, отчего ее очки съехали набок. — Добро пожаловать в Кристальную Империю, и я с нетерпением жду возможности работать с тобой!

Другая точка зрения

Бегство к свободе

Свитер для Иззи

Пещера сокровищ.

Старый конь не ржавеет!

MLP - Столкновение измерений

Луна в офисе

Дай этому шанс

Возвращение Сомбры

Путь лучика