Из жизни Оскара и Виолин

Часть первая: "Моя любовь к тебе зависит только от тебя"

О том как Оскар признается в любви

Два пони уютно расположились в креслах некоего дома и увлеченно спорили.

Один из пони был тонок и высок, вытянут, как будто долго висел на турнике в детстве. Рог его, а он был единорогом, спиралевидно ввинчивался в воздух. Светло-коричневая грива единорога придавала ему несколько теплый и домашний вид, так же, как и очки в толстой роговой оправе. Однако взгляд его был колким и резким, а губы сжаты в тонкой полуулыбке, как будто вся беседа была для него не слишком хорошим спектаклем, представлением. Во всей его фигуре сквозила неловкость, неудобность, неумение владеть собственными конечностями. Даже в кресле он никак не мог удобно устроиться и постоянно вертелся. Хвост пони торчал неухоженным пучком. Создавалось впечатление, что наш герой когда-то пытался отрастить этот хвост, как было модно в нынешние дни, однако забросил свою затею на полпути. На боку красовалась кьютимарка в виде листа бумаги с каким-то неразборчивым рисунком. Некоторым этот рисунок казался гербом Эквестрии, который бывает на купюрах, некоторые уверяли что это неразборчивый почерк символьной рукописи, распространенной в аристократических кругах, кто-то клялся, что это чей-то портрет. Правду знал лишь сам владелец кьютимарки, а может быть, не знал и он.

Собеседницей его была приятно выглядящая молодая земнопони. Она же обладала кремового цвета шерсткой и русой гривой, которая была немного ближе к темному цвету, чем к светлому. Во всех движениях кобылки сквозило изящество. Грива была аккуратно и очень точно заплетена, копыта были красиво ухожены. Выражение мордочки этой пони казалось бы наивным, если бы не пронзительно зеленые глаза, то и дело хитровато щурящиеся. Лежащий на ее крупе смычок, как и кьютимарка в виде скрипки выдавали в кобылке музыканта.

— Отношения тем и сложны, что их практически невозможно проверить, — в своей обычной пространной манере вещал единорог — Что это было — дружба, любовь, привязанность, приязнь, влечение? Сотни вариантов, каждый из которых может быть фатальным. Никогда нельзя быть уверенным в том, что ты чувствуешь, все наши суждения по этому поводу неизменно будут подкорректированы нашим текущим настроением, памятью, гормонами, в следствии чего объективное суждение вынести будет просто невозможно. По такой логике можно привести стороннего наблюдателя, но как сторонний наблюдатель может сказать, что ты чувствуешь? Тут тоже тупик.

— Ты так хочешь сказать, что не любишь меня, Оскар? — кобылка испытующе наклонила голову.

Оскар усмехнулся:

— Изящная попытка меня подколоть. Давай развернем вопрос в другую сторону: а ты любишь меня, Виолин?

—Да — будничным тоном сообщила Виолин.

Оскар замешкался.

— Виолин, я знаю, выглядит так, как будто я разбрасываюсь словами, но на самом деле я очень их ценю, — серьезно произнес он — Я верю в силу слова. Я верю в его точность. Любовь для меня — это не обычная привязанность. Не влюбленность. Не дружба. Любовь — это вечное, изящнейшее, красивейшее чувство. Любовь не выветривается со временем. Любовь — это величайшее блаженство и величайшее страдание. Любовь приносит боль, да. Боль от тех секунд, которые ты проводишь без любимого. Любовь — это величайшая жертва. Ты жертвуешь себя каждый момент, ты отдаешь себя на благо любимого. Это очень тяжело и очень ответственно. С учетом подобного определения я спрошу тебя еще раз: Виолин, ты действительно любишь меня?

—Да! — вновь, ни секунды не сомневаясь, воскликнула Виолин.

Лицо Оскара помрачнело. Он встал со своего кресла и начал нервно ходить по комнате. Виолин не возражала. Она достаточно хорошо знала Оскара. Ему было необходимо время для раздумий.

«Она сделала свой ход. Она сказала, что любит меня. Это не необдуманные слова, у нее было достаточно времени, пока я произносил свою речь. Она не собирается забирать их обратно. Теперь мне нужно сделать свой ход. Я либо должен ответить ей взаимностью, либо разорвать отношения. Третьего не дано, она согласилась на истинную любовь, в ней нет полумер.

И все бы хорошо, но на повестку дня встает один очень важный вопрос: а люблю ли я ее? Она нравится мне, мне хорошо с ней, я связан с ней сильнее, чем с каким либо еще пони. Но это не показатель.

Вполне очевидно, что я не люблю ее. Иначе я бы вообще не задавался этим вопросом. Однако вот в чем вопрос: способен ли я полюбить ее впоследствии? Такое сложное и глубокое чувство, как любовь, не способно вырасти мгновенно, что бы не говорили романтики. Быть может мне нужно лишь время, немного времени для того, чтобы полюбить ее. А может быть и нет. Нет, на этом поле ничего не добьешься, необходимо искать что-нибудь еще.

А что еще? Не я ли здесь только что разглагольствовал о бездоказательности чувств? В таком случае можно сразу объявлять пат и решать вопрос монеткой— выпадет ли орел или решка.

Сдаваться рано. Повернем вопрос другой стороной: а что изменится от моего решения? Если я скажу «нет» — здесь все ясно, даже думать не стоит, тупик. А если я скажу «да»?

Есть! Это… нет! Мысль хорошая, но… могу ли я так с ней поступить? Это низко, это отвратительно! Но это разумно. И наименее рисково. Хорошо. Пусть будет так»

Оскар замер. Он пришел к заключению. Виолин с интересом наблюдала за выражением его мордашки.

Оскар подошел. Он взглянул Виолин прямо в глаза. И твердо произнес:

—Я люблю тебя, Виолин.

Виолин улыбнулась. Улыбнулась просто, даже несколько наивно. И мягко произнесла в ответ:

—Хорошо. А теперь выкладывай свою теорию.

Оскар не удивился. Он ожидал подобный вопрос. Поправив очки на носу он начал объяснять:

—Знаешь выражение «Люби и будь любимым»? Даже не просто выражение, а саму идею: «Если ты полюбишь кого-то, то и тебя будут любить». Эта идея довольно хороша, красива и логична, что позволяет признать ее правдой. Теперь развернем эту идею вверх ногами. Если ты любишь меня, а ты меня любишь, то и я неизменно поддамся этой силе. Пусть сейчас я не уверен в своих чувствах, однако рано или поздно я полюблю тебя. Это заставило меня сказать о своей любви. Ведь она действительно есть, просто немного дальше в будущем.

—Прекрасно! — вновь улыбнулась Виолин — А теперь вторую часть.

Вот теперь Оскара проняло. Морда его скривилась и приняла виноватое выражение. Но понимая, что отмахиваться глупо он недовольно начал:

— У предыдущего утверждения есть ключевое слово, хоть и не слишком заметное. Оно звучит как «Если». «Если» ты меня любишь. Если же нет — то и я тебя не полюблю. А теперь вновь переворачиваем произнесенное. Если я не полюблю тебя со временем — значит твоя собственная любовь недостаточно сильна. И я вроде как не при делах, твоя вина. Я понимаю, что такой вывод отвратителен и крайне эгоистичен, но… он разумен. И это все, что я могу сказать.

Виолин обхватила Оскара копытами, поцеловала его и вышла из комнаты. А Оскар все еще стоял в замешательстве. Он все еще слышал ее смеющийся шепот: «Какой же ты все-таки дурак!»