Обретенная Эквестрия. Части 1-2
Глава 4. Полигон
Обжигающая ноги ледяная роса насквозь промочила ткань джинсов, идущая рядом Катька, хлюпавшая вечно простуженным носом, зябко куталась в старую шерстяную кофту, и только Искорка невозмутимо топала всеми четырьмя копытами. Стояло раннее утро, солнце, только начавшее выползать из-за горизонта на чистое безоблачное небо, всем своим видом обещало жаркий день. Было тихо, лишь погрёмывали лежащие в перемётных сумках пустые бидоны, хрустели пластиковые бутылки да чисто звенели бубенчики на браслетах, с недавних пор украшавших передние ноги единорожки.
Эти браслеты я смастерил из нержавейки и бронзы в отцовской мастерской. Получилось здорово, Искорка была в полном восторге. Ей ещё никогда не делали подарки на день рождения, более того, она даже не подозревала о существовании такого праздника. Естественно, что выросшая в рабском загоне сирота не знала дату своего появления на свет, так что за отправную точку мы решили взять день, когда поняшка вошла в нашу семью.
Праздник подготовили с размахом. Мне как по заказу удалось подстрелить дикую свинью, ставшую главным украшением стола. Соседи тоже подсуетились – бабушка Лена напекла гору своих знаменитых пирожков с капустой, а дед Кузьма притащил огромную бутыль фирменного картофельного самогона. Торжество получилось отменное, давно уже мы не собирались на общий праздник. Сама виновница блистала как модель на подиуме: трудолюбивая Катька расчесала ей гриву и хвост прядь к пряди, заплела несколько кокетливых косичек и сделала хувскюр, покрыв копыта тремя слоями чёрной эмалевой краски. Получилось очень эффектно: чёрная с редкими пурпурными прядями грива отлично сочеталась с чёрными копытами, а браслеты из полированной нержавейки с бронзовыми бубенчиками логично завершали картину. Поначалу именинница стеснялась – несмотря на то, что она прожила в нашей семье целый год, её по-прежнему пугало внимание большого количества взрослых людей. Но потом разошлась – танцевала скобаря до упаду, пела вместе с тетей Зиной частушки весьма фривольного содержания и даже самостоятельно пыталась поиграть на аккордеоне, впрочем, с весьма предсказуемым результатом. Трудно было узнать в этой невысокой, крепко сбитой лошадке с толстыми сильными ногами, восхитительной фиолетовой шёрсткой и роскошной гривой облезлую дохлятину, найденную год назад в овраге. Хорошее питание и дружеское обращение совершили маленькое чудо, на зависть окружающим. Фетисов по сей день кривит физиономию, всякий раз увидев её на улице. Прикидывает, небось, потерянную прибыль и мучается, бедняга.
Наша жизнь тоже значительно изменилась с того момента, как в неё вошла единорожка. Изменилась, естественно, в лучшую сторону. Искорка оказалась на редкость трудолюбивым существом, просто помешанным на чистоте. Постепенно запущенный донельзя дом был приведён в порядок, захламляющие двор груды вещей, которые «потенциально могут пригодиться в будущем», безжалостным копытом оказались отправлены на дно Гнилого оврага, а заросший огород с несколькими жалкими грядками разбит заново. Отец ворчал на «узурпаторшу с хвостом, возомнившую о себе невесть что», но покорно выполнял все приказы. Полегче стало, когда неугомонная единорожка научилась читать. Книги несколько поумерили её хозяйские амбиции, подарив нам немного свободного времени.
Когда власти ликвидировали школу, где отец преподавал точные науки, то в качестве компенсации за невыплаченную зарплату он забрал себе всю библиотеку. Тогда им двигала благородная цель – они с мамой собирались открыть собственную школу на добровольных началах. Но теракт поставил крест на этой идее. Книги тихо покрывались плесенью в дальнем сарае, пока на них не натолкнулась любопытная Искорка. При виде груды сокровищ бедняжка сначала впала в ступор, затем примчалась ко мне и потребовала переместить богатство в её жилище. Мы поселили поняшку в старом гостевом доме, состоящем из одной комнаты. Там имелась небольшая кирпичная печь, стол и низенькая кровать, которую я сколотил собственными руками. Искорке места хватало с избытком, но втиснуть дополнительно полторы тысячи томов оказалось непростым делом.
Когда через несколько дней отец заглянул в гости, он оказался крайне удивлён, увидев курганы книг, занимающие всё свободное пространство.
— Да тут настоящая библиотека! Совсем как у твоей тёзки…
— У кого?
— Неважно. Думаю, нужно сделать полки и расставить тома в алфавитном порядке. Кроме того, обязательно найди учебник по библиотечному делу, изучи от корки до корки, и тогда можно будет открыть настоящую библиотеку, доступную всем желающим.
— Правда? А кто ею будет заведовать?
— Ты и будешь.
— Да ведь я совсем недавно научилась читать! К тому же я всего-навсего пони.
— И что с того? Пони не глупее людей. Не спорь, главное – начать, а там посмотрим.
За три дня мы сколотили достаточное количество прочных стеллажей, в то время как Искорка штудировала специальную литературу. Затем она сделала алфавитный каталог, собственнокопытно заполнив несколько сотен карточек, и оборудовала для себя рабочее место. Когда расставили книги в соответствии со строгими правилами, отец огляделся по сторонам, покачал головой, ушёл в дом и вскоре вернулся с листом потемневшей бронзы, на котором было выгравировано: «Скрылёвская публичная библиотека им. Твайлайт Спаркл».
— Вот, отполируйте и повесьте над входом.
— Откуда это? — удивился я.
— Сделал на досуге много лет назад.
— Но зачем?
— Просто на месте этой хвостатой задаваки должна была сидеть твоя мама. Но не срослось.
— А кто эта… Спаркл? — поинтересовалась Искорка.
— Она руководила библиотекой в одном далёком городе. Кстати… — отец запнулся, словно не зная, говорить ли дальше, но потом всё-таки продолжил: — У меня есть несколько книг, которые я взял на память из её дома.
— Ты всегда был клептоманом, — вздохнул я.
— Может быть. Уникальность их заключается в том, что они написаны не для людей.
— А для кого?
— Для пони. Это книги из Эквестрии.
— Что?! — Искорка аж подпрыгнула. — Из Эквестрии? Правда?! Я, я хочу на них взглянуть, пожалуйста!
— Хорошо. Но только при одном условии!
— Каком?
— Никто, кроме тебя и Максима, не должен знать об их существовании.
— Даже Катя?
— Повторяю – никто! Иначе ты их больше никогда не увидишь!
— Клянусь!
— И что там может быть страшного? — удивился я. — К тому же они наверняка написаны на понячьем языке, которого никто не знает.
Отец криво усмехнулся.
— Никакого понячьего языка не существует, все книги написаны по-русски.
— Как, — изумилась Искорка, — в Эквестрии говорили по-русски?
— Да. Пони носили английские имена, но их родным языком был русский.
— Почему?
— По кочану! Я и так наболтал слишком много. Так что, принести?
— Конечно! Конечно!
— И ты будешь молчать?
— Разумеется! Клянусь копытами, гривой и хвостом!
С тех пор на плечи Искорки, помимо домашних дел, легла забота о деревенской библиотеке. Впрочем, этот труд доставлял ей огромное удовольствие.
Лето было в полном разгаре – вовсю поспевала ягода, которую с удовольствием покупали водители, что катались по Киевскому шоссе из Пскова в столицу и обратно. А раз есть спрос, то будет и предложение, так что почти каждое утро мы, забыв об усталости, уходили собирать урожай. Самая крупная малина и самая душистая земляника росли на полигоне, расположенном в шести километрах от деревни. Место было опасное, деревенские старались лишний раз там не появляться, но нас это не останавливало. Выйдя засветло по стылой росе, можно было уже к полудню собрать прорву ягод, а затем, постояв несколько часов на шоссе, вернутся домой с деньгами. Особенно важным этот промысел был для Катьки, вынужденной круглый год самостоятельно искать средства к существованию.
Её семья целиком погибла во время злополучного теракта. В живых осталась только она и старенькая бабка. Первые два года они ездили в город просить милостыню на привокзальной площади, но потом у бабки пошли вразнос суставы и стало не до поездок. Девчонка поплакала и отправилась батрачить на богатых соседей, которые, зная о бедственном положении и полном отсутствии выбора, поручали ей самую грязную и тяжёлую работу, платя гроши. Мы дружили лет с пяти, и я помогал бедствующей подруге в силу своих скромных возможностей. Впрочем, Катька была по натуре невероятно жизнерадостным существом и легко мирилась с трудностями. С ней всегда было легко и весело. С Искоркой она подружилась мгновенно, наверное, сразу почувствовав родственную душу. И хотя более рассудительная и осторожная единорожка часто ворчала на «эту безбашенную егозу», их дружба была крепкой.
В тот день мы как обычно встали затемно и, встретившись у старого колодца, отправились работать. Шли налегке, сложив вещи в брезентовые перемётные сумки, которые навьючили на Искорку. Всё было как всегда, вот только поняшка по какой-то причине была недовольна. То ли встала не с того копыта, то ли прочитала на ночь что-нибудь грустное. Шла молча, с угрюмой мордочкой, даже не пытаясь, присоединится к болтовне. В конце концов Катьке это надоело и она принялась доставать подругу.
— Искорка, можно попросить тебя об одной м-а-аленькой услуге? — медовым голосом протянула она.
— Что тебе? — чувствуя подвох, отозвалась та неприветливым тоном.
— Мои ножки замёрли в росе.
— И?
— Прокати меня чуть-чуть на спинке.
— А сплясать не нужно?
— Не будь букой! Тебе же ничего не стоит!
— Мало того, что я одна тащу на себе всё барахло! — возмущённо сказала единорожка и подпрыгнула, в результате чего содержимое перемётных сумок загремело и захрустело с удвоенной силой. — Так я ещё должна катать здоровую четырнадцатилетнюю девицу, которой лень пройтись пешком?!
— Злая ты, Искорка! Я думала, мы подруги!
— Подруги, говоришь? А зачем в прошлый раз ты лупила меня пятками в живот? Вообразила себя рыцарем на белом скакуне? Хорошо, что хоть шпоры не догадалась привязать!
Катька обиженно фыркнула и умолкла. Так, в полном молчании мы вошли в лес и запетляли по узкой тропинке среди деревьев. Громко пели ранние птицы, мокрые ветви кустов изредка хлестали одежду, добавляя очередной заряд бодрости. Я подошёл к Искорке, вынул ружьё из чехла, притороченного к её левому боку, и вложил в ствол патрон с дробью. Если по пути встретится чебурах, можно будет пополнить запас провианта.
— Смотри нас не подстрели, — иронично хмыкнула Катька. — Охотник!
— Небось от свежего мяса к ужину не откажешься?
— Конечно, нет.
— Тогда не болтай.
— Надо же, какой серьёзный, — яростно зевнув, огрызнулась она. — Брр, глаза слипаются, опять полночи не спала.
— Что случилось?
— Бабка от боли орала как резаная, снова суставы разнылись, наверное, к перемене погоды.
— Совсем плоха стала? — осторожно поинтересовался я.
— Ага, — равнодушно ответила девчонка. — Поскорей бы уж померла, а то совсем мочи нет. Баба Даша говорит, до осени не дотянет.
— Ну, схоронишь ты ее, а дальше что? Куда пойдешь? Из дома тебя сразу выгонят, Скрягин уже дни считает.
Катино положение и в самом деле было незавидное. Её дом и земельный участок давно перешли к Илье Скрябину за долги, и только закон, запрещавший выгонять на улицу стариков-пенсионеров, не позволял ему окончательно прибрать к рукам имущество семьи Кузнецовых. К сожалению, в законе ничего не говорилось о несовершеннолетних детях, так что как только несчастная Анна Спиридоновна упокоится на кладбище, её внучка потеряет всё то немногое, чем владеет.
— У тебя есть предложение?
— Разумеется, есть. Поселишься у нас.
— Спасибо, конечно, но не хочу я до скончания века в земле ковыряться и навоз убирать.
— А что, есть идея получше?
— Да. В город поеду!
— В город? Что ты там будешь делать без денег? На шоссе перед дальнобойщиками юбку задирать?
— А пусть даже и так. Конечно, не хотелось бы, но мне действительно надоело жить, как последняя нищенка!
— Не болтай ерунды, здесь у тебя есть друзья, которые в случае чего всегда придут на помощь!
— Оставлю как запасной вариант. Если действительно не получится, вернусь назад. Но надо же хоть попытаться найти хорошую работу и верного мужа. Разве это плохо?
— Ну, допустим, верного мужа ты можешь найти и здесь… — пробормотал я, чувствуя, что краснею.
— Это кого? Тебя, что ли? — захихикала она! — Ой, Максик, ты такой смешной! Я не могу стать твоей женой. Выходить замуж за человека младше себя неинтересно!
— Что значит младше? Ты старше меня всего на год!
— Конечно! Подумай сам, год – это так много. Ты потом ещё жалеть будешь, что женился на старухе! — с этими словами она обидно засмеялась и усвистала вперёд, догоняя ушедшую Искорку. Мне осталось только плестись следом и тихо кипеть от ярости. Если Катька втемяшила себе что-то в голову, то дело – труба.
Подруги пошли рядом, оживлённо беседуя, словно между ними не было размолвки двадцать минут назад. Потом Катьке, похоже, всё-таки удалось убедить единорожку в своей правоте, и та разрешила использовать себя в качестве верхового животного.
— Только до бетонки, — послышался её серьёзный голос.
— Конечно-конечно! — затараторила девчонка и, подтянув подол своего вылинявшего до белизны старенького платья, залезла поняшке на спину. Затем она обеими руками вцепилась ей в гриву, от души стукнула по бокам перемазанными в земле пятками и громко закричала: — Вперёд, лошадка! Вперёд!
Разъяренная Искорка встала на дыбы, замолотила в воздухе передними копытами, но потом, смирившись, рванулась с места в карьер. Трудно было не засмеяться, глядя на эту колоритную парочку. Длинная как жердь Катька (за зиму она переросла меня почти на голову), старательно поджимающая ноги, чтоб не цеплялись за землю, и невысокая единорожка, кажущаяся ещё меньше на фоне всадницы, стрелой несущаяся по тропинке. Вот они скрылись за поворотом, только топот копыт ещё какое-то время раздавался вдали, а скоро стих и он.
Когда через полчаса быстрой ходьбы я добрался до бетонки, то увидел пасторальную картину. Подружки, похоже, успели выяснить отношения по поводу последней Катькиной выходки, разругаться насмерть и помирится на всю оставшуюся жизнь. Поняшка лежала в траве, снисходительно наблюдая за девчонкой, которая, прогуливаясь вдоль канавы, собирала крупные ромашки. Роскошный ромашковый венок уже красовался на шее лошадки, явно примеряя её с действительностью.
— Ты опаздываешь, мы уже заждались, — с укором сказала Искорка.
— Так вернулась бы глянуть, что случилось. А вдруг, пока вы тут плели веночки, меня сожрали голодные чебурахи?
— Я собиралась, но эта корова отсидела мне весь круп и сломала не меньше четырёх рёбер. Мне срочно нужно показаться врачу!
— А у меня по вине этой сумасшедшей гонщицы разбита коленка! — не поворачивая головы, парировала Катька. — Мне тоже нужно к доктору, иначе умру от заражения крови!
— Вижу, что попал в компанию немощных инвалидов, — вздохнул я. — Раз так, то оставайтесь, а я пойду дальше один.
— С удовольствием осталась бы, — ответила Искорка, поднимаясь, — но здесь полно слепней. Лучше полежу на холме, обдуваемом ветром, пока вы ползаете по кустам. К тому же Шико как раз собирается скрестить клинок с Николя Давидом, так что…
— Ты читала «Графиню де Монсоро» раз пять, значит, должна знать, чем закончится дело.
— Не пять, а восемь. Но мне всё равно интересно.
Катька тихо засмеялась, и мы дружно зашлёпали по потрескавшимся бетонным плитам.
Когда-то до войны здесь находился военный ремонтный завод и казармы стройбата, а местность вокруг занимал полигон, где испытывали восстановленную технику. С тех пор прошло много лет, от завода остались руины, а холмы и поляны полигона поросли малиновыми, земляничными и черничными кустами, на радость сборщикам ягод. Правда, люди редко заходили сюда, опасаясь мутантов, поселившихся в подвалах цехов и казарм. Эти существа, которых все называли «Рубилами», были черны как уголь и внешне слегка напоминали людей. Во всяком случае, у них имелись руки, ноги, туловище и голова. А также острые, как бритва, когти, которыми они умело пользовались. На наше счастье, твари не вылезали днём – только в сумерках или по ночам, и никогда не отходили далеко от своих логовищ, иначе жить с такими соседями было бы слишком хлопотно. Тем не менее обитатели окрестных деревень боялись их до смерти, так что собирать ягоду сюда ходили только безбашенные подростки вроде нас.
Путь по бетонке занял около получаса. Искорка, конечно, успела поворчать, что твёрдое покрытие вконец разобьёт её копыта, и посетовала на отсутствие подков. Катька обозвала её занудой, и подруги начали лениво препираться. Справа потянулись поваленные столбы с остатками ржавой колючей проволоки. Разглядев между ними узкую тропинку, я призвал спорщиц к порядку, после чего мы, сойдя с дороги, вышли на полигон.
Дальше всё было как обычно: сняли сумки, вытащили бидоны и двинулись к кустам малины. Единорожка, которая по понятным причинам не могла участвовать в сборе ягод, вытащив томик бессмертного романа Дюма-отца, поднялась на высокий холм, лысая вершина которого обеспечивала прекрасный обзор. Теперь ни один мутант не мог подкрасться незамеченным. Открыв нужную страницу, она погрузилась в чтение, время от времени внимательно осматриваясь по сторонам.
Солнце поднималось всё выше, Катька стянула кофту, а я расстегнул рубашку. Воздух был наполнен запахом цветов и гудением насекомых. Время от времени раздавались звонкие шлепки и тихие проклятия, когда очередной слепень, вздумавший побаловаться человеческой кровью, летел на землю, сбитый точным ударом ладони. Наполнив бидон, мы высыпали добычу в двухлитровые пластиковые бутылки со срезанным верхом, которые затем завязывали тряпицей и убирали в укромное место. После того как малины набралось достаточно, настал черёд земляники. Пришлось поползать на коленках, поднимая каждый листик в поисках крупных, сочных ягодок.
Спустя пять часов, когда небесное светило почти достигло зенита, мы заполнили последнюю бутылку, отцепили ненавистные бидоны и с криком: «Искорка, догоняй!» — припустили по тропинке к пруду.
В прошлом это был пожарный водоём, но теперь он превратился в сильно заросшую лужу с мутноватой застоявшейся водой. Впрочем, сейчас чистота воды нас не интересовала. Хотелось немедленно скинуть одежду и смыть с кожи едкий, словно кислота, пот. Берега пруда были завалены всяким мусором – ржавыми бочками с закаменевшим раствором, остовами легковых машин, листами толстого железа. Из воды торчали скрученные штопором швеллеры и согнутые в дугу рельсы. Тут можно было легко схлопотать какую-нибудь неприятную травму, но мы знали, где можно купаться, а где нет.
Скинув на бегу одежду, я клинком вонзился в воду, а секунду спустя рядом бултыхнулась Катька. Искорка, чуть приотстав, взбежала на невысокую вышку, слепленную из металлолома, издала громкий визг и обрушилась вниз, подняв к небесам целое облако брызг.
Больше всего на свете, кроме валяния с книжкой, фиолетовая единорожка любила купаться. Временами я даже дразню её «морским поньком». Минут двадцать над прудом раздавался плеск, фырканье и громкие вопли. Наконец, мы вылезли на берег и распластались на железных листах, нагретых солнцем, словно сковородки. Долго лежать на них, конечно, нельзя, если только вы не мечтаете покрыться аппетитной корочкой, зато можно мгновенно согреться. Следующий заход был не таким бурным. Мы поплескались ещё минут сорок, после чего решили завязать с купанием. Высохли, напялили одежду и остановились в нерешительности, не зная, что, собственно, делать дальше. Идти на шоссе было ещё рано, потенциальные покупатели покатят только часа в четыре, возвращаться домой тем более глупо… И тут я произнёс слова, которые впоследствии дорого нам обошлись:
— Девчонки, давайте сходим в развалины!