Предание о глине и пламени

Предание о глине и пламени

Это предание тщательно старались вымарать из всех книг по истории. Это сказ о главном грехе блистательной принцессы Селестии, о ночи, когда её сияние стало проклятием. Но мы, бэтпони, храним это предание в своих пещерах, передавая его шёпотом от бабушек к внукам, в назидание и как вечное напоминание о цене света.

Не все наши селения находились в горах. Было время, когда мы не прятали свои крылья от ясного неба. Был у нас прекрасный город под лунным небом — Карфангген.

Город наш раскинулся на равнине, там, где по ночам прохладный ветер играл с листвой серебристых деревьев. Днём, когда мир принадлежал Селестии и её яркому светилу, мы спали в уютных глиняных домиках. Окна наши были закрыты плотными ставнями, расписанными лунными узорами, и в прохладном полумраке наши дома походили на фарфоровые шкатулки, в которых аккуратно, словно расписные куколки, спали мы сами.

Но с приходом ночи Карфангген оживал. Бэтпони выходили на улицы, мощёные гладким камнем, зажигали костры, но не для тепла, а для света — мягкого, танцующего, такого, что не жжёт, а лишь ласкает взгляд. Воздух наполнялся ароматами ночных цветов, что мы выращивали с любовью: бутоны лунных роз распускались, их соцветия были размером с копыто, а стебли сумеречной лозы обвивали наши беседки. Горожане пели песни, что слышали от самой Луны, и кормились сладкими плодами, которые вызревали только под звёздами: ледяная ежевика и сахарные дыни, что хрустели на зубах.

Те события, о которых я поведаю, уходят корнями на тысячи лун назад, во времена, когда принцессы были ещё юны, а мир — полон не только чудес, но и ужасов.

К сожалению, покой не может быть вечен, как не может длиться вечно самая прекрасная ночь.

Первыми стали исчезать те, кто жил на окраинах. Старейшины говорили, что в город пробралось зло, но мы не знали его лица. Потом мы увидели их — умбры. Они рождались из самой чёрной тьмы, той, где нет места даже звёздам, и питались они ненавистью, что копится в сердцах пони. Света они боялись больше всего, но наш любимый лунный свет и мягкое пламя костров были для них не страшнее тусклого ночника. Мы стали для них лёгкой добычей, лакомым пастбищем, где можно было пастись, разжигая в нас лакомую ненависть и оставляя лишь пустоту да злобу.

Мы тотчас послали гонцов к принцессам, моля о защите. Но принцесса Луна, наша покровительница, была занята — на далёких границах с Як-Якистаном она сражалась с чудовищами, не давая им прорваться к мирным пони. Её копыта были связаны битвой.

Принцесса Селестия же ответила на зов. Будучи ещё юной и полной решимости, она не могла явиться сама — её дневные заботы требовали её присутствия в Замке Двух Сестер, но она выслала отряд своих верных солдат, пегасов и единорогов, закованных в позолоченные доспехи. Они прибыли на закате и поступили под командование самого сильного воина Карфанггена — Ганнибэта.

Ганнибэт был не просто силён. Его крылья, сложенные за спиной, были подобны двум плащам из песчаного мрамора, а взгляд тёмных глаз вселял в нас надежду, когда умбры начинали нашёптывать свои ядовитые речи. Он был скалой, о которую разбивались волны отчаяния.

— Мы не отдадим им наш город, — произнёс он, и голос его звучал твёрже чем алмаз. — Мы закроемся от них стеной.

Под его началом весь Карфангген всколыхнулся. Даже те, кто никогда не держал в копытах ничего тяжелее мотыги, теперь месили глину, утрамбовывали её в формы и возводили высокие стены вокруг города. А под землёй, в тайне ото всех, самые верные соратники Ганнибэта рыли тоннели — пути к спасению, если стены падут.

Воины Селестии бились храбро, но их силы таяли с каждой ночью. Солнечный свет, что горел в их сердцах, слеп в нашей прекрасной ночи, делая их уязвимыми. Видя это, Ганнибэт принял тяжёлое, но мудрое решение.

— Возвращайтесь к принцессе, — приказал он командиру отряда. — Передайте ей, что тьма сгущается, и одной храбрости здесь мало. Нам нужно её собственное сияние.

Солдаты ушли, а Ганнибэт остался. Он сражался плечом к плечу  с горожанами, и его присутствие было подобно защитному амулету: пока он был рядом, умбры не могли проникнуть в хрупкие сердца бэтпони, их шёпот разбивался о его несгибаемую волю. Но чудовищ становилось всё больше. Они клубились у стен, словно живой чёрный туман, город задыхался в осаде.

И тогда появилась она.

Принцесса Селестия спустилась с небес, озарив ночь мягким, но непривычно ярким светом. Она была прекрасна и юна, её грива переливалась всеми оттенками розового, но в глазах её отражалось нетерпение и тревога.

Она не понимала природы умбр. Селестия испепеляла чудищ своим сиянием, не замечая, что из пепла её гнева рождается вдвое больше новых.

Умбры питались ненавистью. А кто может ненавидеть сильнее, чем тот, кто пытается защитить своих любимых подданных, но терпит неудачу? Чем яростнее Селестия сжигала умбр, тем больше их становилось. Хоть умбры и боялись её света, но, словно мотыльки, летящие на огонь, они вились вокруг неё, впитывая растущую злость, страх и отчаяние.

И сердце Селестии, столь чистое и доброе, начало чернеть, словно затухающий уголёк. Ненависть к монстрам, истощающим её маленьких ночных пони, затмила её разум. Она перестала быть просто разгневанной принцессой. Она стала воплощением возмездия. Она стала Дейбрейкер — воплощением огненной кары.

В тот миг, когда последние искры разума погасли в её глазах, она взвилась над городом. Жар, исходящий от неё, стал нестерпимым. Глиняные стены, что с такой любовью строили бэтпони, сначала стали превращаться в терракотовую керамику, а после пошли трещинами.

— В тоннели! — закричал Ганнибэт, понимая, что это уже не битва, а катаклизм. — Все в тоннели, быстро!

Главный воин города остался наверху, прикрывая отход последних семей от продолжавших атаковать умбр. Он видел, как Дейбрейкер, объятая белым пламенем ярости, мечется над полем боя, выжигая умбр, которые тут же возрождались из её гнева. И тогда в её помутнённом сознании созрела ужасная, чудовищная мысль: единственный способ убить порождения ненависти — уничтожить всё, что может ненавидеть. Уничтожить всё живое, что может служить им пищей.

— Простите… — прошептала принцесса одними губами, в последнем проблеске разума, и это были последние слова, сказанные перед тем, как город поглотил огненный ад.

Она воспылала.

Это не был просто огонь. Это был свет самой ярости, сконцентрированный в одно мгновение. Волна нестерпимого жара ударила вниз, и прекрасный Карфангген, глиняные дома-шкатулки, рощи и сады, улочки и мостовые — всё впитало этот жар. Глина спеклась, превратившись в твёрдую, как камень, керамику, а потом взорвалась миллионом осколков. Ганнибэт, великий воин, наша несгибаемая скала, стоял до последнего, принял смерть стоя, обратившись в изваяние из красной пыли, прежде чем рассыпаться прахом.

А потом всё стихло.

Селестия упала на колени среди дымящихся руин. Свет померк, и она снова стала собой — юной, испуганной принцессой. Она смотрела на то, что осталось от города, который пришла спасать. Вместо него — пустошь, покрытая ярко-рыжим, спёкшимся песком. Вместо жителей — тишина. Она думала, что убила всех.

Но бэтпони выжили. Они сидели глубоко в тоннелях, которые прорыл для них Ганнибэт, и чувствовали, как дрожит земля, и слышали, как над головой с воем проносится гибель. Когда они выбрались наружу, то увидели её — заплаканную, сломленную принцессу на пепелище их дома. И увидели, что умбры исчезли. Вместе с городом исчезла и ненависть, что их питала.

Селестия в ужасе смотрела на уцелевших пони. Она ждала проклятий, ждала ненависти. Но старейшины, глядя на неё, поняли то, что не могла понять она сама. Это был единственный выход. Это была цена спасения.

Пережившие ужас бэтпони ушли в горы. В пещеры. Туда, где каменная толща защитит их от чудовищ, а заодно и от палящего света принцессы, уничтожившей их дом, убившей их героя.

С тех пор бэтпони живут исключительно в пещерах. Мы любим ночь и луну, но от открытых равнин и хрупких домов под открытым небом мы отказались навсегда. А о нашем прекрасном городе Карфанггене напоминает лишь одно — огромное поле ярко-рыжего керамического песка, что хрустит под копытами, останки нашего былого величия.

И мы, пролетая над ним в самые тёмные ночи, слышим, как ветер поёт над этими дюнами песню о великом воине Ганнибэте и о принцессе, чей гнев сжёг не только чудовищ, но и защитника города.