Вещи, что Тави говорит
Блеклые вещи (Faded Things)
Зелёный гум мира щекочет мои уши, поезд прибывает на железнодорожную станцию Понивиля, и чувство сожаления начинает, наконец, перевешивать чувство жалости к себе. Если бы вздохов не существовало, то мне бы посчастливилось хоть немного вздремнуть во время поездки. И я бы не представляла из себя изнурительно-бодрствующую груду сдувшегося багажа, что делает вид, будто встаёт и ковыляет к выходу из вагона, после объявления кондуктора.
Снаружи мне не становится теплее. Мои очки сверкают, мои зубы скрежещут. Мне кажется, будто я иду сквозь бурю притуплённых ощущений. Всё затуманено и сложно. Бывают дни, когда я лелею и смакую каждый отдельный кусочек спектра.
Это не один из таких дней.
Надо было послушать Бо.
Надо было вернуться и извиниться перед остальными музыкантами в баре.
Это было очень по-жеребячьи – сбежать от всех таким образом.
И всё же я знаю... Я ощущаю…
Что если бы я сейчас оказалась в такой же ситуации, в какой оказалась тридцать шесть часов назад, то я поступила бы точно так же.
Диджей Каприкорн, наверняка, понятия не имела, что она делает, но это не имеет значения. Ничто никогда не имеет значения.
Когда же я перестану быть таким жалким маленьким жеребёнком?
Когда я перестану убегать от всего, что заставляет меня чувствовать себя неуютно?
Или мне лучше стать DJ-P0N3 и только DJ-P0N3? Без места для Винил?
По моему телу пробегает сильная дрожь. Я возвращаюсь домой обходными путями, ныряя в переулки Понивиля и обратно, стараясь не попадаться на глаза никому, кто мог бы меня узнать. Я тащу свое оборудование за собой, как тележку гробовщика.
Этот цвет... этот проклятый цвет...
Как она смогла его найти?
Как его вообще возможно найти? Он похоронен гораздо глубже, чем я сейчас. И есть ли надежда избежать этого в будущем?
Всё это время мои глаза смотрят на землю под ногами. Я не осознаю этого, пока трава не уступает место мульче и гравию, рисуя холст знакомой тропинки.
Я дома. Передо мной маячит крыльцо. Я не испытываю ни радости, ни печали.
Я просто есть.
Я могу только надеяться, что Октавии нет дома. Последнее, что ей нужно, это быть обремененной такой жалкой пони, как я.
Как только я вставляю ключ в замок, меня захлестывает пурпурно-оранжевый волной. Впервые за всё время, сколько я себя помню, это приводит меня в уныние.
Я стараюсь сохранить хотя бы нейтральное выражение лица, когда прокрадываюсь внутрь.
– Добрый день, Вайн! – Октавия перекладывает Скриблер в сторону и встает со своей любимой подушки. Её голос – самый яркий оттенок фиолетового. – Странно видеть тебя так скоро!
Святая Селестия, я сейчас взорвусь.
Я бросаю приветственный жест, и поворачиваюсь кругом. Я делаю вид, что борюсь со своим оборудованием. Предлог, чтобы не показывать ей своё лицо. Затем она подходит и помогает мне перетащить ящики через дверь, что только заставляет меня ненавидеть себя ещё сильнее.
– Тур прошёл благополучно, как я понимаю? – её голос – бархатная подушка вокруг моей головы. Она в ужасно хорошем настроении. Обычно это приводит мои чувства в возбуждение, но не сейчас. – Без сомнения, купаешься в битсах, дааа? Ну... настолько, насколько такие, как мы, могут себе это позволить, – она хихикает. Если бы не тяжесть комка в горле, я могла бы опрокинуться. – Ну, здесь, в Понивиле, всё довольно спокойно.
Её голос замолкает, но её дыхание – нет. Она крепко сжимает рот, изо всех сил стараясь не разразиться фиолетовой радостью. До этого момента я и не понимала, что она умирает от желания поделиться новостью. Если я окажу сопротивление, она что-нибудь заподозрит. Поэтому я наклоняю уши в её сторону и начинаю слушать.
И, увидев моё приглашение, она позволяет плотине прорваться.
– Ну... без происшествий... если не считать приглашения, которое мы получили от принцессы Твайлайт! – она плотно прикусывает губу, но даже тогда воздух над нами продолжает кружиться фиолетовыми и пурпурными фейерверками. – О Вайн! Ты хоть представляешь, что это значит?! – она прочищает горло, пытаясь скрыть свой восторг за шуточным красноречием. – Конечно, это может означать что угодно. У королевского отказа тоже могут быть свои формальности, – а потом она бурлит с новой силой. – Но что-то в моих венах говорит мне, что это оно! Это оно! ЭтоОно! – глубокий вздох, и следующий залп пурпурного просто убийственный. – Ты можешь в это поверить?
Я улыбаюсь ей. Или, по крайней мере, мне так кажется. Мой рот открыт.
Тави знает – для этого существует только одна причина.
– О... да... конечно, – она откидывается назад с лукавой усмешкой. – Ты, должно быть, очень устала после своего тура. Прости меня, но я просто должна была поделиться своим ликованием, – она машет изящным копытцем. – Не утруждай себя распаковкой оборудования. Сразу же отправляйся спать. Я чувствую себя в настроении приготовить что-нибудь сегодня вечером. Что-нибудь праздничное.
Её образ отдаляется, даже когда она подбирает Скриблер и счастливо кружится с ней по пути на кухню, словно заколдованная принцесса. Фиолетовые ноты окрашивают стены радостью, и мне приходится развернуться к дверному косяку моей комнаты, чтобы не задохнуться.
Я распахиваю дверь и резко закрываю её за собой, умудрившись не хлопнуть. Когда я бросаюсь на кровать, у меня уже немеют ноги. Тем не менее, это не останавливает всепроникающие волны малинового, витающие во всех направлениях, пригвождающие меня на месте крошечными сопениями моих неумолимых всхлипов.
Всё так красиво.
Так просто... Так красиво...
Почему я так часто позволяю себе отчаиваться?
Она мне напоминает... она всегда мне напоминает...
Тави заслуживает лучшего друга, чем я...
Я должна как-то ей отплатить...
За всё, что она мне когда-либо давала... за всё, что она продолжает мне давать...
Может быть, с этим Королевским приглашением... если оно означает то, что мы думаем...
Может быть, завтра...
Может быть...
И впервые с начала моего утомительного тура я засыпаю...
...и это с бредовой улыбкой на лице.