Немного о многом

Слабость крика

О том что слышат и во что вслушиваются.

— И так, Лу, – не зная, как начать этот разговор, Селестия ковырялась в последнем куске торта, лежа на подушках подле чайного столика в тронном зале. Продолжалось то уже не меньше получаса. –  Нам нужно что-то делать с твоей привычкой орать. 

— Мы не намерены выслушивать эти глупости в очередной раз. – недовольно проворчала Луна, борясь с зачарованным шарфом на шее, что не давал использовать Кантерлотский глас. – Сними эти цепи с нашей шеи, ибо не намерены мы, точно раба, склоняться пред нашими подданными и нашептывать им свою волю! Воле нашей должно быть раскатом грома, стирающем скалы, нежели копной ядовитых змей в мутном болоте!  

— Тогда пони не перестанут тебя бояться, – покачала головой белый аликорн. 

— Страх всегда был нашей вуалью, нашей силой! – гордо выпятила грудь синяя кобылица, сидя с другой стороны чайного столика.    

— Был, Лу. – Селестия воздохнула. –  Времена идут – пони меняются. Вспомни. Ведь до нашего царствования, до победы над Дискордом, обычный пони считал нормой, — чем-то неизменным, — разные причуды: облака из сахарной ваты, леденцы вместо брусчатки, падающий в облака шоколадный дождь. Теперь же такого сочтут безумцем и отправят на лечение. 

— Неужели Дискорд ныне не страшен нашим подданным? А продолжают ли они всё так же падать ниц пред своими правителями? Страх, как и преклонение пред божественным, никуда ни уходил, сестра. И не ведомо мне, куда он может уйти. Страх подобен темному углу в комнате – он есть и будет всегда. 

— То есть тебя не смущает тот факт, что каждый раз, как ты начинаешь говорить, пони превращаются в бездыханные статуи? – подняла бровь Селестия, насаживая на вилку кусочек торта.     

— И каждый из них, – подняв копыто, произнесла Луна, – как авангардист на копья, тут же бросается выполнять мое поручение. Не задавая лишних вопросов, не противореча нашей воле.  

— А если пони начнут тебя избегать? Появляться только в моменты твоего сна? Кому тогда ты будешь отдавать приказы? 

— Ночные стражи живут, чтобы исполнять мою волю, ибо сами её проводники. 

— Неужели ты возьмешь, вырядишь половину из них в платья и фраки, и заставишь выполнять работу прислуги? – Селестия еле заметно фыркнула на последнем слове.  

— Они сами это сделают, ежели заметят отсутствие слуг. – пропуская смешок мимо ушей ответила Луна, делая осторожный глоток из чашечки.   

— Тогда как ты намерена править? 

— Так же, как делала то ранее. – она незаметно пожала плечами в ответ. 

— Хорошо, допустим. Тогда что ты будешь делать, если у нас возникнет конфликт? Даже будь я в корне неправа, чей приказ, по-твоему, будут исполнять пугливые пони, привыкшие к мягкой перине?  

В этот раз Луна раздумывала дольше нежели то было обычно. 

— Смотри, Лу. 

 Селестия поднялась со своих подушек и царственно прошлась до центра пустого тронного зала. Её губы почти незаметно шевелились, сплетая завихрения воздуха и звука во всего одну фразу, звучащую как нечто, что захватило разум ночной принцессы. Давно обещанное и только сейчас, спустя тысячелетие, произнесенное вновь. Закончив говорить, белая кобылица покровительственно улыбнулась своей сестре, что теперь выглядела точь-в-точь как пони, которым она совсем недавно отдавала приказы.  

— Разве, скажи я эти слова несколько раз Кантерлотским гласом, имели бы они тот же вес и силу? Не разлетелись бы они по миру, потонув в ничто над самими небесами? Не разодрали бы их на кусочки шелест листьев и пение птиц? 

— Тия... 

— Так и любое слово, сестренка. Любой приказ и любое другое признание. Чем чаще и громче ты их повторяешь, тем меньше смысла они имеют. Тем меньше в них верят. Тем больше они звучат как сквозняк. Твои приказы слабеют, и скоро не будут стоить вообще ничего. Научись говорить их тише, чтобы пони слушали тебя, а не тот шум, что ты издаешь. Говори так, чтобы они не слышали, но вслушивались!