Улица Дружбы 34

XI

В эту ночь Кросс приснилась пустота… 

Огромная пустота без качеств. Хотя, даже обладай она качествами, их некому было бы воспринимать: её не было в этом сне или же она  полностью растворилась в страшной пустоте. А пустота была повсюду: снаружи пустоты и внутри пустоты… Возможно, тебе, кем бы ты ни был, покажутся скучными эти разглагольствования о пустоте в пустоте. Но если ты уж каким-то неизвестным мне способом стал свидетелем моего внутреннего монолога, то будь добр выслушать его. Потому что главное наступило потом. Пустота ожила мириадами нитей, как бы множество нежных грибных гиф сомкнулись одномоментно в пространстве. Сомкнулись и образовали тончайшую мембрану меж пустотой внутренней и пустотой наружней. Это событие придало пустоте некую стабильность. Однако когда упомянутая выше мембрана начала мелко подрагивать, Кросс пришлось совершить мысленное усилие, для того, чтобы обнаружить источник колебаний. Усилие, от которого пустота забугрилась канатами напряженных мышц.

Сунув копытца под одеяло,  пегаска извлекла оттуда комнату общежития, в которой на кровати лежала она сама, а ветка шиповника скреблась в окно, нарушая сон. Именно этот звук заставлял колебаться мембрану в её пустоте. Возмутительное вмешательство в чужие сны!

Ред Кросс вынырнула из свинцовых пучин кошмарного сна посреди жаркой, как пустыня, постели. Подождав, пока узоры на обоях прекратят хаотичную пляску, белая пегаска сползла на ковёр. Где-то в седельной сумке ещё осталось немного растворимого счастья. Мысль стёрлась, не успев оформиться в слова и Кросс стала кружить по комнате, уже не осознавая, что ищет. Ступая как можно тише, чтобы не разбудить зарывшуюся под одеяло Берри, пегаска выдвигала ящики стола, перемещала книги в шкафу, постепенно теряя представление не только о разыскиваемых пузырьках с морфием, но и о значении слова “поиск”. Кросс заглянула под кровать. Сумрак и хлопья пыли напомнили  что-то. Острое чувство дежа вю возникло внезапно.

Кросс лежала на спине, озадаченно глядя снизу на доски кровати. Замкнутое пространство, низкий дощатый потолок прямо перед мордочкой. “Когда такое могло со мной происходить?” – подумала пегаска. В следующий миг Кросс представила, что над этими досками несколько футов глинистой земли и сколько ни колоти копытами в гробовую крышку, никто не услышит и не придёт на помощь.

Хрипя от ужаса и начинающегося удушья, пони выскочила из-под кровати. Когда дыхание восстановилось, Кросс покосилась на груду одеял, под которыми, предположительно, пребывала в беспокойном алкогольном сне Берри Панш. Сейчас Кросс отдёрнет одеяло, а там… Сердце пегаски снова нырнуло в ледяную прорубь. А там жуткое, покрытое бурой коростой чудовище. Распахнутая пасть, полная зубов – даже на нёбе и языке зубы – несётся на Кросс.

“Пожалуй, не стоит трогать одеяло”.

Даже инъекция четырёх-процентного раствора не помогла докторше придти в нормальное расположение духа. Солнце больше не светило пегаске, мир перестал петь и звенеть. Игла  снова вошла под кожу сквозь перепутанность белоснежных шерстинок. Кросс сидела на кровати, полуприкрыв глаза и едва заметно покачиваясь.

“О, Селестия! За что мне всё это? За что я обречена на бесконечное повторение одного и того же дня?”

Давно знакомые предметы стояли на своих местах. Те же пони будут выходить снова и снова из одних и тех же дверей. Каждое утро будет вновь и вновь порождать день, как две капли воды похожий на предыдущий.

“Две капли воды, четыре капли воды, восемь капель воды…” – мысли метались в голове Кросс. – “Одна белая снежинка на двадцать пять капель воды”. Пони вновь потянулась к шприцу. Бурое облачко крови сквозь иглу юркнуло в морфиновый раствор. Кросс судорожно думала о том, как разорвать круг, как спастись от бесконечного повторения одного и того же дня. В том, что начавшийся с колеблющейся в пустоте мембраны день был всего лишь раз за разом повторяющимся представлением безумного кукольного театра, Ред Кросс уже не сомневалась.

Кристалин вошла в комнату, расчёсывая мокрую от водных процедур гриву и приветливо поздоровалась. “В который раз? В сотый? В тысячный?” Сначала пегаска попыталась притвориться спящей, однако её прыжок на кровать и натягивание одеяла на нос произошли лишь в воображении Кросс. В реальности, по крайней мере, на том её плане, который воспринимают нормальные пони, не прикладывающиеся через каждые четверть часа к морфиновому роднику, Кросс осталась сидеть на кровати.

“Разорвать круг. Остановить представление. Разорвать круг!” – мысли продолжали крутиться в голове Кросс всё время, пока она вела какой-то ничего не значащий разговор с единорожкой. Внезапно догадка озарила сознание пегаски. Кросс не позволила ни единому мускулу мордочки дрогнуть, продолжая выслушивать глупый трёп Кристалин о красоте филлидельфийских роз и сентябрьского звёздного неба. Но решение проблемы, избавление от проклятия повторения этого дня вновь и вновь уже пришло. Спасение было подобно дуге сварочного аппарата. Оно порывисто осветила измученный мозг, оранжевые капли расплавленного металла грузно упали и взорвались с тихим хлопком, коснувшись пола.

“Представление можно остановить, сломав одну из кукол, устранив одного из героев”. Кросс от радости едва не подскочила на постели. Почему она не дошла до этой мысли сто, двести повторений назад?

Стараясь не выдать нетерпения, Кросс осторожно, стараясь не коснуться разбросанных на столе предметов, взяла нож для чистки перьев. Кристи входила в комнату и выходила, непрестанно говоря какие-то слова. Но белая пегаска уже не слушала.

Повязывая на шею ленту, единорожка довольно удачно изогнула шею. “Вот оно!” – в сознании Кросс на повторе крутился звук удара и капустный скрип ножа, входящего в тело под нижней челюстью. Сквозь полосы чистого спектра, заполнившие комнату и стенающие, словно разрушаемый ударами молотов орган, пони двинулась к стоящей в амбразуре окна Кристалин.

Рукоять ножа обжигала холодом, хотя и должна была нагреться теплом тела. Кросс представляла сцену убийства и перешла во власть дрожи: это уже было с ними.

Безымянный автор нашёл в своей пьесе место и для сжавшей нож Кросс и для страха, отравляющего взгляд Кристалин. Нашёл место для тела кобылки, в предсмертных конвульсиях пытающегося удержать отлетающую душу.

Белая пегаска почувствовала взгляд. Некто, огромный, как планета, смотрел на пони сверху. Кросс мысленно пообещала ему, неизвестному, что завяжет со всей хернёй, которую принимала прежде. И с белым раствором, и с чёрным.

Пегаска зашла по правый бок от кристи и широко, до ломоты в суставе, замахнулась ножом.