Искусство живое

Часть 1. Глава 2

Лекция тянулась мучительно долго. Вот уже двадцать минут пожилой серый единорог тихо и медленно объяснял студентам, как следует изображать мантию принцессы Платины, часто отвлекаясь на сторонние темы.

— Именно поэтому мантия принцессы единорогов должна быть исключительно пурпурной. Мантия Платины всегда окантована снежно-белым мехом песца с пурпурным узором. Таким же мехом, как вы видите, окантована и корона принцессы. Вы знаете, что песец — это довольно редкое животное с красивым и мягким мехом, поэтому позволить себе такое украшение могли только знатные пони. Это сейчас мы можем пойти на рынок и купить искусственный мех любого цвета, какого захотим, хоть зелёного, а в то время мех был только натуральным и добывался охотой на лесных зверей, — профессор помялся, вспоминая, о чём он говорил. — Так вот,  воротник мантии должен иметь ту же цветовую гамму, что и сама мантия, за исключением, разве что, платинового узора. Это единственная деталь в образе принцессы Платины, которая может варьироваться: вы вольны написать этот узор как белым цветом, если желаете подчеркнуть чистоту и благородство принцессы Платины, так и слегка металлическим, в тон короне, дабы выделить её решительность, волю и неприступный характер.

Профессор взглянул на часы, висевшие над входом в аудиторию, и сказал:

— Мы с вами не успеваем обсудить корону принцессы, поэтому давайте отложим это на следующую лекцию, после чего мы перейдём к командору Харрикейну. На сегодня всё, вы свободны.

Пресайз Тач поднялся из-за парты, разминая затёкшие ноги и шею. Сложив вещи в седельную сумку, он двинулся к выходу, когда его поймал Шарпенд Лед. Иссиня-чёрный земнопони спросил:

— Тач, ты сейчас куда?

— На рынок, — ответил единорог. — Надо купить что-нибудь поесть, иначе я совсем с голоду загнусь.

— Ясно. Мы тут решили собраться вечером в моей комнате, культурно посидеть. Не присоединишься к нам?

— Конечно. Разберусь только с этим всем и присоединюсь.

— Хорошо, — повеселел Шарпенд Лед, — будем ждать.

Земнопони удалился, и Пресайз Тач пошёл к выходу из академии.

Рынок был оживлён, как и всегда. Тач подошёл к прилавку с яблоками, где уже была какая-то серая пони, которая разговаривала с продавщицей. Художник решил встать в очередь и подождать, когда они закончат, но продавщица, зелёная земнопони с малиновой гривой, заметила его и дружелюбно заговорила:

— О, Пресайз Тач, это ты. Хочешь яблок?

Кобылка, стоявшая перед ним в очереди, обернулась и с любопытством посмотрела на него. Это была молодая серая земнопони с длинной тёмно-синей гривой, наверно, его ровесница, если не младше.

— Ну… да… — неуверенно ответил единорог.

— Да ты не стесняйся, мы тут просто разговариваем. Для тебя два бита за десяток. Такой талант, как у тебя, нужно поощрять.

— Ну что вы, миссис Эппл Бранч, вы преувеличиваете, — единорог застенчиво отвёл глаза, но выложил на прилавок две монеты.

— Вовсе нет, — ответила земнопони, пересыпая яблоки в мешок. — Тот портрет моей дочери, который ты нарисовал, до сих пор висит у нас в гостиной, и им восхищаются все наши гости.

С каждой их репликой взгляд серой пони становился всё любопытнее, отчего художнику уже делалось не по себе.

— Я рад это слышать, — сказал Тач. — Спасибо, миссис Эппл Бранч.

— Приходи ещё!

Единорог направился к прилавку с морковью, когда его окликнули сзади.

— Эм… простите, мистер Пресайз Тач?

Художник обернулся. Это была та самая серая кобылка, которая только что его разглядывала.

— Да?

— Правильно ли я поняла, что вы художник? — кобылка поглядывала на его метку — мольберт с холстом и кистями.

— Верно, — ответил жеребец, полностью разворачиваясь к собеседнице.

— Тогда, эм… могу я попросить вас написать мой портрет? — земнопони скромно улыбнулась.

— Конечно, я принимаю заказы, — единорог достал листок бумаги, написал на нём адрес и отдал собеседнице. — Моя мастерская находится в корпусе общежитий академии искусств. Когда вы хотите начать?

Серая земнопони что-то прикинула в уме и ответила:

— Я не смогу на этой неделе, если только… Как насчёт сегодняшнего вечера?

Теперь задумался Тач. Сегодня вечером его ждут друзья. Но ему совсем не хотелось отказывать собеседнице. Провести вечер в компании приятной кобылки, и ещё на этом заработать… Вряд ли друзья сильно обидятся, если он один раз не придёт на встречу. Наконец, он решился:

— Хорошо, буду ждать вас вечером, мисс…

— Инк Дроп, — представилась земнопони.

— Мисс Инк Дроп, — повторил единорог.

— Тогда до вечера, — попрощалась серая кобылка, после чего удалилась.

В приподнятом настроении Пресайз Тач завершил обход рынка и вернулся в мастерскую.

Каждому студенту Художественной академии выделялась комната в общежитии. Это была одновременно и спальня, и мастерская, где будущие великие художники и скульпторы выполняли задания профессоров и работали над собственными частными заказами. По этой причине персонал общежития довольно терпимо относился к постоянным гостям студентов, чем многие из них активно пользовались, проживая в своих комнатах с друзьями, особыми пони или даже целыми семьями. Тач жил в своей комнате один.

Единорог набрасывал карандашом в блокноте эскизы будущего портрета, думая, как лучше изобразить встреченную сегодня пони. Наконец, раздался стук в дверь. Он открыл, на пороге стояла Инк Дроп.

— Здравствуйте, мистер Пресайз Тач, — поздоровалась она.

— Здравствуйте, можно просто Тач. Я ещё не настолько старый, чтобы такая симпатичная кобылка обращалась ко мне так официально, — единорог отошёл, приглашая войти.

Серая земнопони улыбнулась, входя в мастерскую.

— Хорошо, тогда и я просто Дроп. И в таком случае, давайте сразу перейдём на «ты».

— Хорошо, Дроп. Присаживайся, работа предстоит долгая, — художник указал на стоящее у стены кресло.

Земнопони прошла к креслу, с любопытством оглядывая комнату. Особое внимание, конечно, она уделяла картинам Тача.

— Какие-то пожелания насчёт портрета?

— Не знаю, — ответила гостья, подумав. — Пожалуй, я доверюсь твоему вкусу.

— Тогда сядь немного вполоборота… Да, вот так. Поверни голову прямо и немного опусти. Отлично. Теперь старайся не шевелиться.

Кобыла уселась согласно наставлениям художника, и он начал работать. Сначала широкие мазки, затем детали. Минуты шли. Первой разговор начала Дроп.

— Часто к тебе заходят с заказами?

— Время от времени, — расплывчато ответил единорог. — В основном просят нарисовать плакат какому-нибудь магазину или написать портрет по фотографии в подарок кому-то.

— Я видела, у тебя стоят чьи-то портреты. Их отказались брать?

— Нет. Кое-что я пишу для себя. В основном на них мои друзья, с которыми я учусь. Конечно, некоторые клиенты отказываются забирать готовые работы, потому что, видите ли, ожидали чего-то другого. Но такие случаи редки.

— И ты оставляешь эти работы себе?

— Да, что же мне с ними ещё делать. Пару раз отправлял на выставки. Недавно один такой портрет даже купили.

— Кому нужен портрет незнакомого пони? — в голосе Дроп прозвучала усмешка.

— Коллекционерам. «В этом взгляде чувствуется горечь от осознания бренности бытия», — Пресайз Тач изобразил низкий и размеренный голос.

— А эта горечь там была?

— Понятия не имею, — признался художник.

Кобылка хихикнула. Помолчав, она продолжила:

—А каково вообще учиться в художественной академии?

— Честно говоря, когда я поступал, то ожидал чего-то великого. Думал, что тут Понеланджело и Хуфоэль будут учить нас, как написать свою Пони Лизу. А оказалось…

— Пожалел, что пришёл сюда? — спросила земнопони.

— Не то, чтобы пожалел — скорее, разочаровался. Конечно, здесь меня многому научили. Но с некоторыми вещами я не согласен.

— Например?

— Например, ты знаешь, сколько свиней на переднем плане нужно нарисовать, если изображаешь эпоху правления Дискорда?

— Нет.

— Ровно двух. Не больше и не меньше. При этом левая обязательно должна быть в синий горошек.

— Ты же утрируешь, правда? — удивлённо спросила Дроп.

— Вовсе нет. Нам серьёзно читали об этом целую лекцию.

— Но разве это творчество, когда даже такие детали заранее прописаны, и нельзя отклоняться от шаблона?

— Настоящий живописец должен уметь выразить свой гений в рамках каноничной формы, — проговорил Тач, явно кого-то цитируя.

— Что? Почему это? — удивилась Дроп.

— Честно, не знаю. Но почему-то это утверждение в нашей академии встречается сплошь и рядом. Многие профессора считают, что бытовые сюжеты, не укладывающиеся в их представление о каноне, являются «низким стилем», — единорог произнёс последние слова с пренебрежением. — Хотя, на мой взгляд, это совершенно бессмысленно. Кто-то влиятельный когда-то сказал, что это «изящно», основываясь только на своих взглядах. Так появилась мода. А так как пони раньше были более консервативны, её подхватили и пронесли через года, и она стала каноном. И сено бы с ним, но многие смотрят на этот канон настолько закостенелым взглядом, что за его внешней формой не видят его сути и забывают, для чего вообще они занимаются искусством.

В мастерской на несколько секунд повисла тишина.

— Да уж, наверно, хорошо, что я всё же не поступила в художественную академию, — наконец, произнесла земнопони.

— Прости, мне просто надо было это высказать, — виновато усмехнулся художник. — На самом деле, всё не так плохо. Хоть я и не согласен с этими пони в некоторых вещах, но всё же они заслуживают уважения как художники и как преподаватели. Они действительно могут заразить своей любовью к искусству… ну, по крайней мере, некоторые из них. Я чувствую, что с тех пор, как поступил в академию, я вырос как художник, причём не только с технической стороны, но и с духовной. Я стал… тоньше чувствовать красоту мира, что ли. А чем ты занимаешься, Дроп?

— Я учусь в политехническом, на архитектора.

— И как, не разочаровалась в выборе?

— Мне кажется, что математика — это не моё. Я бы хотела заниматься чем-то более творческим, а не рассчитывать напряжение фундамента.

За разговором шли минуты и часы. Наконец, портрет был закончен. Инк Дроп подошла к мольберту и осмотрела картину. На ней серая земнопони сидела на зеленовато-сером фоне в полупрофиль с задумчивым выражением лица, опустив взгляд. Её тёмно-синяя грива доставала почти до копыт. В верхней части картины позади пони угадывались очертания зáмка, гармонировавшего с её меткой — каменным замком, над которым занесено перо с каплей чернил.

— Я правда так выгляжу? — удивлённо и даже немного завороженно спросила она.

— Правда, — ответил художник.

— Мне очень нравится. Спасибо. Сколько я должна за это?

— Сотню бит.

— Ты недооцениваешь свой талант, Тач, — ответила Дроп, расплачиваясь. — Брать за такое меньше пятисот бит — это просто неуважение к самому себе.

— Я не считаю свои работы чем-то особенным, к тому же, я не волшебник, а только учусь. Потому не беру много.

Инк Дроп о чём-то задумалась, затем спросила:

— Тач, ты не будешь против, если я заберу этот портрет не сейчас, а через неделю? Мне… надо съездить в Балтимэйр.

— Не буду. Всё равно ему ещё нужна рамка. Только не забудь его.

Пообещав, что не забудет, земнопони попрощалась и удалилась.