Отчужденные

Глава XIV

Прошло уже больше часа, а Шрам всё смотрел туда, где в его комнате стояло большое зеркало. В нём отражалось всё: дубовый стол, заваленный старыми картами и планами, кровать, настолько жёсткая, что никто, кроме Шрама не мог на ней спать, манекен с доспехами, начищенными до блеска. Лишь одного он не мог узнать в этой комнате — себя.

Его мучила бессонница. Много лет кошмары преследовали его, являлись во снах, не давали покоя. Только в те дни, когда он, обессиленный после изнурительных тренировок, умудрялся доползти до кровати и упасть на неё, они отступали. Там он видел всё, чего боялся больше всего на свете: родной дом, объятый пламенем кровожадного монстра, хаос, настигший жителей полуразрушенного Кантерлота, павших легионеров, обвинявших его в своих страданиях.

Любой стресс, даже скрытая обида из-за неосторожно сказанного подчинённым слова в его адрес — и в эту ночь Шрам обязательно просыпался посреди ночи в холодном поту, не смея сомкнуть глаз, и сидел так, на кровати, до самого утра. Откуда им знать, что за маской сурового командира скрывается пони, способный на сострадание? Днём он и сам верил в то, что ничего, кроме жестокости, в его сердце нет. Но когда он оставался наедине с самим собой, истинная натура проступала в нём, и он много думал — о себе и других, часто размышлял о будущем.

В эту ночь сон был другим, особенным, но не менее неприятным. Снилась ему она — та, что сейчас томилась глубоко под землёй. Он видел бы эту сцену — когда он стоял рядом с Кризалис, в то время как Кейденс проваливается вниз — всю, до мельчайших деталей, как и в других кошмарах, если бы не её глаза. Они не выражали злобу. Нет, в этом взгляде была только печаль, словно она упрекала его: «За что ты так со мной?» Он снова и снова видел эти слезинки отчаяния, и каждая из них, падая, жгла его душу, словно едкая кислота. Так он просидел в каком-то полузабытье до полудня, а наваждение всё не уходило.

«Что я натворил... зачем... почему я не вмешался... нет, так больше нельзя.» Он решительно направился к выходу, готовый пойти во дворец и всё рассказать Селестии — пускай она разозлится, накричит на него! Ему станет легче. Потом, когда всё разрешится, она остынет и простит ему эту оплошность. Но дойти до двери не успел. Он вспомнил слова Кризалис и остановился. «Перемены требуют жертв... мне тяжело признать это, но она права. Нужно быть готовым к ним... а если придётся пожертвовать слишком многим? Чёрт, как всё сложно!»

В бессилии он ударил копытом в зеркало. Не выдержав мощного удара, оно разбилось, рассыпавшись острыми, как чешуя дракона, осколками. Один из них процарапал по копыту, оставив глубокий порез, из которого тут же пошла кровь. «Кровь... кровь, боль и страдания... сколько лет я боролся за то, чтобы никогда больше не видеть их. Неужели я откажусь от своего пути, пойду к Селестии и перечеркну всё, к чему стремился, одним безрассудным поступком? Неужели слёзы этого аликорна заставили отвернуться тебя от твоей цели, Шрам? Нет...»

Он надел свои доспехи. «Если я пойду и во всём сознаюсь, то буду двойным предателем. Поздно идти на попятные. Перемены требуют жертв, а раз так, то я пойду до конца, даже если придётся идти по головам.» Вместе со шлемом, невидимая маска жестокости вновь была на нём.

На улице Шраму пришла лишь одна дельная мысль — наблюдать за Кризалис, точнее за теми, кто её окружал и мог разоблачить — иначе она уже не стала бы совершать незаметное расселение перевёртышей, а просто развязала войну, что привело бы к лишним жертвам.

Сначала ничего подозрительного не было — Кризалис привыкала к новой роли невесты. Никто, кроме Шрама, конечно, не замечал того, что с Принцессой что-то не так — все были увлечены подготовкой к торжеству — ещё бы, ведь церемония была уже завтра, а ещё столько предстояло сделать! Но потом появились проблемы...

В город прибыла та самая «великолепная шестёрка», о которой так много рассказывала Селестия, да и сам Шрам видел их несколько раз. И ведь в этом ничего такого не было. Почти. Одна из них, сиреневая единорожка, совершала странные поступки. Её подруги также были заняты подготовкой, а вот она... «Она может быть опасна. Она — сестра Армора, к тому же, как я услышал из их разговора, она знакома с Кейденс. Настоящей, а не той, что так фальшиво имитирует её.»

Незримо наблюдая за тем, как у этой единорожки рождается всё больше подозрений, он думал над тем, как можно обезвредить её: «Селестия слишком доверяет ей, из-за чего весь план может провалится. Как она не понимает, какими последствиями это чревато? Как же быть? Поговорить с ней, убедив, что всё в порядке? Нет, тогда подозрение ещё прочнее ухватится корнями за её душу. А что если повлиять на подруг? Селестия верит им ничуть не меньше, а когда говорит большинство...»

План был разработан.

Вечером многие, закончив свои дела, разошлись по домам. Шрам дождался момента, когда друзья единорожки соберутся в одном месте для встречи — они сидели за столиком одной из местных забегаловок — а сама она ещё не пришла. Он подошёл, постарался выглядеть дружелюбнее, и спросил:

— Эмм, извините, не вас я случайно видел с той, кто занимается организацией свадьбы?

— Да, — сказала розовая пони, — мы — её лучшие подруги. Вам что-то нужно?

— Я бы хотел поговорить с вами о ней. Ах да, забыл представиться. — Он сделал маленький поклон. — Я — главнокомандующий Эквестрийского Легиона, — как всегда, он произносил эту фразу с большим пафосом, — и, с недавнего времени, ответственный за охрану невесты.

— Ух ты! — Голубая пегаска была в восторге. — Я ведь много о вас слышала! Вы же...

— Да-да, так вот, — он прервал её, — я пришёл по очень важному делу. Видите ли, весь день я был с Принцессой и мне довелось видеть вашу подругу. Конечно, это не моё дело, но мне показалось, что она немного не в себе.

— Не может быть! Хотя, — светло-коричневая пони задумалась, — с утра она была какой-то раздражительной из-за письма, да и за день... Но ведь это не опасно?

— Не всегда. Я видел легионеров в моменты боя. Из-за напряжения у них случаются нервные срывы, некоторые окончательно теряют голову.

— Она что, — все вытаращили глаза на него, — сойдёт с ума?

— Что вы, успокойтесь. Война и свадьба — две разные вещи. Просто я заметил, что у неё начали появляться первые симптомы перенапряжения. Раньше вы, случайно, не замечали за ней чего-нибудь... необычного?

— Ну... один раз она странно себя вела, когда очень расстроилась, но потом всё прекратилось. Неужели, сейчас тоже самое? — Розовая пони явно была взволнована. — Скажите, что нам делать?

— Лично вам — успокоиться. А что насчёт неё — судя по вашим словам, она просто подвержена стрессам сильнее, чем другие. Но это нормально, через пару дней всё пройдёт. Однако сейчас с ней могу происходить различные странности. Например, она может быть нервной, начать подозревать всех вокруг, видеть какие-то заговоры и интриги. Постарайтесь убедить её в том, что это — плод её воображения. Принцесса Кейденс, кстати говоря, тоже чересчур переживает из-за свадьбы. И мне не хотелось, чтобы что-то пошло не так.

— Спасибо и на этом!

— Чуть не забыл сказать. Я настоятельно рекомендую вам поговорить с Принцессой Селестией — ваша подруга может зайти слишком далеко со своими бредовыми идеями. Ну, пожалуй, мне пора...

«Всё готово. Семена раздора посеяны. Прости меня, но это ради твоего же блага.»