Экспедиция Гилдероя

Капитан Д.Дизайн, 24.01.1005, II

Из личного бортового журнала Декадента Дизайна, капитана “Её Королевского Высочества “Рассвета Авроры”.

Расти высказал предложение отказаться от миссии как безнадёжное дело. Я ему наотрез отказал, но честно должен признаться, что поддался искушению. Слишком много всего происходит. События, которые не поддаются объяснению, команда, сбитая с толку этим непрекращающимся шумом, невидимый взгляд, который преследует нас в каждый момент бодрствования. Моё собственное ужасное видение…

А теперь кто-то пробрался в мою каюту и написал это в моём личном дневнике. Мне не хочется признаваться в том, что я вышел из себя и впал в неподобающую, непрофессиональную ярость при виде этих слов, нацарапанных форме копытного или рогового письма, которое я ни за что не узнаю. Они выглядят почти как детские каракули. Возможно, это была шутка какого-то неотёсанного и неуважаемого члена команды. Ненавижу представлять, что кто-то из моих мог совершить такой гнусный поступок. Но на кого ещё я могу возложить вину?

Я разговаривал с начальником охраны, если можно назвать «разговором» те крики, которые я так яростно издавал. Нельзя отрицать, то, что произошло, является неприемлемым поведением для экипажа одного из дирижаблей Её Высочества. Но моё собственное поведение было ничуть не менее неподобающим. Удивительно, но именно Расти Айрон утихомирил меня, привёл обратно в каюту и успокоил нервы чисто медицинской дозой моего собственного, запрещённого по правилам хранения, бренди, который он сам отказался выпить, за исключением одного стакана.

Мы разговаривали больше часа в моих покоях. Каждый рассказывал о своих проблемах и тревогах. Я, пытаясь компенсировать внезапное проявление незрелости, старался вести себя строго профессионально, но был одновременно заинтригован и напуган, когда Расти рассказал мне о серьёзной тайне. Вчера вечером он разговаривал со своим отцом. Его отец, как известно, погиб в последнем конфликте между принцессами и этим проклятым, имя которого нельзя называть, запятнавшим наследие Кристальной Империи. Разговор, по его словам, был запутанным: отец изо всех сил пытался узнать его и даже несколько раз пытался вспомнить его имя. Расти, который в то время считал всё это сном, умолял отца освежить его слабеющую память о тёмных тайнах оккультизма, чтобы он мог лучше противостоять тому, что было перед нами. Его отец не дал таких ответов, вместо этого внушив ему твердый и яростный инстинкт покинуть это место и не возвращаться на время настолько великое, что его многократные правнуки наверняка не доживут до того, чтобы увидеть, как это произойдёт.

Расти заявил, что это был сон. Однако чем дольше он говорил тихим и дрожащим голосом, тем больше сомневался, так ли это. Я решил не говорить о своей призрачной, отвратительной встрече той ночью. Разум старого жеребца и без того напряжён настолько, что дальнейшая нагрузка на его физическое и психическое состояние была бы неуместной. Именно тогда он уважительно и вежливо попросил прекратить всё расследование. Даже если бы мы решили не раскрывать сверхъестественные элементы этих встреч, не могли бы мы использовать явную и документально подтверждённую врачами болезнь, поразившую весь экипаж, в качестве достойного оправдания?

Как я уже говорил ранее, я отказал ему, хоть и по-доброму. Мы — офицеры Королевского воздушного флота принцессы Каденс, и мы должны выполнить свою задачу! Он был явно недоволен моим решением, и я нисколько его за это не виню, но больше аргументов тот не привёл, и вскоре разговор был полностью закончен.

До сих пор не ясно, кто залез в мой дневник. Даже сейчас это волнует меня до глубины души. Однако время, необычайно честный разговор Расти и небольшое расслабление нервов подходящим применением контрабандного бренди совершенно охладили мою грозную ярость. Не заблуждайтесь, я намерен докопаться до истины, но пока следует признать, что на первом плане моего внимания должны оставаться более насущные вопросы. Я должен сделать большие шаги, чтобы вести себя как непревзойденный профессионал и компенсировать свою неловкую, хотя и временную, потерю самообладания перед командой.