Сверхнова

[Акт 4] Глава XXVIII. Искры перед бурей

Сверкнула молния, и послышался раскат грома. Дождь лил нескончаемым потоком, словно из водопада. Холодный ветер с душераздирающим воем вгрызался в аэростат дирижабля, виляя его из стороны в сторону. Покинув Грифонстоун, «Дух Борея» полетел высоко в небе среди серых туч, которые с каждой секундой становились чернее и всё больше напоминали огромных изголодавшихся акул, кружащих в бурлящем котле вокруг своей жертвы и готовых поглотить этот хрупкий и одинокий корабль. На миг могло показаться, что эти акулы действительно были живыми, когда их громадные пасти сверкали от ударов молний. От каждого их грохота дирижабль трясло, и лишь от бело-голубых проблесков тьма, захватившая судёнышко в свои зловещие лапы, на миг уходила прочь.

Пропитанные влагой доски палубы противно скрипели, когда по ним пробегали грифоны, которым не повезло нести службу в момент начавшейся бури. Но даже несмотря на непогоду, команда делала всё возможное, чтобы не дать судну оторваться от аэростата. Верёвки и тросы то и дело растягивались и хрустели от напряжения, когда зловещая буря уводила огромный воздушный шар то в одну, то в другую сторону. Пока одни грифоны скрепляли верёвки, другие переносили коробки и прочие припасы, оставшиеся на палубе, в трюм, а третьи без устали вычерпывали воду за борт, чтобы та не скопилась и не утяжелила и так перегруженный дирижабль. Рэй и Норри тоже не сидели без дела: чёрный грифон, весь вымокший от проливного дождя, бегал по палубе, раздавая указания и помогая своим товарищам, а бело-голубая гриффина стояла на корме и изо всех сил боролась со штурвалом.

Но среди всего этого хаоса и непогоды был один маленький островок, на котором, сверкая, словно маяк, огненный свет указывал путь. Дэйбрейкер, как и раньше, занимала уже привычное для себя место на носу дирижабля. Вокруг неё сверкал едва заметный магический барьер, защищавший её от непогоды, а благодаря специальной магии копытокинеза, она не боялась, что упадёт за борт из-за тряски. Однако, несмотря на всё это, аликорн не чувствовала себя спокойно.

«Треклятая буря, — мысленно негодовала Дэйбрейкер. — Эта непогода нас сильно задерживает!..»

И действительно, попав в бурю, дирижабль сбился с первоначального курса. «Дух Борея» на протяжении уже нескольких часов боролся с яростью природы, которая всё никак не хотела стихать. С каждым часом, проведённым среди туч, становилось всё сложнее понять, куда движется судно.

«Если так продолжится и дальше, то дирижабль прибудет в Эквестрию в лучшем случае через неделю… Проклятье!» — продолжала мысленно возмущаться Дэйбрейкер.

Рядом с ней вдруг раздался треск — из-за сильного натяжения оборвался один из тросов, и два его оторванных конца стали танцевать в воздухе, словно воздушные змеи. К нему почти сразу подбежали грифоны и принялись скреплять трос обратно; Дэйбрейкер не обратила на это внимание — лишь повела в ту сторону ушами и вскоре вернулась к своим размышлениям.

В тот момент, когда ей удалось вытащить Клайва и улететь вместе с его командой на дирижабле в сторону Эквестрии, она впервые за очень долгое время могла порадоваться. Но радость продлилась недолго — перед ней возникло очередное препятствие в виде ожесточённой бури. Словно кто-то специально каждый раз мешал ей, или же это сами небеса испытывали её на прочность, играя с ней злую шутку?

«Так больше не может продолжаться, — продолжала она свой мысленный монолог, смотря как сверкают молнии, — нельзя больше медлить! Буря усиливается, и я не могу рисковать. Если дирижабль унесёт в сторону от нашего курса, то полёт мой до Эквестрии во много раз увеличится! Хоть мои силы на данный момент и не безграничны, но, так уж и быть, мне придётся использовать магию, чтобы не застрять в небе ещё на несколько дней».

Её рог засветился оранжевым светом, и в тот же миг вдали сверкнула молния, всего на секунду осветившая всю палубу бело-голубым светом. В глазах Дэйбрейкер промелькнул огонёк, когда она увидела перед собой синеватого цвета зигзаг. Буря бросила ей вызов, и владычица надменно ухмыльнулась, а спустя мгновение снова громыхнуло.

Когда сверкнула ещё одна молния, из её рога потянулась магическая нить, которая, пролетев всего несколько метров вперёд, разбилась на многие части и стала расползаться вверх, вниз и вширь, словно паутина, вдоль всего дирижабля. В этот момент грифоны, заметив странные свечения спереди от судна, побросали свои дела и с изумлением стали наблюдать за происходящим, не понимая, что происходит. Они видели, как сотни нитей, разбиваясь на ещё сотни частей, стремительно огибали весь дирижабль и уже через пару мгновений сплелись друг с другом где-то позади него. Затем промежутки между нитями стали заполняться магической материей, о которую стали разбиваться сотни капель ливня, и уже скоро вокруг дирижабля образовался барьер в виде огромной продолговатой сферы. Теперь «Дух Борея» стал похож на кораблик в бутылке, который вместо стекла защищала магия.

Как только ветер перестал бить по воздушному шару и корпусу судна, дирижабль постепенно выровнялся и стал лететь, будто при штиле. Пока снаружи бушевала буря, внутри стало тихо и спокойно, и было лишь слышно, как скрипят доски, гудят лопасти, разбиваются сотни тысяч капель дождя и едва громыхает гром.

Благодаря этой удивительной магии, дирижабль стал защищён от непогоды, которая больше не могла помешать его продвижению. Дэйбрейкер слабо улыбнулась, это было лишь малой частью её трюков. Она могла бы использовать другую, более мощную магию, к примеру, которая бы увеличила скорость всего судна, но не стала этого делать, ведь для этого бы потребовалась изрядная доля её магических сил, а они могли ей ещё пригодиться. Выбирая между эффективностью и бережливостью, ей пришлось выбрать второе. Теперь же Дэйбрейкер могла рассчитывать только на команду Клайва.

Грифоны, настороженно оглянувшись на аликорна, стали перешёптываться, видимо, обсуждая её необычную силу, опасаясь, что она предпримет дальше. Кто-то не стал придавать этому особого значения, продолжив свои дела, а кто-то же увидел в этом дурной знак и в нелепом страхе схватился за оружие. Но вскоре Рэй своим громким басом вернул их обратно к работе, хоть и сам был восхищён не меньше, чем остальные. Норри же не столько восхищалась магией, сколько интересовалась ей, на какое-то время даже забыв об управлении дирижаблем, рассматривая чудо произошедшее только что перед ней. Она стала писать какие-то заметки в свою маленькую книжечку, но вдруг, заметив на палубе капитана, тут же спрятала записи в свою сумку и вернулась к штурвалу.

По всей видимости, Клайву стало любопытно, почему наступила тишина и что стало причиной такого плавного полёта. Выйдя из каюты, он пошёл вдоль палубы, осматриваясь, но совсем скоро всё понял. Хоть вокруг и было мрачно, а тьму разгонял тусклый свет от масляных ламп, подвешенных на крючки бортовых столбов, сложно было не заметить огромный магический купол, окутавший весь дирижабль. Как и, впрочем, свет от той, чьё пламя никогда не угасало. По одному только её виду Клайв мог понять, что Дэйбрейкер была не в настроении, но не мог не поблагодарить её хотя бы словами. Та уже много раз помогала им выбраться из разных неприятностей, к тому же ему попросту была приятна её компания, хоть он и не осознавал этого до конца.

Глухо клацая стальными когтями своего протеза по влажным доскам, он подошёл к борту близ носа судна, вставая недалеко от неё позади. Он догадывался, что та его уже услышала (восприятие аликорна обмануть было нелегко), но для собственной уверенности Клайв пару раз кашлянул в целую лапу и заговорил:

— Признаться, я рад, что вы член моего экипажа. Я как раз думал приказать Норри сместить курс в сторону, чтобы выйти из бури…

— Как видишь, этого не потребовалось, — равнодушно ответила Дэйбрейкер и оглянулась на него почти мрачным, как и окружение вокруг, взглядом, а затем монотонно спросила: — Тебе что-то понадобилось от меня?

— Вовсе нет, госпожа… — слегка запнулся тот. В полумраке, освещаемая всполохами грозы, аликорн казалась ему как никогда устрашающей. — Мне лишь было любопытно узнать, почему стало так тихо. Но узнав, что стало причиной этого, я хотел лишь поблагодарить вас.

— Рыцарь никак не может обойтись без благородства, не так ли? — с долей иронии промолвила она, выгнув бровь и лениво вскинув копытом, а затем снова посмотрела вдаль, не став дожидаться от него ответа. С течением времени ей стало надоедать его излишне рыцарская чистота и прямолинейная честность. Однако, даже несмотря на это, она не спешила избавляться от его компании. Что-то было в его поведении такое, что заставляло её чувствовать себя спокойно. Наверное, он был единственным из всего окружения, кто мог говорить с ней на равных.

Тем не менее между ними возникло многозначительное молчание, сопровождающееся приглушёнными звуками работы механизмов дирижабля и приглушённого грома. По её мрачному виду Клайв понимал, что та была в том же настроении, какими выглядели и смуглые тучи на горизонте. Если бы этот разговор начался ещё пару дней назад — в тот момент, когда Клайв только повстречался с аликорном, — то не нашёл бы, что ответить. Но теперь, лучше узнав её за эти короткие дни, Клайв в какой-то степени стал понимать, насколько она порою бывала похожа не на древнюю сущность, а на обычное существо с такими же эмоциями и переживаниями, как и у обычных смертных.

Осознавая, насколько тяжело ей дался весь этот путь вдали от дома, Клайв вспомнил, как и сам однажды боролся с тревогой, когда отправлялся в дальние походы. В те моменты он старался не нагнетать себя тем, что его ждёт, или старался поделиться этими проблемами с другими, чтобы разделить тяжёлую ношу. И обычно это ему помогало. Быть может, как он подумал, это поможет и аликорну?

— Вижу, вас что-то беспокоит, госпожа? — вежливо спросил Клайв, прерывая долгое молчание.

Дэйбрейкер оглянулась, но, казалось, не особо обратила на него внимание: её мысли были направлены на что-то другое. И действительно, помимо тревог по поводу Дискорда и Найтмер Рарити, владычица размышляла над тем, что произошло тогда в тронном зале во дворце Грифонстоуна. Лишь спустя какое-то время слова Клайва дошли до её сознания, и она вернулась в реальность, спокойно ответив:

— Много дум меня беспокоит, Клайв. И многие из них не уготовано решить тебе судьбой.

— Возможно, если я услышу хотя бы некоторые из них, смогу хоть малость их облегчить?

— Тогда почему бы тебе не попробовать? — хмыкнула она и развернулась к нему полубоком, намереваясь узнать от него всё то, о чём она уже давно раздумывала. — Кажется, случившееся во дворце и тебя застало врасплох. Так скажи мне, Клайв, что ты думаешь обо всём этом? Что ты думаешь о покушении на короля?

Клайв отвёл голову в сторону, прислонившись о борт дирижабля и посмотрев вдаль, ненадолго задумался. Когда он находился в каюте, ему в голову приходили те же вопросы, на многие из которых и он сам не знал ответа, но некоторые теории всё же у него были, их Клайв и решил озвучить:

— Гровер Старший не славился умелым политиком, чего так хотел его отец. Это подтверждали слухи о его излишней своевольности, а чрезмерная власть так и вовсе осквернила его душу…

— Властолюбию подвержены все существа.

— Разумеется, но здесь имеется место кое-чему другому. В нашей вере этому есть своё название: «Чума Мидаса».

Дэйбрейкер с любопытством взглянула на него. Она никогда не слышала о чём-то подобном; это не было похоже на обычную болезнь. Клайв не стал тянуть с ответом:

— В стародавние времена Мидас был самым влиятельным и богатым грифоном. И одним из первых и последних, кто поднял восстание и выступил против Борея во время объединения разрозненных племён. Хоть восстание и не имело серьёзных последствий, но именно благодаря ему в грифонах было посеяно семя непокорности и властолюбия; его имя стало олицетворением жадности и символом золотой лихорадки. Правда, последнее для грифонов проявляется крайне негативным образом…

Клайв, мимолётно увидев, как Дэйбрейкер с интересом слушает его, краем глаза взглянул под нос дирижабля — на форштевень, на котором красовался величественный серебряный грифон. Он знал, что подобным образом были украшены почти все дирижабли, построенные лапами грифонов, что только подтверждало, насколько те одновременно любили и величие, и богатство. И от осознания подобного Клайву становилось только тягостнее.

— Симптомы начинают проявляться в тот момент, когда грифон, и так окружённый богатством, хочет ещё большего, — продолжил тот. — От этого он становится чёрствым, грубым и иногда даже может потерять рассудок, когда не может достичь цели. Видимо, это и произошло с Гровером Старшим: не сумев добиться скорой власти от своего отца, он решил ускорить процесс весьма… необычным образом. Мне казалось, что в современном мире грифоны уже не подвержены этой болезни, но сегодня я убедился в обратном. Наши жрецы твердят, что это что-то вроде проклятья нашей расы. И многие им верят…

— Религия часто пытается проявить себя, выставляя слабости делами копыт высших сил. Не думаю, что всё дело в каком-то проклятии. Мне больше интересно: что об этом думаешь ты?

Хмыкнув, Клайв на миг замолк, размышляя над тем, стоит ли говорить ей всё, о чём думает, но вскоре всё же решился ответить:

— Хоть я и приверженец своей веры, но не считаю слова жрецов правдой. Думаю, я могу с вами согласиться — это не проклятие, а, как по мне, всего лишь отговорка, оправдывающая наши низменные чувства. Грифонам нравится золото, нравится, как оно сверкает, нравится, какую власть может принести, но не все хотят признавать, что всё дело в их личной жадности. Вы только подумайте: любое живое существо стремится заполучить большего, и с каждым разом его аппетиты будут расти… Но какой смысл добиваться безграничной власти, если в один момент всё это исчезнет?.. Однажды Бореем было сказано, что грифоны должны воспринимать богатство как инструмент для свершения великих подвигов, но мне всё чаще начинает казаться, что эта заповедь идёт наперекор нашей природе.

— Грифоны с самых древних времён были лишены достатка, из-за чего почти всё время жили в распрях, — вскоре стала говорить Дэйбрейкер, вспоминая многочисленные племена грифонов, постоянно конфликтующие между собой. — Похоже, бесконечная череда борьбы за власть сказалась на вашем цивилизованном образе жизни.

— Возможно, вы правы, — с некой горечью в голосе согласился с ней Клайв. — Во время объединения грифонов, Борей хотел добиться того, чтобы грифоны перестали ценить власть превыше всего остального. Так и были созданы Вечные Рыцари, как напоминание о его намерении. Но создавая Королевство, он и подумать не мог, что лишь приближает неизбежное. «Чума Мидаса» так и останется нашим роковым проклятием, как напоминание о нашей низменности. Быть может, благородство и честь когда-нибудь смогут заменить наши чёрствые души.

«Благородство и честь, значит… — задумалась над его словами Дэйбрейкер. — Когда-то и в Эквестрии было что-то подобное. Разные рыцарские ордена служили на благо всей страны, повинуясь двум королевам. Насколько мне стало известно, сейчас от них уже ничего не осталось. Интересно, что с ними сделала Селестия?»

— К слову о рыцарстве… — вдруг вспомнила Дэйбрейкер, прерывая возникшую между ними тишину. — Не думаешь, что тебе пора всё рассказать о себе?

— Что вы имеете в виду? — не понимающе спросил Клайв.

— Не увиливай. Мне кажется, ты и так прекрасно всё понимаешь. Ты совсем не похож на обычных грифонов. К тому же твой меч — не просто магическое оружие, а артефакт со времён Борея, верно? — Дэйбрейкер взглянула на него пронзительным взглядом. Сопоставив о нём множество факторов, теперь она читала его почти насквозь. — Ты один из основателей Королевства, не так ли?

— Что ж, рано или поздно мы должны были к этому прийти, — слегка вздохнул Клайв, понимая, что молчание может сделать только хуже.

Он никогда не планировал скрывать свою настоящую личность, всего лишь боялся вспоминать то, о чём когда-то предпочёл забыть. Тем не менее Клайв, собравшись с духом, встал перед ней и положил стальную лапу себе на грудь, чтобы представить себя, но уже настоящего.

— Тогда позвольте представиться ещё раз: моё полное имя — Клайв Хорн из Хаменбурга. Я Вечный Рыцарь Борея и магистр рыцарского ордена «Стражи Грифонии». Я был одним из тех, кто шёл бок о бок с Гровером I, основателем королевской династии. Надеюсь, вы не будете злы на меня потому, что я скрывал от вас своё настоящее происхождение.

— Меня это мало волнует, — фыркнула та. Ей было не интересно проявлять обиду на что-то столь незначительное.

— К слову, покуда нас не услышали, никто из моей команды не знает, кем я являюсь на самом деле. Поэтому у меня есть к вам небольшая просьба…

— Ни слова, — согласилась Дэйбрейкер не разглашать его секрет и мысленно фыркнула: «Как будто я похожа на сплетницу!», затем снова спросила: — Но лучше скажи, почему ты скрывался?

— Скрывался? — усмехнулся тот, скорее, сам над собой, ведь в этот момент понял, что это так и было. Прячась за другим именем, он стал самым настоящим трусом, но никак не мог это признать. — Вероятно, я попросту не хотел, чтобы меня так называли. Я больше не слуга Королевства, а потому это имя больше не может принадлежать мне.

— Имя даётся каждому с рождения и принадлежит только нам самим. Никто и никогда не вправе им распоряжаться. Будь хоть слугой, хоть королём, но ты всегда останешься тем, кто ты есть. Мне всё равно, кем ты был раньше, но интересно, кем стал теперь. Почему ты стал ненавидеть себя настолько, что отказался от своего настоящего имени?

От её слов Клайв усмехнулся и затем вздохнул. Дэйбрейкер, как и всегда, была во всём права, но он до сих пор не был уверен, что сможет ей всё рассказать. По крайней мере, не сегодня.

— Всё дело в том, что я отрёкся от рыцарского ордена после одного… крайне неприятного случая, о котором я лучше предпочту пока умолчать, если позволите. Некоторые события из моей прошлой жизни до сих пор избивают мои старые раны. Могу лишь сказать, что моё прошлое имя больше не вызывает во мне тех самых благочестивых чувств, которые помогали мне служить во благо моей страны. Вы правы, что я ненавижу себя прошлого, однако не могу с этим ничего поделать. Возможно, я когда-нибудь смогу смириться с самим собой, или эта ненависть будет моим бичом по жизни… Но прошу, мои проблемы оставьте лучше при мне, вряд ли их решение принесёт вам хоть какую-то пользу.

— Хм, ну что ж… Дело твоё. А что же тогда твоё прозвище: Стальной Коготь? — спросила Дэйбрейкер и, уже предполагая ответ, скользнула взглядом по его стальному протезу.

— Ах, это… — заметив направление её взгляда, он демонстративно приподнял стальную лапу и пару раз собрал ею когтями кулак. — Это случилось уже после того, как я стал командовать отрядом наёмников… После того как химера отделила мне лапу, заместо старой конечности мне приделали новую — вот эту стальную. Тоже своего рода артефакт со времён Легендарной эпохи, времени, когда существовал Борей, но мне он достался в виде подарка от моего старого товарища, которого уже давно нет в живых. С тех пор этот протез не раз помогал мне в сражениях с различными зверями и чудовищами так же, как и помог закрепить за мной это самое прозвище.

— Сдаётся мне, ты совсем не хотел иметь подобное имя, чтобы не казаться грозным пиратом, — сыронизировала Дэйбрейкер, намекая на его излишнюю благородность, на что Клайв слегка хмыкнул.

— К сожалению, пришлось пойти на поводу у команды, — усмехнулся он. — Но я всё же подумал, что название «Наёмники Стального Когтя» действительно будет выглядеть весьма внушительно и устрашающе. Да и к тому же не пришлось бы лишний раз называть своё настоящее имя. В общем, спустя время так и получилось. В конце концов, слава обо мне достигла самых дальних уголков всего Королевства, а от заказов не было отбоя. Все считали, что мы могли справиться с любой напастью, но на деле же… — Клайв на миг замолк, чтобы вытащить из ножен свой меч Ревнитель Веры и посмотреть на его плоскую сторону лезвия. Только когда он увидел на нём своё усталое отражение, то продолжил рассказывать: — Без этого меча мало бы что у нас получилось. Конечно, во многом помогала слаженность действий команды, но нет ничего лучше самого острого оружия. И особенно, если у того есть магия в придачу. Иногда нам попадались твари, против которых нельзя было выстоять без магии…

Клайв перевернул меч и поставил его остриём вниз, продолжая держать за рукоятку, а сам посмотрел вдаль — на чёрные тучи, кружившие вокруг дирижабля.

И в этот миг, смотря на его гордый и величественный вид, Дэйбрейкер не могла не подумать над тем, сколько всего пережил этот грифон. Подобные ему воины ценились на вес золота, и она непременно хотела видеть его среди своих подданных. Быть может, как подумала она, её встреча с Клайвом была неспроста, и судьба будто специально свела их под единый путь. Этим она и решила воспользоваться.

— Надеюсь, твой меч пригодится тебе и в дальнейшем. Вот, держи. Кажется, это принадлежит тебе.

Её рог слегка вспыхнул, и недалеко от неё в краткой вспышке появился предмет — та самая монета с двуглавым грифоном, которую не так давно дал ей Клайв.

Монета, охваченная магией, приблизилась к слегка ошеломлённому Клайву и упала в его протянутую лапу.

— Что это значит?

— Я нанимаю тебя, Клайв Стальной Коготь. Тебя и всю твою команду. Я рассчитываю на то, что ты хорошо послужишь и мне, и Эквестрии.

От неожиданности Клайв вскинул брови, но затем посмеялся, рассматривая монету. Отдавая её Дэйбрейкер днём ранее, он никак не ожидал, что всё обернётся именно таким образом.

— Вы весьма хитры, госпожа, — усмехнулся он.

Насмешливо фыркнув, Дэйбрейкер ответила:

— Не думаю, что ты и твоя команда сможете спокойно вернуться в Гриффонию в ближайшее время из-за некоторой… политической нестабильности. Вам нужны средства для существования и временное убежище. Я могу предоставить тебе и то, и другое.

— Даже если бы я не хотел принимать ваше предложение, то не смог бы отказаться. Хотя бы чтобы не обесчестить себя и свою команду. Что ж, в таком случае, — Клайв, спрятав монету, снова встал в полный рост, положил стальную лапу себе на грудь и с гордостью объявил: — Наёмники Стального Когтя принимают ваше предложение, госпожа!

— Замечательно. Это я и хотела услышать, — улыбнулась Дэйбрейкер. — Оплату получишь после того, как мы прибудем в Кантерлот.

— Можете не волноваться по этому поводу, госпожа. Расплатитесь, когда у вас представится такая возможность. Мы и так многим вам обязаны. Разве что я бы хотел попросить пополнить припасы в одном из ваших городов.

— Это можно устроить, — кивнула она.

— В таком случае, раз мы всё обсудили, позвольте пригласить вас в свою каюту, чтобы мы заключили контракт в письменном виде.

— Сразу к делу? — усмехнулась она. — Такое мне нравится. Тогда веди, мы ещё многое успеем обсудить.

---

*Окрестности Понивилля. Днём ранее*

— Где тебя носило? Почему так долго?!

Тирек с грозным видом нависал над Дискордом, с трудом удерживая себя от того, чтобы схватить его за тоненькую шею. Сделай он это, то, несомненно, избавился бы от злобы, которая накопилась в нём за то короткое время, пока пытался найти Элементы Гармонии.

До прибытия в Понивилль Дискорд рассказал ему, что они находятся где-то здесь, но где именно — умолчал. Тирек в мыслях винил его в своей неудачной попытке найти их, однако сдерживал себя, чтобы не выплеснуть всю свою злобу на него: Дискорд ещё должен был сыграть роль в его коварных планах.

Тирек также считал, что, завладев этими камнями, сможет поглотить их бесконечную силу и стать поистине могучим и непобедимым. Однако тот не знал, что камни — не просто какие-то магические артефакты, а в своём роде некая всевышняя сущность, подчиняющаяся только тем, кому посчитает нужным. И кентавр, разумеется, не был одним из них.

Дискорд же не ощущал к нему ни злобы, ни какого-либо презрения за то, что тот на него орёт, а лишь спокойно стоял перед ним, выслушивая ругань. Дискорд считал его своим другом, так почему он должен был его опасаться? Разве не сам Тирек предложил ему подружиться и заключить союз? Однако в его голове всё же возникал вопрос: почему он был настолько зол на него? Драконикус не видел его настолько разгорячённым яростью ещё никогда.

— Ну же, не горячись, мой дорогой друг. Лучше расскажи, с чего у тебя так упало настроение? — бережно спросил Дискорд.

— А ты как думаешь?! — тут же рявкнул Тирек, взмахнув рукой над головой драконикуса, представив, как размазывает его нахальную морду. — Я не смог найти эти проклятые камни! Отвечай, где они?!

— Спокойно, прошу… — от столь громкого голоса волосы на голове Дискорда встали дыбом, но не от страха, а от стремительного напора воздуха, созданного рёвом Тирека. Дискорд воплотил в лапе огромную по своим меркам расчёску и провёл ей по своей шевелюре, приводя гриву в порядок, а после чего, свернув расчёску, словно гармошку, от которой раздался мелодично-расстроенный звук, пожал плечами и спокойно сказал правду: — Я не знаю.

На шее у Тирека вздулись вены, морщины на лице заиграли кавалькаду гнева, а из его ноздрей, казалось, вот-вот повалят клубы пара. Тирек взмахнул рукой и бросил её перед собой, прямо над головой Дискорда. Послышался громкий треск — ствол рядом стоящего дерева обломился пополам.

— Конский навоз бы побрал этих пони, что спрятали их от меня, — вслух негодовал Тирек. — Я что, зря потратил целых два дня впустую?!

Тирек глубоко вздохнул, а затем снова выдохнул, частично избавляясь от своего гнева. Ещё чуть-чуть — и он был готов разрушить брошенный Понивилль до основания.

— Что ж, Тартар с ними, — всё же отступил Тирек и подумал, что сможет утолить свой гнев за счёт столь желанной силы той, за которой Дискорд отправился в Мейнхэттен. — Ну и где ночная принцесса?

— Я… — запнулся Дискорд и стал думать, что ответить, ведь догадывался, что Тирек будет также зол на него за то, что он так и не нашёл принцессу Луну. Но тот ведь был его другом, и, как подумал Дискорд, Тирек поймёт его, если узнает от него правду, а потому так же спокойно ответил: — Эм… Я её не нашёл.

— Не нашёл?!

— В том смысле, что её там попросту не оказалось! — затем добавил Дискорд и глупо посмеялся. — Я обыскал весь город, но так и не смог найти следов, куда она ушла. Словно сквозь землю провалилась…

С последними словами у Дискорда возникло мимолётное воспоминание недалёкого прошлого: он действительно пытался найти принцессу Луну, однако, как бы он сам этого ни хотел, не смог отыскать её в Мейнхэттене. Но то, что он обнаружил вместо принцессы, крайне его удивило. Конечно, Дискорд чувствовал, что в Мейнхэттене было что-то не так, — по всей окрестности города распространялась странная и злобная аура — но он крайне не ожидал увидеть вместо огромного мегаполиса, в котором жили сотни тысяч пони, руины, на которых плясало пламя и лежал пепел. Он и в мыслях представить не мог, что кто-то мог совершить нечто подобное.

«Или могу?» — внезапно задумался драконикус о той самой безумной кобыле, когда воспоминания вновь показали ему картины выжженного города.

Но помимо Дэйбрейкер Дискорд встретил того, кого совсем не знал: Демона Тьмы — Найтмер Рарити, искажённую версию носителя Элемента Щедрости — драконикус почувствовал сразу, как только очутился в городе. Ну а после того, как он в панике телепортировал Дэйбрейкер, даже сам не зная куда (главное, куда подальше от себя!), предстал перед демоном. Та, впрочем, была крайне истощена и не смогла бы сделать ничего против Дискорда, да и сам драконикус решил, что это было не его дело.

К тому же связываться с демонами ему совсем не хотелось. От них были одни только проблемы. Но ко всему этому, обмануть их было крайне тяжело вследствие того, что те не были подвержены магии разума. Потому Дискорд лишь махнул на неё лапой и оставил истощённого демона умирать в том же месте, а сам вернулся в Понивилль.

Его не волновало, что стало с демоном. Быть может, тот уже испарился от истощения, вернувшись в Мир Грёз, а если же смог выжить, то, впрочем, для Дискорда это было только на пользу: чем больше хаоса — тем счастливее было для него.

— Что значит «не оказалось»?! — тем временем вывел его из раздумий громогласный голос Тирека. Он зло рявкнул, считая, что тот снова играет с ним в глупые игры, и резким движением приблизил указательный палец к подбородку Дискорда в угрожающем жесте. — Тогда где она?!

— Я совершенно без понятия, — честно ответил Дискорд, отводя огромный указательный палец в сторону. Он пожал плечами и стал размышлять над тем, стоило ли говорить Тиреку обо всём, что произошло в Мейнхэттене: в частности, про всю ту разруху и демона Тьмы. В конце концов, посчитав, что тот слишком зол, чтобы выслушивать его историю, Дискорд всё же решился пока оставить этот разговор на потом. — Извини, Тирек, но даже я иногда не всесилен.

Когда Дискорд произнёс эти слова, лицо Тирека покраснело от злости. Он был готов размазать Дискорда по земле, но вмиг одумался и вместо этого рассвирепел пуще прежнего. Он в ярости рявкнул, от его громкого крика сотни птиц взлетели с веток деревьев в небо, а через мгновение показалась яркая вспышка.

Воздух прожужжал, и луч огромной силы устремился из рогов Тирека в ближайший ряд соломенных и кирпичных домиков на окраине Понивилля. Они тут же начинали гореть и плавиться от столь невероятного жара. В этот момент подул ветер, и пламя стало стремительно распространяться на другие дома, пока уже через несколько мгновений в пылающем вихре не оказалась половина всего городка. Стало настолько жарко, что небо над Понивиллем побагровело, а трава стала засыхать и вспыхивать, тут же превращаясь в пепел.

Тирек ухмыльнулся, смотря на горящий Понивилль. В его глазах играло отражение пламенного вихря, а в его душе стало намного легче. Наконец-то он смог выплеснуть ярость, хоть и не совсем во что-то полезное для себя. Впрочем, до этого городка ему всё равно не было больше никакого дела, — совсем скоро он превратится лишь в руины и пепел, — а Элементы Гармонии интересовали его не настолько сильно, чтобы тратить на их поиски ещё какое-то время.

Дискорд же, наоборот, стал ощущать тревогу. Она усиливалась с каждым разом, когда ещё один милый домик начинал пылать и превращаться в пепел прямо у него на глазах. Пламя, охватившее Золотой дуб, в котором жила Твайлайт, казалось, пожирало его яростнее всех остальных домов. Совсем скоро от бесчисленных знаний и редких книг не останется ничего. В какой-то момент Дискорд краем глаза заметил какую-то птицу, улетающую с вершины Золотого дуба, и проследил взглядом следом за ней. Это оказалась сова, которая устремилась в сторону Вечнозелёного леса, туда, где стоял одинокий домик возле маленькой речушки. Зацепившись на этом домике взглядом, его сердце вдруг вздрогнуло: «Флаттершай…».

В очередной раз он задумался о своих поступках; в очередной раз стал задавать себе ненужные вопросы. Он стремился добиться могущества, но действительно ли хотел сделать это подобным — разрушительным и насильственным — способом? Изменением? Несомненно! Но не уничтожением всего… Даже в прошлом, завладев Эквестрией и поработив двух принцесс, он не был разрушителем. Не хотел он быть им и впредь. Но правильно ли он поступил, принеся разрушение в Эквестрию за счёт освобождения Тирека? Действительно ли Тирек достоин быть его другом? Дискорд пока не мог ответить на эти вопросы.

— Итак, раз ты не смог разыскать ночную принцессу, — стал вскоре говорить Тирек, — значит, отправимся за ещё одной, хоть и не такой сильной. Дискорд! Ты слышишь меня, Дискорд?

— Ах-х… Да, не переживай обо мне, — встрепенулся тот, когда громогласный голос вывел его из глубоких и тягостных раздумий. — Так что ты говорил?

— Аргх!.. Я говорю о принцессе Дружбы! Где она?

— Думаю, я догадываюсь, где она может быть. Я видел, как беженцы, уходившие из Мейнхэттена, направлялись в сторону ещё одного прибрежного города. Возможно, она тоже будет там.

— Где? — прошипел Тирек.

— В Филлидельфии.

— Показывай дорогу.

— Разумеется, мы можем пойти пешком, мой друг… — промолвил он два последних слова с неуверенностью, — …но, может, нам лучше стоит телепортироваться?

— Нет, от этих перемещений у меня потом всё плывёт! А перед этим кажется, будто ты падаешь в бездну! Та ещё жуть… Лучше пойдём пешком. Как раз освежу свою голову и подумаю над тем, что нам делать после Филлидельфии.

— Что ж, как пожелаешь.

— Идём, не будем больше терять время.

Кентавр и драконикус направились в сторону древнего королевского тракта, который вёл в старый, но не менее величественный и живой город, почти не уступающий Мейнхэттену. Когда они уже покинули окрестности, позади них вместо вихря пламени уже стояли столбы дыма, простирающиеся до самого неба. Понивилль практически полностью сгорел и превратился в руины.

---

*Филлидельфия. Вечер. Настоящее время*

— Ах, вот же ж досада… И это тоже не подходит!..

Твайлайт магией смяла бумагу с ещё не высохшими чернилами и выбросила её в угол комнаты, в гору таких же скомканных бумаг. Это нагромождение символизировало её неудачные попытки создать заклинание, способное помочь ей справиться с Тиреком и Дискордом.

Прошло два дня, с тех пор как она, её друзья и тысячи беженцев прибыли в Филлидельфию. Узнав о том, что кроме предателя Дискорда к городу приближается и Тирек, новый для неё враг, Твайлайт заперлась в своих покоях, день и ночь проводя в поисках нужного заклинания, способного помочь ей справиться с недругами или хотя бы задержать их.

От разведчиков и очевидцев она разузнала, какой необычной силой владеет Тирек, и потому ей было нужно придумать какую-то защиту от его невероятной мощи, но сделать это было совсем непросто. Проведя десятки часов наедине с книгами и магическими чертежами, она так и не смогла добиться нужного результата. Однако Твайлайт не планировала сдаваться, схватив со стола новый лист бумаги, с помощью автопера она стала строчить на нём новые записи, но вскоре и ему было суждено присоединиться к горе бумажного мусора в углу.

— Ах… Ну должно же быть хоть что-то! — разочарованно вздохнула она и вдруг схватилась за голову. — Ох-х…

Её настигла мигрень… Снова… В который раз эта приставучая боль мешала ей сконцентрироваться, с каждым разом заставляя её отвлечься от главной цели, даже заклинание концентрации не помогало.

Тогда она встала из-за стола, чтобы немного размяться и пройтись по просторной комнате, которую ей выделили местные власти (разумеется, самую роскошную из всех), но вместо этого легла на кровать, прижав копыто к пульсирующей от боли голове. Когда она пыталась вернуться к своим размышлениям, мысли будто приходили в панику перед столь невыполнимой задачей и вызывали новую волну боли. Так не могло больше продолжаться.

Вздохнув, Твайлайт стала оглядываться, рассматривая интерьер в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей ненадолго отвлечься и развеять головную боль, и вдруг с удивлением для себя обнаружила, что находится в поистине королевских покоях. Она даже задумалась, действительно ли всё это время её окружала такая роскошь — настолько исследования вывели её из реальности.

Возле кровати находилась небольшая тумбочка, на которой стояла красивая и, видимо, очень дорогая ваза, а рядом — узорчатый флакон с этикеткой в форме цветка. По ней Твайлайт сразу догадалась, что в этом флаконе были духи, и ради любопытства почувствовать их аромат, брызнула ими себе возле шеи. Когда душистый аромат с запахом цветочной свежести проник ей в ноздри, она на мгновение представила, что находится на той самой цветочной поляне, на которой они с подругами порой собрались на пикник. Это придало ей лёгкое облегчение, но этого было явно недостаточно, чтобы развеять мигрень.

Тогда её взгляд стал идти вдоль стен. Там на расписных обоях висели красивые картины с изображениями различных природных пейзажей. На одной из них она узнала окрестности Понивилля, её милого городка, к которому принцесса уже привыкла настолько, что, наверное, не смогла бы представить себе жизнь где-то в другом месте.

«Вот бы поскорее всё это закончилось, — грезила Твайлайт, — и мы вернёмся в наш славный Понивилль».

Напротив кровати стояли две мраморные статуи принцессы Селестии и Луны, которые одним копытом держали широкое блюдце со свежими овощами и фруктами. Заметив еду, Твайлайт тут же почувствовала голод, а потому притянула к себе магией небольшое яблочко, красная кожица которого едва сверкнула в отблеске ярких ламп, и стала аппетитно им хрустеть. Вскоре она продолжила изучать интерьер собственных покоев.

В комнате была различная резная мебель: диван, пара пуфиков, шкаф и тумбочка с разукрашенной на ней вазой, стол в углу комнаты, уже доверху заваленный писменными принадлежностями, бумагами и книгами, которые частично валялись по всему полу. Помимо этого, возле кровати стояло несколько громоздких сундуков для вещей, а в центре комнаты лежал большой, украшенный узорами круглый ковёр, над которым висела дорогая позолоченная люстра, наполняющая комнату тёплым светом.

Видя такую роскошь, Твайлайт в который раз охватило удивление:

«Наверное, эту комнату готовили специально для принцессы Селестии и Луны. На случай, если бы кто-то из них появился в городе. Только вот теперь она досталась мне», — а после этих мыслей вдруг усмехнулась: она ведь тоже была принцессой. Почему подобные покои не могли достаться и ей?

Твайлайт фыркнула. Зачем ей это было нужно? Несколько дней подряд она даже не замечала все эти сверкающие драгоценности в ларцах и красивые наряды в шкафу. Кому-то подобные вещи могли бы показаться сокровищами, но для Твайлайт настоящим сокровищем был письменный стол и наполненная книгами полка. Наверное, и в будущем, когда она станет полноправной принцессой, ей будут не нужны ни расписные стены, ни дорогие блюда, ни сотни придворных, снующих рядом…

Впрочем, о такой жизни она даже и не задумывалась, ведь до сих пор не представляла себя в роли правителя Эквестрии. Да и подобное её не особо волновало: политика привлекала её не больше, чем модельера вышедшая из моды одежда. Пусть даже если она не станет правителем, то не будет расстраиваться. Самое главное для неё — счастливые пони и особенно её дорогие друзья.

Размышляя над этим, Твайлайт осознала, что ей нельзя останавливаться. Ей нужно было поскорее возвращаться к исследованиям, чтобы воплотить свою главную цель в реальность. Когда ей стало немного легче, она уже хотела вернуться к столу, но вместо этого вдруг вздрогнула, когда в дверь постучали.

— Входите! — крикнула Твайлайт в сторону входной двери, не вставая с кровати и отпирая защёлку с помощью магии.

Дверь распахнулась. За порогом стоял тёмно-синий единорог в коричневом пиджаке и такого же цвета шляпе. Заметив принцессу, лежащую на кровати, он ей поклонился, телекинезом прижав шляпу к груди, и вежливым тоном спросил, прежде чем войти:

— Принцесса Твайлайт, я не помешал вам? Могу ли я войти?

— Ох, да, конечно, входите, я как раз решила сделать небольшую передышку, — Твайлайт тут же спрыгнула с кровати, чтобы поприветствовать гостя, но сделала это настолько резко, что от перепада давления у неё закружилась голова. Вкупе с недавней мигренью, её состояние заметно ухудшилось: зрение поплыло, копыта стали ватными, а всё вокруг стало превращаться в хоровод.

Твайлайт стала терять равновесие, но единорог, уронивший шляпу на пол, подбежал к ней и успел её подхватить. Помогая ей устоять на копытах, он стал за неё беспокоиться:

— Принцесса, с вами всё в порядке? Вы выглядите совсем неважно.

— Нет, со мной… всё хорошо… — хотела оправдаться та, но вдруг почувствовала внезапную слабость, из-за чего её снова повело в сторону. — Ох… Голова идёт кругом…

— Позвольте, я вам помогу.

Единорог помог ей прилечь на кровать, а затем использовал заклинание. Тоненькая нить магии устремилась из кончика его рога ко лбу Твайлайт и стала впитываться ей под кожу. Спустя всего несколько секунд Твайлайт почувствовала облегчение: головокружение и боль будто копытом смело, а мысли уже скоро обрели покой и ясность.

— С-спасибо, мне стало гораздо лучше, — поблагодарила его Твайлайт, слабо улыбнувшись. Хоть магия и помогла, но усталость так и не ушла полностью.

— Не стоит, принцесса, для меня это мелочи, — улыбнулся в ответ единорог. — Мне часто приходится сталкиваться с головной болью на работе.

— Позвольте… А мы случайно не встречались раньше? — поинтересовалась Твайлайт, вглядевшись в лицо единорога получше.

— Да, мы уже виделись в Понивилле, — кивнул тот и ещё раз представился: — Меня зовут Ланс Айс. Я следователь из Мейнхэттена. Верно, вы меня уже и не помните… — слегка печально добавил он.

— Н-нет, конечно нет! То есть… Я тебя точно узнала! — поправилась Твайлайт. — Это ведь ты тогда с вашим коллегой приходили ко мне в библиотеку, чтобы подробнее узнать о том, что произошло с… одной пони… — она задумчиво протянула последние слова, на мгновение размышляя над тем, что же произошло с той необычной белой пегаской. Твайлайт до сих пор не знала, что случилось с Новой, но в глубине души принцесса надеялась, что с ней было всё в порядке.

— Так и есть, принцесса, — вывел её из размышлений голос единорога.

— Странно… Но я не помню, что было потом, после того как вы пришли ко мне в библиотеку… — озадачилась та, вспоминая встречу со следователями. — Быть может, ты сможешь напомнить мне?

— Эм… Мне и самому это довольно трудно вспомнить, принцесса. Это было довольно давно, — солгал Ланс и увёл взгляд в сторону, не желая напоминать ей о том дне, когда он вместе с Жажем усыпил принцессу прямо у неё в доме.

«Да это же в прямом смысле преступление! — мигом пронеслись в его голове мысли. — И ей это точно знать не обязательно».

— Что ж, раз так, — протянула она, решив не вдаваться в подробности, вместо этого перейдя к более насущному, — тогда, может, расскажешь, для чего ты пришёл?

— Да, разумеется, — тут же оживился Ланс. — Я хотел сказать вам о том, что завтра планируется…

Ланс вдруг замолк и обратил внимание вниз. Только сейчас он понял, что уже неизвестно, сколько времени держит её за копыто. Твайлайт, судя по её недоумевающему виду, тоже заметила это только сейчас.

— Ах! — выдохнула она, отдёрнула копыто и тут же отвернула голову в сторону. На её лице показался лёгкий румянец.

Ланс же сразу отступил на пару шагов подальше. Интересно, сколько времени они уже сидели настолько близко к друг другу?

— Простите, принцесса, — засмущался теперь Ланс, став чесать затылок, — я не хотел… — и вдруг замолк, не зная, что и сказать.

Твайлайт тут же перехватила инициативу, чтобы перевести разговор на другую тему:

— Как-то жарко тут, ты не находишь?.. Прежде чем мы продолжим нашу беседу, не сочтёшь ли трудным пройти со мной на балкон? Думаю, свежий воздух нам точно не помешает.

Ланс незамедлительно кивнул и направился следом за Твайлайт к двери, ведущей на балкон.

Оказавшись снаружи, они оба подошли к перегородке, украшенной ландышами — символами Филлидельфии, которыми пони часто любили украшать балконы высотных зданий. Солнце стояло у горизонта, вскоре планируя поменяться местами с луной, а потому на балконе уже горели электрические лампы, освещающие всё вокруг себя в жёлтый оттенок. Такие же светящиеся лампы были видны и на других балконах, как и внизу — среди улиц, на высоких уличных фонарях.

Откуда-то со стороны подул ветерок, затрепыхавший гривы двух пони. Листья с ландышами зашелестели, и Твайлайт, прикрыв глаза, вдохнула, наполнив лёгкие вечерней свежестью, избавляясь от всей накопившейся тяжести. Ей в тот же миг стало так легко и свободно, а усталость на какое-то время ушла прочь, это помогло прийти в себя и продолжить беседу.

Раздумывая над тем, что спросить, Твайлайт заметила, как вдалеке в небесах показался белый дирижабль с символикой солнца. Это сразу напомнило ей о Кантерлоте, отчего она тут же ощутила тревогу. И тогда беспокойные слова сами собой родились из её уст:

— Ещё беженцы…

— Кажется, это должны быть последние.

— Последние? Откуда тебе это известно? — озадаченно спросила его Твайлайт.

— Когда я был в небесной гавани в Кантерлоте, всего видел десять таких. Этот, очевидно, десятый по счёту.

— Значит, ты тоже был в тот момент в Кантерлоте… Как тебе удалось спастись?

— Так же, как вон тем счастливчикам, — указал он копытом на пролетающий вдали дирижабль. — Я и Жаж успели запрыгнуть на один из них.

— Вот как… Последние, значит… — пробормотала Твайлайт и вновь посмотрела в сторону дирижабля.

В этот момент Твайлайт с горечью в сердце вспомнила о своих родителях. Те жили в Кантерлоте, и уже много времени Твайлайт не получала от них никаких вестей. Она надеялась, что Шайнинг увёл их из города или они успели эвакуироваться с остальными на одном из дирижаблей, но когда Твайлайт узнавала, что их не было ни в одном из них, то её душа наполнялось новой тревогой. Возможно, это и стало одной из причин, из-за которой она не могла как следует сконцентрироваться на создании заклинания.

«Тогда, возможно, они летят на этом дирижабле?» — надеялась Твайлайт, и затем взглянула на Ланса.

— Быть может, ты знаешь, что случилось с моими родителями?

— К сожалению, я даже не знаю, как они выглядят, Ваше Высочество. Простите меня…

— Нет… Ничего, — вздохнула она. — Это ты прости меня за то, что я задаю тебе такие глупые вопросы…

— Мне кажется, беспокойство о родителях — совсем не глупость.

— Да, Ланс… Ты прав. И всё же… До сих пор не верится, что всё это произошло…

«Кантерлот, Мэйнхэттен… — мысленно перечисляла она. — А теперь ещё и Филлидельфия. Сколько ещё бед придётся пережить Эквестрии?.. Что ждёт нас, если и этот город падёт?»

Твайлайт глубоко вздохнула и тяжёлым взглядом посмотрела на город. Перед ней лежали тысячи домов — и высоких, и маленьких — с разноцветными черепичными крышами. Почти с каждого из них шли столбики дыма. Скоро должна была наступить ночь, а потому многочисленные толпы, снующие по широким дорогам и улицам, постепенно рассеивались, превращаясь в маленькие группы гуляющих перед ужином пони. В воздухе свободно парили пегасы, но и тех становилось тем меньше, чем ближе солнце приближалось к горизонту.

Филлидельфия — второй мегаполис после Мейнхэттена, тем не менее он являлся одним из самых старинных городов, у которого ещё сохранились каменные стены. Расположенный на берегу Селестийского моря, город каждый день принимал сотни торговых кораблей из других городов Эквестрии и многих других стран в своих многочисленных портах и причалах, через которые шёл нескончаемый поток товаров. Однако теперь всё было иначе: вместо торговли корабли и маленькие лодки освобождали собственные палубы, готовясь к тому, чтобы начать эвакуацию всех пони из города.

Над городом медленно сгущались облака, идущие откуда-то с моря. Переулки, улицы, площади и даже зелёные леса и поля вокруг города окрашивались в серый цвет. Лишь в самые короткие моменты сквозь узкие щели меж серой массы пробивались золотые лучи, только посмотрев на которые, Твайлайт чувствовала на себе их теплоту и ощущала мимолётную надежду. Вдоль её гривы вновь прошёлся свежий ветерок, который придал ей сил, но ненадолго.

Только сейчас Твайлайт стала осознавать, насколько тяжёлая ноша выпала на её долю и на окружающих её пони. Только недавно принцесса со своими друзьями странствовала по всей Эквестрии, решая проблемы Дружбы, и, казалось, множество проблем уже было позади. Но следующее испытание могло стать для неё самым тяжёлым и изматывающим. Если бы не её друзья, то кто знает, сколько бы долго она смогла продержаться? И всё же сил придавала ей не поддержка друзей, а сама мысль о том, что с ними может случиться что-то ужасное; только беспокойство о них не давало ей опустить копыта и окончательно сдаться.

Когда очередной ветерок вернул её обратно в реальность, она повернулась к Лансу. Тот выжидающе смотрел на неё, но не желал наседать и отвлекать от размышлений, понимая, что сейчас чувствует принцесса.

— Итак, зачем же ты пришёл? — всё же спросила она почти монотонно, прерывая мгновение тишины.

— Я хотел предупредить вас, принцесса. Завтра утром будет проведено экстренное собрание. И, кажется, вы будете одной из главных тем для обсуждения, поэтому все ожидают, что вы тоже там появитесь.

— Хорошо, я буду там завтра. Но… А куда подевался тот придворный? Тот самый, который должен был доложить мне об этом лично? Мне казалось, следователи не занимаются работой посыльного.

— Ох, ну, ваш слуга… Он был занят и попросил меня передать эти сведения вам, — солгал Ланс, вспоминая, как сам отвлёк его каким-то другим делом, чтобы самому встретиться с принцессой. Он давно хотел поговорить с ней с глазу на глаз. И беспокоился за неё. Когда та прибыла в город, он был как никогда рад узнать, что принцесса оказалась цела. Ланс по какой-то причине чувствовал себя гораздо спокойнее, когда видел принцессу живой и невредимой. К тому же он знал, что принцесса была занята исследованиями, и потому думал, что может хоть в чём-то ей помочь.

— Тогда я благодарна тебе, — ответила Твайлайт. Ланс кивнул, а она затем поинтересовалась: — А что было на прошлых собраниях, проводившихся до нашего прибытия?

— Всего пару дней назад аристократия объявила в стране чрезвычайное положение. После этого Филлидельфию решили сделать временной столицей и главным опорным пунктом для беженцев на востоке. Конечно, всем этим должен был заниматься кто-то из принцесс, но на тот момент многие решили, что все принцессы… бесследно пропали.

— Значит, я действительно осталась одна? — с тяжестью в голосе промолвила она, отведя голову в сторону. — Что же на самом деле случилось с принцессой Селестией и Каденс?

— Никто точно этого не знает, Ваше Высочество, — ответил Ланс, виновато опустив голову.

— А с принцессой Луной? — с такой же надеждой спросила Твайлайт.

— В последний раз её видели в Мейнхэттене, но после тамошней катастрофы о ней больше не было ничего известно…

— Вот как… — с горечью произнесла она. Её взгляд заметно потускнел, а усталость вновь стала брать над ней верх.

— Теперь только в ваших копытах повести за собой всех пони, принцесса, — попытался поддержать её Ланс. — Они все надеются на вас и, я уверен, пойдут за вами до конца!

— Я… Я не знаю смогу ли справиться… — неуверенно промолвила Твайлайт и посмотрела себе под копыта. — Всё время, когда я чувствую себя уверенно, тревога будто только возрастает. Будто что-то внутри меня так и говорит мне, что совсем скоро наступит тот самый момент, когда будет уже не повернуть назад. И это меня дико пугает…

Твайлайт медленно повернулась в сторону перегородок, облокотилась на них копытами и снова посмотрела на город. Ланс и сам стал чувствовать на себе всё то беспокойство, которое чувствовала принцесса, и даже не представлял, как ей до сих пор удаётся держаться. Но одно он знал точно — даже для него все эти проблемы стали бы непомерными. И оттого Ланс ещё больше стал восхищаться ею. Несмотря на все переживания, на все невзгоды и тяжести и на свою неуверенность, Твайлайт продолжала бороться, — бороться ради других.

Видя её мрачное и усталое выражение лица, Ланс хотел как-то отвлечь её от дурных мыслей. Как-то помочь ей. Но как ему это сделать? В конце концов, перебрав в голове множество ненужных слов, он решил прибегнуть к самому банальному.

— Принцесса Твайлайт, вы самая смелая пони, которую я когда-либо видел.

Твайлайт оглянулась и, слегка смутившись, ответила:

— Прошу, можешь не называть меня титулом… Я ещё не полноправная принцесса Эквестрии. Вернее, пока не могу называться ею…

«Нет, это не так! Пони надеются на вас и непременно пойдут за вами!» — хотел было сказать Ланс, но за миг до этого осознал, что сделает этим только хуже. Напоминать ей об этом, по его мнению, было самым неправильным решением. Вместо этого он решил сыграть по её правилам: — Тогда как я могу вас называть?

— Можно просто по имени: Твайлайт, — улыбнулась она краешком губ, а затем, уведя взгляд в сторону, смущённо добавила: — И про «вы» тоже можешь забыть. Я не настолько различна с тобой возрастом…

— Оу, нет, разумеется, я не имел в виду что-то подобное. К слову, я примерно того же возраста, что и вы… То есть ты, Твайлайт, — запнулся он, а затем улыбнулся. Увидев её улыбку, почему-то именно в этот момент его язык стал заплетаться.

— Правда? — удивилась его словам Твайлайт. — Мне всегда казалось, что все следователи и детективы — довольно взрослые или даже старые пони. Во всяком случае, так мне стало казаться после рассказов моей подруги Рарити об очередном детективном романе. Она любит читать их почти что до посинения. Забавно было видеть, как Рарити приходит ко мне утром на чай с мешками под глазами, похожими на те мешки, что перетаскивает Эпплджек у себя на ферме.

Твайлайт хихикнула в копыто, и Ланс поддержал её, тоже посмеявшись. Взгляд её снова приобрёл живость. И тогда Ланс почувствовал, как на душе у него становится спокойнее.

— В детстве мне тоже нравились подобные книжки, — стал рассказывать Ланс. — Я любил читать их до самой поздней ночи, надеясь поскорее узнать, какие же тайны сюжета скрывает очередная страница. Наверное, это и стало одной из причин, почему я стал тем, кем являюсь. И знаешь, по правде сказать, сюжеты тех книг в корне отличаются от реальности.

— Почему? — поинтересовалась Твайлайт.

— Ну, — почесал он затылок, — в книгах, очевидно, всё слишком приукрашено: ни тебе никаких погонь по всему городу, ни скрупулёзных загадок, ведущих к коварному злодею… — перечислил он и добавил, усмехнувшись над своими следующими словами: — И нет храброй принцессы, которая может подарить тебе улыбку.

— А разве в таких романах есть принцессы? — спросила она, озадаченная, но вскоре поняла, что на самом деле имел в виду Ланс. Она смущённо отвернулась и стала заливаться краской. — Оу…

Между ними возникло неловкое затишье. Твайлайт в смущении водила взглядом по городу, даже не зная, что и сказать, а Ланс же и сам теперь не мог понять, как ему пришло в голову сказать нечто подобное.

Быть может, как подумал Ланс, в попытках как-то угодить ей, он делал совершенно бессмысленные шаги, но для него это было не так важно. Главное, чтобы принцесса перестала чувствовать тревогу, и, судя по её приподнятому настроению, у него хоть и малость, но получилось добиться желаемого результата.

— Эм… К слову, — прервал их недолгое молчание Ланс, — чем ты здесь занималась такое долгое время?

— Ну, я пыталась разработать заклинание против Тирека.

— И… У тебя уже получилось чего-то добиться? — осторожно спросил Ланс.

— Если бы всё было так просто, — раздосадовано хмыкнула она. — К сожалению, мне всё никак не удаётся придумать подходящее…

— А в чём именно у тебя возникли трудности?

— В самой сути заклинания. Нужно такое, которое бы смогло… как-то противодействовать его невероятной силе магии! Я опробовала сотни различных комбинаций защитных заклинаний и чар, но все они всё равно получаются слишком хрупкими для подобного… Мне кажется, что нужно прибегнуть к чему-то другому, к чему-то более… экстраординарному, но для этого остаётся всё меньше времени, а перебирать всё подряд не видится возможным.

— Хм… противодействовать, говоришь? — задумался Ланс и стал чесать затылок. Он взглянул вверх, на уже ночное небо, на котором рассыпались сотни маленьких огоньков, и стал вслух озвучивать свои размышления, потирая подбородок: — А если сделать такое заклинание, которое… не защищает, а, скажем, разрушает или… поглощает другие заклинания?..

— Заклинание, поглощающее другие?.. — задумалась теперь Твайлайт, отвела голову в сторону и стала бубнить себе что-то под нос, бегая глазами в разные стороны. Так прошло некоторое время, пока она вдруг не воскликнула: — Ох, ну конечно же! Мы можем воспользоваться его же приёмом! Нам нужно такое заклинание, которое станет впитывать магию Тирека, и он тогда не сможет ничего разрушить! Ланс, ты гений!

— Что ж, эм… Спасибо, наверное… — слегка недоумевая, промолвил Ланс.

Твайлайт тут же устремилась в комнату к письменному столу, схватила в телекинез бумагу с автопером и стала что-то быстро строчить, пока нужные мысли не улетучились из её головы.

Так прошло несколько десятков минут, пока Твайлайт стремительно переводила чернила на бумагу. Закончив, она отложила последнюю готовую страницу с рецептом заклинания на стол, громко сказав: «Готово!», и случайно разбудила прикорнувшего на диване Ланса.

— Ах!.. Что такое?.. — вздрогнул Ланс, протирая глаза.

— Я закончила! У меня получилось!

— Так быстро? — удивился Ланс и взглянул на часы на стене. Те показывали уже далеко заполночь. Спрыгнув с дивана, он зевнул и подошёл ближе к Твайлайт, чтобы спросить: — И что же это за заклинание, которое ты придумала?

Отсортировав все листы с готовыми записями в одну стопку, она обернулась и стала воодушевлённо рассказывать:

— Оно позволит нам укрепить стены специальными чарами, которые будут способны поглотить направленную магию Тирека! Благодаря двум резонирующим аурам укрепляющие чары примут противоположный магический заряд и станут перенаправлять всю активно-нестабильную энергию в землю, то есть заземлять, тем самым не давая Тиреку разрушить камень и пройти в город! Правда, его ещё нужно немного доработать, но основа уже сделана.

— Что ж, эм… Да, это, очевидно, очень отрадно слышать, — Ланс лишь улыбнулся, не зная точно, как реагировать. Он не понял практически ни слова из того, что она сказала, но, впрочем, был рад тому, что у Твайлайт всё получилось. Однако, несмотря на столь внушительные описания защитного заклинания, Ланс подумал, что здесь было не всё так просто, а потому поспешил уведомить об этом Твайлайт.

— Да, ты прав, — стала объяснять Твайлайт минусы этих чар. Ланс стал надеяться, что эти объяснения будут звучать попроще предыдущих. — Главным недостатком является то, что эти чары придётся поддерживать большим количеством магии.

— И у тебя уже есть план, откуда этот объем достать, не так ли?

— Ну, есть один способ.

— И что же это за способ? — с подозрением выгнул он одну бровь.

— Думаю, это уже не так важно, — поспешила улыбнуться Твайлайт. — Не забивай себе голову лишним, это уже мои заботы. Ты и так уже многим мне помог.

— Надеюсь, это хотя бы безопасно?

— Будь в этом уверен, я уже всё продумала! Однако для реализации моего плана мне понадобится помощь других единорогов… Как думаешь, если я расскажу всё на завтрашнем собрании, знатные пони помогут мне?

— Честно говоря, не знаю, Твайлайт, — вздохнул Ланс. — В последнее время все пони сами на себя не похожи… Все препираются, грызутся, ссорятся… Возможно, на них стали сказываться стресс и тревога, но я всё же надеюсь, что они выслушают тебя. Но знаешь… Даже если случится что-то неладное, всё что угодно, то я непременно поддержу тебя.

После этих слов он улыбнулся ей краешком губ. Твайлайт сделала то же самое и хотела было что-то ответить, но когда их взгляды встретились, то поспешила посмотреть куда-нибудь в другую сторону. Между ними снова возникло неловкое затишье, которое длилось, казалось, целую вечность. Ланс тоже хотел отвести взгляд, но по какой-то причине никак не мог этого сделать. Он продолжал смотреть в её фиолетовые глаза, словно заколдованный теми самыми чарами, которые принцесса только что изобрела. Невольно он придвинулся к ней на шаг ближе и вдруг почувствовал нежный аромат цветов. Потом сделал ещё один, и Твайлайт, не зная, куда деться, лишь смущённо опустила ушки. Когда их кончики носа оказались всего в паре миллиметров друг от друга, его копыто само повело вперёд, чтобы сделать третий шаг, но вдруг слегка ударилось о лежащую на полу шляпу, которую единорог обронил, когда бросился помогать Твайлайт. От неожиданности Ланс посмотрел вниз, и только тогда то странное «заклинание» развеялось.

Ланс отступил и подобрал шляпу телекинезом, а Твайлайт, чувствуя частое сердцебиение и теплоту на лице, отвернулась к столу, чтобы молча прошелестеть стопкой бумаг в попытках отвлечься от того, что только что было.

— Эм… Что ж… — смущённо протянул Ланс, надевая шляпу и до сих пор не веря тому, что только что попытался сделать. — Ну, я, наверное, пойду, Твайлайт, время уже позднее.

— Угу, — слегка кивнула та. Её щёки полыхали, а она сама так и не осмелилась посмотреть в его сторону. — Тогда я провожу.

Когда Ланс оказался за порогом, он на прощание кивнул ей, прижав шляпу к груди, а затем развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, когда напоследок услышал её мягкий голос:

— Спасибо тебе, Ланс, за всё.