Сага о Синдри Белобородом

Внутренний мир и эмоции персонажей изображены в сагах лаконично и сдержанно, из-за чего современному читателю, воспитанному на литературе с подчёркнуто экспрессивной передачей человеческих переживаний, подчас трудно осознать всю глубину трагедии, переживаемой героями.

Автор рисунка

Конунг Синдри Белобородый сын Хакона, был на 4 хуфа выше своего карликового отца, а значит, на два хуфа выше своих хускарлов и на три хуфа выше карлов. Эйри Лужёная Глотка сын Рауда так говорит о его рождении:

Жеребёнок вышел из петли

По росту больше тяти

Из глаз его слёзы текли:

“Пошёл я прыгать с гати”.

В двадцатый год от смерти Хакона Длиннорогого до Синдри дошёл слух, будто за морем спустились с небес боги. А так как Синдри был охоч до смерти и в мире стояло лето, то он распорядился собирать поход на шести драккарах по сорок воинов. Его драккар был седьмым, со Смогом на носу. Был он в полтора раза длиннее других и вмещал шестьдесят хускарлов. Но ярл Трюггви сын Фроуда сказал, что его два драккара худые и он не будет плыть. Тогда Синдри вызвал Трюггви и вот что говорит об этом Эйри сын Рауда:

На ярла конунг с укоризной посмотрел

И сказал: “Если ты такое говоришь,

То ты не Трюггви, и уж точно не сын Фроуда.

На встречу с владыками нельзя медлить.”

На что ответил ярл: “Куда как поспешнее.

Ты будешь плыть всё море вдоль,

А я лишь вниз.

И если так спешишь, плыви со мною.”

Конунг говорит: “Не доставай из глотки острый слог,

Худо будет тебе. Как бы ты не слёг.”

Трюггви говорит: “Меня пугать удумал?

Я ничего не боюсь, кроме глупости

И пустой болтовни.”

Синдри говорит: “Прям уж ничего?

Сейчас придумаю поинтереснее чего”.

Тогда Трюггви увидел, что у Синдри плетётся слишком интересная мысль, и тут же согласился. Синдри от этого очень расстроился.

Скоро драккары поплыли. За ними полетело три дюжины валькирий.

Синдри сын Хакона переплыл море и высадился на западных берегах, пересел на лодочки и поплыл вверх по реке, дальше на запад, к Манящему Когтю Скёгуль. Он и его воины разоряли всё на своём пути. Когда они почти доплыли до Одинокой Горы, то высадились и стали грабить замок с большой деревней, и сожгли их, и всех воинов перебили, а остальных полонили и забрали с собой. Во время этого Синдри сына Хакона едва не убили. А случилось это так.

Когда грабили деревню, несколько пегасов напали сверху на Синдри сына Хакона, и ранили его в шею, и разорвали кольчугу так, что тому пришлось её снять. Хускарл Фроди Сумкинс сын Хринга Злотовласого так защитил своего конунга: насадил на своё веретено жизни-через-смерть двух пегасов, а третьего разрубил пополам мечом. Это оказался их командир, так что они убежали.

Лодки были перегружены добром и едва могли плыть. Тогда ярл Эспен Одноглазый сын Магни Рыбошкурого подошёл к Синдри сыну Хакона и вот что говорит об этом Хрут Дьярвисон:

Эспен говорит:

“Синдри сын Хакона, лодки наши

полны перины дракона

и подстилок под нас.

Пора из пепла собирать костёр”.

Синдри говорит:

“У нас есть всё, но ничего и нет.

Поблизости владыки, ждут наших

кнутов битвы и кругов сечи.”

Трюггви говорит:

“Я не слышу рагнарёка.

Может, слишком уж далёко?”

Эспен говорит:

“В твоём ухе медведи свили гнездо

А в глазах чайки вырыли берлоги.

В мозгу плавает сельдь.

Похолодало. Великаны подступают.”

Великанов почувствовали все, а владык не видел никто и песни боя не было слышно. Тогда стало ясно, что слухи пустил невежда и дурак, который не смог отличить Асов и Ванов от Ётунов. Все вернулись на лодки и стали грести обратно. Великаны стали дуть ледяным ветром и лодки стали черпать воду бортом. Тогда Синдри Хаконсон Белобородый приказал кидать за борт рабов, а сам на своей большой лодке их оставил. Тогда одна из рабынь схватила большой сундук света глуби и прыгнула за борт и никто не успел её остановить. А воины Трюггви это заметили и в драконьей горячке несколько из них стали нырять за сундуком и утонули. А один вынырнул и пытался заразить алчием товарищей, поэтому его копьями и вёслами отправили обратно на дорогу ила.

Плыть обратно начали в сумерках, а сейчас был уже рассвет. Он светил в глаза и не дал увидеть сразу, что земляная жила крови Мидгарда начала каменеть солью хлада, который только что усилился беспредельно. Тогда лодки стали ломать лёд и замедлили ход, а потом совсем встали. Уже было видно зорким соколам верхушки мачт драккаров. Синдри приказал рубить лёд и плыть дальше, а Трюггви приказал втащить лодки на лёд и поставить паруса под попутный ветер, а Эспен бросил всё добро и побежал к драккарам налегке. Тогда ветер стал бить им в нос, толкая лодки Трюггви прочь от моря, а холод стал таким могучим, что лёд замерзал быстрее, чем Синдри его рубил. Тогда и Трюггви приказал взять только одну меру солнечного металла и бросился к берегу поля сельди бросив лодки. Только теперь Синдри приказал тоже самое, что и Трюггви, только нагрузил ещё рабов сверх меры. Он шёл и от злости высекал серебряные искры из речной дороги молотом скальда звона мечей. На тридесятый удар льда хребет сломился и Синдри скатился вниз.

Так сказал об этом Хрут сын Дьярви:

Конунг, мечтавший с богами

Сразиться при жизни.

Боя искусство точивший годами.

Даже не был на собственной тризне.