Сквозь тысячелетия: Аликорн ночи
II. Жевебята и их мамули
Я спала в постели, за которую заплатила, под кровлей дома, который был Мне чужим, и слушала раздававшиеся из общего зала разговоры и смех пони, которые были Мне незнакомы. Все они — странники из разных частей Эквестрии и у каждого своя история, которая могла поведать, какая нелёгкая занесла их так далеко и почему. Среди них наверняка были не только порядочные путники, вроде странствующих рыцарей, но и те, у кого свои мрачные секреты — преступники, тёмные маги… Кто-то вполне мог попытаться обокрасть Меня, разглядеть Моё истинное обличие или сотворить что-нибудь такое, о чём страшно даже думать… И сама мысль о том, что Я нахожусь под одной крышей со столь разномастными пони, приводила Меня в трепет!
В этом и есть прелесть приключенческой жизни! Никогда не знаешь, чем обернётся встреча с незнакомцами! И провести время в постоялом дворе под одной крыши со столь разношёрстым обществом — это и есть посвящение в путешественники! И сейчас, марая копыта в дорожной пыли глубокой, но безоблачной, ночью, я даже… тосковала по этому постоялому двору? Да… Потому что после нескольких лет безвылазно проведённых в Кантерлоте это — настоящий глоток свежего воздуха! Кстати о нём…
Хоть призванный дождь исчерпал себя, всё было пропитано запахом дождевой воды, влажной почвы и травы, который бодрил намного лучше аравийского кофе. Бодрил и вдохновлял идти вперёд, навстречу приключениям и тайнам, доступные только тем, кому хватило смелости доверить свою судьбу непредсказуемой дороге! Которая как раз вела Меня в густой лес.
Там меня могут ждать бандиты, чудовища, алмазные псы и прочие, кто грозит напастью путникам. Для простых пони они могут представлять опасность, но Я-то — аликорн! Я Сама для них одна сплошная опасность.
За минувшие три ночи Мне удалось значительно удалиться от Кантерлота, так что путь можно вести не спеша, наслаждаясь видами ночного леса, прохладным воздухом и той причудливой симфонией звуков, которая складывалась из шелеста листвы, стрекотания сверчков и уханья сов.
Дневных пони лесная чаща в ночное время пугала до дрожи в коленях, но Меня она так завораживала, что Я по несколько минут стояла и рассматривала, как сквозь листву доносится просвет луны, как дрейфуют в темноте светлячки… Невероятно приятное зрелище, достойное внимания и времени. А ещё та тьма, что заполонила собой лес... Глядишь на неё и гадаешь, какие твари могут в ней скрываться и что сама чаща может в себе таить.
Что если где-то там есть заброшенная деревня, пришедший в упадок древний замок или хижина ведьмы-отшельницы, которая днями и ночами варит гадкие зелья, да наводит заговоры? Ох, как было бы интересно наткнуться не нечто необычное, но… нет.
Мне любопытно сделать новые открытия, но не до такой степени, чтобы сворачивать с тракта и уходить неизвестно куда. Вот как раз и указатель, помогающий не потеряться на многопутье большака.
На стрелках, устремлённых в разные стороны, люминесцентными чернилами были написаны названия деревень и городов. И среди множества наименований, Меня интересовало только одно. Ривершор. Маленькая деревенька, промышляющая лесопильным ремеслом.
Планируя путешествие, Я находила её на карте, так как она лежала на пути в Бардиджано, в один из богатейших городов Эквестрии и один из главных пунктов Моего странствия.
Ночь помимо того, что выдалась прекрасной, так она ещё и длинной из-за задержавшихся под небом туч, но дорога до Ривершора — ещё длиннее. Уже начал проклёвываться свет солнца, а до деревни ещё цокать и цокать. Но какое это имеет значение, когда кругом такие лесные красоты? А уж когда дорога вывела Меня к реке, вдоль берега которой продолжила стелиться вдаль…
Я на несколько минут встала на месте, любуясь течением, зеленоватой водой, тающей над рекой дымкой утреннего тумана. Самое подходящее время, чтобы искупаться. Когда Мне в последний раз доводилось плескаться в дикой природной воде, а не монотонно отмокать в тёплой королевской ванне со всякими приторно пахнущими маслами? Давно, очень давно… А значит самое время вспомнить, каково это.
Спешить некуда, вокруг ни души, достаточно лишь сойти с дороги, уйти чуть подальше, наколдовать иллюзорный барьер, который скроет Моё присутствие от глаз какого-нибудь случайного путника, и предаться водным процедурам.
Вновь ощутить, как холодные воды омывают тело, посылая по шкурке приятную дрожь и заставляя сердце биться быстрее, будто вынуждая разгонять кровь, чтобы я согрелась. И какое блаженство было потом просто лежать в реке, позволяя течению ласкать шкурку и крылья, а маленьким рыбёшкам пощипывать Меня. Это было щекотно и… приятно. Настолько приятно, что Я на какой-то миг отдалась этим ощущением, словно массажу, почти заснув от удовольствия. И лишь когда карабкающееся к зениту солнце засветило Мне в глаза, Я вдруг встрепенулась, поняв, что слишком уж расслабилась и начала собираться в путь, надевая маскирующее ожерелье, сумки и походной плащ.
Отдых был чудесным и после него было бы неплохо поесть. Как раз в сумках завалялись вкусности, которые Я и просто так рада употребить, но какой в этом смысл, когда можно потерпеть и наесться в Ривершоре, сохранив нямки на будущее?
Деревня Ривершор… Она стояла на берегу той самой реки, в которой Я так беззаботно плескалась, и в самой чаще леса, с которой она так активно боролась, если судить по лесопилке, приводимой в действие водяной мельницей.
Видимо, она по совместительству является главной достопримечательностью, с которой не могут сравниться ни кузница, в которой во всю разгонял меха и бренчал молотом кузнец-земнопони, ни корчма, которая для селюков столь же священна, сколь и церковь для аликорнистов.
Из взрослых жеребецов, помимо кузнеца, в деревне были работающие на лесопилке дровосеки. Кобылы же в это время занимались стиркой у реки, а мерзкие жеребята во всю бесновались на улице, предаваясь каким-то своим мелковозрастным забавам. Судя по всему, очередной день в Ривершоре шёл так, как привыкли жители. И лишь Я, проходящая мимо странница, представляю для них хоть какое-то разнообразие. Иначе бы они на Меня так не косились.
А как “так”? Да как на древесного волка, который может броситься в любой момент. Пони наверняка были бы рады погнать Меня прочь, но видя Мой облик ночной единорожки стереглись что-либо предпринимать. Всё-таки гнать земнопони, пегасов или фестралов — одно дело, а единорогов совсем другое…
Моё присутствие терпят. И хорошо, Я в это время смогу мирно посидеть на булыжнике у дороги да понаблюдать за деревенскими аборигенами в их естественной среде обитания.
Упорно делая вид, что занимаются своими делами, они то и дело косо на Меня посматривали. А вот жеребята не стеснялись откровенно пялиться на Меня и настороженно перешёптываться, явно обсуждая, кого из них Я похищу, а у кого выпью кровь. И тот страх, который мелкие поганцы испытывали был велик, так что все они держались на почтенном расстоянии.
— Пивет! Те одиноко?
Все, кроме одного, особенно наглого и маленького. И им оказался персиковой масти жеребёнок-земнопони, которого природа обидела короткими пенькообразными ногами, полнотой, ненормально пышной шерстью, косоглазием и кривыми зубами, один из которых по-идиотски торчал из-под верхней губы.
И ведь он ПЯЛИТСЯ на Меня, лыбится, подходит ближе, а остальные пони смотрят затаив дыхание и ожидая Моей реакции. Сожру Я этого гадёныша? Порву на части? Похищу? Нет. Я бы его пнула, так чтобы он улетел на луну и не раздражал Меня, но… придётся отваживать его словами. Ненавижу жеребят…
— Мелкий, тебя не учили, что нельзя разговаривать с незнакомыми пони? Вали отсюда играть с другими жеребятами, пока по жопе не получил.
— Двугие жевебята не хатят игвать с Пичи, потому чо Пичи ещё маленький! А с большой единовожкой тоже не хатят игвать? Не хатят игвать, потому чо слишком большая?
Ох! Помимо того, что у этого недоразумения мерзкий писклявый голос и он кое-как выговаривает слова, так он ещё и тупой!
— Ни гвусти, большая единовожка! Пичи тя абнимет!
Это пухлое, мохнатое недоразумение встало на дыбы и начало скрести копытцами по камню, на котором Я сидела, пытаясь взобраться. Ясное дело, что жеребёнку не на что было рассчитывать, так что он закономерно опрокинулся на спину, принявшись беспомощно дрыгать конечностями, словно черепаха.
— Нет! Пвахой камушек опвакинул Пичи! Памагити!
Это зрелище выглядело смешно и нелепо, так что Мне едва удалось сдержать смех и заставить Себя помочь ему, поставив этого… Пичи при помощи магии на ноги, заодно перенеся его на ту сторону дороги, к другой понячьей мелкоте.
Но вот гадство… Едва сомкнутый на жеребёнке кинетический захват рассеялся, как он, даже не взглянув на других пони, засеменил обратно ко Мне.
— Ты спасва Пичи, ты добвая пони! Спасиба!
— Закончил с благодарностями? А теперь вали.
— Ни вали! Пичи хотет абнять больсую единовожку, потучо ховёсых пони надо абнимать! — заявил жеребёнок и, явно ничему не научившись, взялся за второе покорение булыжника.
— Вот ты где, пгхоказник! — подошёл непонятно откуда взявшийся пожилой земнопони и подхватил надоедливого поганца. — Пгхостите его, госпожа. Малой он ещё совсем, не знает, как обгхащаться с незнакомыми пони.
— Чтобы твой внук знал это, его надо воспитывать, старик.
— О, Пичи мне не внук, — улыбнулся сквозь седую бороду кривыми зубами жеребец и потрепал мелкого по гриве. — Давеча я гхыбачил вегховее по течению и ко мне вышел этот малыш. Сказал, мол, шёл с кагхаваном и потегхялся, ну я и пгхиютил.
— Дя! Дедушка очень добвый! Пичи любит дедушку! — провякал пушистый и принялся льнуть к старику в объятиях.
— Ладно, малыш, пойдём, не будем докучать госпоже.
— Что, боишься Меня, старик? Боишься как и всех остальных ночных пони?
— Я слишком много весён уж насчитал , чтобы бояться ночников, и слишком много пожил, чтобы вас ненавидеть.
— Ты падажди, большая единовожка! Пичи вевнёца и АБНИМЕТ тебя! — пригрозил на прощание маленький засранец, на что Мне оставалось только надеяться, что старик удержит эту мохнатую писклю от очередной встречи со Мной.
А наблюдавшие разговор селяне, едва Я окинула их взором, оживились и вернулись к своим делам, старательно делая вид, будто они ничего не видели.
Корчма под названием «КОРЧМА»… Звучит по-деревенски, и выглядит соответствующе. Однако пахло в ней вкусно, так что Мне аж захотелось испробовать здешние харчи.
И они оказались довольно вкусными! А вкушать их сидя за столом на крыльце, на свежем воздухе, созерцая сельскую местность — то ещё удовольствие. Насколько же Мне опротивела роскошь Солнцелунного дворца, что возможность посидеть в деревне радует Меня…
— Большая единовожка опять сидит одна! Почему? У большой единовожки нет двузей?
Аргх! Снова это пухлозадое недразумение! Подкралось ещё так незаметно, уселось подле Меня и смотрит-смотрит-смотрит ни то на Моё Аликорнье Величество, ни то влево и вправо своими тупыми раскосыми глазами!
— Мелкий, тебе нянька нужна? Чего ты ко Мне пристал?
— Пичи хочет двужит! А большая единовожка адна! Пичи паможет большой единовожке! Пакажит девевню, — пропищал жеребёнок и принялся нетерпеливо елозить на месте. — А большая единовожка путишествица? Аткуда идёшь? Пичи тоже был путишествик! Единовожка васскажет о пвиключениях?
— Нет, не расскажет.
— А единовожка видела маму и папу Пичи? Можешь сказать им, что Пичи очень скучает и хочет снова их увидеть?
Ох уж этот взгляд, полный отчаянной и наивной надежды…
— Хорошо, скажу.
— Спасиба, — вякнул мелкий и, подбежав, обнял Меня за ногу. — Пичи очень любит большую единовожку.
— Да-да-да, а теперь перестань ко Мне прижиматься, — проворчала Я, отстранив маленького прилипалу при помощи магии, — И расскажи, как ты потерял своих родителей.
— Эм… Пичи был с кававанчикам, а потом, — жеребёнок принялся возбуждённо махать копытами, — а потом… Из леса такие напали большие такие лапастые и как начали вычать и сказали “атдавайте сваи двагаценные камни и битсы”, а мама с папой и двугие пони не захатели атдавать, а там такое началось… — Пичи принялся нервно перебирать копытцами. — И… И пони бежали, и Пичи тоже убежал, а патом по лесу хадил, а нашёл дедушку на вечке. А дедушка добвый, взял Пичи. Больше Пичи маму и папу не видел. Пичи очень скучает, — в уголках глаз жеребёнка заблестели слёзы, которые он поспешил смахнуть. — Очень хачу к маме с папой.
Эх… Потерять родителей, остаться одному Дискорд знает где, на попечении совершенно чужого пони и встречать каждый новый день с надеждой, что повезёт встретиться с родными… Да, отвратительно жить в таком подвешенном состоянии.
— А почему большая единовожка адна? Тоже потевяла маму и папу?
— Нет, Я… Я просто одна.
— Почему адна? Ни адна. У всех пони есть мамы и папы.
— Пфф… У Меня нет родителей.
Тогда кто для Меня Луна?
— Эта гвустна, — Пичи скуксился, понуро опустив уши. — С мамой и папой ховошо. Всигда абнимают, дают вкусняшки, защищают.
Кто Меня обнимал, баловал вкусностями и, что самое главное, защищал, пока Я была маленькой?
— Вкусна пахнит… Можна Пичи вкусняшку, большая единовожка?
— Ага…
— Ням! Спасиба!
Как иначе ты можешь назвать пони, которая была готова ради тебя отказаться от всего, что ей дорого, как не матерью?
Странные чувства преследовали Меня после того разговора, который состоялся между Мной, Луной и Селестией. Моё тело — плоть и кожа — стало казаться словно чужой одеждой, в которую Меня насильно облачили. Навязчивая мысль снять её не давала покоя и порой Я проводила десятки часов просто лёжа в постели, не шевелясь и пытаясь свыкнуться со Своей оболочкой. В это время за окном догорала последняя осенняя листва, так что природа своей распространяющейся серостью и унынием вторила Моему тогдашнему расположению духа.
Что творилось в Эквестрии и как столица переживала последствия Моей с Селестией битвы — оставалось только догадываться. Казалось, что как Я не ведала о делах мира за пределами Своей темницы, так же и он не знал о Моём существовании. Лишь Луна и её сестра визитствовали время от времени.
Я никому не предлагала звание Моей персональной няньки, но эти двое упорно на неё пробивались, еженощно и ежедневно проводя со Мной хотя бы пару часов.
— Найтмер Мун, ты размышляла над тем, как быть дальше? — спросила во время одного из своих визитов Селестия.
— Зачем? Будто от Меня что-то зависит.
— Ты что, в фатализм ударилась? Конечно же зависит! Я с Луной активно размышляем над тем, как быть с тобой. Она хочет уехать с тобой из Кантерлота куда-нибудь подальше, а я предлагаю остаться в столице.
— Это выбор между шилом и мылом. А если так, то Я предпочту вовсе не выбирать.
— Но к чему-то же мы должны прийти. Вечно ты здесь не будешь сидеть.
— Я бессмертный аликорн, так что если захочу, то просижу.
— Мы с тобой прекрасно понимаем, что этого не будет. Может у тебя есть какие-нибудь предложения?
— Будто Моё мнение будет учитываться…
— Само собой! Ты же не безвольная кукла, которой можно распоряжаться как угодно. Да и к тому же, мы по сути выбираем, где ты проведёшь детство. Так что и я, и Луна, мы обе прислушаемся к тебе.
Детство… Я ненавидела детство. Я (или Луна?) провела его под бдительным надзором отца-короля, мачехи-королевы, в окружении множественных учителей, среди которых был “гениальный” Старсвирл, и каждый считал своим долгом поучать Меня. И ставить в пример Селестию, которая была примерной дочкой и прилежной ученицей.
Безвольность, постоянное давление… Учись! Слушай, что тебе говорят! Принцессы так себя не ведут! Посмотри на свою сестру! Почему ты не такая, как Селестия? Ты не будешь рисовать, твоё дело — учиться править и постигать магические науки. Нет, тебе нельзя… Нельзя… Нет… Нет… :%;№”!?*()_+=-0987543212
Я ненавидела детство! Одного Мне хватило и второе Мне даром не нужно!
— Ты упускаешь из внимания один момент, Селестия, — не смогла Я тогда сдержать насмешливой ухмылки. — Хоть Я выгляжу, как кобылка, Мне более ста лет. Я помню жизнь Луны, помню магические науки, которые выучила… Помню всё. И Я не позволю относиться к Себе, как к маленькой.
— Может твой рассудок не как у жеребёнка, — признала Селестия, поправляя съехавшую на бок диадему, — Но тело у тебя соответсвующее. Да и твоя магия не так сильна, как в ту ночь, когда мы сражались, так что не всё так просто. И согласись, что знать магические формулы и теории волшебства и применять их — разные вещи. Если тебе придётся осваивать былые навыки, мы должны помочь тебе в этом.
На подобное заверение Я тогда только фыркнула, не веря в навязчивою заботу этой лицемерки.
В присутствии Селестии Я будто задыхалась. Она пыталась обсуждать какие-то важные вопросы, старательно интересовалась Моим самочувствием и мнением, но всё, чего Я хотела, так это чтобы солнцезадая поскорее оставила Меня в покое. А Луна… Её визиты Я ожидала так, будто ко Мне приходила хорошая знакомая.
Будучи отделившейся частью Лунной кобылицы, Я хорошо знала, что она из себя представляет и что у неё на сердце, чего нельзя сказать однозначно о Селестии, которая норовила опутать Меня тенетами интриг и манипуляций.
Как-то ночью Я сидела у окна и любовалась столичными просторами, которые с недели на неделю должны были укрыться первым снегом. Что со Мной будет к приходу зимы? А к весне? Будущее было во мраке и Я, как могла, старалась зреть сквозь него. Когда была наедине. И когда Я в очередной раз пыталась спрогнозировать грядущее Мне помешал ожидаемый, но всё равно внезапный, визит Луны.
— Добрый вечер, Найтмер Мун. Как ты? — деликатно поинтересовалась Моя худшая половинка, медленно входя в комнату, будто опасаясь, что Я в любой момент её прогоню.
— Никак. Настолько никак, что Я даже говорить ни о чём не хочу, но раз уж ты пришла, то беседы не избежать, верно? Говори давай, с чем припёрлась.
— С приглашением на чаепитие. Посидим в моих покоях, почавкаем кексиками с черникой, которые я сама испекла. Что скажешь?
Чай, кексики… Меня начали одолевать подозрения на наличие всяких примесей, так что ведомая паранойей Я уже почти отказалась, как вдруг заговорил хладнокровный рассчёт.
Не скаль зубы — наденут намордник. Войди в доверие. Пусть ослабят бдительность и тогда — вырви из их копыт Свою свободу.
Едва Я перешагнула порог покоев Луны, как Меня начал соблазнять аромат чуть подгоревших ягод, теста, присыпки и мяты — приготовленные угощения стояли на низком столике, окружённом подушками. В камине томился, как Я тогда в Солнцелунном дворце, огонь, который согревал опочивальню осенней ночью.
Едва Я расположилась, как уют словно теплый плед окутал Меня, а время сделалось вязким словно мёд, и на какой-то миг Я даже забыла об опасениях. Некоторое время Я не хотела притрагиваться к угощениям, но когда Луна с удовольствием захлюпала чаем и зачавкала кексами, сложно было устоять.
— Ну как, вкусно? — спросила Луна, которая всем своим видом показывала, что рассчитывала на похвалу.
— Немногим лучше того, чем Меня кормят, — расщедрилась Я тогда на комплимент, который заставил Луну засиять от радости.
— Хоть ты и в заключении, но еду тебе готовят лучшие повара Эквестрии, так что… я рада, что мне удалось их превзойти. Не зря я решила попробовать себя в пекарном деле. Когда я делала эти кексы, мне понравилось возиться с мукой и тестом, стоять над плитой… Пекарное дело, это всё равно, что алхимия, только намного проще. — с энтузиазмом заливала Луна, которая даже отодвинула еду, всецело увлёкшись мыслеизлиянием. — А ты, Найтмер Мун? Ты бы хотела заняться чем-нибудь?
Не смотря на то, что чай с угощениями оказывали расслабляющие воздействие, какое-то подозрительное чувство упорно нашёптывавало, что Луна водит Меня за нос, что она разводит такой якобы ни к чему не принуждающий разговор с определённой целью… И что Мне не стоило позволять ей это.
— Луна, давай без вот этих вот… прелюдий. Переходи сразу к делу. Чего ты от Меня хочешь?
— Каких прелюдий? Я просто с тобой разговариваю, как с обычной пони.
— Я не обычная пони!
— Хорошо, ты не обычная пони, — примирительно подняла копыта Луна, — Однако что, не обычные пони не ведут повседневных разговоров об увлечениях?
Луна выжидающе посмотрела на Меня, не ведающую, что ответить. Хотелось убежать и забиться в Свою комнату, словно мышь в нору, где Меня никто бы не трогал хоть какое-то время. Но поддаться этому чувству было всё равно, что расписаться в собственной слабости, так что Я осталась, продолжая неуютное застолье.
Луна делала всё возможное той ночью, чтобы Я забыла о Своём подневольном положении и расслабилась, но чем дольше Я проводила время с ней, тем больше нервозность и напряжение владели Мной. Бредилось, что Луна ведёт какую-то манипулятивную игру, суть которой Я не могла уловить.
И путаться в сетях её обмана Мне пришлось до самого утра и из покоев Луны Я выходила озадаченная, нервная и совсем не понимающая того, к чему была эта встреча. Помимо чаепития, Я с Луной обсудили литературу, живопись, последние открытия астрономов, поиграли в шахматы и… всё.
Когда Луна пожелала Мне насыщенного дня и затворила дверь в Мою комнату, на Меня напала лихорадка, а голова заболела так, словно в неё вбили клин. За непринуждёнными разговорами, за любезными улыбочками и угощениями Луна прятала какой-то коварный замысел, и Я считала Себя обязанной разоблачить его, но он оставался вне Моего понимания.
После Моего отделения, Луна была свободна от правительственных обязанностей, а это значило, что у неё была целая казна свободного времени. И тратила она его Меня. Луна приходила и приглашала то гулять в сад, то галлерею смотреть. И Я соглашалась, ставя целью не общение с горе-Принцессой, но осмотр Солнцелунного дворца и поиск путей к побегу.
Однако шло это дело крайне неважно из-за апатии и желания поскорее лечь в постель и укрыться одеялом, где Я могла бы вариться в соку собственных мыслей и переживаний, забыв… да обо всём. И надо полагать, что испытываемые чувства были написанны на Моём лице, иначе бы во время очередной вылазки посреди ночи в малый королевский сад, куда могли ходить только Принцессы, Луна внезапно не спросила:
— Тебя что-то тревожит, Найтмер Мун? Ты последнее время сама не своя
Место это было по-своему уникальным для Солнцелунного дворца, ведь только там можно было в одиночестве отдохнуть от политики и прилагающихся к ней интриг помедитировав, прогулявшись, посмотрев на цветочки или полюбовавшись журчащим мраморным фонтанчиком.
— Да ничего особенного, Я… просто думаю, — потеряно отозвалась Я тогда, смотря на декоративное озерцо, безмятежные воды которого замерли в тени акации, семена которой когда-то преподнесли сёстрам в качестве дружелюбного жеста шейхи из Седельной Аравии.
— Да… Нам всем сейчас есть над чем подумать. Поведаешь мне, что у тебя на уме?
— Мои мысли — это слишком тяжкая ноша для твоего ума.
— А они тебе самой не в тягость? Не нужно всё держать в себе.
Луна говорила тем вкрадчивым тоном, каким лекари разговаривали с больными, которые отказывались лечиться. Она пыталась втереться в доверие, выяснить, что у Меня на уме, чтобы оказать влияние…
— Не надорвусь, не волнуйся, — деловито вздёрнув нос ответила Я и прибавила шагу скорости, направляясь в сторону озера.
Там, в тени акации, Я и расположилась, терзаемая смутными чувствами. Не смотря на подозрения, Луне хотелось верить. Когда-то она была едина со Мной и Я понимала, что может быть у неё на сердце. Я тянулась к ней, но тот факт, что она могла действовать по науськиванию Селестии…
Луна как раз улеглась рядышком и во Мне начало тлеть неуверенное желание придвинуться, забраться к ней под крыло и ощутить исходящее от неё тепло. Однако вместо того, чтобы сделать это, Я решила произвести впечатление величавого аликорна и изрекла:
— Не рассчитывай на то, что Я буду изливать тебе душу или просить совета. Я не собираюсь повторять твои ошибки.
— Какие ошибки? — Луна непонимающе встрепенула ушами.
— Ты искала помощи и поддержки у сестры — Я буду искать всё это в Себе. Ты сделала себя зависимой от мнения и внимания других — Я возвышусь над презренной толпой, как и полагается аликорну. Я буду жить так, как не додумалась жить ты — полагаясь на Саму Себя.
Интересно было наблюдать те метаморфозы, которые претерпевало лицо Луны. Сначала оно вытянулось в гримасу оскорблённого недоумения, потом печально поникло, а затем… озарилось улыбкой! Снисходительной и нежной, какой часто одаривают несмышлённых жеребят. И клянусь, Я бы в тот же миг стёрла эту ухмылку с метким ударом молнии, если бы Луна не произнесла:
— Ты уже высказалась.
Я должна была что-то сказать, должна была как-то ответить, но всё что Я смогла, так это сжать зубы и недовольно отодвинуться подальше от Луны и напустить на Себя глубоко оскорблённый вид.
Луна поняла, что разговаривать со Мной, когда Я не в духе — это лишняя возможность нарваться на ссору, так что она молча лежала рядом, позволяя Мне наслаждаться королевским садом. Его видами, ароматами и звуками… Однако внезапно обнаружился один пони, который помешал начавшей создаваться вокруг Меня идиллии.
Ему для этого даже не нужно было появляться воочию, достаточно было стоять у одного из множества окон Солнцелунного дворца и наблюдать за Мной и Луной тёмным силуэтом из-за прикрытия в виде шторки. И едва Мой взор пал на неизвестного пони, как тот поспешил скрыться.
Тогда Я подумала, что это был кто-то из многочисленной прислуги, кто-то кому повезло, вопреки стараниям Луны и Селестии, увидеть третьего аликорна прежде большинства остальных смертных. Но Меня это не волновало, ведь это Селестия радела за сокрытие Моего существование, так что, тяжко вздохнув, Я развалилась на траве и внезапно для Себя уснула.
— То, сколько времени ты можешь проводить без сна, очень необычно. Не смыкать глаз несколько недель, а потом внезапно заснуть на сутки… У тебя есть предположение, почему так? — решила подомагаться до Меня с расспросами Селестия, когда Луна уговорила Меня выйти на вечерний завтрак в обеденный зал.
— Пфф! У тебя манеры, как у черни, — не упустила Я тогда возможности отчитать злейшую соперницу. — Села трапезничать — держи рот на замке и не болтай.
— Соблюдение этикета — признак хорошего тона, а приверженность каждой его букве — ханжество, — хмыкнула Селестия. — Я думала, что ты понимаешь это.
— Сестра, довольна. Обсудишь это с Найтмер Мун в другой раз, не за обеденным столом. Не раздражай аппетит ни себе, ни нам, — внезапно вклинила слово Луна, смерив обескураженную Селестию таким холодным взором, которого Я от неё не ожидала. — А ты, Найтмер Мун, пожалуйста, держи себя в копытах и не давай лишний повод для разлада.
Только Я порадовалась тому, что Луна встала на Мою сторону, как она же и выкосила распустившиеся бутоны сладкого злорадства… И Я не могла принять нечто подобное, так что сразу же набросилась на Луну с негодованием, когда с завтраком было покончено и Селестия уцокала, а Я с художницей созвездий остались в обеденной, чайничая:
— Ты либо на Моей стороне, против Селестии, либо с ней заодно. На двух стульях ты не усидишь.
— Не надо скатываться в крайности и тянуть меня за собой, — ответила Луна с непривычной для неё хлёсткость в словах, которые были для Меня подобны крепкой пощёчине. — Мне не нужны препирательства между тобой и Селестией, так что если я увижу, что всё сводится к перебранке, я немедленно это пресеку. Тебе понятна моя позиция?
Луна хорошо подобрала слова, чтобы Я не смогла за них зацепиться. И сделала она это настолько успешно, что у Меня даже не получилось разозлиться и всё, что оставалось, так это промолчать.
— Хорошо, а теперь о том, как долго ты спишь и… не спишь. Ты не задумывалась, почему так? — спрашивала Луна, потягивая чай.
— Нет, не задумывалась. Я не воспринимаю это, как нечто из ряда вон выходящее и стоящее того, чтобы над этим думать, — хмыкнула Я. — Это Моя уникальность, Моя особенность, и Я принимаю её как должное. А то что она вызывает вопросы у тебя и Селестии… Так это естественно! Вы же Мне завидуете.
Я думала, что Луна бросится убеждать Меня в обратном, но она лишь демонстративно закатила глаза.
Я искренне не понимала тогда, что происходит. Луна… Она вела какую-то собственную игру и пыталась взять Меня под своё крыло для каких-то своих целей? Была одной из множества марионеток Селестии и делала только то, что одобряла старшая сестра, чтобы… чтобы что? Или Луна искренне хотела заботиться и помогать Мне?
Все эти вопросы… Они разрывал сознание на куски, вынуждая гадать о том, за кого держать Луну — врага или… друга? Чушь, друзей не существует! Луна могла бы быть Моей верной приспешницей, но она…
Что она!? Что она!?
Раздавался надрывистый и оглушительный крик в голове, который болезненно распирал череп изнутри, из-за чего Я корчилась лёжа в постели, кусая простыни.
Луна обрабатывает тебя. Хочет превратить тебя в подневольную фигуру на шахматной доске большой игры, которую она затевает.
Какой игры? Зачем ей это?
Такой, в которой ставки достаточно высоки, и верная пешка в твоём лице очень ей пригодится. Луна попытается взять власть над Эквестрией в свои копыта, попытается спихнуть сестру с трона. С твоей помощью.
Я не собираюсь быть разменной фигурой в копытах Луны!
Но будешь, потому что уже начинаешь тянуться к Луне. Она на это и рассчитывает.
Но Луна не Селестия. Она никогда не умела манипулировать и использовать пони в своих целях…
Никогда не поздно этому научиться. Тем более у той, кто умеет это делать!
Если Луна… Если она хочет использовать Меня в своих целях, то Я прогоню её! Покажу ей, что не позволю Собой манипулировать!
Нет! Это будет удар по её доверию, а её расположением которым ты можешь воспользоваться, чтобы сбежать! Верь Луне, играй по её правилам! Она будет тебе верить, постепенно ослабит бдительность и тогда тебе будет намного легче выбраться на волю!
Нет! Лицемерие, притворство, это… Это удел слабых! Удел ничтожеств! Удел всех тех, кто окружает Селестию! Удел всех тех, кого Я презираю! Я не уподоблюсь им и выскажу Луне всё глядя ей в глаза!
— Знай, Луна, Я более не желаю сносить общества ни твоего, ни твоей сестры!
Такими словами Я приветствовала Луну, когда она вновь наведалась ко Мне. Я ожидала увидеть проступающее на её лице тупое и отчаянное недоумение, но она не снизошла до эмоций, глядя на Меня с нечитаемым выражением морды и остекленевшими глазами.
— Это весьма… — деревянным тоном проскрипела Луна. — Внезапное заявление, Найтмер Мун. Чем же я заслужила твою немилость?
При всей своей никчёмности, Луна разыгрывала волнение и озабоченность с таким же мастерством, какое я ожидала от её сестры. Пусть Селестия не добилась успеха в актёрской школе, но всё же это не помешало ей стать самой лицедейской пони во всей Эквестрии. И Луна шла по её пути…
— Достаточно с Меня твоего лицемерия. Я знаю, что ты втираешься ко Мне в доверие, чтобы манипулировать Мной. Ты видишь Мой потенциал и хочешь использовать в своих целях. Когда ты была забитой и загнанной в угол, ты была выгодна Селестии, потому что все обожание и слава доставались ей. А тебе же буду выгодна Я, зависимая и преданная лишь тебе.
Поскольку Луна была слаба в играх лицемерия, Я ожидала, что она протестующе застучит копытами и начнёт пылко убеждать Меня в обратном всеми. Однако Луна не спешила с реакцией, разглядывая Меня.
Как бывшая часть её души, Я должна была без слов понимать её истинные чувства и предсказывать её поведение с такой же лёгкостью, с какой могла бы предсказать дождь, просто взглянув на пасмурное небо, но… чутьё подвело Меня.
Луна как была столь же читаема, как книга с абсолютно пустыми страницами, так и продолжала оставаться таковой до тех пор, пока не заговорила:
— Хорошо, я оставлю тебя. Надеюсь уединение поможет тебе определиться с тем, кто достоин твоего доверия и за что. В отличии от меня… ты в этом преуспеешь.
— Пфф… Брякнула какую-то философскую хрень и думаешь, что Моё сердечко дрогнет?
— Нет, думаю что ты сможешь разобраться в себе, чего я не смогла сделать в своё время. До свидания, Найтмер Мун, — сказала Луна и, улыбнувшись — УЛЫБНУВШИСЬ! — вышла из комнаты, оставив Меня одну.
Типичный трюк неумелого махинатора — бросить перед уходом последнее слово, которое должно посеять зерно сомнения. Однако со Мной тогда этот номер не прошёл, ибо Я была уверена в том, что поступая правильно. Иначе ведь и быть не могло, да?
Я не думала, что для достижения уединения и спокойствия, которых Мне так не хватало, достаточно будет просто выступить против Луны. Я ожидала, что вожделённый покой станет Моей наградой только после спора с Селестией, которая должна была вступиться за ущербную сестрицу. Однако этого не случилось и Солнцезадая не напоминала о себе, так что Я почти забыла о её существовании. Однако от этого почему-то легче не становилось.
Предоставленная Самой Себе, Я только и делала, что валялась на постели и ждала… А Дискорд его знает, чего Я ждала! Того что Луна придёт и, упав ко Мне в ноги, будет клясться в верности? Или что Меня бросят в Тартар? Казнят? Обратят в камень?
И тогда Я запоздало допустила мысль, что может не стоило выделываться? Того и глядишь, нашла бы способ выбраться на свободу… Но уже не было никакого смысла об этом думать. Я сделала Свой выбор и нужно было принять его последствия.
Раньше надо было думать, дура.
Ничего, найду другой способ сбежать!
Как? На окне твоей комнаты стоит решётка, у дверей денно и нощно бдят гвардейцы, а твои магические силы на ничтожном уровне. Ты ничего не можешь сделать.
Ой, да ладно! Луна не сможет долго играть в молчанку. Придёт когда-нибудь!
О да, в том что Луна вернётся Мне не приходилось сомневаться. И думая о ней, Я вспоминала чай, кексы с черникой и разговоры ни о чём… Вспоминала и думала, что Луна вернётся. Не потому, что Я нужна ей для воплощения каких-либо властолюбивых замыслов, а потому что она будет искать воссоединения со Мной, потому она не может без Меня…
Я лениво свесила ноги с кровати и считала звёзды на небосводе, когда Меня потревожил внезапный шорох дверного засова. Обернувшись, Я ожидала увидеть мнущуюся в дверях Луну, но вместо неё стоял гвардеец-единорог, левитирующий в Мою сторону поднос.
— Завтрак.
— Где там Луна шляется?
— Мне это неведомо, Её Высочество не появлялась последние ночи.
— Передай ей, что… А в принципе ничего не передавай, пошла она в жопу. И ты тоже иди туда, чего встал!?
Луна и Селестия не приходили уже несколько дней и ночей. По Солнцезадой Я не скучала, но вот её младшая сестра… Ей даже не нужно было приходить, чтобы действовать Мне на нервы!
Ладно, она решила нарочито игнорировать Меня… Могла бы хоть игрушек принести, чтобы хоть как-то скрасить Моё заточение!
Игрушки… Ты столетний аликорн! На кой тебе сдались игрушки?
Чтобы играть и… и всё. Я бы не отказалась от пары наборов оловянных солдатиков, чтобы заколдовать их биться друг с другом.
Да… Солдатики Мне показались хорошими игрушками для того, чтобы не только скрасить время, но и начать готовить себя к тому, чтобы распоряжаться жизнями жалких пони с такой же лёгкостью, с какой буду управлять воинскими фигурками. Я грезила, как буду повелевать Эквестрией и пренебрегать её жителями так, как они пренебрегали Луной. Я грезила о том, как отомщу им тем же, чем они ответили Мне!
Они пренебрегали Мной… Мной? Или Луной?
В голове, между долей мозга, словно вспыхнула молния и Я, сражённая мучительной болью, повалилась на пол, корчась и скуля. Когда конвульсии прекратилась, Я лежала, сотрясаемая лихорадкой, от которой, как Мне казалось, существовало только одно лекарство...
Приди… Просто приди ко Мне…
Нет! Одиночество Твой удел! Презирай тягу к другим пони и станешь такой могучей, какой не смогла стать Луна!
Злоба… Если какое-то время после разделения она питала Меня и придавала сил, то через несколько ночей заключения в полном одиночестве Я начала от неё уставать. Сколько бы обид Я не перебирала, Моё сердце оставалось равнодушно к ним. Я устала от Своих чувств, устала крыть проклятиями Селестию, Эквестрию и смертных пони. Мне нужно было отдохнуть от всего этого.
И в этом Мне помогли мысли о Луне, которую Я не могла выбросить из головы. Нужно было её увидеть, услышать её голос… И если в реальном мире Мне этому препятствуют затворённая дверь и стража за ней, то вот в Чертогах грёз, где обитают сны смертных, ничто не могло Мне помешать.
Да… Чертоги грёз… Именно там Я смогу пересечься с Луной.
Устало подумала Я и, улёгшись на постель, сомкнула веки, закрываясь за ними от опротивевший реальности и открывая для Себя измерение снов, уверенная что где-то в его бескрайностях Меня ждёт Луна.
Там, среди грёз, Я искала её. Искала наивно и слепо, точно в пьяном бреду. Расправив кожистые крылья, Я парила среди звёзд, врывалась на них в объятия космических туманностей и лавировала между бездонных чёрных дыр, которые проглатывали целые созвездия. И хвостик каждой из звёзд, проносящихся мимо, внезапно оказывался самым настоящим калейдоскопом из снов и воспоминаний самых разных пони, которые Я непременно смогла бы рассмотреть получше, если бы не поиск Луны.
Я силилась разглядеть блеск её голубых волос где-то в пересвете туманностей, уловить переливающиеся бирюзой глаза среди сонма звёзд, расслышать её голос, зовущий Меня сквозь звенящую тишину космических просторов. И чем дольше Я искала, тем сильнее укоренялась в Своём открытии — Я была одна. Никакая Луна не придёт.
Поняв это, Я застыла посреди безграничности Чертога грёз и вместе со Мной замерло измерение снов. Мириад падающих звёзд остановился, так что Мне не составило труда рассмотреть каждую из них и определить, какая из них было сладкой грёзой, а какая — кошмаром, терзающим чей-нибудь рассудок.
Однако Мне не было до них никакого дела и всё, что Мне оставалось, так это вернуться в реальный мир.
Как легко Я парила в необъятности Чертогов грёз, так тяжко Мне было при пробуждении. Хоть Моя постель была настолько мягкой, что в ней можно было утонуть, но когда Я открыла глаза она показалась твёрдой и грубой, словна из камня. А самое отвратительное заключалось в том, что Я ощущала Себя намазанной на неё, словно масло на кусок хлеба. Хотелось встать, походить и размять одеревеневшие конечности, но всё, что Мне оставалось, так это лежать и прислушиваться к загустевшей в стенах комнаты тишине, которая убивала Меня.
Звук… Нужен был хоть один посторонний звук, который разбавил бы её и дал Мне почувствовать, что Я вернулась к бренной реальности, где время не стоит на месте. И Я его вскоре получила.
Со стороны окна, закрытого шторами, начало раздаваться шипение, которое хорошо Мне было знакомо по занятиям алхимией, на которых Луна проявляла себя наихудшим образом — это был звук металла, разъедаемого кислотой. Луну он всегда пугал, потому что предвещал нагоняй от Старсвирла, но на Меня он оказал такое воздействие, какое ведро холодной воды на переживающего похмелье пьяницу — помог прийти в Себя.
Встав на ноги, Я оцепенела в полном непонимании того, что делать. Звать на помощь? Защищаться невзирая на никчёмность Моих магических сил? Спрятаться?
Найтись с решением Я не успела, ведь вскоре шипение прекратилось, а затем раздался щелчок щеколды, свидетельствующий о том, что окно отворили. Скрипнули петли и занавески зашевелились, колыхаемые проникающим в помещение воздухом. Между ними показалось копыто, которое отдёрнуло одну из них, позволяя Мне узреть того, кто вторгся в Мои тюремные владения
Изящно и беззвучно, словно кот на охоте, в комнату ступил пони, фигура которого была скрыты плащом, ткань которого причудливого переливалась, выдавая наложенные на него маскирующие чары. На его лице лежала тень, отбрасываемая накинутым на голову капюшоном, однако даже так, по блеску жёлтых глаз Мне не составила труда распознать в нём ночного пони.
— Пусть Мы ещё жеребёнок, это не значит, что Мы обделены аликорновским могуществом. Мы даём тебе три секунды, чтобы объясниться, иначе одним заклинанием Мы обратим тебя в горстку пепла! — вякнула Я с напускной бравадой, которая была нужна лишь для того, чтобы скрыть Моё уязвлённое положение. Даже маленькая шавка может вызвать страх, если будет громко тявкать…
Как оказалось, надобности в этом громком жесте не было, ибо внезапный вторженец упал передо Мной в весьма необычном поклоне. Наклоняясь, он сложил передние ноги вместе и, припадая грудью к полу, положил на них подбородок. Подданные Селестии кланялись ей совсем иначе и порой это выглядело так, будто выказывая почтение они стремились расшибиться об пол, а тот жест, что был посвящен Мне… Он не был лишён благородной грации и выдержки, за которыми наблюдать было не только любопытно, но и приятно.
— Для меня большая честь приветствовать Вас, Великая Ночедержица, — произнёс пони своим тихим шелестящим голосом, сбросившим с Меня польщённое наваждение. — У нас мало времени и надо спешить.
— Что? — недоумённо протянула Я тогда, не зная, за какое слово зацепиться в первую очередь и о чём начать расспросы. Я, без сомнения, и Великая, и Ночедержица, но кому вдруг Я понадобилась? И куда спешить?
— Я пришёл вызволить Вас, я ни в коем случае не причиню Вам вреда.
— А-а-а… И зачем тебе Меня… Нас спасать? Что, где-то за углом Солнцелунного дворца обосновалась секта добродетелей, которая помогает маленьким кобылкам, оказавшимся в беде?
Возможность сбежать из-под надзора сестёр-диархов без сомнений была соблазнительна, но это не значило, что ради этого Я была готова довериться первому встречному.
— Я должен доставить Вас к тем, кто уже не один год ждёт Вашего появления. К народу ночных пони, — сказал незнакомец и, поднявшись на ноги, снял с себя капюшон.
Кисточки на ушах, в одном из которых поблёскивало три серебряных кольцеобразных серьги, узкие зрачки, тёмно-серая шёрстка, индиговоего оттенка волосы… Передо Мной определённо стоял жеребец из вида ночных пони, а именно фестрал, если судить по выглядывающим из под плаща кончикам кожистых крыльев.
Пока Я рассматривала вторженца, тот воспользовался Моим замешательством и, быстро сократив расстояние, схватил Меня.
— Эй! Мы не позволяли касаться Нас! Поставил Нас обратно, живо!
— Прошу прощения, но вряд ли Королевские сёстры и их прислужники будут ждать, пока мы всё обсудим. Нужно уходить, пока есть возможность, — покоятельским тоном ответил фестрал и выпрыгнул в раскрытое окно. — Вы непременно всё узнаете, когда придёт время.
Бойся своих желаний, ибо они могут сбыться… Хоть Я и надеялась на чудесное спасение из заточение, но когда оно настигло Меня, Я оказалась к этому совершенно не готова. Мне полагалось радоваться, когда неизвестный фестрал вылетел вместе со Мной из окна навстречу ночи и просторам Эквестрии, но вместо этого Меня одолевали тяжёлые сомнения… Не пожалею ли Я об этом? Что если после побега из Кантерлота Я окажусь в копытах у кого-то похуже Селестии?
И пока Я предавалась думам, фестрал хлопал крыльями, унося Меня в неизвестность, скрытую за мраком ночи, в которой таяли огни оставшегося позади Кантерлота. Как они должны были исчезнуть в тени, также должна была исчезнуть та неосязаемая ниточка, что тянула Меня обратно, в столицу. Однако чем дальше Меня уносили от главной обители Диархов, тем крепче становилась эта незримая связь и в конце концов, именно по ней Мне в голову проникла мысль:
Я была слаба в ту ночь, когда утратила саму себя, но я не могу проявить слабость сейчас, когда я могу потерять Найтмер Мун.
Хоть она и не была облечена в звук, Я услышала, откуда она доносится. Это было всё равно что определить с какой стороны дует ветер, едва ощутив его прикосновение. Обернувшись, Я увидела летящую среди облаков Луну, угрожающе сверкающую бирюзой очей.
Я всего на секунду успела разглядеть её, ибо уже в следующий миг аликорна озарила вспышка заклинания.
— Я был готов к чему-то подобному, — счёл должным успокоить Меня фестрал, уворачиваясь от магического снаряда и бросаясь в ответ бомбой, которую он зажёг так ловко, что Я этого даже не заметила.
Ошмётки плоти, осколки костей, клочья сгораемой в воздухе шерсти… Мне стало страшно от того, во что Луна превратится, но опасения не сбылись — она ловко спикировала, уходя от снаряда, который взорвался за её спиной.
— Верни её мне, сумасбродное ничтожество! Верни МНЕ МОЮ Найтмер Мун!
Её… Я её Найтмер Мун…
И хоть Я не видела начавшуюся свистопляску, Я хорошо её чувствовала. По Моим тогдашним ощущениям Луна и неизвестный фестрал устроили игру в воздушный хуфбол, в котором Мне отвелась роль мячика. Я то угождала в телекинетический захват Луны, то в крепкую хватку копыт фестрала, то какие-то секунды прибывала в свободном падении и всё это время вокруг Меня звенели заклятия, хлопали крылья и взрывались бомбы. Особенно отвратительно было то, что во всём этом безумии Я не понимала, что происходит.
Мной начали овладевать страх и отчаяние перед тем безвольным положением, в котором Я оказалась. В Меня начало проникать понимание того, что Я мало чем похожа на королеву, которой хочу быть. И осознавая Свою беспомощность, Я закрылась крыльями и начала скулить, моля о том, чтобы всё это прекратилась.
Однако подобное соплежуйство ничем не могло помочь Моему тогдашнему положению. Крупица за крупицей, но Я собралась с силами, сконцентрировала вокруг Себя магию и резко высвободила в виде ударной волны, которая раскидала Луну и фестрала в разные стороны.
— ДОСТАТОЧНО, Я НЕ ВЕЩЬ, КОТОРУЮ МОЖНО ШВЫРЯТЬ ТУДА-СЮДА! ОБА ПРЕКРАТИЛИ И ПРИЖАЛИ КРУПЫ К ЗЕМЛЕ, ЖИВО!
Магический выброс да внезапно прорезавшийся кантерлотский глас — этого вполне хватило для того, чтобы заставить двух схлестнувшихся в битве пони забыть о схватке и начать внимать Мне, парящей между ними в воздухе при помощи одной лишь магии. Увы, недолго это продлилось, ибо Я потеряла контроль и начала падать. Спасибо Луне, вовремя подхватившей Меня телекинезом и поставившей на твёрдую почву аккурат между ней и фестралом.
— Я что, переходящий приз!? Я как решила уйти с тобой, — Я гневно сверкнула глазёнками фестралу, с которого в пылу схватки слетел капюшон, — избавившись от твоего с сестрой гнёта, — красноречиво взглянула Я на Луну, — так же могу и передумать.
— Я всего лишь пытался защитить Вас, Великая.
— Защитить? — скептически изогнула бровь Луна. — Да что ты, тот кто подло проникнул под сени нашего дворца, смыслишь в защите аликорна? Найтмер Мун, я правильно поняла, что ты добровольно решилась отправиться с этим пони?
— Да, добровольно. Что, неприятно видеть, как потенциальная марионетка ведёт себя более своевольно, чем ты когда-либо? — не упустила Я тогда возможность плюнуть в сторону Луны желчью ненависти.
Луна, однако, утёрлась Моими словами и произнесла:
— Воли тебе не занимать, Найтмер Мун, но вот чувство самосохранения… Ты хоть спросила его о том кто он такой и зачем ты ему нужна? Или тебе настолько противно находится под моей с Селестией опекой, что ты согласна уйти с кем угодно, кто даст тебе хоть какую-нибудь возможность оказаться как можно дальше от нас?
Я не нашла чем ответить на вопросы Луны, недовольно сжав зубы. Я не особо доверяла тому, кто пришёл выкрасть Меня, но и вверять Королевским сёстрам Свою судьбу Я не очень-то хотела.
— Принцесса Луна, Вы вели дела с нашим народом много лет, — заговорил фестрал, — И наверняка знаете о пророчестве, в которое мы все верим.
Едва соприкоснувшись копытами с землёй, Я была настроена на конфликт с Луной, но эти слова о пророчестве… Они заставили Мои ушки заинтересовано дрогнуть. Что за пророчество такое, о котором Я, будучи отпочковавшейся частью души Луны, не могла вспомнить?
«Видимо, не вся память Луны досталась Мне, а лишь некоторая её часть…» — сделала Я в тот момент очередное открытие.
— То, что об Аликорне ночи? Мне оно знакомо, но едва ли Найтмер Мун под него подходит. Однако вопрос верований ночных пони меня сейчас волнует не так сильно, как тот, кто тебя отправил за Найтмер Мун и как он узнал о ней. Ясное дело, что ты лишь исполнитель чей-то воли.
— Можете мне не верить, — холодно отозвался фестрал, сдувая упавшую на глаза чёлку, — Но я исполняю волю всех ночных пони, которые уже не один век ждут появление аликорна который сделает наш народ единым и положит начало эре процветания, — поведал жеребец и посмотрел на Меня с такой многозначительностью, что Я едва ли не провалилась под землю под тяжестью тех ожиданий, которые на Меня возлагались. — У дневных пони уже есть Вы и Селестия, но сейчас, когда в Эквестрии появился третий аликорн… Уж простите, но мы не можем позволить себе остаться в стороне.
— Я пыталась делать в своё время для вашего народа всё, что в моих силах, лишь бы он занял достойное место среди наших подданных и ни в коей мере не уступал дневным пони. И я буду продолжать это делать, а Найтмер Мун — ещё жеребёнок и ей самой стоит выбирать свою судьбу, а не следовать чьим-то ожиданиям.
— Иные ночные пони ценят те усилия, которые Вы прилагали для улучшения жизни нашего народа, но, тем не менее, этих усилий оказалось недостаточно, — фестрал продекларировал это вполне уважительно и благодарно, однако для Луны его слова оказались подобны соли, насыпанной на свежую рану, о чём сказало поникшее выражение её лица. — Пусть вы и возвещаете о начала ночи, но этого недостаточно, чтобы править ночным народом. Вы милостивы, отзывчивы и ответственны, но по духу Вы — дневная пони.
— Что же, если ночные пони так нуждаются в аликорне из пророчества, что опускаются до похищения маленькой кобылки, значит я и вправду сделала что-то не так в своё время, — признала Луна, понуро опустив голову, а вот фестрал как-то нехорошо дёрнулся от слов кобылы, но промолчал. — Вы вправе видеть в Найтмер Мун того самого Аликорна ночи, но вот похищать её, навязывать ей ту роль, которую вы сами для неё выбрали…
— Я сама решила уйти с ним, так что не надо тут разводить демагогию о том, что каждый вправе сам делать выбор и строить свою жизнь, чтобы попытаться Меня удержать подле себя, — решила Я напомнить о Себе и показать, что не позволю вести разговор так, будто Меня нет. — Так что если кто и принуждает Меня к чему-то, то только ты, Луна.
Гордости и вредности в Моих тогдашних словах было гораздо больше, чем разумения. Я очень хотела оказаться как можно дальше от Солнцелунного дворца и правящего в нём дуэта аликорнов, но не меньше Меня пугала и возможность оказаться где-то среди чужих пони, которые уже чего-то ждут от Меня, но эта Моя вредная гордость… Я бы и в лепёшку тогда расшиблась, лишь бы досадить Луне и Селестии. Хорошо, что младшая из сестёр-аликорнов оказалась умнее, чем Я о ней тогда думала.
Я предполагала, что Мои слова заставят Луну хоть на пару секунд поразмыслить над ответом, однако с оным она нашлась практически сразу:
— Я и не думала тебя принуждать к чему-то. Если ты хочешь уйти и следовать какому-то пророчеству — воля твоя, не смею тебе не мешать.
«Лжёшь!» — хотела было сдуру крикнуть Я тогда, но одёрнула Себя, а Луна меж тем заявила:
— Однако в таком случае я оставлю Селестию и пойду с тобой.
Я непроизвольно встрепенула ушками, уверенная, что ослышалась, затем бросила взгляд на фестрала, как бы одним своим видом вопрошая: «Ты слышал то же, что и Я?». Вид у него был крайне озадаченный, над чем Я тогда мысленно посмеялась — вряд ли он ожидал того, что ему придётся наблюдать разборки двух аликорнов, которые больше походят на ссору родителя с ребёнком.
Зачем Луне идти со Мной? На кой лад ей оставлять Кантерлот и лететь неведомо куда? В своём ли она уме, раз выдвигает такие просьбы? Все эти вопросы показались Мне заманчивыми и Я растерялась, не зная какой из них задать первым. И покуда Я выбирала между ними, Луна продолжила:
— Пусть ты и не испытываешь ко мне тёплых чувств, я не хочу оставлять тебя. Я хочу быть рядом и приглядывать за тобой до тех пор, пока ты не научишься постоять за себя и… я сама стану тебе не нужна, — на слова Луны Я отозвалась презрительным фырканьем. — Ты думаешь, что я тебе и сейчас-то не очень нужна. Однако спроси себя, Найтмер Мун, сможешь ли ты защитить себя от таких пони, как он? — Луна кивком головы указала на мнущегося позади Меня фестрала. — Или тех, кто гораздо хуже… Ты ведь даже летать не умеешь, а твоя магия слишком слаба. Ты и сама это знаешь. Ты не справишься в одиночку.
Во Мне возник порыв оттолкнуть от Себя Луну. Я жуть как этого хотела, так что искала все возможные доводы и слова для того, чтобы заставить Себя сделать это. Тогда Я в полной мере поняла, каково это стоять на почве, которая вдруг начинает разверзаться под тобой, а ты стоишь и не знаешь, на какой из её краёв шагнуть. Порвать с Луной, или принять её… Я не могла решить, а значит право определиться надо было предоставить самой Луне, что Я тогда и сделала.
— Луна, почему ты так цепляешься за Меня? Почему ты готова отказаться от сестры и титула ради того, чтобы быть со Мной?
— Селестия в первую очередь ответственна перед всей Эквестрией за гармонию и благополучие всех пони, а я — перед тобой, Найтмер Мун, — ответила Луна и улыбнулась, впервые за всю ту голововихрящую и тёмную ночь, которая после слов Принцессы будто стала светлее. — Я ответственна перед тобой за то, чтобы у тебя просто… всё было хорошо.
— Но… С какого перепугу?
— С такого, что ты жива и ты живёшь. Мне этого достаточно, чтобы заботиться о тебе, Найтмер Мун. Мне достаточно того, что ты есть в этом мире, вот и всё.
Мне достаточно того, что ты есть в этом мире, вот и всё.
Да, пожалуй такие слова только родитель мог сказать своему ребёнку. Давно уж Я их не вспоминала несмотря на то, что какое-то время лелеяла и обращалась к ним, словно к любимым цветам, которые просто радуют душу. И за то, что давние воспоминания вновь зацвели Мне следовало сказать спасибо Пичи, который довольствовался поданными ему лакомствами.
— О! Большая единовожка улыбаеца!
— Я не улыбаюсь, — напустив равнодушия бросила Я в ответ и поворотила взгляд с довольно подпрыгивающего Пичи на какую-то земнопони, полощущую бельё в реке.
— Большая единовожка улыбаца глазками! Пичи повадовал большую единовожку и она больше не гвустит!
Я улыбаюсь глазами? Что же, на сердце у Меня было легко и радостно, так что вполне вероятно… И пусть этот жеребчик тупее пробки, но это не умаляет его проницательности.
Я вскоре покину Ривершор, а вот Пичи, оставшийся без родителей и на попечении совершенно чужого пони… Что будет с ним? Кто-нибудь откликнется на его потерю
— Пичи, хочешь Я помогу тебе встретиться с родителями?
Ривершор потерялся позади пару часов назад, скрытый легионом деревьев и дымкой утреннего тумана, который поднялся благодаря прошедшему ночью небольшому дождю. И поскольку через чащу никто не потрудился проложить дорогу, пришлось идти по тому, что протаптывали и объезжали множественные путешественники да торговцы — по земле, которая превратилась в мешанину из грязи и луж. Да, придётся замарать копыта, но так даже веселее. Уверена, Пичи разделил бы Мою радость, если бы не спал, лёжа в корзинке, которая была прикреплена к Моему боку.
И глядя на него, свернувшегося клубочком, укрытого одеялком и обнимающего мягкую игрушку в виде мантикоры, Мне сложно было поверить в то, что в этом жеребёнке дремлет достаточно энергии, чтобы на радостях носиться по всей деревне, в прыжке крутить тройное сальто и радостно вопить — именно так он отреагировал на предложение пойти со Мной.
Я была готова к тому, что приютивший его престарелый пони в штыки воспримет Мою идею, но он дал добро со слабой улыбкой на своей морщинистой морде и принялся собирать мелкого в дорогу. Помимо корзинки и игрушки, старик вручил Мне горшочек с тыквенной кашей, от которой Пичи был без ума. А ещё он снабдил Меня всякими вкусняшками и бутылкой самогона. Любопытно будет попробовать сельскую выпивку, тем более, что за всё время пребывания в столице Мне не удалось употребить ни капли спиртного — Луна следила за этим даже пристальнее, чем за сменой дня и ночи.
Пичи не понимал, что позаботившегося о нём пони он видит скорее всего в последний раз, так что прощаясь со стариком он дал обещание непременно вернуться вместе с родителями, чтобы проведать его. Старик лишь улыбнулся и потрепал Пичи по гриве, но по выражению его глаз было понятно, что на новую встречу он не рассчитывает.
Мне, конечно, в тягость возиться с целым жеребёнком, но думаю Пичи заслужил это тем, что помог вспомнить то, как Я приняла Луну.
Луна, Луна, Луна… Она стала Моей слабостью, Моей отдушиной, но Я этого не стыжусь, а та ночь в которую она признала Меня смыслом своей жизни, всегда отдаётся в Моём сердце приятным теплом.
Однако у этого воспоминания есть и другая сторона, к которой старались не обращаться ни Я, ни Луна, чтобы не бросать на него мрачную тень, в которой крылась смерть… Смерть того фестрала, который пытался выкрасть Меня и кровью которого Я обагрила Свои жеребячьи копытца.
Однако сейчас Я не хочу это вспоминать, сейчас Я хочу видеть перед Собой Луну, которая когда-то была Моей путеводной звездой, свет которой согревал Меня. Сейчас она осталась позади и идти Мне приходится полагаясь лишь на Себя, но Я до сих пор чувствую её тепло… Даже если Луна далеко, она всегда будет со Мной.