Сквозь тысячелетия: Аликорн ночи
Один день из жизни путешественников
Взбрела мне в голову писать дополнительные небольшие главы, которые не имеют особой нагрузки на сюжет и нужны они лишь для того, чтобы лучше раскрыть мир моей хедканной Эквестрии. Можно сказать, что я это делаю больше для себя, потому что очень уж мне хочется повозить с этим миром. И такие главы не будут пронумерованы, так что можете скипать их, если вам интересен только сюжет. Впрочем... Кому этот фанфик вообще интересен кроме меня?
Лес сменили золотые нивы, почти горящими в свете закатного солнца, простирающиеся чуть ли не до горизонта и находящиеся под бдительным присмотром пугал. Много пугал, сделанных из соломы, тряпья и ещё всякого хлама, какой только смогли найти соорудившие их пони. А вот редкие мельницы были сделаны добротно и работали на славу, если учесть, как усердно они крутили лопастями.
Эх… Хороший вид, достойный картины. Есть всё-таки в сельском антураже свой особый шарм.
— Гвей Квауд! Гвей Квауд! А что эта? — запищал сидящий в корзинке Пичи, указывая на чучело, которое было к нам ближе всех.
— Пугало. Не видел раньше никогда, что ли?
— Хи-хи-хи, пугало… А что делает пугало? Потю стоит тут?
— Пугает, очевидно же.
— Совсем не ствашное пугало! Стоит на солнышке, устало навевное… Жалко его.
Не страшное? Как по Мне, получилось жутковато. Во всяком случае, Я бы это пугало закинула кому-нибудь в ночной кошмар, чтобы поиздеваться. Эта голова из мешка с соломой, на котором вырезали злобную ухмылку и пришили пуговицы в качестве глаз, над которыми прилепили хмурые соломенные брови, а ещё этот порванный плащ, покосившаяся набок дырявая шляпа…
— А кого пугает пугало? — продолжал расчёсывать своё любопытство Пичи, вопросительно хлопая глазёнками.
— Птиц, чтобы зёрна не клевали.
— Птитьки тоже хотят кушать. Зачем пугать птитек?
— Затем, что пони тоже хотят есть, а из зёрен поднимается урожай. Если птицы будут клевать зёрна, то пони нечего будет есть и они начнут голодать. Понимаешь?
— Пичи понимает, но с птитьками нужно делиться.
— Ага, а птицы с тобой делиться точно не будут. Вот и оказывай им медвежью услугу, и в итоге они будут сыты, а ты — голоден.
Пичи как-то не оценил преподнесённый ему урок и понуро уставился себе под ноги. Ну и ладно, главное — чтобы лишний раз не раздражал своей болтовней. Впрочем, есть кое кто-то, кто действует Мне на нервы и без слов, а именно сельский земнопони, который занимался скосом пшена, до той секунды, пока не увидел Меня. Он смотрел косо, как на преступницу, разгуливаюшую на свободе.
— Что уставился? Послать Меня хочешь куда подальше!? Давай, сделай это! Я тебя Сама не только пошлю на все четыре стороны, но и по кускам раскидаю! Хочешь!?
Достаточно повысить тон, как в голове у вшивого крестьяна сработал инстинкт подчинения и он опустил глаза, продолжив заниматься покосом. Вот то-то же, будет знать как глаза таращить на кого не следует. А то пугало, которое “совсем не ствашное”, надо бы запомнить его образ для будущих кошмаров. Так… А куда оно делось? Неужели ожило и ускакало куда-то, пока никто не видел?
Пшеновье Гнездовье… Живописное название для села, ничего не скажешь, подходящее под ту местность, в которой то было заложено. И, собственно, название да окружающие красоты — единственные достоинства деревни, да и те меркли из-за населявших её пони. Стоило Мне с Пичи появиться, как доселе предававшиеся суете крестьяне принялись недобро зыркать в Мою с ним сторону. Сидящие у крестьянской хаты кобылы судачили о какой-то ерунде, но стоило Мне замаячить в их поле зрения, как пересуды прекратились. Мамаши поспешили загнать в дом игравших на дороге жеребят, будто спасали их от внезапного бедствия, а редкие оставшиеся в деревни для силовой работы жеребцы прекратили свои занятия, не сводя с Меня глаз и готовые, в случае чего, применить имевшийся в их распоряжении земледельческий арсенал в совсем не земледельческих целях.
— Пивет, пони! Пивет, двузья! Пичи вас любит! — приветствовал селюков мелкий, махая им копытцем из корзинки, но те смотрели на него с не меньшей опаской, чем на Меня. Странно, Я думала, что маленький жеребёнок будет располагать их к себе.
Что же, Я в этой деревне всё равно задерживаться не намеревалась. Пополню припасы и далее в путь. Вот как раз и корчма.
— Гвей Клауд, а потю пони так на нас смотвят? Потю не здавоваются с Пичи? — непонимающе докапывался с вопросами Пичи.
— Потому что они все идиоты.
Как недружелюбно встретила Меня деревня, так же враждебны оказались и сидевшие в корчме пони, большинством из которых были забежавшие пропустить по пинте сидра в рабочий знойный день крестьяне. Потные, вонючие, немытые, наверняка ещё и приютившие целый рой блох на своих телах, они смотрели на Меня, как… как мыши на львицу. Укусить не посмеют, предел их дерзости — коситься исподлобья.
— Мы с кгх’ысами под одной кгхшей сидеть не будем, — вдруг запищал какой-то коренастый и задрипанный земнопони, деловито пожёвывая соломинку.
Ох, как бы Я хотел отрезать тебе язык за подобную дерзость, но Я связана обстоятельствами — нельзя давать лишний повод выйти на Мой след. Так что не обращаю внимания. Повезло тебе, повезло, ущербный смертный… Однако если и хозяйка корчмы окажется такой же сукой, то эта деревня точно испытает на себе Мою кару.
— Мне нужна провизия в дорогу. Есть что-нибудь, чем можно в пути перекусить?
— Сейчас нема, надо готовить всё это. Вот если обождёте пару часов, я приготовлю…
— Ну так готовь. Дорога не змея, не уползёт.
Два часа спустя, еда была готова, как и весьма питательный перекус перед ней в виде печёного картофеля с луком и жареным хлебом. И салата с бобами. И пирога с капустой. Я ела до тех пор, пока не почувствовала, что готова блевать от переедания, так что кобыла постоянно металась между кухней и прилавком, и проклиная моё обжорство, и вознося ей молитвы в предвкушении скорой платы. Не волнуйся, презренная, получишь ты свои деньги. За такой пир Мне не стыдно заплатить реальными деньгами, а не заколдованными пробками. К тому же, она щедро подарила мне горшочек с тыквенной кашей специально для Пичи, так что вопрос питания для жеребёнка решился сам собой.
Выгрузив на прилавок целую пригоршню битсов и распихав по сумкам провизию, Я уже собралась уходить, но… Надо же оставить после Себя приятные впечатления, разве нет?
Те селюки, которые что-то вякали в Мою сторону… Пусть запомнят Меня на всю оставшуюся жизнь.
Прохожу мимо их столика и… Резко рыпаюсь в их сторону, роняя с рога сноп искр и шарахая небольшими молниями во все стороны. Ох, этот ритм познавших ужас сердец, эта дрожь по всему телу, выступающий на спине холодный пот, расширенные в испуге глаза…
— Хе-хе-хе, хоть и не воняет, но я чувствую, что вы обосрались.
— Зачем Гвей Клауд напугала пони? — спросил Пичи, стоило Мне с ним выйти из корчмы.
— А затем, чтобы не наглели и знали своё место. Запомни, Пичи, когда на твои достоинство и честь начинают посягать, сразу пресекай это самыми жестокими методами, чтобы пони жалели о том, что посмели притеснять тебя. Понял?
— Понял. Но Пичи пока ещё малыш, Пичи не знает, как так делать…
— Ничего. Вырастешь — научишься, — назидательным тоном бросила Я и бодро зацокала по дороге ведущей прочь из деревни.
Пшеничные поля остались позади, теперь Меня окружали просто поля, на которых то тут то там стояли хатки, каждая из которых держала в объятиях своих небольших оград огородики. И эти хаты… Они такие маленькие. Я бы в них не смогла жить в Своём аликорньем облике — и потолки низкие, да и зад в такие небольшие дверные проёмы не протиснешь…
Ох, а вот и перекрёсток! С весьма интересным указателем, который больше напоминает тотемный столб племён ночных пони, живущих на севере. На его вершине была вырезана расправившая крылья Селестия, указывающая на восток и юг, а ниже, в аналогичной позе — Луна, навострившая пернатые конечности на север и запад.
— Квасиво… квасиво..
Точно, Я же сейчас нахожись недалеко от границы двух Эквестрий. Пара лиг не север или запад и Я во владении Ночного королевства. Придётся пройти по самой их кромке, в Кельпийских горах, через деревеньку Клиф-цок. Уникальное поселение, которое одновременно принадлежит и ночной, и дневной Эквестрии… Но прежде чем отправиться туда, надо бы подкорректировать мордашку Селестии…
Деревни не вызывают какого-то особого интереса, а вот заброшенные одинокие хатки, стоящие возле дороги — да. На одну такую Мне как раз повезло набрести.
Брошенная, с прохудившейся крышей, выбитой дверью и пустыми окнами, она покрылась мхом, а по стенам расползся плющ. И какой заброшенной хата была снаружи, такой же она оказалась и внутри. Хозяева при переезде, или кто-нибудь другой, вывезли всё из этого дома, даже полки со стен сняли. Интересно, почему это достопочтенное имение пришло в упадок? А хотя, я знаю…
Какой-то пони решил, что построить дом посреди тракта будет хорошей идей и он воплотил её в жизнь. А потом завёл семью и поселил её в своей халупе. Только вот возникла беда в лице детей, которые выросли и отправились либо в соседние деревни, либо в город, в поисках лучшей жизни, а потом забрали к себе родителей. Ну или те померли от старости. Как бы-то ни было, халупа посреди дороги, на опушке леса и на окраине диких лугов, в итоге оказалась никому не нужна и про неё просто забыли.
Впрочем, если на неё есть грамота, подтверждающая владение, то неплохой такой подарок какому-нибудь бездомному — приди, наведи порядок и живи в своё удовольствие.
— Квасиво, — оценил Пичи. — Будем здесь жить?
— Нет, не будем.
— Пичи хотел бы жить здесь с мамулей и папулей. Спокойно, пахнет вкусно…
Что правда, то правда… Я бы с удовольствием провела пару суток в этой халупе, просто наслаждаясь уединением, запахами сырой земли, мха, прогнившей древесины и звуками, доносившимися в отсутствющие окна. Хоть в этом доме никто не живёт (не считая насекомых), но от него так и веет жизнью. Тем, как она заканчивается.
Что Я оставлю после Себя? Как бы не была заманчива мысль о вечном владычестве, Я понимаю, что всё, что началось, когда-нибудь закончится. И Мой век тоже, не важно, сколь долгим он будет. Как он завершится? Когда?
Всё начинается, всё кончается… Почему от этого тоскливо?
— Мы пойдём дальше? Или Пичи можно поигвать?
— Да… Поиграй, но только из дома не выходи. Я пока тут полежу, подумаю…
Подумала Я, блин… До самого заката лежала и думала. Всё-таки не стоит лишний раз давать волю мыслям, а то как понесёт… Вон и Пичи уже утомился, сопит в своей корзинке, пока Я цокаю по тракту под покровом сумеречного неба, на котором уже начали проступать звёзды. И по мере того, как всё больше места на небосводе занимала луна, тем ярче они горели. И тем гуще становились тени.
Птицы начали замолкать и в остывающем после солнцепёка воздухе зазвучала трель сверчков. Она раздавалась из леса, звенела над лугами, по которым расползлись тени редких растущих посреди них берёз, за одной из которых… пряталось то пугало, которое Я видела в Пшеновьем Гнездовье..
Оно выглядывало из-за дерева, глядело в Мою сторону глазами-пуговицами, не шевелилось, будто Я, как жаба, увижу его только тогда, когда оно пошевелится. И должна признать, выглядит это пугало в гаснущем свете заката довольно жутко.
Наверняка оно одержимо хаосом, но времена, когда его магия представляла серьёзную угрозу давно прошли. Остались только такие шальные реликты минувшей эпохи Дискорда, но единственное, на что они горазды, так это наводить суету среди крестьян.
Но плевать на это пугало, куда важнее Кельпийские горы, которые как раз показались впереди. Вернее, их фронтальная, скалистая часть, за которой скрываются и снежные хребты, и массивы, долины, знаменитое Асово плато, поделённое между герцогствами Айнседлер и Фрайбергер. Ох, столько ещё впереди.
Ночь… Невероятно облачная, так что ни звёзд, ни луны не видать. В отличии от склонов Кельп, к которым я вышла аккурат к той минуте, когда за горизонтом погасло солнце. И на которых расположилась деревушка Клиф-цок, довольно интересным образом разбитая змеящейся вверх дорогой на две части. Одну заняли ночные пони, которые активно предавались своим повседневным заботам, а вторую — подсолнечные, которые либо готовились спать, либо поминали ушедший день посиделками в таверне, стоящий прямо у самого входа в деревню. Как, собственно, и наливайка детей ночи, расположившаяся прямо напротив.
— Ещё одна крыса прицокала, — сплюнул какой-то бомжатского вида земнопони, держа в руках бутылку с выпивкой и стоя в обществе таких же алкокольтов, которые недружелюбно на Меня таращились.
Сегодняшний день прямо-таки подталкивает Меня к тому, чтобы выпустить кому-нибудь кишки — столько раздражающих пони встречается на пути…
— Держи язык за зубами, подсолнечный, пока мы их тебе не повыбивали! — вдруг заголосил работающий в огороде ночной пони.
— А ты чего на меня оттуда!? Иди сюда!
Тут же, словно по сигналу, на улицу повыскакивали пони всех рас и видов, принявшись бранить друг друга с такой рьяностью, будто тут проводилось соревнование по сквернословию, за победу в котором призом будет круп Селестии. И это всё только из-за того, что Я зашла в деревню…
Несмотря на то, что Я была виновницей вспыхнувшей ссоры, Моего отсутствия никто не заметил и две деревни, разделённые одной дорогой, продолжили перегавкиваться. Я уже даже успела снять комнату и дождаться ужина, а они всё тявкались и тявкались. Ха-ха-ха, потешное зрелище! До чего же приятно созерцать, как в смертных кипит злоба и ненависть!
— Гвей Клауд, а почему пони вугаются? — сонно хлопая глазёнками спросил Пичи, сидя вместе со Мной на балкончике, откуда, словно из театральной ложи, открывался весьма исчерпывающий вид на развернувшуюся перебранку, которая грозила перерасти в мордобой. Вон, некоторые селюки уже и за огородные инструментарий взялись.
— Потому что такова их подлинная суть, которую они пытаются скрыть. Дай им повод и они её раскроют, покажут, какие они на самом деле, но какими боятся себя увидеть. Помни о том, что каждый пони не такой, каким кажется, Пичи и однажды…
Это пушистое недоразумение Меня вообще слушает? Я ему тут аликорнью мудрость преподаю! Куда он там смотрит!?
А, созвездие… Принцесса-единорог нянчает кобылку, которая тянет к её мордашке короткие копытца. Это так ты пытаешься со Мной общаться, Луна? Так ты пытаешься показать, что скучаешь? Ты же плетёшь узоры звёзд по настроению.
Я тоже скучаю… Но Я скорее дам голову на отсечение, чем признаюсь тебе в этом!
— Пичи хочет к маме и папе…
— Сейчас уложу тебя спать и перехочешь. Давай, пошли.
Подхватывая корзинку с пушистиком и направляюсь в комнату, но внезапно, за закрытой дверью, Меня ждало… Пугало! То самое злогадкое пугало из той ублюдской деревни!
— Изыди, отродье хаоса!
Один кинетический удар и доставучее чучело резлетелось по комнате щепками, тряпками и соломой.
Фух, вроде и обыденный день, но какой насыщенный! Всё-таки хорошо быть путешественницей!