Сквозь тысячелетия: Аликорн ночи
III. Пересечение одиночеств
Пивет, мистические читатели и читательницы. Уезжаю на учёбу за границу, так что написание и выкладка новых глав под большим вопросом. В лучшем случае — ждите проду с большими задержками, а в худшем — через год.
Клиф-цок селом оказался потешным, радующим Меня ежечасными перепалками между ночными и дневными пони, но как бы Мне не были радостны ссоры одной половины села с другим, надо было выдвигаться. Пару дней и ночей погостив в таверне, Я решила на рассвете третьего дня отправляться в дорогу. Что и сделала.
Расставание с деревней пришлось на тот утренний час, в который одна её половина ещё спала, а другая ещё не успела проснуться. Когда Я покидала её, поднимаемое Селестией солнце только доносило первые оттенки утра из-за окоёма, а редкие синички так не охотно распевали свои куплеты, что время от времени в воздухе застывала тишина. Даже ветра не было.
Кельпийские горы славились своими неодолеваемыми скалистыми склонами и утёсами, которые кольцом окружали Асово плато, но был в них проход — Снежные врата — который вёл прямо в равнинную часть гор. И если верить картам, то от Шейдихилла-Саннимаунта идти не так уж далеко. Однако, учитывая непростой ландшафт, для неподготовленных путешественников путь обещал быть тем ещё испытанием, но Я к числу таких слабаков не отношусь.
Весь день… Я убила на подъём весь день. Хоть он и был долгим, но для Моих тренированных ног совсем не сложный и наградой за его преодоления стал вид на Снежные врата — обширный проход в скалистой вершине Кельп. И не могу не признать, зрелище он собой представлял захватывающее. Горная фаланга словно расступалась, давая простор и для дороги, и для лесных зарослей. Над головами — серые скалы, ещё выше — укрытые снегом горные вершины, а впереди… Впереди такой вид, какой нужно переносить на холст, потому тысячи слов не хватит, чтобы его описать.
Асова долина прекрасна… Но её красоту грозит накрыть пасмурной тенью надвигающийся рой чёрных туч, которые гнал вперёд прохладный ветер. Под его напором гнулись деревья и беспокойно шипела листва. Дождь обещает быть не только долгим, но и проливным.
— Сматви! Севые облачка! Скова пегасики писять будут! — вдруг воскликнул Пичи, который доселе мирно лежал в своей корзинке и игрался с фигуркой мантикоры.
— Что ты сказал? Что там пегасы будут делать?
— Писять! — вякнул Пичи. — Когда облачка севенькие водичка свевху начинает капать, это пегасики писяют! Мне папуля вассказывал! — заулыбался жеребёнок, довольный тем, что поделился знаниями со Мной, великовозрастной невеждой.
— Пичи, серые облака — это тучи. Ясно?
— Севые обласька — это тучки… Хи-хи, смешное свово, Пичи нвавица!
— А теперь посмотри на эти тучи как следует и скажи Мне, видишь ли ты там пегасов.
Не роняя кривозубой улыбки, Пичи начал приглядываться к небесному войлоку из “севых облачков”, явно воспринимая это не иначе, как какую-то игру.
— Не, не вижу.
— Потому что их там нету.
— Нет, они пвосто стесняюца и пвятюца! Пичи тоже пвячица, когда писяет.
Заниматься вколачиванием знаний в податливые мозги жеребят — это увлечение Солнцезадой, но никак не Моё. Однако в случае с Пичи нельзя молчать, иначе он и дальше будет удивлять Меня подобными познаниями. Так что, ничего не остаётся… Придётся заняться образованием подрастающего поколения.
— Пичи, дождь идёт не потому, что пегасы писают…
— Што такое “дождь”? — с самым искренним недоумением, какое только может возникнуть в пустой голове, спросил Пичи и округлил косые глаза, испуганный незнакомым словом.
— Дождь… Это когда… Вода капает с туч.
— О-о-о… Пегасики писяют дождиком…
Как же он бесит!
— Нет, дождь идёт потому… Потому что это тучи плачут. Ну… Тучи это типа грустные облачка. Когда облачка грустят, они превращаются в тучи, а тучи всегда плачут, а когда тучи плачут то получается дождь. Ты понял… хоть что-нибудь? — с сомнением спросила Я и, признаюсь, оно было не беспочвенно. Чем больше слов Я произносила, тем слабее был свет разумения в глазах Пичи. А может Я этим потоком слов что-то сломала в его мозгу и он теперь станет умственным инвалидом?
— Как тутьки платют, если у них нету глазок?
А вот это… неожиданно хороший вопрос.
— А вот, Пичи, Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз, — с некоторой бласконностью вздохнула Я в ответ, решив, что разъяснение круговорота воды в природе окажется слишком сложным для тугосоображающего жеребёнка. — Просто запомни, что дождь идёт потому, что тучки плачут, а вовсе не из-за пегасов.
— Но папоська сказал…
— А он был хоть раз среди туч!? — недовольно зашипела Я.
— Неть… — пискнул Пичи, пристыженно опуская уши.
То-то же… Пусть забывает привычку ссылаться на то, что ему кто-то там когда-то говорил. Пусть забывает о том, что там ему рассказал отец, наплела бабушка и связала тётушка. Пока он под Моей опекой, будет внимать тому, что говорю и чему учу Я.
— А если он не летал среди туч, то что это значит, Пичи? — наводяще поинтересовалась Я, наклоняясь к мохнатому жеребчику, одним лишь своим взглядом стараясь показать ему, какого ответа Я от него жду.
— Э… Тё у папоськи нету клыльев?
— Это да, но ты подумай ещё, Пичи-и-и-и…
Он глуп, непроходимо глуп, но кто блистал умом в первый год жизни?
— Ну… — жеребчик нервно заёрзал под одеялком. — Папоська никогда не видел пегасиков.
— Давай-давай, думай ещё.
— Если папоськи никагда не видел пегасиков, тё он не видел как они писяют… Папоська не знал потю идёт доздик. Знатить… Потю идёт доздик папоське ласказал пегасик, котолый зивёт на небе!
— Я ЖЕ СКАЗАЛА ТЕБЕ, ЧТО ДОЖДЬ ИДЁТ ПОТОМУ, ЧТО ТУЧИ ПЛАЧУТ!
— Нё у тутек нету глазок…
Конские яблоки! Проще рыб научить ходить по суше, чем втолковать что-то в пустую жеребячью башку!
Я уже была готова разразиться негодованием, задействовав всю мощь своего кантерлотского гласа, но тут сквозь заложившие уши гул ветра и шум прибоя до Меня донёсся… смех. Звонкий и заливистый он бы стал хорошей наградой какому-нибудь шуту, давшему очередное представление, но такового посреди горного прохода не наблюдалось.
Порой гнев брал надо Мной вверх и вредоносные заклятия начинали срываться с рога быстрее слов с уст, но в этот раз не случилось ни того, ни другого. Какой толк карать пони за неуважение, вдоволь не постращав их перед этим? Страх, осознание беспомощности и того ЧЬЮ немилость они познают на себе — всё это осмеивающая Меня смертная испытает совсем скоро.
Бело-розоватая земнопони с прямыми и пышными, словно сноп сена, светло-голубыми волосами… Любопытная и интересная на Мой взгляд масть, которой совсем не идёт дешёвый дорожный плащ и сумки со скарбом, висящие по бокам. Однако что определённо пойдёт этой кобыле, так это поклон до самой земли, в котором она будет молить Меня о прощении. И кланяться она будет так, что приложиться к земле кончиками кисточек на своих ушах, которые выдали в ней ночную пони.
— Ты от смеха не надорвёшься? — спросила Я, намекая одним лишь дребезжанием в своём голосе на то, что веселье может очень дорого ей стоить.
— Прости меня за это, дорогая сестра, — сквозь смех выдавила кобыла, утирая проступившие слёзы, — Просто то, о чём вы говорили, так потешно звучало со стороны, вот я и не удержалась.
Отсмеяла последние смешки кобыла и, подавляя предательскую улыбку, посмотрела на Меня с Пичи. Зрачки её были узкими, словно две иголки, и в пересвете их бледно-розового оттенка, подобного настоянному на малине сидру, плясали увеселительные искорки.
— Не сестра ты Мне.
— Хорошо… Прости меня, подруга по лунному свету.
— Я вижу тебя всего лишь три секунды, ты Мне не подруга.
Тсс… Что за идиотская манера — искать расположение незнакомых пони подобными обращениями. Откуда она вообще пошла?
— Ну ты чего? Мы же ночные пони, мы все дети Гекаты! — недовольно качнула гривой земнопони. — Между нами и так раздора достаточно, так к чему усугублять его ещё больше?
— Усугубляют его такие, как ты, которые не знают, когда можно смеяться, а когда нет. И самое главное — над кем, — хмыкнула Я в ответ, предостерегающе понижая тон.
Земнопони отозвалась молчанием, прикидывая, имеет ли смысл продолжать завязавшийся разговор, или нет. И лучше бы ей прийти к первому варианту, потому что эту беседу Я намерена закончить тогда, когда захочу. Я уже предчувствовала, как эта кобыла начнёт вертеться, когда Я возьму её за горло и потребую достойных извинений, как она начнёт юлить… И как Я в конце концов заставлю припасть к земле, целуя Мои копыта.
— Пивет! Ты новый двуг?
Пока Я воображала то, как поставлю на место осмеявшую Меня пони, о себе напомнил подавший писклявый голосок Пичи, возбуждённо переминаясь на задних ножках и приветливо махая незнакомке копытцем. Что же, если она тебе так понравилась, то может быть тебе тогда пойти с ней, а, толстая мохнатая пискля?
— Привет, малыш, — заулыбалась в ответ земнопони, — друг, или не друг — это зависит от того, как мы поговорим с твоей… подругой.
— Двуг! Двуг! Гвек Клауд, давай двужить с большой пони!
— Большая пони не умеет признавать свою вину, Я не буду с ней дружить. А теперь… Заткнись, Пичи, и не лезь в чужой разговор.
Пушистик поник, а земнопони… удрученно опустила ушки и смерила Меня с таким осуждающим выражением во взгляде, по которому сразу стало ясно, что грядёт полная морализаторства надоедливая тирада. Давай, сделай это никчёмная смертная. Поумничай и Я покажу тебе, чего стоит задирать нос передо Мной…
— Что же… — вздохнула кобыла и вдруг поклонилась так, что почти коснулась земли подбородком. — Прости за выказанное к тебе неуважение. Может быть ты и вела нелепый разговор, но мне не стоило смеяться над тобой.
А? Она вдруг просто так взяла и извинилась? Не стала задирать нос, переводить все стрелки на Меня, а просто взяла и извинилась?
— Ты принимаешь мои извинения? — вдруг с надеждой проблеяла кобыла, глядя на Меня из под прикрытия голубой чёлки.
Принять её извинения? Ну конечно же…
— Пф, нет! — объявила Я и пошла дальше по дороге, повернувшись к кобыле крупом.
— Тогда мне придётся их заслужить! Скажи, а куда ты путь держишь?
Такая наглость, смешанная с назойливостью и глупостью, была настолько восхитительна, что Я откликнулась на неё желанием лягнуть незнакомку как следует и отправить её в полёт на самый край Эквестрии, как можно подальше от Себя. Лишь присутствие Пичи удержало Меня от этого поступка.
— В Бавдиджано! Пичи и Гвей Клауд идут в Бавдиджано!
Присутствие Пичи, от которого нужно поскорее избавиться.
— О! Я тоже туда направляюсь! Ну… Примерно в эту сторону. Может пойдём вместе? Двум одиноким кобылам, тем более из ночного народа, лучше держаться вместе. Раздавим ещё бутылочку малинового сидра, выпьем за знакомство… Ну, что скажешь?
Что-то Мне везёт в последнее время на пони, которые слишком уж липнут ко Мне. Сначала Файр Сплеш, затем Пичи, теперь эта… Всё дело в Моей харизме или в том, что ко Мне в последнее время тянутся какие-то мазохисты, которым нравится пренебрежительное отношение?
— Сидр? Я что похожа на какую-то деревенскую пьяницу, который всё равно, что пить?
— Так и знала, что у тебя более утончённый вкус! В конце концов, чего-то подобного следовало ожидать от единорожки. Что же, у меня ждёт своего часа бутылочка берионского серого вина…
Непроизвольно, но Мои уши заинтересованно дёрнулись. О таком сорте выпивки Мне ещё слышать не доводилось. Явно что-то из хмельного арсенала ночного народа.
— Может ты согласишься на неё? Выпьем по бокальчику, обсудим все наши обиды, попробуем начать наше знакомства сначала, м?
— Давайте-давайте! — запищал Пичи.
— А на кой оно Мне надо?
— Может оно тебе и не надо, но… — затянула земнопони и, прибавив шагу, резво обогнала Меня, встав прямо передо Мной, хлопая длинными ресничками. — Разве не в этом прелесть путешествий? Встретить на пути незнакомую пони, пообщаться с ней за жизнь, а уже на следующее утро, по воле распутий на дороге, разойтись, каждый в свою сторону… Да и опять же, мы, ночные пони, должны всегда держаться друг за друга! Ни то даже Аликорн ночи не сможет объединить нас, когда явится в Эквестрию.
Она верует в приход Аликорна ночи? Что же, если так, то будет не лишним позволить ей побыть подле Меня какое-то время. Может быть узнаю что-нибудь стоящее или же… Пригрею подле Себя змею, которая Меня укусит в удобный момент.
Знает ли она о том, кто Я? Мог ли в Кантерлоте кто-то пронюхать про Мою авантюру и шепнуть о ней тому, кому не следовал, а затем послать по Мою душу кого-то вроде того фестрала, который пытался Меня похитить?
— Ну так что, пойдём вместе? — спросила земнопони, очевидно, в последний раз, и расплылась в полной надежды улыбке, которая обнажила кончики длинных клыков.
Очень уж настырно она домогается Моего общества, явно не просто так. Впрочем, даже если она и затевает недоброе, то с чего бы Мне, аликорну, её бояться? Пусть покажет свои истинные тёмные намерения, пусть примет Мою доверчивость за слабость лишь для того, чтобы поплатиться за это…
— Хм… Ладно, пойдём, — бросила Я в ответ с таким видом, будто снизошла до мелочной подачки, которой оказалось достаточно, чтобы заставить Пичи и навязчивую ночную пони запищать от восторга.
— Йей! Как вас двоих звать, кстати? Я — Кенди Бриз.
— Пичи! Пичи любит Кенди Бвиз!
— Пфф… Грей Клауд.
Интересно было бы посмотреть, как бы эта кобыла отреагировала, увидев Мой истинный облик и услышав подлинное имя… Начала бы петь дифирамбы? Поспешила бы возвестить на всю Эквестрии о явлении третьего аликорна? Вариантов много, однако порассуждать над ними Мне не дал внезапно зарычавший издали от гром. И запах… Мерзкий запах, которым понесло из висевшей на Моём боку корзинки.
— Пичи-и-и-и-и…
— Пвасти, Пичи описялся… и обкакалься… — скуксил виноватую мордашку жеребёнок и пустил жалобную слезинку. — Бахнуло так ствашно, Пичи испугался…
— О, тогда давай поскорее двигать дальше, Грей Клауд. Пичи теперь нужно искупать, но под дождём, который вот-вот грянет, этого как-то делать не хочется…
Я и Кенди Бриз мчались с такой прытью, какую только можно было позволить, надеясь опередить дождь с нагоняемой Луной ночью и оказаться в надёжном укрытии прежде, чем они застанут Меня и её врасплох. Однако ни тучи, ни принцессы, по расписанию сменившие небесные тела, не проявили уважения к Моим с внезапной попутчицей стараниям и, едва стемнело, ливень начал хлестать с невероятной силой, а ветер поднялся такой, что едва не сорвал с Меня корзинку, в которой под соломенной крышкой и одеяльцем прятался хнычущий Пичи.
Спасением от ненастья должно было стать весьма приличное на вид сельское хозяйство, обширные владения которого не смог скрыть от Моего зрящего сквозь мрак взора даже ливень. Будь на Моём месте дневной пони, он бы заметил только небольшое поместьице, да и то благодаря тому, что в окнах горел свет, но вот амбар, загон для скота и прочие постройки остались бы скрыты от его глаз, не то что от Моих.
Кенди отправилась выпрашивать у хозяев право на ночлег, а Мне только и оставалось, что ждать их гостеприимного согласия, которое не заставит себя ждать — пони слишком мягкотелы и не могут отказать в помощи другим. И несмотря на это, Я бы всё равно не попросила владельцев о помощи. Вместо этого Я бы просто выставила их за дверь собственного дома и заняла его, но от этой участи их спасло то, что Мне нужно быть тише воды ниже травы… Впрочем, когда коренастый и седой земнопонь из солнечного народа — не иначе хозяин здешней земли — ответил на просьбу: «Да лучше уж Дискорда пригласить на чай, чем пустить вас, бетпони, на ночлег! Катитесь отсюдова!» Я очень серьёзно задумалась над тем, чтобы изменить той осторожности, которую необходимо соблюдать.
— Смилуйтесь! У нас маленький жеребёнок! Он должен страдать в такое ненастье из-за ваших предрассудков? — не оставляла попыток задеть струны сочувствия в сердце хозяина Кенди, но не смотря на её старания, тот отреагировал презрительным оскалом.
— Жеребёнок у вас? Которого вы украли у родителей? — весьма враждебно спросил тот, переводя полный неприязни взор на Меня, а затем на корзинку, в которой заливался слезами Пичи. — Всякий порядочный пони знает, что от вас, крыс, добра ждать не приходится. Только и делаете, что крадёте, бродяжничаете, попрашайничаете да торгуете всякой придурью. Увижу вас утром на своей земле, так сразу стражу позову. Уж они-то к вам подход знают! — тявкнул на прощание дед и захлопнул дверь перед носом обескураженной Кенди.
— Надеюсь, он успел выделить на своих владениях кусок земли под могилу. Она ему скоро пригодится, — заскрежетала Я клыками, направляя в рог потоки магии, от чего тот засветился и начал ронять искры.
Всё это хозяйство наверняка строилось не один год и усилиями не одного поколения. Сначала Я сравняю всё с землёй, чтобы этот пони осознал сколь хрупок его мелочный мирок, в котором он живёт, а затем Я сделаю всё, чтобы он понял, что его жизнь не менее хрупка. И ничтожна…
— Да ладно тебе! Что, первый раз что ли от нас носы воротят? — снисходительно махнула копытом Кенди. — Давай лучше ты используешь свою магию, чтобы открыть амбар. Переждём дождь там.
Глас гнева громко звучал во Мне, в отличии от гласа здравомыслия. Второй был куда убедительнее первого, так что Я прислушалась к нему. Уже через пару минут Я и Кенди, промокшие и продрогшие до костей, обустраивались в амбаре, надеясь согреться и продолжить путь сразу после окончания дождя. Однако прежде чем приступить к отдыху, нужно было кое о ком позаботиться.
Ещё несколькими часами ранее Пичи выглядел типичным жеребёнком, пришедшим в реальность прямиком из наивных мечтаний молодой мамаши о счастливом родительстве, в которых дети всегда пушистые, нежные, чистенькие нуждающиеся в любви и заботе… Однако когда Я подняла крышку корзинки Мне предстала нелецеприятная реальность, которая разобьёт вдребезги любые бредни о радужном безоблачном родительстве.
Реальность предстала мне обосратой, смердящей какашками и мочёй, измазанной соплями и слезами. Реальность, которая заплаканными глазами озиралась по сторонам, ища кого-то, кто её утешит и вновь сделает её похожей на глупую мечту.
— ВААААА! ПИЧИ ХОЧЕТ К МАМАЧКЕ!!! ПИЧИ СТВАШНА!!!
Пусть амбар и был наполнен стуком капель, разбивающихся о деревянную крышу, после того, как в его стенах начал верещать Пичи, это показалось Мне полной тишиной — до такой степени громко плакал жеребёнок.
— Уймись, сейчас Я тебя согрею и накормлю.
Я думала, что этих слов хватит, чтобы унять истерику, но её источник продолжал хныкать и тянуть копытца в Мою сторону. Только едва ли Я прикоснусь к нему, пока от него воняет. Тем более что паралич, вызванный одной лишь мыслью о том, что придётся соприкоснуться с жеребёнком, который измазан нечистотами, не позволит Мне этого. Брр…
— О, Пичи, ну не плачь! Слёзки не идут такому красивому жеребчику, как ты, — поспешила cо спасительными сюсюканьями Кенди Бриз, поднимая жеребёнка и прижимая его к себе, — Сейчас мы с Грей тебя искупа-а-а-аем, будешь ты у нас чи-и-и-истенький, да?
Если бы Луна в своё время так обращалась со Мной, Я бы непременно откусила ей морду, но Пичи откликнулся тем, что обнял Кенди Бриз в ответ и уткнулся носом ей в грудь. Давай-давай, продолжай эти слащавости, Кенди, и будет одной размазнёй в Эквестрии больше.
— Грей, не могла бы ты набрать воды из-под дождя своей магией? Пичи нужно как-то искупать. О, как раз сделаем это в этой бадье!
Столь мелкая крестьянская суета — удел Кенди, но никак не Мой. Впрочем, если это поможет быстрее успокоить Пичи…
Бадья с подогретой при помощи магии воды, слащавости и поднявшееся благодаря жидкому мылу облако пены для ванны — вот те средства, потребовавшиеся для успокоения перепуганного жеребёнка. Ещё минутой ранее давившийся соплями Пичи теперь весело хихикал, бултыхаясь в воде и играясь с пенкой.
— Хи-хи, Пичи нвавица пенка! — с улыбкой произнёс жеребёнок и откусил от облака из мыльных пузырей кусочек, после чего скорчил мордочку в гримасе отвращения. — А тепевь не нвавица… Бе-е-е-е…
— Пичи, то, что пенка такая красивая, ещё не значит, что она вкусная. Поэтому не всё, что тебе нравитс можно тащить в рот, ясно? — провела образовательную беседу Кенди, намыливая гриву Пичи.
— Хи-хи-хи, сейчас темно, а не ясно, Кенди, — вновь заулыбался мелкий..
Пока эти двоя сюсюкались, Мне пришлось заниматься стиркой, с которой выручила магия. В копытную стирать “постельное” бельё и одеялко Пичи Я бы не стала даже под страхом смерти.
Сразу же после гигиенических махинаций, настало время кормить Мою пушистую ношу, которую Я уже подумывала свалить на Кенди. Они так сладко нежились друг с другом, что смотреть на это безобразие было выше всяких сил и Меня начало одолевать желание оказаться как можно дальше от этих двоих. Да хотя бы на улице, под обстрелом дождя.
— Вот скажи мне, Грей Клауд… — затянула требовательную ноту Моя попутчица, едва Пичи, откормленный досыта кашой, сонно засопел на её сложенных вместе передних ногах, — С жеребятам ты обращаться не умеешь, так зачем брать на себя заботу об одном из них, тем более если он чужой? То что он не твой понятно с первого взгляда.
— Это недоразумение потеряло родителей, а Мне взбрела в голову идея помочь найти их. Довольна? — отбилась Я от вопроса, роняя Себя на пол, застеленный сеном.
— Ах, вон оно как… Что же, это добавляет твоему портрету противоречивых оттенков, — вздохнула в ответ Кенди, поудобнее устраиваясь на своей лежанке из соломы так, чтобы не потревожить Пичи. — Эх, я-то надеялась, что дневать буду уже в в уютном трактире, а теперь остаётся только надеяться на то, что дождь не продержится до рассвета.
— Что ещё за противоречивые оттенки?
— Ну знаешь… — Кенди возвела задумчивый взор к потолку, — У тебя скверный нрав, уж не обижайся, но это не отменяет того, что ты можешь быть отзывчивой к чужим бедам.
— И Мне это затирает кобыла, которая знает Меня всего несколько часов, — не могла Я не закатить глаза на такой вывод. — Ты будешь так же петь, когда Я отгрызу тебе морду и ограблю, пока ты спишь?
Кенди хмыкнула и смерила Меня таким взглядом, каким… Да каким Я смотрела в открытые книги.
—Да ты скорее голыми копытами подотрёшь попку Пичи, чем сделаешь нечто подобное. Это противоречит твоей натуре, которую ты сама не понимаешь, — такому наглому самомнению Мне не нашлось, что сказать. Эта кобыла себе возомнила, что лучше Меня знает, на что Я способна, а на что нет. — Ты… Совершенно не умеешь общаться с другими пони. Никогда таких как ты не видела.
— ”Таких” — это каких? — заскрипела Я зубами, чувствуя, как напрягаются уши, прижимаясь к шее. — Давай, скажи, Кенди Бриз.
— Таких, которые прежде чем обмануть других, обманут самих себя. Для тебя, я смотрю, это привычное дело.
В отличии от тебя, я не вру самой себе, Найтмер Мун.
Эхо… Очередное эхо, донёсшееся прямиком из Моего прошлого.
— Я не вчера родилась и за свою жизнь успела пообщаться с разными пони, так что более-менее разбираюсь в том, что творится у них в головах. Скажи, у тебя есть друзья? Или близкие, которым ты не безразлична?
Голос Кенди доносился до Меня словно сквозь толщу туманного волокна, что расстелилось между Мной и ней. Я была бы рада вовсе не слышать или не отвечать на её вопросы, но тогда она не будет знать, где начинается та граница в общении со Мной, за которую ей лучше никогда не переступать.
— Если ты не хочешь, чтобы Я откусила тебе морду, тогда лучше закрой свой рот и трижды подумай, прежде чем Мне что-то сказать, ясно?
Кенди фыркнула и, отвернувшись в сторону, начала поглаживать сонно бормочущего Пичи. А Я же поддалась потоку воспоминаний, который хлынул на Меня и унёс на несколько лет назад, в далёкое прошлое, во времена Моего жеребячества…
Я не хотела чтобы Селестия хоть краем уха проведала о том, что Меня пытались выкрасть из Кантерлота, но Луна, выслушав Моё желание, решила поступить вопреки ему, и той же ночью Солнцезадая была оповещена о произошедшем. Будь Селестия глупее, чем Я о ней думала, то она бы сию же секунду поставила всю столицу на уши и взялась за поиски тех, кто прознал о Моём существовании и стоял за похищением, но она сделала вид, будто ничего не было. Ни к чему было шуметь и пугать крыс, которых в Кантерлоте было предостаточно. Лучше переловить их тихо, пока они ни о чём не подозревают.
Однако лично лицезреть, как Солнцезадая наводит порядок в своём гадюшнике Мне не довелось, ибо к тому моменту, когда Селестия взялась за дело всерьёз, Я была уже очень далеко от Кантерлота, на северо-западных малоизведанных рубежах Эквестрии, куда цивилизация и королевская власть добралась относительно недавно.
Никто не предупреждал о том, что вот-вот окружающий Меня блеск столичной роскоши и укрытие из неприступных для штурма, но вполне уязвимых к внутренним интригам стен Солнцелунного дворца сменятся провинциальным унынием и запущенностью. Наверное, надо было отреагировать на столь внезапную смену обстановки, но после событий ночи, предшествовавшей переезду, Мне было всё равно.
Безволие, опустошенность и усталость сначала разорвали Меня между собой, пережевали, а потом выплюнули обратно в реальность, где Меня подобрала Луна, положила в сумку-переноску для жеребят и, закрепив оную как следует на своём боку, полетела со Мной куда-то ранним утром. У Меня не было сил удивляться тому, что Я с Луной покинули Солнцелунный дворец просто так, без сопровождения гвардейцев или ещё кого-нибудь, кому предстоит радеть за сохранность целых двух аликорнов. Странно было улететь из столицы так, будто Я с Луной были самыми обычными пони…
Сидя в сумке-переноске и положив голову на спину Луне, Я безучастно наблюдала за тем, как выросший на скалистой горе город всё отдаляется и отдаляется, становясь по размеру похожим на кукольный домик. И, глядя на него, Я без особого интереса спросила:
— Куда ты и Я конкретно летим?
— Есть местоимение “мы”, Найтмер Мун. Ты его забыла?
— Ты не ответила на Мой вопрос.
— Ох, какая же ты язва… А знаешь, я промолчу, — хоть Я и не видела тогда морды Луны, но нутром почувствовала ту улыбку, в которой растянулись её губы, — пусть это будет интрига.
Мне ничего не оставалось, кроме как пожать крыльями, улечься поудобнее и ждать, когда полёт подойдёт к концу. За своими ожиданиями и ощущениями того, как ветер треплет Мою тёмно-фиолетовую гриву, Я не заметила, как заснула. Внезапно и очень сладко…
— Найтмер Мун, просыпайся, мы почти прилетели…
Раздававшийся в ушах шум ветра был гораздо громче шёпота Луны, но разбудил Меня именно её голос. Заснувшая на высоте несколько миль над землёй, по пробуждении Я совсем об этом забыла, так что закономерно принялась нервно ёрзать и похлапывать крыльями в тщетной надежде воспарить.
— Что, испугалась высоты, Найтмер Мун? Надеюсь, сумку после тебя мне стирать не придётся, — хохотнула Луна Моему испуганному виду. — Кстати, оглянись, мы уже прилетели.
Пусть тогда сердце и пропустило пару ударов, а голова пошла кругом, это не помешало Мне осмотреться и обнаружить раскинувшиеся на многие мили вокруг хвойные леса да видневшиеся в них плешины болот. Куда больше внимания заслуживала высокая гора, с обеих сторон которой полукругом следовали цепочки шипастых горных гряд поменьше. За одной из них красовалось синевой своих вод озеро. И в их объятиях рождалась лесистая долина, в которой серел блеклый след эквестрийской цивилизации в виде маленького городка, который больше походил на деревню.
— Рассмотри всё это как следует, Найтмер Мун. Теперь это место станет нашим новым домом. Добро пожаловать в Битвин-ривер.
Мне надо было хотя бы для вида повозмущаться тому, что из самого сердца Эквестрии Меня доставили в какую-то провинциальную клоаку, но всё, чего Я тогда хотела, так это покоя, который никто и ничто не потревожит. Даже Я. Каким-то образом Мне тогда хватило ума понять, что иногда Я раздражаю Своё умиротворение ничуть не хуже какой-нибудь Селестии…
Почему-то Я решила, что Луна полетит к городу, но она навострила крылья в сторону леса, за зарослями которого, на пригорке, находилось двухэтажное поместье. Одного взгляда на него вполне хватило, чтобы понять, что ему предстоит стать Моей новой тюрьмой.
— Не Солнцелунный дворец, конечно, но… вполне мило, — оценила дом Луна, приземляясь у кованых железных ворот, от которых к входным дверям расстилалась уже почти съеденная мхом и пробивающейся травой дорога, выложенная булыжником.
— Это ты так думаешь, — отозвалась Я, с неприязнью смотря на фасад поместья, по которую уже расползлись извилистые лианы. Дому же Моя нелюбовь была безразлична и он взирал на непрошенных гостей мутным от пыли взором окон.
Луна обогнула поместье по дорожке, которая вела налево и заворачивала за угол, выводя к маленькому садику. Растительность там совсем разбушевалась, поглотив собой клумбы, в которых ей стало тесно. В небольшом чашеподобном фонтанчике на застоявшейся воде зеленой плесенью расползлась тина. Пусть небольшой водоём и был задушен, редкие кляксы воды ещё поблескивали на солнце, привлекая внимание стрекоз.
— В этом доме трупов хоть нет? А то у Меня такое чувство, что как минимум один мы найдём... — не смогла не сдержать Я презрительного плевка.
— Уши меня подводят, или ты и вправду сказала «мы»? — вопросительно посмотрела на Меня Луна, угрожая ослепить своей лучезарной улыбкой и звёздочками, которые начали опасно разгораться в её глазах.
Помимо того что в тот миг Мне захотелось гвоздём прибить язык к нёбу, так ещё и этот нездоровый взгляд Моей няньки, под которым Я ощутила Себя сладким леденцом, что хотят облизать, заставил Меня перепугаться не на шутку. Желая избежать непоправимого, а именно сюсюканий, Я выпрыгнула из сумки и бросившись фразой: «Уши чисть, чтобы всякая хрень не слышалась!» поспешила забежать в дом, спасаясь от Луны и её умилённого смеха, который донёсся следом. Как же Меня это бесило!
Пыль... Она была везде. На полу, на потолке, на мебели, в воздухе... Всё в том доме пропахло пылью и запустением. И трупами. Целой гирляндой трупов из пауков, которые от голода повесились на собственных паутинах. Однако при всём при этом внутреннее убранство выглядело так, будто жизнь не уходила из этого поместья на долгие годы, отдавая его во власть времени и его разрушительному воздействию, но просто вышла ненадолго.
Большую часть первого этажа составлял зал-прихожая. Из него напротив входной двери были выходы на кухню и в небольшую библиотеку, которая располагалась слева. Рядом с ней как раз был коридорчик, в котором, как Я позже узнаю, будет лестница на второй этаж и запасной выход наружу, ведущий в садик.
Само же парадное помещение порадовало Меня тогда наличием камина и мебели, которая, не смотря на возраст, выглядела вполне прилично. Удобный диван, солидных размеров обеденный стол, пара кресел у читального столика…Было видно, что дом обустраивали с уютом, на что также намекала пара аравийских ковров — на окраине Эквестрии это жуть какая редкость.
— Ничего, наведём здесь порядок и будет ничуть не хуже Солнцелунного дворца, — заверила Луна и, направляясь к лестнице, мимоходом погладила Меня по спине крылом.
— Тебе вся твоя аликорнья жизнь понадобится, чтобы превратить этот сарай хоть во что-то более-менее сравнимое по великолепию с Солнцелунным дворцом, — вякнула Я и послала в отместку разряд молнии, направленный точно в знаки отличия Луны. Я вложила в это заклинание всю Свою мощь, рассчитывая на то, что у Луны как минимум откажут ноги. Однако даже этого потолка ожиданий Мне не удалось достичь, и Луна даже не почесалась от этого укуса электричества, а вот Меня вдруг пробрала тошнота.
Не иначе как поганные Элементы сделали так, чтобы Я не могла нормально колдовать. Не только не могу другим навредить, но и Себе хуже делаю.
— Побереги магию, Найтмер Мун, она тебе скоро пригодится, — предостерегла меж тем ступившая на лестницу Луна.
Давясь вставшим поперёк горла узлом тошноты, Я тронулась с места и попыталась догнать Луну. Нельзя было, чтобы она увидела Моё недомогание, не то могла начаться такая свистопляска с вытиранием соплей…
Второй этаж оказался в неменьшем запустении, чем первый. Там было всего две спальни, но их размеры и разнородная мебель являли собой весьма серьёзный вызов Луне, которой предстояло привести весь дом в жизнепригодный вид. И если такое непростое испытание представляли спальни, то что собой являла веранда второго этажа, сделанная прямо над крыльцом, на которую через всё те же спальни можно было пройти…
— Что же, Найтмер Мун, ты готова? — спросила Луна едва был закончен осмотр нового места Моего заключения. Тон её был необычайно весел и преисполнен энтузиазма, а значит он сулил Мне то, что определённо придётся Мне не по нраву. И Я догадывалась, что именно.
— Даже не думай, Луна. Я здесь не то, что убираться, даже жить не буду, — возвестила Я и, плюхнув круп на пол, демонстративно сложив передние ноги на груди.
— Не королевское это дело, да? — хохотнула на Мой бескомпромиссный вид Луна, укладываясь на пол. — Всё-таки я бы хотела, чтобы ты помогла мне. Я не восстановилась ни после того, как ты отделилась от меня, ни после той ночи, когда тебя пытались похитить. Мне нужна твоя помощь, Найтмер Мун.
Не буду лукавить, Мне было приятно это слышать, но этого было мало для того, чтобы убедить Меня.
— А если Я всё равно не хочу? Я в этот дом не рвалась, а ты не спрашивала, хочу ли Я сюда.
— Тогда я попробую сделать так, чтобы ты захотела мне помочь, — вопросительно вздёрнутая Мною бровь была явным знаком брошенного вызова, и Луна не преминула его принять: — Помнишь ли ты, или знаешь, почему я украшала Солнцелунный дворец лавандой по ночам? Почему следила за убранством и за тем, чтобы помимо меня с сестрой, в нём было комфортно находится и другим?
Полное пренебрежительного «да какое Мне до этого дело» уже было готово сорваться с Моего языка, как в Мою голову легло внезапное воспоминание, а с уст произвольно сорвались следующие слова:
— Потому что ты хотела чувствовать себя дома, — Я хотела прикусить язык и заставить Себя замолчать, но не смогла этого сделать. Причиной тому стала какая-то странная и возникшая из ниоткуда необходимость выговориться, озвучить Свои мысли и надеяться на то, что Луна Меня услышит, а Я знала, что она это сделает. — Роскошь, целый легион из прислуги… Тебя всё это не волновало, тебе гораздо важнее было украшать дворец и поддерживать в нём порядок. Только это позволяло тебе чувствовать то, что ты находишься дома.
— Всё-таки, какая-то часть моих чувств и воспоминаний есть в тебе, — заключительно кивнула Луна. — Помимо этого, я ещё следила за организацией слуг, убранством помещений, их подготовкой к важным приёмам… Делала то, что, несомненно, важно, но что совсем никто не ценит. Для меня дом это то место, которому я отдаю всю себя, чтобы сделать его комфортным, мирным и уютным. Таким, чтобы в нём захотелось остаться.
Каждое слово Луны было подобно кусочкам мозаики, которые занимали своё место в Моём сердце и памяти, так что Мне начало казаться, будто они всегда были частью Меня. И когда они сложились вместе, Меня вдруг озарило: «Я тоже хочу, чтобы у Меня был такой дом». Мне сию же секунду взбрели в голову слащаво-уютненькие картинки убранного и украшенного поместья, в котором Я с Луной буду коротать деньки, разыгрывая счастливых мать и дочь. Однако, раздавшаяся из недр рассудка мысль, развеяла это нелепое наваждение.
Я знаю горечь чувств, когда твои старания не замечают и игнорируют. С чего бы Мне обрекать Себя на нечто подобное?
— Ты так ничему не научилась? Забыла какого это — остаться незамеченной в своих стараниях?
— Не забыла. Однако сейчас я хочу постараться ради тебя. Ведь в отличии от целой плеяды пони ты сможешь оценить мои старания. А я смогу оценить твои.
Я позволила Себе слабость прислушаться к этим словам.
— Ну так что скажешь? Продолжишь и дальше вредничать, или всё-таки поможешь мне обустроить домик нашей мечты, что будет предназначен только для нас двоих, а? Представь как приятно жить в доме, уют в котором ты навела своими собственными копытами.
Я не совру если скажу, что заниматься уборкой было слишком низко для гордого аликорна — это удел низкородных. Но Я так же буду честна, если признаюсь, что после слов Луны Мне захотелось приобщиться к облагораживанию приютившего Меня с ней поместья. Можно разочек и поступиться принципами, если это только приумножит Мою гордость, ведь так?
Вскоре после знакомства с домом, Я и Луна принялись за еду. Этикет предписывал хранить молчание до тех пор, пока с трапезой не будет покончено, но когда язык особенно зудит от вопросов, им можно было пренебречь, что Я и делала, расспрашивая Свою няньку об истории захолустного поместья.
Она поведала, что оное было возведено одним деятельным и склонным к махинациям пони-единорогом, который весьма неплохо ориентировался в шахтёрском, купеческом и чиновничьим ремёслах. Деталей Луна поведать не смогла, но вот то, как построенный им дом угодил в собственность Принцессам Эквестрии — вполне.
Бывший владелец дома, Таки Хуф, любил свой кошелёк, так что регулярно кормил его благодаря махинациям с доходами, зарплатами шахтёрам и взятками. И по мере того, как тот рос, жирело и самомнение хозяина дома, так что он решил, будто достоин дворянского титула, который обеспечит его потомкам славную родословную. Подобную привилегию можно заслужить, но не купить, однако этому Таки Хуф наивно решил, что золото сильнее любого закона, за что и поплатился, в итоге раскрыв все свои коррупционные методы заработка.
Амбициозного ума нашего махинатора хватило на то, чтобы дурить живущих в Битвин-Ривере пони, но он оказался бессилен против служащих кантерлотской канцелярии, которые весьма быстро раскрыли его, провели какую-то там проверку, арестовали его и записали построенный им, но по бумагам не существующий дом, на Королевских сестёр. И пусть поместье перешло в собственность Эквестрийских корон, им никто не пользовался — Селестия и Луна рассчитывали подарить его во владению пони, который достойно проявил бы себя на службе.
— Однако, как мы с сестрой получили это поместье в своё полное распоряжение, так сразу про него и забыли, — рассказывала Мне Луна, хрустя шаурмой из роз, лютиков и орхидей.
— И как удачно ты про него вспомнила в час нужды. Что, не нашлось владений получше? Почему внезапно понадобилось переться чуть ли не на самый край Эквестрии? — спросила Я, без особого аппетита хрумкая печеньки и запивая их чаем.
— А с такой, что нам нужно уделить время как друг другу, так и самим себе. Нам с тобой есть о чём подумать. А столичный шум, придворная суета и моя сестра, которая пытается быть в курсе каждого нашего с тобой чиха, только помешали бы.
— Плевать на Селестию! В Эквестрии великое множество дворцов и имений, которые принадлежат короне. Что, не нашлось приличного в том же Мордоне или Фуриже?
— Мы были бы на виду, и какой бы охраной я тебя не окружила, добраться до тебя не составило бы труда, если это удалось в Кантерлоте. За первой попыткой похищения непременно последует вторая.
— И, в отличии от предыдущей, она наверняка будет удачной. Мы… То есть Я и ты в какой-то глуши. Где здесь искать защиты и укрытия в случае чего?
— Ты права, защищать тебя здесь будет трудно, — согласно кивнула Луна и пригубила чай, — однако в этом нет никакой надобности по одной простой причине — никому не придёт в голову искать нас здесь. Моя сестра считает что тебя можно сберечь лишь посадив под замок и окружив чуть ли не целой армией, которая будет бдить за тобой денно и нощно. Я же считаю что тебя можно уберечь лишь сделав так, чтобы ты пропала с глаз всех тех, кто в тебе заинтересован. Побудем с тобой здесь какое-то время, за которое ты успеешь подрасти и научиться постоять за себя.
— То есть… Ты хочешь, чтобы Я провела в этом захолустье несколько лет? И при этом была уверена в том, что по Мой венценосный круп не явится очередной похититель?
— Что же, если беседа принимает такой оборот… — вздохнула Луна, отложив трапезу и сложив копыта передних ног вместе, обещая Мне более серьёзный разговор. — Признаю, в моём плане держать тебя здесь есть изъяны. Мы с тобой здесь куда более уязвимы, чем в Кантерлоте. Однако где гарантии того, что в Солцелунном дворце ты будешь в безопасности даже в том случае, если Селестия решит прятать тебя под своим собственным крылом и спать с тобой в одной постели?
Пусть Меня тогда очень сильно напугала картина гипертрофированно оберегающей Моё Ночное Величество Селестии, не расслышать глас разумения в словах Луна Я не могла. Всё-таки один раз Меня уже считай похитили…
Как быстро вспыхнуло пламя нашей беседы, так же быстро оно и погасло, похороненное под всей той пылью, которую Я с Луной подняли во время уборки. Особенно в тот день старалась Я, подстёгиваемая ущемлённой гордостью — надо же было доказать, что шваброй и тряпкой Я владею лучше! И, пока Луна вяло протирала книжные полки, Я вовсю боролась с пылью и в гостинной, и на кухне, с превосходством думая: «Ха-ха-ха, пока ты закончишь с одной несчастной полкой, Я уже весь дом очищу!». Благо, магия Меня не подводила, и убиралась Я тогда в нескольких направлениях.
И пока Луна медитативно снимала один слой пыли за другим, Я взялась за проход к гостевой комнате на первом этаже, где сделала небольшое открытие — чулан под лестницей.
— Что, думаешь там живёт знаменитый Жеребчик-Который-Выжил? — с ухмылкой прокомментировала находку Луна.
— Пфф… То, что он пережил смертельное проклятие злого волшебника, не значит, что он переживёт несколько лет заточения в чулане, — цыкнула Я тогда в ответ и открыла дверь, узрев сваленный в кучу в хлам, в котором внезапно нашлось место книгам про упомянутого ранее персонажа.
— Иронично, верно? — хохотнула Луна и Я, поддержав её смешком, изрекла:
— Надо их отнести в нужник, или к камину. Таким чтивом либо зад вытирать, либо огонь разводить.
Более-менее разобрав чулан, Я с Луной принялись за второй этаж, с которым не удалось покончить даже к заходу солнца, несмотря на прикладываемые Мной усилия и упорство.
Луна, проблеяв извинения, отлучилась поднимать луну и возвещать о начале ночи, а Я осталась стоять посреди просторной спальни, где в воздухе странствовали частицы пыли. Так же и потерянные мысли блуждали в Моей голове, которая после нескольких часов использования нескольких телекинетических заклятий разом, в том числе и находившихся за Моим полем зрения, была готова расколоться словно ваза, по которой побежали трещины.
И пусть чувствовала Я себя неважно, Я решила, что своего недомогания всё-таки показывать не буду.
— Ты молодец, Найтмер Мун.
— Не пытайся подсадить Меня на этот крючок…
— А? Какой крючок?
— Крючок чьего-либо одобрения, разумеется! Селестия часто его использует, чтобы манипулировать другими! Я не нуждаюсь в чьей-либо похвале!
— Да, ты права. Поскольку пони социальные создания, то им приятно, когда их поступки или слова положительно оценивают другие пони. Однако я всё-таки не могу не отметить, что…
— Луна…
— Ладно, не буду тебя нахваливать, но знай — я признательна за приложенные тобой усилия. Если бы не ты, мне пришлось бы убираться гораздо дольше, — улыбалась Луна, поглаживая Меня, сидящую у неё на ногах. Воспользовалась таки Моим ослабленным состояние и затащила в объятия своих нежнолюбящих копыт…
Свои материнские ласки она дарила Мне на веранде второго этажа, лёжа на диване, с которого открывался вид на бледный лик луны. Усердно делая вид, что любуемся небесным телом, и Я, и Луна пытались скрыть свои истинные чувства. Я пыталась крепиться и не ныть о подставившем Меня самочувствии, а Луна сдерживала себя, чтобы не задушить Меня своей заботой, понимая, что Мне это жуть как не понравится.
Молчание определённо было бы неловким, если бы оно не способствовало Моему спокойствию наравне с трелью сверчков и уханьем сов, раздававшихся из леса.
В Кантерлоте на Меня давили стены, а зарешётчатые окна с издёвкой открывали вид на столицу, склоны Жеребеста и бескрайние зелёные дали, давая понять, что по ту сторону тюремных покоев распростёрся целый мир, к которому Мне не позволено притронуться. А вот там, рядом с Луной, всё было совсем иначе. Отныне Я чувствовала, что мир открыт Мне и примет в свои объятия, когда Я решусь пойти к нему навстречу. Именно в тот момент понимание того, что Луна поступила правильно, забрав Меня в Битвен-Ривер, начало закрадываться в Мою голову.
Тогда же Я заключила, что день, несмотря на то, что он был проведён за уборкой, выдался неплохим, и его следует закончить в объятиях постели. Большой и широкой, на которой можно раскинуться всеми своими ногами и крыльями. Таковая имелась в поместье, только вот разделить её пришлось с Луной.
В Кантерлоте Я не знала, каким образом можно дать времени пинка, чтобы оно начало идти быстрее, а вот Битвин-Ривере передо Мной встал совсем иной вопрос — как остановить его?
Занимаясь вместе с Луной облагораживанием поместья, Я начала замечать, как ночи проносятся мимо Меня пегасами, ушедшими в крутое пике. Стоило Мне взяться за разбор хлама, оставшегося от предыдущих жильцов, или за возвращения былого великолепия запущенному саду, как ночи и дни начали сменять друг друга. Я-то становилась выносливее, проводя на копытах по несколько суток, а вот Луна, у которой совсем поплыл режим, спала то днём, то ночью, оставляя Меня предоставленной Самой Себе.
Разгребать беспорядок в одиночку Я не хотела, так что заканчивала чистюльскую деятельность, едва Луна прыгала в койку. Почему-то Я хотела, чтобы она видела, как Мои старания меняют дом, как он обретает вторую жизнью Моими усилиями.
С окон пропал пыльный налёт и узоры ветхих паутин, так что они засияли прозрачной чистотой, в самом доме, после того как было покончено с пылью, стало легче дышать, а так же и передвигаться — иные вещи было решено сложить либо на чердак, либо в чулан. Единственное, что продолжало бросать вызов Мне с Луной, так это распоясавшаяся растительность, но и на неё была найдена управа, так что постепенно сады поместья принимали всё более и более ухоженный вид.
Во многом этому способствовала внезапно проснувшаяся во Мне тяга к садоводческому ремеслу, подлинная суть которой совершенно внезапно открылась Мне, покорив без остатка.
— Вот живёте вы себе, растёте… А тут вдруг кому-то понадобилось навести красоту в саду, и всё — ваши дни сочтены, — посвящала Я окружающую флору во все прелести её незавидной участи, — Сорняки и лианы вырвут, листочки обрежут… Для садовника-то это мелочь, а вот для вас это подобно муке, какую испытывает не каждый узник Тартара. Муке, которая повторяется из месяца в месяц, а всё для того, чтобы вы оставались радующим глаз декором…
Пусть Меня и пробрало тогда на душещипательный монолог, он не мешал Мне претворять в жизнь все те издевательства, о которых шла речь, складывая свои жертвы — вырванные из земли сорняки, ампутированные лианы и листочки с веток — в корзинку. Действо это оказалось столь методичным и занимательным, что внезапно объявившаяся Луна застала Меня врасплох.
— Найтмер Мун…
— Твою мать! — процедила Я, нервно дёргнувшись. — Чего тебе надо? Не видишь, что Я занята?
— Сложно это не заметить. Скажи, ты готова к завтрашнему выходу в свет?
— Мы что, пойдём в город?
— Да, нужно заявить о себе местным пони.
— Хочешь — иди. Мне есть чем заняться. И напомню, ты Меня сюда притащила для того, чтобы спрятать. Что, планы уже изменились? — бросила Я таким тоном, который ясно давал понять, что Я намерена поставить точку в разговоре, но по воле слов Луны эта точка обратилась в запятую, и Принцесса продолжила:
— Ни в коем разе, я не могла не продумать столь важный нюанс. Да и к тому же, я принесла тебя сюда не на один день, так что нам нужно показаться местным.
— Пфф… Слишком много чести для провинциальных дикарей воочию лицезреть Моё Аликорновское Величество. Никуда не пойду.
— Не волнуйся, как бы не было велико твоё “аликорновское величество”, но даже его можно спрятать от глаз пони.
Я сильно пренебрегла умственными способностями Луны, решив, что она не подумает над маскировкой и выйдет к простым пони вместе со Мной в подлинном обличии. Словно отправившийся на важное поручение соглядатай, Луна придумала себе новую биографию, под которой собиралась жить в Битвин-Ривере. Ну а поскольку Я была неотъемлемой частью её жизни, то сочинённая легенда касалась и Меня. Луна со всей пылкостью принялась готовить Меня к тому, чтобы Я перевоплотилась из Найтмер Мун — великой Ночной аликорницы и (будущей) Королевы Вечной Ночи — в Эбони Клауд, столичную кобылку-единорожку, бывшую смыслом жизни как для любимой мамочки, талантливой художницы по имени Блю Стар, так и для любимого папочки-гвардейца, которому поместье близ Битвин-Ривера было пожаловано самой Принцессой Луной за преданную службу.
Принять выдуманное прошлое было просто, а гораздо сложнее далось смирение с той мыслью, что вскоре придётся разыгрывать из Себя совершенно другую пони, совсем непохожую на великую и властную Королеву Ночи, которой Я так хотела стать.