Сквозь тысячелетия: Аликорн ночи
III.II Пересечение одиночеств
Настал день Моего с Луной дебюта в Битвин-Ривере – в городе, в где живут провинциальные пони-аборигены, преимущественно из шахтёрского племени… Я бы предпочла приветствовать их так, как пристало аликорну – восседая на величественном троне и глядя на них сверху-вниз, но Мне предстояло привечать их почти как равных, вживаясь в новую роль.
Подготовиться к чему-то подобному было невозможно, ибо Я не ведала, как вообще аликорну – правителю от природы – разговаривать со смертными – слугами и рабами по происхождению. И всю ночь Я провела в постели, под тёплым одеялом, размышляя о том, как же Мне с ними общаться. Однако, как бы Я не задействовала Свой гений, ни одной дельной мысли не родилось в закромах ума к наступлению утра. Заметила Я его лишь когда в дверях спальни показалась Луна, примерившая новую скрывающую крылья дорогую мантию, а вместе с ней и новое амплуа.
— Доброе утро, доченька. Хорошо ли тебе спалось на новом месте? Что будешь на завтрак?
— Только не надо вот этих вот «доченек», «малышек» и прочих сюсюканий. А то Меня аж коробит, чуть ли не наизнанку выворачивает… — плюнула Я в ответ, с содроганием воображая те розовые сопли, которые на Меня высморкает Луна в роли заботливой родительницы, если Я не урезоню её.
— Если хочешь, чтобы мы не вызывали лишних вопросов, то привыкай, — хмыкнула в ответ Луна, по-хозяйски входя в комнату и раздвигая шторы, позволяя зло светящему солнцу осветить помещение. — Мне нужно учиться обращаться с тобой, как со своей дочерью, а тебе – быть ею.
Луна пыталась говорить уверенно, как и подобает той, кто носит титул Принцессы, но это едва ли скрывало ту нервозность и неуверенность, которые снедали её в тот момент, в преддверии выхода в новый свет.
Что… Страх перед неудачами и боязнь того, что другие пони пренебрегут тобой всё ещё живёт в твоём сердце, Луна?
Зазвучало едкое хихиканье в голове, пробившее Меня на презрительную ухмылку, которая, однако, не долго цвела на Моих устах. Увять её заставили закровоточившие раны, которые на сердце Луны, а значит и на Моём, оставили подданные пони. Некогда Луна старалась ради них украшать ночной небосвод и бороться с кошмарами, но теперь — всё делает ради Меня одной. И неужели Я, как никто иная знающая ту боль, которую испытывает каждый, чьи старания никто не замечает, позволю Себе отнестись к Луне с такой насмешкой?
— Во-первых, соберись – на тебя жалко смотреть. А во-вторых, крыльями можно научиться махать и во время полёта. Когда Я и ты войдём в Битвин-Ривер и низкородные пони узрят Меня с тобой, всё сложится само собой. Всё будет нормально, — блеснула Я тогда мудростью и воззрилась на Луну, ожидая восхищённого поклона. Она же, во все глаза уставившись на Меня с запутавшейся в гриве расчёской, дёрнула одним ухом и спросила:
— Учиться махать крыльям во время полёта… Это как?
— Ты… Ты что мозги обронила, когда проснулась?! И так понятно, что это образное выражение! И вообще, иди приготовь Мне завтрак!
После трапезы наступил и Мой черёд преобразиться, чтобы затеряться среди простых смертных. Луна усиленно хлопотала вокруг Меня, наряжая и украшая, а когда её метания подошли к концу, она, услужливо левитировав ко Мне зеркало, озабоченно спросила:
— Ну как тебе? Нравится?
И пока Я придирчиво оглядывала Себя, Луна с улыбкой ходила вокруг Меня, довольная итогом своих хлопот, и наслаждаясь затеянной игрой в “дочки-матери”. И было совестно охлаждать её энтузиазм, тем более зная, что ему предшествовал долгий период отчаяния и тленного гнёта, так что Я удостоила её старания справедливой оценкой:
— Вполне неплохо. Во всяком случае, Мне не противно смотреть на Себя в зеркало.
Но на самом деле Я лукавила и “неплохо” было не применимо к одетой на Меня чёрной атласной накидке с пурпурным воротничком, который был подвязан шёлковой ленточкой, украшенной изумрудом, цветом под стать Моим очам. Не души Меня высокомерие и не смущай Луна своим вниманием, Я бы назвала накидку очень даже миленькой. И с ней неплохо сочеталась серебряная заколка с аметистами, которую Луна воткнула в Мою гриву, заплетённую в косу и обмотанную вокруг головы на манер венца – прическа, популярная среди молодых дворянок.
— Звучит почти как похвала, — ответила ни капли не расстроившаяся Луна, убирая зеркало. — Эта мантия не только идеально тебе подходит, но и скрывает твои крылья. Редкое сочетание элегантности с практичностью.
На такие слова Я ответила хмыканьем, мысленно предвкушая то впечатление, которое на местных пони произведёт Моё появление.
Лес… Густой и зелёный, он словно века ждал тех, кто выйдет из-за ворот заброшенного долгие годы поместья, чтобы принять их в свои объятия. И он дождался Меня с Луной.
Моя нянька и без пяти минут портниха в окружении изумрудной чащи выглядела так, будто пришла в него прямиком из страниц какой-то сказки. Да ещё и облачённая в шелковистую накидку, которая своим оттенком подходила и к бирюзовым глазам Луны, и к вездесущей зелености…
Хватит! Никаких восторганий и восхищений! Мной никто не восхищался, и Я никем не буду!
Поспешила Я на воображаемом камне высечь новый жизненный принцип. Однако стоило Мне это сделать, как он тут же дал трещину, не выдержав удара сомнительной мысли:
Но ведь… Я и Луна когда-то были частью друг друга, она понимает каково это — оставаться без достойного тебя внимания. Может… Мне не стоит пренебрегать ею?
— Эй, веселей, Найтмер Мун, — не могла Луна не заметить лёгшую на Моё лицо печать задумчивости и погладила Меня крылом, — Что тебя так печалит? То, что я привела тебя в такое захолустье? Что ты не можешь всем заявить о том, что являешься аликорном и делать, что хочешь?
— Я сейчас вообще не об этом думаю. Так что не надоедай Мне лишними вопросами и давай просто помолчим.
Уверенная в том, что заботливость порой служит почвой для назойливости и доставучести, Я ожидала что Луна продолжит донимать Меня вопросами. Однако та проявила внезапную чуткость к Моим словам и весь дальнейший путь до города был проведён в молчании. Хотя голоса мыслей в Моей голове всё не унимались и все они, так или иначе, относились к Луне, которая продолжала приобнимать Меня своим крылом, не позволяя Мне почувствовать Себя одинокой в Своих терзаниях.
Пусть тот, кто возвёл поместье, и выбрал для его месторасположения лесную глушь, но вот о связующей его с городом дороге он не забыл — к Битвин-Риверу вела змейка из белых плит, которые выглядывали из под пытавшихся поглотить их травы и мха. Если бы не они, Я бы вообще позабыла, куда держу путь вместе с Луной — слишком уж долго пришлось идти. За это время вектор размышлений успел смениться и Я начала думать о том, каким же отщепенцем был тот пони-коррупционер, если он решил заложить домик в таком отдалении от других пони. Однако пройти по пути этих дум Я не успела, ибо дорога таки довела Меня с Луной к городу.
Первое, что тогда Мне бросилось в глаза — это отделанное каменным блоками здание ратуши, занявшее небольшой пригорок. Последний дорога как раз и огибала, выводя из лесной чащи прямиком на улицы Битвин-Ривера.
— Ну вот мы и пришли.
— Ты специально для Меня, что ли, комментируешь? Я прекрасно вижу, что мы пришли.
— Хм… Ты сказала “мы”, — с явном звенящим удовольствием в голосе отметила Луна, заулыбавшись. Меня так и подмывало стереть эту ухмылку с её морды, но недостаток могущества…
Делая вид, что это “мы” волнует только одну Луну, Я чинно прошествовала по дороге вдоль подножия пригорка, задрав нос, и, открыв увитые плющом ворота, вышла на улицы города. Вернее, на одну единственную улицу, которая служила и площадью, и главной артерией всего Битвин-Ривера, в которой бился пульс городской жизни.
Одна сплошная широкая дорога, по обе стороны которой выстроились дома из камня с соломенными крышами и немногочисленные торговые лавки, среди которых преобладали те, которое продавали еду — в такой-то глуши местные ни на что другое особо тратиться не будут. Хотя… Пони, которые разместились в одном единственном двухэтажном доме из дерева и с крышей из черепицы наверняка могли бы позволить себе раскошелиться на что-нибудь ещё.
Этот дом и ратуша на пригорке — были единственным, что было достойно хоть какого-нибудь внимания. Больше в Битвин-Ривере было не на что смотреть.
— Лучше бы мы с тобой на дно выгребной ямы переехали. Даже там интереснее, чем в этом городе.
Я ожидала, что Луна возьмётся за вёдра своего красноречия и примется тушить увещеваниями уже начавшее разгораться во Мне недовольство, но… Ответил Мне внезапно раздавшийся из-за крупа детский голосок, заставший врасплох.
— Что правда, то правда. Наш городок — то ещё болото.
Говорящим внезапно оказался жеребёнок-фестрал, который удивил Меня не сколько своим наличием в провинциальном городке, сколько тем, что он бодрствовал днём. Он лежал на каком-то ящике, заинтересовано рассматривая Меня с Луной. Подле него лежали мелки, а на каменном ограждении рядом с ним красовался итог их применения — неказистые каракули, смысл которых может понять только нарисовавший их жеребёнок.
— Вы новенькие в Битвин-Ривере? Раньше я вас не видел… — спросил фестралёнок, заинтересовано хлопая жёлтыми глазёнками с вертикальными зрачками, чернота которых затягивала, словно тьма бездонной расселины. И она Меня настолько завлекла, что упустила момент для ответа и слово взяла Луна:
— Да, мы недавно переехали сюда, так что ты ещё не единожды увидишь нас.
— Ну если вы переехали сюда, тогда да… — как-то слишком апатично отозвался фестралёнок, что вызвало во Мне возмущение. Перед ним стояло два аликорна, а даже ниц не упал! Впрочем, высказаться Я тогда не успела — вовремя вспомнила о том, что Я с Луной маскируемся.
— Тогда давай познакомимся, — решила Луна взять приветливую ноту в разговоре и сделала шаг навстречу жеребёнку, — Я — Блю Стар. А это — моя дочь.
— Ага. То есть, Мы величаем Себя — Эбони Клауд. Вернее, Эбони Клауд — это Я, а она — Блю Стар, Моя мать, — запуталась Я в собственных словах, словно муха в паутине. И виной тому был тот клятый фестралёнок, который завладел всем Моим вниманием одной лишь своей пегой бело-синей раскраской!
— А я — Микси Пип. Надеюсь, вам понравится в этом городе. Хотя, здесь особо ничего и нету, — сказал фестралёнок таким тоном, по которому стало понятно, что новое знакомство ему докучает и ему не терпится вернуться к своим мелкам.
— Даже в маленьких провинциальных городках есть своя прелесть, какой нету даже в таких больших городах, как Кантерлот, — парировала в ответ Луна, на что Микси пожал плечами, выражая равнодушное согласие. — Ладно, нам пора идти. Ещё увидимся.
— Ага.
Стоило выкинуть этого жеребёнка из головы, едва с ним распрощавшись, но ему удалось завладеть Моими мыслями, так что уходя Я бросила на него прощальный взгляд. И всё за тем, чтобы увидеть в этом Микси Пипе (ну что за идиотское имя!) Луну… Луну, тоскливо рисующую новые созвездия в одиночестве на балконе своих покоев. Луну, украшающую пустынные в преддверии ночи коридоры Солнцелунного дворца.
Я понимаю твою боль, маленький глупый фестралёнок. Однако едва ли её достойны те, из-за кого ты её испытываешь.
Ратуша… Именно в неё Луна держала путь, намеренная обсудить что-то с бургомистром.
Внутренности градоуправленческой цитадели нагоняли на Меня такое же уныние, как и вид главной улицы Битвин-Ривера. Даром, что смотреть в ней также было не на что — лишь голые стены из серого камня, которые украшали редкие гобелены.
Я с Луной прошли через просторный холл, который одновременно служил и местом заседаний, если судить по количеству столов и стульев. Остановившись у тяжёлой деревянной двери, Луна постучалась и, дождавшись приглашения, словно какая-то низкородная крестьянка, вошла внутрь.
— Ну па-а-а-а, сколько можно работать? Хоть один день бы со мной и мамой провёл! — приветил Меня с Луной полный недовольства и поднимающийся в мерзкий фальцет голос, который принадлежал маленькой кобылке-единорожке. И надо сказать, оттенок её розовой шёрстки и белый окрас гривы цепляли глаз также, как раздражал слух её визг.
— Не могу, дорогая. Я же всё-таки бургомистр. Кто будет вместо меня работать-то? — вяло отбивался от своего чада единорог, ряженный по последнему слову канцелярской моды, которая таки докатилась до чиновников эквестрийских глубинок, — О, госпожа Стар! Рад видеть Вас! Заходите, устраивайтесь поудобнее! — заискивающе заулыбался жеребец, всколыхнув во Мне закономерные подозрения. Знали ли он о том, что перед ним одна из Принцесс Эквестрии? Могла ли Луна быть с ним в каких-то договорённостях?
— И я рада видеть Вас, Тейбл Пауэр, — улыбнулась Луна и вдруг повернувшись ко Мне, сказала: — Милая, подожди меня, за дверью. Мне нужно обсудить с господином бургомистером кое-какие взрослые дела.
— Эй, Я как бы не маленькая, чтобы от Меня за закрытыми дверями шушукаться!
— Прости, пончик, но в другой раз, — быстро нашлась с ответом Луна и, вжившаяся в амплуа любящей мамочки так натурально, что Я сама на миг поверила в то, что она родила Меня и теперь растит. И, видимо, чувствуя безнаказанность, Луна поддалась вперёд и чмокнула Меня в нос.
Кипящее возмущение непременно сорвало бы крышку Моего терпения, если бы не необходимость притворяться. Поцеловать Меня да ещё и в такой фривольной манере на глазах у других пони!
Думая над местью, которая должна была быть не менее внезапной, Я всё-таки вышла из кабинета бургомистра. Однако вместе со мной вышла и его единокровная егоза, недовольно куксящаяся и покачивающая перед собой кошель с битсами, которыми родитель откупился от её навязчивого внимания, сопроводив этот жест словами: “Сходи, купи себе сладенького, дочка. Папе нужно поработать.”
— Я тебя никогда не видела в городе. Ты впервые здесь? — едва закрылась дверь поспешила завязать разговор единорожка.
— Ну да. Приехала сюда из Кантерлота, — довольно быстро нашлась Я тогда со словами, хотя понятия не имела, как Себя вести с простыми пони и выглядеть при этом естественно.
Тяжёлое это дело — общаться на равных с теми, кто в иерархии природного порядка ниже Меня!
— Из Кантерлота!? Вот это да! — восхищенно взвизгнула кобылка, — Я всегда хотела побывать там! Папенька всё обещает мне, что мы съездим туда, но пока как-то не получилось.
— Ну бывает, — равнодушно посочувствовала Я, пытаясь в тишине в Своей голове уловить отголосок хоть одной мысли, который поможет Мне поддержать разговор. Сложно было это сделать, когда собеседник вызывает те же чувства, что и камень, стоящий посреди дороги.
— А ты видела Принцесс? Должна же была увидеть! Расскажи мне! К ним ведь на поклон вся Эквестрия ходит, да? А кого пони любят больше — Её Высочество Селестию, или Её Высочество Луну?
— Ну… Селестию само собой. Она же солнце поднимает и всё-такое, —ответила Я неохотно не столько из нежелания общаться, сколько обсуждать Принцесс, а в частности — Солнцезадую. Какая она там из себя вся умная, красивая, царственная...
— А Принцесса Луна? Ты видела её во сне? Говорят, что она приходит во снах к пони! А правда, что она повелевает бэтпони? Уж ты-то должна знать!
Луна, Селестия, Кантерлот, этот восторженный визг, который был направлен на что угодно, но только не на Меня. Пусть тогда Я и не давала поводов для восхищения, но сам факт того, что мелкая розовая кобыла облизывала Принцесс с копыт до ног при их отсутствии бил по самолюбию.
— Во-первых, ничего Я не должна, — щелкнула Я зубами, напряжённо прижав уши к затылку, — Во-вторых, если тебе интересно чего там у Принцесс, то спрашивай их самих. И в-третьих, кто ты вообще такая, чтобы так бесцеремонно набрасываться на Меня с вопросами?
— А… Э-эм… Прости. Просто я впервые вижу пони прямиком из Кантерлота, вот и мне интересно… — растерянно проблеяла в ответ кобылка, делая неуверенный шаг назад и нервно покачивая магией кошелёк с монетами, после чего между Мной и ей встала стена тупикового молчания.
Ну и что Мне тогда следовало ей сказать? О чём нужно было вести беседу Мне, королевской особой, с дочерь какого-то бургомистра? Ни одна мысль решительно не приходила в голову, так что Я стояла напротив кобылки и ждала, пока та свалит. Однако та не собиралась никуда уходить и, набравшись смелости, пролепетала:
— Эм… Ну… Меня зовут Спойлт Харт. А тебя как?
— Эбони Клауд.
— Очень приятно с тобой познакомиться. Да... видно, что ты не только выглядишь по-королевски, но и ведёшь себя так. Прямо как настоящий аликорн!
— Хм… Будто Я могу вести Себя иначе? Всё-таки, Я же из самого Кантерлота и не чета провинциальным пони, — не смогла удержать Я в ту секунду надменной ухмылки. Как же было приятно мнить, будто Моя аликорнья харизма и королевское величие подчиняют пони несмотря на маскировку и на совсем юный возраст.
Внезапно, но дочурка бургомистра начала приходиться Мне по душе. Поняв, какую нишу она занимает в иерархии мироздания и какую вершину Я, завоевание Моей пренебрежительной симпатии стало лишь вопросом времени. Пусть уничижает себя Мне на потеху, пусть она будет первой из пони, которой Я отомщу за причинённое некогда Мне (или Мне, когда я была Луной?) унижение своим безразличием к сотворяемой Мной (или всё-таки Луной?) красотам ночи.
Сегодня – одна пони, завтра – Селестия, а послезавтра – вся Эквестрия! Всем вам Я воздам по заслугам! Никто не избежит аликорновского возмездия!
Тешила Я тогда Своё величественное, в то время когда Спойл Харт рассказывала о семье и родителях. Что же, кобылка росла целованной в оба полушария крупа что маменькой, что папенькой, которые чуть ли не ежедневно баловали дочурку игрушками и сладостями.
Всё с ней очень быстро стало понятно. Обычная провинциальная принцесска, которая мнит себя центром Вселенной. И тогда Я решила, что с Моим появлением она быстро осознает, что к чему в этом мире, но, ах, что же ещё ждало впереди...
— Ну как, не заждалась Меня? – вопросила внезапно показавшаяся в дверях Луна и, завидев Меня в обществе Спойл Харт, с затаившейся опаской поинтересовала: – Уже заводишь друзей?
Что, боишься, что Я проявлю Свою «тёмную» натуру? Что же, получай соответствующий ответ.
— Нет, рабов. Впрочем, на первых порах сойдут и друзья.
— Я надеюсь, – взор Луны обратился к единорожке, – Моя дочь не доставила тебе неприятностей. У неё нелёгкий характер и даже мне сложно сладить с ней, что уж говорить про других пони...
— О нет! Всё хорошо! Мы с Эбони славно пообщались! Да и к тому же, она ведь кантерлотская дворянка...
— Даже дворянам из Кантерлота не стоит излишне задирать нос, – недовольно нахмурилась Луна, – Можно больно упасть с высоты собственного самомнения. И нам надо походить по городу, посмотреть, что здесь есть. Твоя новая подруга не хочет пойти с нами? – спросила Луна и с выражением снисходительной ласки посмотрела на Спойл Харт. – Кстати, как твоё имя?
Стоило бургомистерской дочке узреть Луну, как она переменилась в лице, воззрившись на кобылицу со светом такого почтения и восхищения во взгляде, каких не удостаивалась Селестия. Тогда Я все списала на то, что Спойл Харт просто в восторге подышать одним с кантерлотской аристократкой...
— О! Я была бы не против! – обрадовалась мелкая, почему-то решив, что может не спрашивать Моего дозволения. И только Я вознамерилась сказать Своё слово, как заговорила Луна:
— А мы были бы очень рады твоей кампании, ведь так, Эбони Клауд?
Присутствие Спойл Харт раздражало, но с ним пришлось не только смириться, но и извлекать из него пользу, а именно – учиться принимать каждодневное присутствие смертных, которые не ведают о том, что Я – аликорн. И самое то было учиться этому во время похода на рынок. Вернее, на его провинциальное подобие, которому особо нечего было предложить.
Редкие местные пони выглядывали из окон, чтобы поглазеть на нежданных незнакомцев, одни лишь накидки которых стоили дороже их захолустного села. Те же, кто занимался делами на улице — гоняли кур, кормили коров, гребли навоз и прочее — поглядывали лишь украдкой. И какая-то часть Меня упивалась удилёным вниманием. Всё-таки было бы куда оскорбительнее, если бы они Меня игнорировали.
— Эбони, а у тебя уже есть знак отличия? – внезапно спросила Спойл Харт.
— В Кантерлоте приличные пони не говорят о знаках отличия и не показывают их, — весьма быстро парировала Я, воспользовавшись заготовленным вместе с Луной для такого случая ответом.
— А, вот как, — сразу же стушевалась дочь бургомистра, неуверенно поглядывая на Мой скрытый за накидкой бок, как раз на то место, где скрывалась метка, — Просто интересно было бы узнать, на что он похож…
— Может быть когда-нибудь и узнаешь. А что, у вас тут мода красоваться друг перед другом своими знаками? — с искренним интересом поинтересовалась Я, почувствовав возможность разгадать для Себя один любопытный вопрос — помешанность жеребят на кьютимарках.
Был ли это вопрос, который Мне достался по наследству от Луны, или же он родился в закромах уже Моего рассудка – Я сказать не могла, но… Разгадать его хотелось.
— Ну как же! Получить знак отличия – это всё равно, что стать взрослым!
— И чем тебе помогает эта “взрослость”? — улыбнулась Я, до крайней степени позабавленная таким ответом, — Ты сама покупаешь себе конфеты, столько, сколько захочешь? Или ложишься спать спустя часы после того, как Луна возвещает о начале ночи?
И пока дискуссия со Спойл Харт только набирала обороты, Луна ходила от одной лавки к другой, закупаясь едой. Лишь время от времени она поглядывала на Меня и единорожку, контролируя, чтобы Я не учудила нечто, что навредит нашим новым образам.
— Ну-у-у… — крепко призадумалась Спойл Харт, но не найдя вразумительного ответа и не желая уступать, всё же сказала: — Всё равно, когда у меня появился знак отличия я поняла, в чём мой особый талант! И чем я отличаюсь от других пони.
— Особый талант, отличаешься от других пони… — не удержалась Я тогда и закатила глаза, — Ничем ты не отличаешь от других пони.
— Эбони, повежливее, — вдруг вклинила своё слово Луна, набирающая в корзину связку морковки.
— То, что Я высказываю Своё мнение это по-твоему грубость? Тогда Мне лучше пожизненно молчать, и вот тогда Я буду сама воспитанность! — мгновенно перешла Я в контратаку, которой было достаточно, чтобы Луна отступила, обречённо покачав головой. — Так вот, ничем ты не отличаешься от других пони.
— Отличаюсь. У меня есть свой знак отличия и такого, как у меня, нету ни у одного пони во всей Эквестрии, — гордо заявила кобылка и как бы ненавязчиво потрясла крупом, чтобы Я обратила внимание на отметившую его метку в виде премилого розового сердечка, которое, словно яблоко, проедал червь. Очень символичная отметина, Мне она понравилась.
— Что же… Если у всех пони есть свой знак отличия, значит у каждого пони есть и свой особый талант, а если так, то каждого пони можно считать уникальным, а если уникальны все пони, то… Никто не уникален. Потому что уникальные не уникальные среди уникальных.
Топанье копытцами да слепое отрицание услышанного — вот типичная реакция, свойственная особенно бестолковым жеребятам в тех ситуациях, когда им говорят нечто разрушающее привычную картину мира. Такую уютную, понятную… Однако Спойл Харт вдруг проявила зачатки благоразумия и, с задумчивым видом почесав подбородок, изрекла:
— Пожалуй, ты права.
Оглядываясь на события того дня Я понимаю, что едва ли у Меня получилось презентовать Себя как ту пони, с которой захочется не то, что подружиться, но даже пообщаться. Тем не менее, Спойл Харт не отстранилась от Меня. Во время похода по рынку Я с ней оживлённо побеседовала, ослепив светочем Своего гения и окончательно дав ей понять, кто есть кто в Моей с ней взаимоотношениях. И что Меня особенно порадовало, так это её окончательное принятие её низкого положения в тени Моего величия.
— А вы… А вы ещё заглянете в город? — спросила дочь бургомистра ни то Меня, ни то Луну, когда с покупками было закончено, и замаскированная Принцесса ясно дала понять, что настало время возвращаться в поместье.
— Непременно, Спойл Харт. И спасибо тебе за то, что провела время с моей дочерью. С ней тебе наверняка не просто пришлось, — почтила Луна кобылку благодарным кивком, вогнав ту в краску.
— Не… Не за что меня благодарить. Мне было интересно пообщаться с Эбони.
— Эм… Да-да, Мне тоже было интересно с тобой пообщаться, — запоздало ответила Я, да и то только потому, что Луна пихнула боком, мол “скажи что-нибудь, не молчи”, — Расскажу тебе как-нибудь про то, как там в Кантерлоте живётся.
Данное Мной обещание было в то же время и словами прощания, после которого Я и Луна разошлись с новой знакомой.
— Ты молодец, неплохо себя проявила, — сразу же набросилась на Меня с похвалой Луна, стоило только Спойл Харт отойти подальше, — Ты могла бы вести себя и поскромнее, но то, что было, уже для тебя достижение.
— Я веду Себя так, как подобает аликорну.
— Напоминаю тебе — мы маскируемся и сейчас ты никакой не аликорн, как собственно и я. И до тех пор, пока мы будем в Битвин-Ривере ты ничем не отличаешься от других пони. Если увидим Микси Пипа, то обязательно поговоришь с ним.
— О чём можно говорить с этой унылкой размазнёй? Прогулки по кладбищу и беседы с надгробиями намного интереснее.
— Во-первых, не употребляй слова, хоть как-либо связанные со смертью! Это – табу!
— Секс до свадьбы тоже табу, но это никому не мешает.
— Об этом у нас с тобой будет отдельный разговор.
— О сексе?! – недоуменно спросила Я и вместе с Луной оцепенело встала посреди ведущей через лес тропинки, недоумевая, как разговор зашёл в такое русло. Впрочем, Моя худшая половинка довольно быстро нашлась с ответом и в менторской манере изрекла:
— Нет, о смерти. Ну и во-вторых, тебе нужно научиться общаться с разными пони, даже с теми, которые тебе не нравятся. Ты хоть и аликорн, и метишь на всеэквестрийское господство, но ведёшь себя, как неотёсанная.
Ежели состоялся первый визит нашего аликорньего дуэта в город, то непременно должен был состояться и второй. И он не заставил себя ждать. Пару дней мы провели за благоустройством поместья и его внешнего двора, после чего Луне вдруг понадобились какие-то инструменты для работы в саду и ремонта, так что… Повод для новой экспедиции в стан провинциальной черни нашёлся сам собой.
Проходя в город всё через те же ворота, Я ожидала увидеть возле них пегого фестралёнка, занимающегося своей живописью, но ни его, ни рисунков Мне увидеть не довелось. Зато повезло увидеть Спойл Харт, которая как раз выходила из единственного во всём городе двухэтажного здания вместе со своей матерью. Такой статной единорожкой с пышным воротничком, старавшейся держать горделивую стать, какую, как она наверняка думала, блюдут все кантерлотские кобылы.
— Сходим сначала на рынок, к странствующему торговцу. Он говорил, что привезёт лакомства из Эплвуда.
— Лакомства?! – подскочила Спойл Харт. – А какие? Конфеты? Леденцы? О, госпожа Блю Стар! Эбони Клауд! Привет!
Сиюсекундно забыла о своей матроне розовая единорожка и помчала в Мою с Луной сторону. И почему-то Мне тогда показалось, что Моей так называемой матери она обрадовалась больше, чем Мне. Но не смотря на Мои подозрения, кобылка бросилась с объятиями именно на Меня, спрашивая, как провела те дни, что Меня не было в городе. Наверное, думала, что досуг столичной единорожки даже в реалиях эквестрийского захолустья представляет из себя что-то интересное. Какого же было её разочарование, когда Я рассказал ей про то, как возилась с растениями во дворе и саду Своего нового дома.
И пока Я посвящала Спойл Харт в прелести Своих будничных дел, завязавшие знакомство старшие кобылы вовсю щебетали о чём-то своём, родительском. Почему-то, когда встречаются две мамочки, они быстро находят общий язык. Весьма быстро спевшиеся родительницы не менее ловко договорились вместе пойти на рынок. Однако, Я не хотела подневольно таскаться следом за Луной. Я хотела погулять по городу и познакомиться с другими жеребятами, чтобы распространить на них своё влияние. Со Спойл Харт вон как легко всё получилось! И с соответствующей просьбой Я обратилась к Луне, на что та ответила:
— Я не уверена, что тебе стоит отходить от меня, ты не так хорошо знаешь Битвин-Ривер…
— Да ладно Вам, госпожа Блю Стар, — внезапно пришла на выручку мать Спойл Харт, — Город у нас маленький, потеряться здесь трудно. А если что, то Спойл Харт приглянет за Эбони.
Этого было достаточно, чтобы Луна позволила себя уговорить и уже через несколько секунд Я со Спойл Харт вольно бороздили городские владения, которые оказались чуточку больше, чем Я полагала. За пределами главной улицы благоухали огороды, шумели на ферме коровы, овцы и куры, мерно крутила лопастями мельница… Впервые тогда Я почувствовала, что город живёт и здравствует, несмотря на небольшое население.
— Большинство пони работают в шахтах, которые находятся далеко за городом. Вот в Битвин-Ривере днём особого никого и нету. За то вечером… — поведала Мне тогда Спойл Харт, топая по дороге с крайне озадаченным видом и вертя головой в разные стороны, высматривая кого-то, — Да где же они все? Обычно здесь же играем…
Не успела Я полюбопытствовать, кого она там высматривает, как субъекты её поисков сами вышли из-за ближайшего поворота. Это оказались двое маленьких кобылок — пегаска и земнопони.
Звучно смеющиеся, растянувшие улыбки до ушей, чумазые и взлохмаченные они одним лишь своим видом да манерами выдавали в себе низкородное происхождение. Как-то Мне удалось впустить в Свой круг общения дочку провинциального чиновника, но вот терпеть подле Себя целых двух неотёсанных крестьянских детей…
Кобылки громко позвали Спойл Харт и помахали ей копытцами. Та уже собралась было рвануть к ним, но Я удержала её на месте, сказав, что той, кто хочет общаться с такой высокородной пони как Я, не стоит потворствовать невоспитанности.
— Ежели твои подруги хотят, то пусть сами подбегают.
И они подбежали, стоило Спойл Харт поманить их. И если свою подругу они были рады видеть, то вот на Меня поглядывали как на какое-то диковинное животное. Спойл Харт представила Меня, мгновенно изменив отношение двух кобылок к Моей королевской персоне на восторженное.
“Да… Высокое происхождение творит чудеса” — самодовольно хмыкнула Я, наблюдая весьма неумелые попытки мелюзги набиться Мне в поданные, после того как с церемонией знакомства было покончено. Мерзко было позволять подобным подлизам находится подле Себя, но если Я хочу когда-нибудь взять власть над Эквестрией в Свои копыта, то прежде всего нужно собрать собственную свиту.
Как и Спойл Харт, Мои новые знакомые сразу же поняли, к кому следует прислушиваться и повиноваться, так что лидирующее место в образовавшейся компании Я заняла довольно быстро. Кобылки раскрыв рот слушали всё, что Я ведала им о жизни в столице, о Принцессах…
Может пони и было интересно слушать о своих правительницах, но вот рассказывать о них было мало удовольствия, так что Я предложила сменить досуг, просто погуляв по окрестностям. И хитроумные перипетии дорог вывели Меня со свитой к городской стене, которая стала жертвой буйного художественного таланта Микси Пипа. И его художества протягивались в обе стороны кольца защитного сооружения так, что им не было видно ни конца, ни края.
— У нас тут живёт в городе один фестралёнок, Пикси Мип, — сочла необходимым пояснить одна из новообретённых подданных. Кажется, слово взяла земнопони, — Он вообще очень странный. Сидит всё время один и ни с кем не общается. Наверное, все фестралы такие мрачные.
— А ещё эти его кожаные крылья! — начала вторить пегаска. — Они совсем не такие, как у нас, у пегасов. А ещё эти глаза его кошачьи… Просто жуть, в них даже смотреть страшно. Говорят, фестралы одним лишь взглядом могут загипнотизировать пони. А ещё, что они пьют кровь и похищают жеребят, потом что все он ещё и вампиры! — увлечённо делилась мыслями кобылка, но вспомнив, что Я не отношусь к дневным пони, поспешила исправиться. — Однако он тебе совсем не ровня, Эбони! Ты единорожка, а не фестрал и… и… и на вампира ты не похожа.
Попытки оправдаться выглядели весьма потешно, так что Я сохранила молчание, желая насладиться этими нелепыми оправданиями и по-Своему мстя за предубеждения в сторону Микси Пипа.
Предубеждения и стереотипы — это инструменты бессмертных, которые упрощают им жизнь среди бестолковых смертных. И самим смертным не стоит ими пользоваться, чтобы не выглядеть глупее, чем они есть на самом деле.
И пока не уследившая за языком кобылка сорила извинениями, Я изучала нацарапанные Микси Пипом рисунки. Изначально рассчитывая найти в них новую возможность для потехи, Я вдруг обнаружила в них сюжет, достойный каких-нибудь древних пророчеств, какие в древности выдумывали пони-шаманы, наевшись всяких грибов и накурившись трав.
Аликорн ночи… Без сомнения каждый рисунок Микси посвятил именно ему. Абсолютно чёрный, он являлся в Эквестрию прямиком с луны и лишал пони их знаков отличия, а затем улетал обратно, забирая с собой пегого жеребёнка, который раскрасом очень походил на Микси Пипа. Были и иные рисунки, но полюбоваться ими Мне помешала компашка из четырёх жеребчиков, которые оживлённо о чём-то дискутировали, стирая художества фестралёнка.
— О, привет, девчонки! Что, в нашем городе завелась ещё одна мышь? — без лишних церемоний решил перейти к расовой дискриминации один из жеребчиков. Вроде это был единорог. Или пегас… Все пони из той своры помимо того, что были низкородными, так ещё и никого из них Я не рассматривала в качестве будущих приспешников, так что кто там из них и к какому виду относился Я не запомнила.
— Завестись могут вши в твоей гриве, крестьянский отрок, а Я, дворянская дочь, почтила тебя, презренного, Своим присутствием, — молниеносно нашлась Я с ответным выпадом, несмотря на то, что к такой откровенной враждебности с первых секунд знакомства, для которой даже почва была неподготовлена, Я не была готова. — Я знаю, что в этом городе есть маленький фестрал. Что, любите задирать его, да? Думаете, если он не может ответить вам, то кто-то другой из ночных пони не сможет этого сделать?
Решивший принизить Меня жеребёнок неуверенно прикусил язык и отступил назад. Другие жеребчики тоже притихли. Задира молчал всего пару секунд и это был верный признак слабости и того, что инициатива перешла в Мои копыта. Нужно было бить и бить этого выскочку нападками, чтобы сломить его и втоптать в грязь какое бы то ни было желание продолжать задирать Меня. Единственное, чего Я боялась, так это перестараться — всё-таки Луна просила быть примерной маменькиной доченькой…
— Ну и что ты молчишь, крестьянский отрок?
— Я… Я не крестьянский отрок!
— Ты отрок и будешь так называться до тех пор не слезешь со спин своих родителей. А если ты не крестьянский отрок, а дворянский, то где твоя мантия? — вопросительно приподняла Я бровь и покачала туловищем, давая накидке на Себе демонстративно поколыхаться. — А теперь скажи Мне, почему ты вдруг решил, что можешь обозвать Меня мышью?
— Потому что ты мышь! У тя вот и глаза как у них!
— Не любишь ночных пони? — ухмыльнулась Я, обнажая клыки, один вид которых бросил пони в дрожь, — Ну и не люби, ты не обязан. Только не жди тогда от них хорошего отношения.
— Да мне по барабану, как они ко мне относятся! А ты вообще новенькая в нашем городе, чего ты тут умничаешь? Думаешь, если ты дворянка, то тебе всё можно? — наскрёб смелость жеребчик и шагнул навстречу, намереваясь скорее морально, нежели физически задавить Меня своими врождёнными габаритами. Впрочем, свести этот примитивный жест на нет Мне помог слабенький удар молнии, который не мог причинить вреда, но вот вызвать неприятную судорогу по всему телу — вполне.
— Не надо ко Мне подходить так близко.
— Ты… Колдонула на меня! — вдруг возопил жеребчик и на его глазах выступили слёзы. И по сей день Я гадаю: то ли он оказался такой размазнёй, которую сломил один лишь слабенький разряд магии, то ли Я перестаралась.
— Да. Ты подошёл слишком близко и Я использовала магию. Есть проблемы? — равнодушно передёрнула Я плечами, не без удовольствия наблюдая, как Мой оппонент пятится, а вместе с ним и его дружки. И не иначе как шестое чувство (тогда Я решила, что Мне подсказывает аликорновская интуиция) шепнуло Мне, что и члены Моей новообретённой свиты начинают проникаться страхом предо Мной.
И пусть боятся! Луна пыталась добиться любви и обожания пони, но Мне куда более мил их страх!
— Да, есть проблемы, у тебя с головой, — вдруг выступил вперёд другой жеребчик, прежде мявшийся позади своего рослого друга, — Назвали один раз “мышью”, подумаешь… Магией сразу бить надо, что ли?
— За слова надо уметь отвечать. Если твой дружок не будет думать, что говорить, то в будущем ему это может аукнуться куда более плачевно, чем сегодня.
— А ты, что ли, взрослая? Пойдёмте, ребята. Нечего тратить на неё время.
— Большего Я и не ожидала от неотёсанных провинциалов. Чтоб больше Я не слышала, как вы кого-то мышами обзываете или стираете рисунки Микси Пипа, поняли Меня?
Бросила Я в крупы удаляющего табунчика малолетних задир, чем удостоилась от них полных недружелюбия взглядов. Однако в ответ они ничего не сказали, так что Я приняла их молчания в качестве жеста капитуляции — победа в перепалке была одержана уверенная. Довольная Собой, Я повернулась к Спойл Харт и двум её подругам, возвещая:
— Вот так нужно указывать зарвавшимся провинциалам их место. Учитесь.
— Эм… Да, Эбони. Ты прям была великолепна, — замявшись выдавила из себя маленькая пегаска, натянуто улыбаясь, — Видно, что ты из кантерлотской знати. Знаешь… Я тут вспомнила, мне надо помочь маме с прополкой огорода.
— А мне… А мне надо папе помочь с работой на шахте, — поспешила вставить своё слово единорожка, суетливо бегая взглядом по округе и стараясь смотреть куда угодно, но только не на Меня, — И да, ты была неподражаема, Эбони. Правда.
— Что, боитесь Меня? Так боитесь, что хотите убраться куда подальше? Ну так катитесь. Зачем вы Мне тогда нужны?
Поджав хвосты, кобылки поспешили ретироваться, провожаемые Моей насмешливой улыбкой. Чего ещё Мне было ожидать от этих малодушных ничтожеств? Страх передо Мной был слишком велик, но они оказались слишком слабы, чтобы выдержать его и остаться в стане Моих подданных. Однако это смогла сделать Спойл Харт, которая каким-то странным и нечитаемым взглядом глядела вслед своим уже бывшим подружкам.
— А я считаю, что ты поступила правильно, Эбони! Если бы этот жеребчик думал, что говорить, то ссоры вообще бы не было!
Слова Спойл Харт отозвались в Моём сердце приятной льстивой теплотой. Пусть от Меня отвернулось большинство новых потенциальных подданных, кои оказались дешёвыми посредственностями, но зато со Мной осталась одна единственная во всём Битвин-Ривере умная пони, которая видела подлинную властительницу, и которая была готова идти за ней хоть на край света.
Хватило же Мне дурости подумать такой бред…