Кантерлот на три часа

Предисловие

Не люблю эти предисловия – их не читают.

Да и что в них сказать?

«Изливать душу»? Пагубная привычка! Читатель её не оценит.  Наоборот, смакуй содеянное, бессовестно кичись им… Тогда – да! – все сбегутся хихикнуть и выразить презрение, а потом – на редкость самодовольное добродушие. И это добродушие – еще гаже! В обществе весь этот «процесс» принято называть «исповедью». Страшно представить, что же у них значится «покаянием».

Лучше без этого.

Представлюсь: Александр Лоре. Бывший женераль, а также экзаменатор коллежей Её Величества принцессы Селестии. И некоторое время канцлер Её Величества.

Нет, экзаменатор – это не преподаватель, это должность начальствующего.

Нет! Коллеж – это не учебное заведение, это обозначение министерства! Коллежский асессор, слышали что-нибудь о таком?

Конечно, я был намного выше...

Мне тридцать пять, родился я в поместье своего отца на отшибе Кантерлота. Мой отец и был моим проводником в мир военной науки, которую я, по канцелярским бумагам, познал на отлично, но не испытал на деле, ибо никаких войн, в которых требовалось бы мое участие, по моему разумению, не было.

К сожалению или к счастью, papa покинул свет, когда мне едва стукнул четвертак. Я был так поглощен карьерой, что узнал о смерти папеньки из газет, представьте мое удивление! Я спешно выехал за своим добром – принять во владение поместье под Кантерлотом, откуда уехал уже лет десять как. Во время поездки, помню, думал, что, чего доброго, лишат наследства как релоцировавшийся элемент! Ужас, что за поколение!

Взойдя вверх по карьерной лестнице, я с неудовольствием осознал пределы нашей неизменности, упиравшейся, по моему скромному разумению, исключительно в бесконечный горизонт жизненных неурядиц Принцессы и Её правления, а также в сотни сосущих ртов её фаворитов. Стало быть, с этой неизменностью я почел за лучшее бороться всеми силами, хотя именно она, эта неизменность, подарила мне и карьерную лестницу и умение по ней взбираться.

Впрочем, всё это безобразие судьба моя смела одним махом. И теперь мне остаётся только взглянуть в зеркало – в собственную душу. Может, и я чего вынесу из приключившейся со мной авантюры?

Про неё и рассказ.

Важное примечание: первый тираж в один экземпляр, разошедшийся сразу, как вышел, содержал длинный, чуть ли не прустовский, монолог на тему виноградной лозы иногда с очень бурными словами и выражениями, потому все, кто читал мой опус, перелистывали сразу туда и не читали все остальное.  Поэтому в этот раз я решил полностью убрать его из новеллы, чтобы пони читали подряд, и никакой лозы и монолога о ней вы теперь не найдете!^[1]