Опасный роман лебедей

Глава 23

Перед Блюбладом стояла полная чашка чая, рядом с ней лежал недоеденный круассан на маленькой тарелочке с изысканным золотым узором, а вокруг него были разбросаны газеты. Селестия не могла не подумать, что Блюблад находится в своей стихии. В комнате стоял тяжелый химический запах чернил, от которого щекотало в ноздрях.

Уверенные шаги пронесли ее через всю комнату и привели к столу, за которым работал Блюблад. Когда она села, то почувствовала первые уколы беспокойства — неуправляемого беспокойства, такого, которое сковывает и сокрушает дух. Она опустилась округлым плюшевым задом на мягкую пушистую подушку, лежавшую рядом со столом. Она опустилась на подушку, на мгновение покачнулась, чтобы обрести равновесие, а затем села, высоко подняв голову. Быть такой высокой было опасно.

— Ну как? — спросила Селестия, одним словом выразив все, что нужно было сказать.

Вскинув брови, Блюблад поднес чашку с чаем к губам, сделал небольшой вежливый глоток и опустил чашку. В воздухе разлился слабый аромат аниса и черной смородины. Он посмотрел на Селестию, затем его глаза перебегали с бумаги на бумагу.

— С чего бы начать… — произнес Блюблад голосом, напоминающим тончайший, гладкий шелк.

— Племянник, — ответила Селестия, подтверждая его слова, — мне нужно, чтобы ты подытожил представленные мнения. Не слишком ли рано я прибыла?

— Нет. — Блюблад сделал еще один глоток чая и, поставив чашку на место, наклонился над столом. — В этот раз я, честно говоря, не знаю, с чего начать. Я не собирался дразнить, но я все еще разбираюсь во всем.

Кивнув, Селестия поняла, что с ней не шутят. Она ценила мнение Блюблада и его способность улавливать нужды общества, как будто он практиковал какую-то непонятную форму гадания. Оставалось только ждать.

Сузив глаза, Блюблад посмотрел тете прямо в глаза. Старший репортер Лас Пегасус Пикаюн опубликовал в газете очень хорошо написанную и красноречивую статью, в которой полностью поддерживает и тебя, и Луну в браке с Гослингом, "как и должно быть". В одной очень хорошо написанной статье он приводит аргументы в пользу возвращения к традиционным ценностям, посылая мощный сигнал о расширенной семье, и что Луна, которая все еще остается загадкой для простых пони, станет еще более доступной, имея мужа-простолюдина. Он выражает мнение, что Луна научится ценить и понимать простых обывателей благодаря Гослингу, который хоть и является традиционалистом, но все же очень современный пони. Он представляет собой прекрасное сочетание старого и нового.

— Интересно, — сказала Селестия, изучая племянника.

— Сторонников больше, чем противников. — Блюблад на мгновение откусил круассан, сделал глоток чая и покатал по столешнице ручку хайлайтер. — Гослинг очарователен, остроумен и комичен. Многие в прессе не могут дождаться, что же он будет делать дальше. Хотя я признаю, что это не идеальный образ для него, на мой взгляд, с ним можно работать.

Имидж складывался по принципу "плюс-минус". Пресса формировала свое представление о публичном имидже, департамент имиджа Блюблада формировал свое представление о хорошо продуманной публичной персоне, а затем, после небольшой работы с прессой, пони создавался, тренировался, дорабатывался и предлагался на всеобщее обозрение. Этот пони был бы отточенным созданием, предлагающим именно то, что нужно и что хотела публика.

— Нужно вернуть Гослинга в школу, — пробормотал Блюблад, перекладывая бумаги. — Образ молодого романтичного дурачка будет работать только до тех пор, пока пони не начнут беспокоиться. Им нужно что-то, что внушит больше доверия к их правителю. Образ Гослинга будет легче продать публике, если он будет молодым романтичным дурачком, который превращается в образованного, эрудированного, романтичного принца, который стремится к самосовершенствованию, чтобы лучше служить своим любимым принцессам. Это более предпочтительный образ, и мы можем его реализовать.

Блюблад сделал паузу, его глаза сузились до щелей, затем один глаз открылся, а другой остался почти закрытым. Он уставился на свою тетю, и его голова наклонилась на одну сторону. На верхней части мордочки появилось несколько морщинок.

— Тетя, что ты думаешь по этому поводу? Ты не против того, чтобы поделиться с сестрой?

— Что это за вопрос? — Селестия спросила, в ее голосе слышалось слабое раздражение. Ее глаза сузились, когда она посмотрела на племянника, пытаясь понять его. Блюблад был непростым пони, и его мордочка была так смешно скорчена, что определить его настроение было почти невозможно.

— Вопрос, который нужно задать. — Уши Блюблада раздвинулись в стороны, когда он вступил с тетей в поединок взглядов, молчаливое, негласное состязание воли. Это была опасная игра, и она была способна уничтожить его одним раздуванием ноздрей. Блюблад надеялся, что она не прибегнет к разрушительному варианту с ноздрями.

Ноздря Селестии дернулась, но не раздулась, пока она смотрела на племянника. Тишина стала ощутимой, она зашевелилась по стенам, словно невидимые тараканы, кишащие в комнате, а затем Селестия обмякла:

— Что я могу сказать, Блюблад? Что я не хочу, чтобы моя сестра была счастлива?

— Ты всегда можешь быть честной со мной… ты же знаешь, что мне можно доверять, — сказала Блюблад мягким, обеспокоенным голосом, который звучал почти… обиженно. — Я люблю тебя, тетушка, и я один из самых преданных твоих слуг. Я готов умереть за тебя. И если бы ты держала меня в неведении, это было бы оскорбительно.

Вздохнув и кивнув, Селестия, все еще сгорбившись, уставилась в стол:

— Я не против поделиться, дело не в этом. В прошлом мы так и делали… Для меня это совершенно нормальное явление. Более того, я предпочитаю это. Я чувствую себя комфортно, когда точно знаю, как муж моей сестры будет вести себя с ней, как он будет с ней обращаться, и знаю, что он заботится о ее нуждах. — Селестия глубоко вдохнула, моргнула и продолжила: — Меня беспокоит то, что Луна может чувствовать себя принужденной и втянутой в это против своей воли, но пойдет на это ради моего счастья, потому что она все еще чувствует себя виноватой в том, что сделала. Я не могу знать, каковы истинные мотивы Луны в этом вопросе. Она скажет мне то, что, по ее мнению, я хочу услышать, и нет такой силы на этой планете, которая могла бы заставить Луну раскрыть свои тайны в этом вопросе.

Неподвижный, почти оцепеневший, Блюблад несколько раз моргнул. Он ничего не ответил, по крайней мере словами, так как не знал, что сказать.

Пока Блюблад пытался воспринять все сказанное, Селестия продолжала рассказывать:

— Кейденс обманула нас, заставив столкнуться с этой проблемой из нашего прошлого… Оставить ее в прошлом — не то же самое, что разобраться с ней, теперь я это понимаю, но в настоящем у нас все еще есть непростой вопрос, с которым нужно разобраться. Луна сделает все, чтобы ублажить меня, она сделает все, чтобы наказать себя, и я беспокоюсь, что она последует за мной в брак ради меня, не принимая во внимание свои собственные потребности. Я беспокоюсь, что она пригласит Гослинга в свою постель, станет с ним парой и сделает это без любви — все ради обязательств и иллюзии того, что все в порядке, ради моего счастья.

Блюблад молчал.

— Я немного боюсь идти вперед, так как не могу поверить, что Луна будет полностью честна со мной. Все, что она говорит и делает, будет омрачено моими подозрениями, что она либо наказывает себя, либо пытается сделать меня счастливой. Боюсь, что в этом вопросе у меня никогда не будет настоящего душевного спокойствия. — Подняв переднюю ногу, Селестия вытерла глаза и глубоко, с содроганием вздохнула. — Я также нахожусь в противоречии, потому что в глубине души знаю, что позволю Гослингу подойти к ее кровати, раздвинуть ее бедра и трахнуть ее в надежде, что он каким-то образом достучится до нее, что у нее будет какой-то момент связи, какое-то осознание любви, и она будет счастлива.

Потирая передние копыта, Блюблад нахмурил брови.

— Уже сейчас меня обуревают глупые фантазии о том, что Гослинг каким-то образом достучится до Луны, заставит ее почувствовать себя любимой, избавит ее от одиночества точно так же, как он помогает мне, и она проживет с ним счастливую, полноценную жизнь… Мне даже приснилось это прошлой ночью, и я проснулась с этой глупой, счастливой ухмылкой на лице. — Голос Селестии ослаб и стал хриплым. — Он просто перевернул ее на живот и взял ее, а я смотрела, и она стала счастливой, все ее проблемы просто растаяли. — Покачав головой, Селестия вздохнула. — Так не лечат проблемных пони.

— Ну, не знаю, — сказал Блюблад очень серьезным голосом, понимая, что ступает по тонкому льду, — для некоторых пони физический аспект любви стоит на первом месте. Ты же, тетя, предпочитаешь эмоциональные связи. Ты устанавливаешь эмоциональные связи, а затем, со временем, допускаешь интимный контакт.

Испугавшись, Блюблад понял, что привлек внимание Селестии. Он посмотрел на нее и почувствовал, что его стрелки начали потеть. Его уши стали горячими и чесались. Он должен был продолжать, он уже взял на себя обязательство.

— Принцесса Луна кажется мне очень физической пони, — продолжил Блюблад, — и для нее физическая связь может быть именно тем, что ей нужно для эмоциональной связи. Я знаю, что так было и со мной.

— Не мог бы ты рассказать об этом подробнее? — спросила Селестия голосом, полным смущения.

Его лицо стало горячим, пот лился с его стрелок, и Блюблад боялся, что ему понадобится душ еще до того, как все закончится. Он чувствовал, как его грива прилипает к шее. Он должен был продолжать, как бы неловко это ни было. Все, что угодно, ради его любимой Империи…

— Мы с Рейвен ненавидели друг друга, — начал Блюблад тихим, напряженным голосом. — Мы терпели друг друга только из соображений профессионализма. Мы оба вызывали друг у друга отвращение. Она ненавидела меня, я ненавидел ее, это было взаимное чувство отвращения. — Блюблад глубоко вздохнул и решил изложить свою версию в сжатом виде с минимальным количеством деталей.

— Кейденс вмешалась в наши отношения, как это обычно бывает, и после ее вмешательства мы с Рейвен устроили старый добрый поединок ненависти. Были пинки, были укусы, были синяки, мы оба вместе свалились с лестницы, дрались всю дорогу, каждый из нас пытался заставить другого принять на себя основную тяжесть ущерба… — Слова Блюблада оборвались, и он отвернулся от тети, не в силах смотреть на нее. Пот катился по его шее, и он чувствовал себя грязным, испорченным и не в своей тарелке.

Он несколько раз моргнул, глубоко вздохнул, затем еще раз и продолжил:

— После нескольких таких… э-э… встреч мы поняли, что между нами существует подлинное чувство любви и привязанности. Мы просто не могли выразить это, как обычные пони. Поэтому я научился швырять ей в голову бутылки с вином… но я никогда не бил ее, конечно, …. а она порола меня розгами во время скачек. Я плохо себя вел, и она наказывала меня… ставила на место… лишала меня силы. Но у нас должна была быть физическая связь, прежде чем эмоциональная получила шанс расцвести.

— Понятно, — сказала Селестия голосом, который был чуть-чуть скрипучим.

— И… ну… — Блюблад прочистил горло и уставился в потолок. — В свете инцидента с Тантабусом, возможно, Луне нужно, чтобы кто-то из пони наказал ее, отхлестал ее очень любящим и исправительным способом и дал ей понять, что она плохая, плохая пони, которая очень нуждается в строгой, суровой дисциплине в виде телесных наказаний…

— Что ж, Блюблад, было приятно с тобой поговорить… Мне пора… Мне нужно пойти и залить в уши слабую кислоту! — Селестия поспешно поднялась, ее глаза были расширены, полны страха и ужаса. Она покачала головой. — Этого разговора не было… Когда мы снова будем говорить, об этом не будет сказано. Я… я собираюсь пойти и выпить. Крепкого. Алкоголь, согласно науке, действительно является решением проблемы. Желаю тебе хорошего дня.

И с этими словами Селестия исчезла.

— Я просто пытался быть полезным, — пробормотал Блюблад в пустой комнате. Он вздохнул, и его уши уныло опустились на мордочку. — Я плохой пони…