Опасный роман лебедей

Глава 62

Ничто не сравнится с ощущением, когда ты замертво падаешь с копыт. Только тренировки гвардейцев Гослинга не давали ему уснуть. В Кантерлоте наступил новый день, а вместе с ним и надежда. Принцесса Селестия скоро обратится к нации, а затем различные средства связи будут использованы для распространения послания. Гослинг понятия не имел, что она планирует сказать, но, вероятно, что-то милосердное и изящное.

Принцесса Кейденс уже прибыла, но Гослинг еще не видел ее. Последний час или около того он провел на восстановленном телеграфе, отправляя и принимая закодированные сообщения. Ему приходилось шифровать на лету, не допуская ошибок, а в его нынешнем состоянии это было почти невыполнимой задачей. С этим было покончено, и он знал это. И вместе с тем он был горд и доволен: во время кризиса он выполнил свою часть работы, и другие видели его в наилучшем виде.

Теперь, когда день закончился, Гослинг с нетерпением ждал, когда можно будет лечь спать. Он шел по коридору, его копыта волочились, хвост обвис, а крылья поникли по бокам. Ему больше нечего было дать, и он сожалел, что не может сделать больше.

— Гослинг…

Мягкий голос заставил его замереть на месте. Помня о том, как ужасно он должен выглядеть в этот момент, он заставил себя встряхнуться, а затем повернулся лицом к Кейденс. По привычке он попытался встать по стойке смирно, но это ему не удалось — он каким-то образом умудрился выглядеть еще более сутулым.

— Я знаю, что ты уходишь на заслуженный отдых, но я должна попросить у тебя минутку времени, — негромко сказала Кейденс.

— Конечно. — Гослинг поднял крыло в полусерьезном приветствии, опять же по привычке.

— Не знаю, что ты сделал, но ты вернул моей тете ее моджо.

— Что я сделал? — Гослинг уставился на Кейденс мутными глазами, которые никак не хотели фокусироваться.

— Моя тетя. Твоя будущая жена. К ней вернулось ее моджо. Она такая, какой я ее помню. К ней вернулись уверенность и самообладание. Она отодвинула Блюблада с дороги и взяла ситуацию в свои копыта. — Кейденс протянула крыло и погладила Гослинга по щеке. — Я слышала, что ты сплотил дворян Кантерлота… Думаю, это как-то связано с этим.

— Я делаю все, что в моих силах. — Гослинг одарил Кейденс сонной улыбкой. — Скажи, Кейденс… У меня есть вопрос.

— Спрашивай, Гослинг.

— Почему ты не можешь сделать так, чтобы бой закончился? Почему ты не можешь… о, я не знаю, просто наложить волшебную штуку и заставить всех пони быть добрыми друг к другу? Может, напомнить им, как сильно они любят своих принцесс? Кажется, ты могла бы сделать больше. — Гослинг увидел, как в глазах Кейденс промелькнуло что-то опасное.

— Это было бы ужасно, Гослинг.

— Неужели? — спросил Гослинг. — Неужели заставить прекратить драку было бы так ужасно?

Кейденс ничего не ответила, но выражение ее лица стало очень печальным. На ее тонких чертах появилось выражение горького сожаления, и она испустила усталый вздох. Ее рог зажегся и засветился ярким розовым свечением, заполнившим коридор вокруг нее и Гослинга. Эфирное пламя потекло по рогу, а уши опустились.

И тут Гослинг почувствовал, как на него навалилась тяжесть любви. В тот момент он любил Кейденс больше всего на свете. Он любил и обожал ее. Она была прекрасна и совершенна. Она была достойна его обожания, его привязанности и его любви. Но тяжесть была сокрушительной, потому что он не был достоин ее. Нет, она была слишком совершенна, слишком прекрасна, она была совершенством в образе прекрасной розовой принцессы-аликорна.

Задыхаясь, Гослинг упал на каменный пол и распростерся перед ней. Он корчился, чувствуя странную, ужасную боль внутри, боль, вызванную осознанием того, что он недостоин стоять в свете ее великолепия. Он лежал на полу жалкой кучей и закрывал глаза крыльями, так как знал, что недостоин смотреть на нее. Он даже не мог дышать одним воздухом с ней и старался не дышать.

Но если бы ему дали шанс, он сделал бы себя достойным. Он бы умер за нее. Без колебаний. Он сделал бы все, что угодно, лишь бы заглушить тупую боль тоски. С его губ сорвался умоляющий скулеж, и он продолжал корчиться на полу, закрыв лицо.

— Это ужасная сила, не так ли? — спросила Кейденс, ее голос был одновременно ужасен и прекрасен в дрожащих ушах Гослинга. — Никто, кроме тех, кто не способен чувствовать любовь, не может противостоять мне. Даже Селестия или Луна не могут противостоять мне, и они тоже падут передо мной. Если бы я захотела, я могла бы сделать эту землю своей, и все пони от берега до берега, от севера до юга, все преклонили бы передо мной колени и познали бы отчаяние… Так вот что ты хочешь, чтобы я сделала, Гослинг?

Не в силах ответить, Гослинг свернулся калачиком и пожелал конца, своего конца. Знать, что он недостоин, было слишком тяжело. Он жаждал смерти, сладостного освобождения от этого мучительного существования. Это чувство любви было невыносимым.

А потом все закончилось. Гослинг сделал столь необходимый глубокий вдох и увидел звезды в глазах. Он вдохнул побольше воздуха, слишком долго пытаясь задержать дыхание, и почувствовал, как по щекам начинают катиться жгучие слезы.

— Однажды, давным-давно, я была нянькой у маленькой кобылки, которая мотала мне нервы, задавала слишком много вопросов и отказывалась вовремя ложиться спать. — Голос Кейденс был не более чем шепот. — Я совершила ужасную ошибку… Я заставила ее полюбить меня, чтобы она слушалась меня. — Кейденс закрыла глаза и покачала головой. — Твайлайт отреагировала примерно так же, как и ты. Я запаниковала и помчалась с Твайлайт к принцессе Селестии, не зная, что делать и как все исправить.

Вздрогнув, Гослинг начал плакать, так как его эмоции продолжали бурлить.

— Принцесса Селестия была в ярости, и я получила столь необходимый урок, почему я не могу добиться своего с помощью магии. Она была в ярости, но все равно любила меня, даже несмотря на то, что я совершила ужасную ошибку. Тетушка могла сделать все, что угодно, чтобы наказать меня, она была в полном праве, но единственное наказание, которое я получила, — это роль няньки Твайлайт. — Кейденс открыла глаза, и по ее щекам покатились слезы. — Гослинг, это был самый важный урок из всех, что я когда-либо получала… Ты не можешь заставить окружающих любить тебя. Ты должен завоевать их расположение, их любовь и их почтение.

Мягкое тепло окутало Гослинга, и он почувствовал, что поднимается с пола.

— Прости меня за этот урок, — сказала Кейденс, неся Гослинга по коридору в сторону покоев Селестии. — Твайлайт простила меня, но я все равно чувствую себя виноватой. Это был болезненный урок, Гослинг, так же как и этот. — Кейденс замолчала, шагая по коридору с Гослингом, левитируемым перед ней.

Дойдя до двери в покои Селестии, она остановилась, а затем сказала:

— Из тебя выйдет прекрасный принц, Гослинг. Не унывай. Мне жаль, что я была твоим учителем на этом ужасном уроке…

Гослинг проснулся не в той постели, в которой засыпал. Ошеломленный и дезориентированный, он пытался разобраться в окружающей обстановке. В кровати с ним лежал какой-то пони. Этим кем-то оказалась Луна. Гослинг не двигался. В комнате было темно, очень темно, и единственный свет исходил от гривы и хвоста Луны, которые выбивались из-под одеял, не обращая внимания на физические барьеры.

Луна была перевязана в нескольких местах. Ее шея была туго перевязана бинтами, как и нога, лицо и один глаз были обернуты белой марлей. Он смутно помнил, что Луна отправилась в Мэйнхэттен. Что же произошло? Когда он пошевелился, Луна хныкнула, и Гослинг понял, что ей что-то снится или, возможно, она испытывает боль от полученных травм.

Оставаться в бодрствующем состоянии было слишком трудно. Луна была теплой, и ее тяжелое тело было приятным и успокаивающим. Рядом с ней Гослинг чувствовал себя в безопасности, а его разум был спокоен. Его тело просило еще поспать. Он навострил уши, услышав, как Луна стонет во сне. Он переместил свое тело и прижался к ее боку. К его облегчению, Луна притихла и успокоилась.

Поерзав, он натянул на голову тяжелые одеяла и снова погрузился в дремоту.

Когда Гослинг снова открыл глаза, это далось ему с трудом. Его мутило, и затуманенный мозг подсказывал ему, что он проспал слишком долго. Как долго? Он не знал. Кровать была пуста. Он высунул голову из-под одеяла, моргнул, зевнул и огляделся. Окружающая обстановка была незнакомой. Комната была освещена лунным светом, проникавшим внутрь через открытые двойные двери. Комната была пустой и строгой, она была самым настоящим определением аскетизма. На стенах не было никаких украшений, только голый камень, простая на вид книжная полка и больше ничего.

В комнате было холодно, так как в камине не было огня.

— Если ты воспользуешься моей уборной и оставишь после себя беспорядок, между нами будут сказаны резкие слова.

Повернув голову, Гослинг увидел, что смотрит на Луну. Он видел, как ее дыхание вырывается из ноздрей на морозном воздухе. Она была вся в бинтах, и Гослинг заметил, что ее мордочка распухла. Она получила повреждения, ей было больно, и, видя ее в таком состоянии, он почувствовал новый для себя гнев. Однако он не осмелился ничего сказать, ведь Луна не была дамой в беде. Если бы ее приласкали или потревожили, она, скорее всего, пришла бы в ярость.

— Как долго я был в отключке? — спросил Гослинг хриплым голосом, который говорил о том, что он отсутствовал дольше, чем предполагал.

— После моего возвращения мы проспали весь день и почти всю ночь. Скоро рассветет. — Луна повернулась лицом к открытым дверям, чтобы посмотреть на свою Луну. — Я не знаю, кто положил тебя со мной в постель.

— Что с тобой случилось? — Гослингу нужно было идти, но было слишком холодно, чтобы вставать с постели. Он забрался под одеяло и смотрел, как его собственное дыхание вырывается из ноздрей.

— Какой-то глупый враг решил обрушить на меня здание, — ответила Луна.

Оуч. Гослинг уставился на Луну с широко раскрытыми глазами.

— Когда я прибыла в Мэйнхэттен, то по глупости считала, что битва окончена. — Луна с отвращением фыркнула. — Я ошибалась. Эта битва была уловкой, которую разыграли в надежде заманить меня туда. Вступив в бой, я была обязана защищать своих подданных.

— После того как кто-то из пони обрушил на тебя здание. — Гослинг натянул одеяло на шею и постарался не дрожать.

— Не пони. — Луна покачала головой и повернулась. Она закрыла за собой двери и зашагала к камину. Она была жесткой и шла с трудом. — По какой-то причине королева Бамблз оказалась в Мэйнхэттене, воспользовавшись хаосом. На нее работали подменыши.

— Звучит тревожно.

— Гослинг, ты даже не представляешь, — ответила Луна, разжигая огонь. — По сведениям, собранным моими надзирателями и агентами, она поставляла мед в местные пекарни. Этот мед был довольно злым снадобьем, которое делало разум восприимчивым к внушению и контролю. Я пока не знаю всех подробностей, но их становится все больше и больше, по одному маленькому кусочку головоломки за раз.

— И мы знаем, что чейнджлинги могут влиять на разум других. — Гослинг смотрел, как разгорается пламя, и надеялся почувствовать тепло от огня, прежде чем замерзнуть до смерти.

— Похоже, все это — хорошо продуманный план. — Луна встала рядом с огнем и помогла ему превратиться в ревущее пламя. — Все было спланировано, а затем хорошо исполнено.

— И мистер Маринер несет ответственность…

— Мы этого не знаем, — сказала Луна, прерывая его. — Мы не знаем, виновен ли он сам или что-то воспользовалось хаосом, который он посеял. Тем не менее я склонна считать, что он вступил в сговор с нашими многочисленными врагами.

— Но мы не знаем наверняка. — Уши Гослинга подергивались от каждого хлопка и треска огня. — Не знаю, Луна… если подумать, мистер Маринер не кажется мне тем типом, который будет сотрудничать с нашими врагами, кем бы они ни были.

— Почему ты так думаешь? — спросила Луна.

— Плохо для бизнеса, — ответил Гослинг.

— Справедливое замечание. — Луна вскинула единственную непокрытую бровь. — Но это тоже плохо для бизнеса, этот крах.

— Да, но, возможно, он почувствовал себя загнанным в угол. Возможно, он планировал это, но только в крайнем случае. Правда в том, что мы не знаем его мотивов. Что-то или кто-то мог наблюдать за ним, формируя события вокруг него в надежде использовать его в качестве невольной жертвы, когда представится удобный момент.

— Гослинг, я в восторге. — Луна встретилась с Гослингом пронзительным взглядом. — У тебя коварный ум.

Покраснев, Гослинг почувствовал себя немного довольным собой.

— Увы, мы знаем очень мало. Похоже, наши враги действуют слаженно, и это меня беспокоит. В большинстве случаев они слишком заняты разборками между собой, чтобы представлять большую угрозу, но в последнее время мы наблюдаем тревожные признаки сотрудничества.

— Кто же может заставить их работать вместе? — спросил Гослинг.

— Ответ на этот вопрос очень прост, — ответила Луна, — только Грогар обладает такой силой, чтобы заставить их всех трусить и подчиняться…