Опасное вынашивание лебедей

Глава 15

Растянувшись на спине, утопая в пушистом пуховом одеяле, Гослинг потянулся и коснулся Селестии, которая сидела на кровати на расстоянии вытянутой ноги. Она была теплой на ощупь и пахла цитрусово-цветочным мылом. От его прикосновения ее перья распушились, и он увидел, как ее перья немного расправились, а затем сжались. При виде этого из горла Гослинга вырвался обеспокоенный стон, и он задумался, в чем дело. Она выглядела счастливой, чистой и совершенной, как обычно бывает, когда выходишь из душа.

Слегка покачивая бедрами, Гослинг придвинул свое тело ближе к Селестии, а затем снова подтолкнул ее копытом. Кровать заскрипела от его движения, пока он, покачивая крупом и холкой, приближался к большому белому аликорну, сидящему на кровати рядом с ним. Скольжение его тела по одеялу вызвало покалывание статического электричества в его свитере, и когда он снова прикоснулся к Селестии, то изрядно ее потрепал.

— Эй, эй, ты, о чем задумалась, Солнышко?

— Моя грива, — ответила Селестия дразнящим голосом, поворачивая голову и наклоняя ее вниз, чтобы посмотреть Гослингу в глаза. Если ее и побеспокоил разряд, то она никак этого не показала.

— О, умница, я понимаю, как это бывает. — Лежа на мягком, как облако, пледе, Гослинг смотрел на аликорна, глядящего на него сверху вниз. Потянувшись копытом вверх, он похлопал ее по носу и ощутил мягкий, гладкий бархат ее носа на своей стрелке. Его прикосновение затянулось, он наслаждался ощущением ее дыхания на себе и заглядывал в ее глаза, пытаясь найти признаки беды.

— О, я мудрая. — Селестия продолжала дразнить его и уклонилась от ответа на вопрос Гослинга. — Я мудра, я красива и я…

— Я думаю, у тебя есть недостаток, — сказал Гослинг, поддразнивая ее в ответ.

— И какой же у меня ужасный, трагический недостаток, принц Павлин?

— Я думаю, у тебя аллергия на глупости, Солнышко.

— О, правда… У тебя есть какие-нибудь доказательства, подтверждающие это твое утверждение, принц Павлин?

— Ты разражаешься сарказмом по малейшему поводу.

— Ха! — Распушив перья, Селестия рассмеялась — настоящим смехом, а не просто вежливым хихиканьем. — Это объясняет, почему я так язвительна с тобой!

Не ожидая такого поворота событий, Гослинг рассмеялся, но при этом укоризненно посмотрел на Селестию. Он также слегка надавил на ее нос, еще раз обслюнявив стрелку. Он почувствовал, как ее губы сжались и прижались к его стрелке, и легкий чмок пощекотал его, заставив вздрогнуть. Потянувшись вверх одной передней ногой, она взяла его щетку в свою и сжала ее.

— Это так приятно, — прошептала Селестия, — просто иметь возможность говорить… дразнить… играть. Мне этого так не хватало. Все это только подчеркивает, насколько одинокой я была, и иногда об этом трудно думать. — Расслабив вторую переднюю ногу, она опустилась на кровать рядом с раскинувшимся пегасом и прижалась к нему.

— Ты так и не сказала мне, что случилось. — Гослинг уставился в потолок, но не замечал никаких деталей. Когда огонь потрескивал, хлопал или издавал какой-нибудь звук, его уши дергались. В перерывах между различными звуками, издаваемыми огнем, он прислушивался к дыханию Селестии. Поняв, что она, скорее всего, не собирается ему рассказывать, он сменил тему.

— В той гражданской войне, которая произошла, — Гослинг сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, — ты не участвовала. Ты не выбрала ничью сторону, когда это случилось. Почему?

— Урок истории с утра пораньше, Гослинг? Правда?

— Я неравнодушен к своему учителю. — Гослинг повернул голову и перекинул ее на плед, чтобы быть ближе к Селестии. — А еще мне любопытно. В книге, которую я читаю, много сказано об обеих сторонах, но в ней нет твоего мнения, а я на девяносто девять процентов уверен, что книгу написала ты.

— Это простой вопрос практичности, Гослинг, — прошептала она, а затем испустила колоссальный вздох.

— Ну да, я же глупый, объясни мне это. — На секунду он был шокирован требовательностью своего голоса и забеспокоился, не прозвучало ли это слишком агрессивно. Он все еще боялся расстроить свою принцессу, обидеть ее, не проявить к ней должного уважения, даже когда лежал на ее спине, прижимаясь к ней и пытаясь снять их обоюдное разочарование.

— Гослинг, это очень сложная тема…

— За красивыми словами, я уверен, есть смысл. — Грань. Гослинг прекрасно понимал это, и сейчас он приближался к ней. Страх немного усилился, когда он приблизился к грани между принцессой и пони. Лежа на спине, он не видел ни ее прикушенной губы, ни боли на ее лице.

— Я знала, что мне придется жить как с выжившими, так и с победителями, — сказала она, выпустив на волю накопившуюся волну признания в медленном выдохе. — Если бы сепаратисты каким-то образом победили, после этого должен был бы наступить мир. Не принимая непосредственного участия, я оставила себя на столе в качестве разменной монеты. Это был расчетливый шаг с моей стороны, и я не сомневаюсь, что в конечном итоге он спас много жизней. Мне пришлось позволить моим жеребятам воевать друг с другом, брат против брата, сестра против сестры, целые семьи были разделены, а вся нация Эквестрии пыталась разорвать себя на части.

— Как мы говорим здесь, это безобразие.

— После этого, когда сепаратисты подписали капитуляцию, потому что я не вмешивалась, потому что я не принимала ничью сторону, потому что я не выходила и не говорила, кто прав, а кто виноват, им было легче реинтегрироваться обратно в общество. У монархистов не было самодовольного удовлетворения от осознания своей правоты. У них не было возможности сказать сепаратистам, что они не правы. Поскольку ни одна из сторон не могла утверждать, что знает мои предпочтения, обе стороны были вынуждены урегулировать свои разногласия. В Эквестрии все было улажено, и рана затянулась с удивительной быстротой, в отличие от нашей предыдущей гражданской войны, где я по глупости заняла одну из сторон и погубила множество жизней.

— Это тяжело, Солнышко. Это одно из тех последствий бессмертия, о которых никто не задумывается. — Гослинг вздохнул и прижался поближе к своей спутнице. — Сепаратисты хотели разделить веру и управление… Я не понимаю, чем это вызвано. Они хотели, чтобы ты оставалась их Богиней Солнца, но не их принцессой.

— Демократия стала главным вопросом… и до того, как началась настоящая война, я сделала все возможное, чтобы достичь компромисса. Я пыталась создать систему управления, похожую на ту, что мы имеем сейчас, чтобы удовлетворить потребность в демократии, но сепаратисты хотели полностью лишить меня власти. — После паузы она добавила низким, болезненным шепотом: — В какой-то степени я понимала их доводы. Не все пони верят одинаково или разделяют одну и ту же веру. В отношении Первых Племен существовал определенный фанатизм из-за предполагаемой власти, которой они обладали. Сепаратисты хотели создать полностью светское, демократическое правительство ради справедливости для всех.

— Понятно, — ответил Гослинг, понимая, что ему придется много думать, прежде чем он сможет переварить все эти слова. Понимание этого, знание этого сделает его лучшим лидером, лучшим правителем. Однако он беспокоился о том, что его роли принца и Исповедника могут смешаться. В прошлом были проблемы, а значит, они могут возникнуть и в будущем. Об этом следовало помнить, и Гослинг чувствовал, как расширяется его сознание.

— Позже будет устный экзамен, мой всегда очень старающийся ученик. Будь готов…

Утро обещает быть напряженным. Вышагивая по комнате, которую он считал своей комнатой отдыха, Гослинг пытался справиться с нервозностью. Ему предстояло встретиться с двумя новыми помощниками, а затем начать свой день, провести инструктаж с Блюбладом, а потом встретиться с Перпл Пати. Каждая прошедшая секунда казалась ему огромной, словно день тянулся незаметно. Нужно было так много сделать и выполнить.

Завтрак засел в желудке, как свинец, а свитер прижался к телу, сохраняя тепло, даже почти комфорт. Оглядевшись по сторонам, он решил, что хочет переделать эту гостиную, а почему бы и нет? Другие комнаты отдыха имели свою собственную специфику, а комната Блюблада представляла собой прославленный винный шкаф. Он хотел, чтобы это место было стильным, но Гослинг не совсем понимал, что такое стильность. Быть бедным пегасом из глубинки было не так-то просто. То, что он называл стильным, другие называли "безвкусицей".

Может быть, Перпл Пати что-нибудь посоветует или подскажет декоратора.

Услышав стук копыт, Гослинг чуть не икнул, когда повернулся лицом к двери. Это было волнительно, это было захватывающе, и что-то в том, что пони почти его возраста будут помогать ему, было привлекательным. Они будут расти вместе, вместе набираться опыта, и когда он достигнет своего расцвета, они тоже станут такими же. Это был идеальный вариант.

Первой вошла Рейвен, за ней следовала долговязая кобылка, а замыкал шествие жеребенок, такой же долговязый, как и кобылка. Гослинг моргнул: эти двое могли бы быть однояйцевыми близнецами, но один был мужского пола, а другой — женского. И все же их вид шокировал. Глаза у обоих были одинакового золотистого оттенка, шерсть — тускло-коричневая с серыми пятнами, что называется, угольной пылью, а гривы — темно-бронзовые, почти не блестящие.

Они оба выглядели как непревзойденные профессионалы. У кобылки грива была стянута в тугой строгий пучок, а у жеребенка — в хвостик и перевязана черной лентой — обычная гриттишская манера. Ни один из них не улыбался, оба носили круглые очки в проволочной оправе и двигались в жесткой, чопорной манере. Рейвен, однако, улыбалась достаточно широко для них троих.

— Боб, Тост, это принц Гослинг. — Рейвен склонила голову, заставив близнецов сделать то же самое, а затем продолжила: — Принц Гослинг, это два ваших новых помощника, Боб и Тост.

Ухмыляясь, Гослинг дал волю своему внутреннему задире:

— Как мне определить, кто из них кто?

У Рейвен открылся рот, когда жеребенок ответил:

— Потому что у меня есть бобы, да еще какие, целых два.

Не в силах сдержаться, Гослинг рассмеялся, и к нему присоединилась кобылка, которая в процессе дедукции должна была стать Тост. У нее был тихий, сдержанный смех, но она смеялась, и могла бы смеяться еще сильнее, если бы сочла это уместным. Оправившись от шока, Рейвен тоже начала смеяться.

— Думаю, вы трое отлично поладите, — сказала Рейвен, усмехаясь.

— Мы в вашем распоряжении, — сказал Тост голосом с мягким, полным достоинства подчеркиванием, — и сделаем все, о чем вы нас попросите, лишь бы вы нас не разлучали. Нам не нравится быть врозь, это приводит нас в нормальное состояние. Мы работаем вместе, мы остаемся вместе, и мы выкладываемся по полной, как вы уже догадались, когда мы вместе.

— Мы благодарим вас за то, что вы позволили ему случиться. Это мечта всей нашей жизни, так и есть. — Боб сделал осторожный шаг вперед и высоко поднял голову. — Мы проделали большую работу, чтобы попасть сюда, и хотим доказать свою правоту.

— Рейвен, они готовы к брифингам и прочему? — с любопытством спросил Гослинг, наблюдая за ее кивком. — Значит, они могут следовать за мной и делать все, что могу я, без присмотра?

— Гослинг, дорогой, этим двоим поручено наблюдать за тобой. — Откинув голову назад, Рейвен разразилась задорным, властным смехом, а ее глаза заблестели озорством.

— Ты забавная кобыла, Рейвен.

Смех Рейвен внезапно оборвался:

— Я не шутила, Гослинг. — Кобыла-единорог устремила на принца-пегаса суровый, властный взгляд. — Боб и Тост — не обычные жеребята. Они — Прыгуны, близнецы с синхронной магией, которые могут объединять свои заклинания с той же легкостью, что и дышать. Это увеличивает их мощность на порядок. Они — твоя последняя линия обороны в трудную минуту. Они — твои телохранители. Оба они получили особый набор инструкций, чтобы обеспечить твою безопасность любой ценой. Если возникнет кризисная ситуация, ты должен прислушаться к ним и довериться их подготовке. Они обучались боевой магии у Бессмертных Соляров принцессы Селестии.

Моргнув, Гослинг повернул голову и окинул взглядом близнецов, оба из которых теперь ухмылялись самым ужасающим образом, какой только можно себе представить.

— Я могу заставить атомы, составляющие живое существо, ослабить свои связи друг с другом, — сказал жеребенок бодрым, полным достоинства голосом. — Я называю это "заставить проблему исчезнуть".

— А мои пирокинетические способности так и не были успешно измерены. — Голова Тост склонилась на одну сторону, а ее уши наклонились вперед. — Это потому, что они еще не развились. Но когда я выхожу из себя, то могу превратить сталь в газ. Принцесса Селестия говорит, что я подаю надежды.

Гослинг спросил, глядя на Рейвен:

— Это правда?

В ответ Рэйвен кивнула:

— После предыдущих инцидентов с безопасностью принцесса Селестия хочет усилить твою охрану.

— Ты говоришь о том дне, когда ранили Севилью. — Гослинг вздрогнул от воспоминаний, а затем посмотрел на близнецов. — Ладно, вы, двойняшки… Не называйте меня принцем. Я просто Гослинг. Мы будем работать вместе, как одна команда, на равных. Мне нужно провести брифинг, а вы, полагаю, займетесь тем, чем занимаетесь.

— Делать записи? — спросил Боб.

— Да. Это. Отлично. — Гослинг кивнул на дверь. — Пойдемте, день будет долгим, и нам нужно многое успеть.

— Повеселитесь, вы двое! — сказала Рейвен близнецам. — И помните, что задирать принца Блюблада — это вполне нормально! У вас есть разрешение!