Опасное вынашивание лебедей

Глава 35

Никакие планы не выдерживали горячей ванны, как бы ни хотелось их осуществить. Чувствуя легкую сонливость, Гослинг наблюдал, как Селестия творит какое-то заклинание, плавая в парящей воде. Что это было за заклинание, он понятия не имел, но она выглядела расслабленной и счастливой, поэтому он не стал ее прерывать. Луна, сонная, казалось, успокоилась и тоже наблюдала за тем, как ее сестра творит магию.

Сверкающий свет магии Селестии продолжался некоторое время, а затем стал ярче, ослепительнее, заставив воду в ванне ожить. Миллион крошечных бриллиантов, казалось, возникли вокруг них, и маленькие искорки магического огня, названия которого Гослинг не помнил, заплясали по поверхности воды. Лицо Селестии было безмятежно красивым, глаза закрыты, а губы были расслаблены и почти похожи на улыбку.

Над головой Гослинга появилось проекционное изображение планеты, и если бы он был внимателен, то мог различить сушу и океаны. Появилось крошечное солнце, ярко пылающее, и половина мира залилась золотистым светом. Как по команде, появилась миниатюрная луна, и вторая половина мира засияла серебряным светом. Сонливость Луны исчезла, и она резко обернулась, а в ее глазах отразился свет миниатюрной луны.

К удивлению и изумлению Гослинга, на глобусе стали появляться маленькие красные точки, возникающие по мере того, как солнце и луна танцевали вокруг планеты по своим орбитам. Прищурившись, Гослинг пытался различить различные земли и размышлял, что это за красные точки. В одних местах было много красных точек, в других — мало. В Эквестрии, как выяснилось, их почти не было.

— Что это? — спросил Гослинг, когда Луна начала вплетать свою магию в проецируемое изображение над ванной.

— Агенты Грогара излучают необычную энергию. — Селестия говорила тихим шепотом, и ее речь не отвлекала от сосредоточенности. — Они постоянно находят новые способы скрыть ее, а я с помощью силы своего солнца продолжаю искать новые способы найти их.

— Мы не понимаем ни природы магии, ни того, что делается с этими агентами. — Луна, казалось, добавляла свои собственные штрихи к проецируемому изображению: клубящиеся облака, видимые океанские течения и великолепные, впечатляющие города, оживленные мельчайшими деталями.

— Тебе обязательно нужно выпендриваться? — потребовала Селестия от сестры.

— А ты должна быть такой простой и скучной? — ответила Луна, не глядя на сестру. — В Троттингем и Ливрепуль проникла серьезная угроза. Это очень тревожно, и Мы считаем, что они падут, и скорее раньше, чем позже.

— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы помочь им? — спросил Гослинг.

— Они не хотят, чтобы им помогали. Они предпочитают продолжать препираться о племенных устоях, превосходстве и правах своих городов-государств, а не о том, что нужно нации в целом. Я боюсь, что они уже потеряны. Когда и если они одумаются и придут к нам за помощью, мы им поможем. А пока эти острова могут стать серьезной угрозой нашей безопасности.

— Значит, это снова мистер Маринер. — Гослинг слегка вздрогнул, когда обе сестры повернулись и уставились на него, и почувствовал, как у него сжалось горло. — Я имею в виду, что вы обе знаете, что назревают крупные неприятности, наблюдаете, как выстраивается домино, и не можете ничего с этим поделать, боясь показаться тиранами. Это крайне неприятно.

— Будь наша воля, — пробормотала Луна, — мы бы начали превентивное вторжение и очистили бы эти острова, но даже Мы признаем, что это привело бы к радикальным, возможно, даже непредвиденным последствиям. Это был бы глупый шаг, который поставил бы под угрозу многое, избавившись при этом от очевидной угрозы.

— Чтобы защитить мир, вам придется захватить его. — Гослинг кивнул, понимая суть вопроса. В глубине души он подозревал, что мир может стать лучше, если Селестия и Луна захватят его. — Эквестрия — это крошечное место, в масштабах всего мира — островок просвещения… и я полагаю, что вы двое должны найти способ сохранить Эквестрию в безопасности, даже если остальной мир погрузится во тьму.

— Может наступить момент, когда я буду вынуждена действовать. — Селестия выдохнула эти слова, и в ушах Гослинга прозвучало беспокойство. — Если мы когда-нибудь достигнем того, что я считаю переломным моментом, Эквестрия начнет стремительно расширять границы, и я пущу в ход свою самую страшную магию — магию, о которой мир давно забыл. Пока же мне приходится полагаться на вершителей судеб и их работу. В мире есть герои, Гослинг, и они делают хорошую работу. Мы должны сохранять надежду, что их стойкие сердца останутся верными.

— Это и есть твой страх, не так ли? — Гослинг с плеском придвинулся чуть ближе к обеспокоенному белому аликорну. — Ты боишься, что тебе придется вмешаться ради их же блага и как-то оправдать тиранию. Это действительно повторение ситуации с Маринером, потому что у тебя случился нервный срыв из-за самой мысли о том, что тебя считают тираном.

Селестия ответила оглушительной тишиной и озабоченным, убитым горем выражением лица.

— Все больше и больше приспешников Грогара собираются в Седловой Аравии, — сказала Луна, когда проекционное изображение повернулось и на нем появилась земля, усеянная красными точками. Они по глупости сохраняют нейтралитет и не видят в Грогаре угрозы. — Седлоаравийцы считают, что даже у сомнительных империй есть свое место в мире. Мы отправили посланников, но они не желают прислушиваться к голосу разума.

— Зебрабве остается нашим самым сильным союзником, если я правильно помню из того, что узнал на утренних брифингах. — Осмотрев мир, Гослинг нашел его — огромную, бескрайнюю равнину, континент на другом конце света, расположенный в южном полушарии. — Грогар боится зебр даже больше, чем нас. Магия души зебр представляет значительную угрозу для него и его последователей. Они — природные целители, а Грогар представляет собой болезнь. У них есть преимущества, которых нет у нас.

— Мы гордимся тобой, — сказала Луна, обращаясь к Гослингу, — ведь ты многому научился за короткое время. Такие моменты компенсируют твой самоуверенный идиотизм.

— Луна, ну как же так… как ты могла? Самоуверенный идиотизм Гослинга — как раз то, что здесь нужно. Он самое близкое подобие шута изо всех пони за последнее время. — Протянув одно копыто, Селестия столкнула сестру в воду и окунула ее, а затем испустила огромный вздох удовлетворения, когда вода вокруг ее погруженной сестры, казалось, вскипела пузырями.

Луна всплыла на поверхность, отплевываясь и выплевывая мыльные пузыри.

— Я уже начала разрабатывать стратегию с учетом Гослинга. — Губы Селестии сложились в преувеличенную гримасу, и она проигнорировала кипящий взгляд своей вымокшей сестры. — Он — достойный отвлекающий маневр, СМИ любят фокусироваться на всем, что он делает, и давай будем честными… на него очень приятно смотреть. Если я выведу его в зал, на него будут смотреть. Это выгодно для меня. Да, Гослинг — моя маленькая утиная приманка.

Гослинг начал было протестовать, но Селестия прервала его.

— Кибитц приближается, — сказала она, — … и он несет с собой странную магию.

Кибитц с извиняющимся видом стоял на краю ванны, его усы дрожали, а очки запотевали от пара:

— Мои самые искренние извинения, ваши величества, но у меня есть это зелье от Зекоры и искренние извинения, что оно не было доставлено раньше. Похоже, первая партия взорвалась.

Это не обнадеживало, ни в малейшей степени.

— Кибитц, не хочешь присоединиться к нам? — спросила Селестия, делая приглашающий взмах в сторону воды.

— Я польщен, ваше величество, но нам еще многое предстоит сделать. — Кибитц глубоко вдохнул, а затем добавил: — Хорошие новости, ваше величество, все билеты на встречу с Гослингом проданы.

— Что ты сказал?

— Тише, Гослинг. — Селестия положила мокрое, намыленное копыто на открытый рот Гослинга, чтобы заставить его замолчать, а затем повернулась, чтобы обратиться к своему чопорному мажордому, в то время как пегас отстранился, шипя и выплевывая мыло. — Я правильно тебя поняла? Продано, говоришь? Но я назвала тебе какое-то нелепое число в шутку, Кибитц.

— О, мои самые искренние извинения, ваше величество, я поверил вам на слово. Ужасно сожалею, госпожа. — Поза Кибитца стала крамольной, и он уставился прямо перед собой.

— Что? — спросил Гослинг, выплевывая мыльные пузыри.

— О ужас, — вздохнула Селестия и принялась растирать копытом шею. — Все они?

— Все. — Ответ Кибитца показался ей усталым, и он продолжал смотреть прямо перед собой.

— Что ты наделала? — спросила Луна.

— Благотворительность, — ответила Селестия, покачав головой. — Кибитц, честно говоря, я была глупа, когда назвала тебе эти цифры. В прошлом ты всегда вносил необходимые поправки и делал то, что было правильно…

— Но, сестра, что было сделано? — Луна обвила передними ногами шею Селестии и затрясла ее. — Что ты сделала и почему ты продала нашего общего мужа?

— О, вот это маринад… Это продлится дольше, чем запланированная гала. — Селестия проигнорировала старания Луны, и ее глаза сузились, пока она пыталась сосредоточиться. — Там было триста билетов… это сколько, пять часов?

— Билетов? — спросил Гослинг, чувствуя страх и не зная почему. Ощущение собственной надвигающейся погибели было неприятным. — Солнышко, что ты со мной сделала? Солнышко? — Повернув голову, он посмотрел на Кибитца. — Эй, ты, я хочу знать, что происходит.

— Больница Плачущей Сестры должна получить, возможно, самое крупное пожертвование в истории, — ответил мажордом со своим лучшим сухим остроумием.

— Сестра, неужели ты прибегла к сутенерству?

— Луна, перестань, мы же договорились никогда больше не говорить об этом. — Селестия снова окунула сестру в ванну, толкнула ее и некоторое время держала под водой. — Это значительное количество бит, учитывая, насколько ужасно все сейчас. — Пока Селестия говорила, Луна закашлялась и выплюнула пузырьки.

Гослинг притянул Луну поближе и начал колотить ее по спине, что, похоже, превратило ее в выдувальщицу пузырей. Она несколько раз взвизгнула, закашлялась, и все это время Кибитц пассивно стоял на краю огромной ванны, а Селестия терла подбородок. Гослинг, не сомневаясь в том, что это умный ход, отступил от счастливого аликорна и забрал Луну с собой.

— Триста билетов по сто золотых за билет… ну и ну. — Селестия хмыкнула, кивнула, а затем обратила свой радужный взор на Гослинга. — Каждый билет можно обменять на одну минуту твоего времени в приватном танце и один дружеский поцелуй, если ты этого захочешь. Я и не подозревала, что столько родителей купят столько билетов для своих жеребят… Должно быть, они высокого мнения о тебе, Гослинг. Ты должен чувствовать себя польщенным.

— А я… нет? — Теперь, цепляясь за Луну в ужасе, Гослинг отчаянно пытался что-то посчитать.

— Да, и еще тебе придется надеть нелепый свитер.

Хныча, Гослинг еще крепче обнял Луну, и та извергла из себя поток радужных мыльных пузырей:

— Никто не советовался со мной по этому поводу…

— Я не думала, что это будет иметь бешеный успех, — сказала Селестия, прервав Гослинга пренебрежительным взмахом копыта. — Гослинг, ты станешь очень любимой знаменитостью, когда перечислишь тридцать тысяч золотых бит в пользу больницы Плачущей Сестры. Нам сейчас нужен такой политический капитал, учитывая все, что только что произошло. А теперь иди выпей зелье и отрасти свои крылья.

Гослинг понял, что для кобылы, которая не решалась проявлять тиранию по отношению к незнакомцам, Селестия не испытывала никаких затруднений, когда речь заходила о том, чтобы использовать его в своих целях. Он уже не в первый раз видел ее безжалостную сторону, но это было не менее удивительно. Она была полностью готова использовать его в своих целях… и… и… он добровольно выбрал такую жизнь. Это было делом долга, так что все будет сделано. Пять часов минутных танцев, несомненно, с какой-нибудь маленькой кобылкой, мечтающей о танце с принцем, но не с принцем Блюбладом. Нет, Гослинг был доступным принцем, и теперь это была его жизнь. Он вздохнул, потерпев поражение еще до того, как успел выразить свой протест.

— По крайней мере, тебе будет что показать, Гослинг… Нам с Твайлайт придется часами стоять на парадной лестнице и трясти копытами. Я буду хромать неделями, а от вынужденной улыбки у меня по лицу пойдут судороги, которые будут длиться днями. Дни судорог на лице. Я искренне надеюсь, что все это приведет к беде. Я пригласила всевозможных нарушителей спокойствия в надежде, что все пойдет наперекосяк.

— Это кажется контрпродуктивным…

— Гослинг, когда живешь так долго, как я, то надеешься на небольшое озорство, чтобы развеять скуку. Владельцы нескольких магазинов новинок уже сообщили мне, что продажи магических конфет, в частности газообразующих, возросли, и, судя по всему, это будет незабываемое школьное торжество. А теперь иди и выпей это зелье. Я хочу увидеть твои крылья, потому что мне нужно отвлечься. За дело, Гослинг.

Со вздохом покорности Гослинг двинулся исполнять приказ своей любимой принцессы…