Опасное вынашивание лебедей

Глава 41

Гала-вечеринка уже заканчивалась, и на ней было совершено минимальное количество беспорядков. Вскоре свет померкнет, и все перейдет в своего рода афтепати, пост-праздник для героев. Обменялись поцелуями. Танцы были станцованы. Пили пунш. В любви, нежной и новой, признавались. Сердца были разбиты, и, если повезет, никто из отвергнутых или отказавшихся не станет следующим поколением злодеев, когда вырастет. Поскольку Гослинг все еще был занят своим делом и будет занят еще несколько часов, было принято решение продолжить вечеринку.

Что касается самого Гослинга, то, по мнению Селестии, он отлично проводил время. Он был пони в своей стихии, и она лишь на один безумный миг задумалась, что Гослинг и Пинки Пай могли бы сделать с вечеринкой, если бы были предоставлены сами себе. Конечно, это был бы хаос, но немного хаоса — это хорошо. Линия у Гослинга изменилась: самых маленьких жеребят заменили жеребятами чуть постарше, гораздо менее робкие и гораздо более общительные.

Учитывая перерывы и спокойный темп смены, Селестия полагала, что ему предстоит еще как минимум три часа, а может, и больше. В центре бального зала Рейнбоу Дэш тянула за собой очаровательную, взволнованную Твайлайт Спаркл, подбрасывая ее в каком-то новом, непонятном Селестии модном танце. Твайлайт переносила все это с хорошим изяществом, хотя было очевидно, что это не ее любимый способ танцевать.

Эпплджек танцевала с Флаттершай и пыталась показать собравшимся жеребятам, "как это делается". Если у Твайлайт была спокойная грация и достоинство, то у Флаттершай — застенчивость и больше писков, чем у матраса новобрачной пары. Эпплджек осыпала Флаттершай теплыми, интимными ласками, какие бывают между теми, кто долгое время был близок, и это зрелище согревало сердце Селестии. Только нервное хихиканье, изредка вырывавшееся из уст Флаттершай, свидетельствовало о том, что она хорошо проводит время.

Селестии стоило всех усилий скрыть свою хромоту, и она знала, что Твайлайт тоже страдает. Несколько сердечек пульсировали в ее щетках и копытах — состояние, требующее примочек, но об этом позже. Пока же каждый шаг был мукой и борьбой за то, чтобы не сохранять безмятежное, спокойное и невозмутимое выражение лица.

Боб и Тост уже перестали веселиться и стояли в очереди на встречу с Гослингом. Селестия была одновременно и горда за них, и разочарована: горда тем, что они проявили инициативу, и разочарована тем, что они отказались от ночного веселья. В них она видела будущих Рейвен, маленьких трудоголиков, пони, которые будут управлять империей. За каждым хорошим правителем стоят еще лучшие помощники, а у Гослинга были самые лучшие помощники. Теперь ему оставалось только расправить крылья и добиться успеха.

Селестия больше не сомневалась: у Гослинга есть все необходимое, по крайней мере, со временем и зрелостью он станет таким. Теперь ему нужно было только доказать свою состоятельность. Кейденс, дорогая, милая Кейденс, у нее был отличный глаз на таланты. Каким-то образом все сошлось. Повернув голову, Селестия посмотрела туда, где Кейденс танцевала медленный танец с Шайнинг Армором. Музыка была неподходящей для такого танца, но это не имело значения. Несколько жеребят последовали примеру Кейденс и Шайнинг Армора, и, наблюдая за ними, Селестия почувствовала боль в сердце. Пони, с которым она хотела бы потанцевать, был занят. Может быть, позже… Но позже всегда было причудливой, непостоянной вещью, неподъемной и недостижимой. Всегда появлялось что-то, что раздвигало границы того, что будет позже и когда будет позже. Большая часть личной жизни Селестии — это "потом", то, что она всегда собиралась сделать, но постоянно переносила.

Вздохнув, Селестия смирилась с тем, что будет позднее.

Приторно-фруктовый пунш оживил Гослинга как ничто другое, и, выпив несколько стаканов, он теперь стоял и грыз полурастаявший кусок льда, делая небольшой перерыв. Перерывы становились все более частыми, и если так пойдет и дальше, то он закончит где-то около полуночи, если повезет. Новая линия обустраивалась, и Севилья усердно брал интервью у жеребенка интеллектуального вида в толстых очках с огромными стеклами.

У некоторых из этих жеребят было больше одного билета, к ужасу их сверстников, и было немного нытья о том, как это несправедливо — особенно когда Гослинг провел целых пять минут с одной счастливой, привилегированной кобылкой. Она была по-своему очаровательна, у нее была кьютимарка, свидетельствующая о медицинском интересе, и она уже посещала занятия по подготовке к поступлению в медицинский институт. Во время танца кобылка много ныла о том, что отец не может купить ей титул принцессы и что это просто неправильно.

— Знаешь, у вас с Твайлайт будут самые милые жеребята.

Подняв голову от чашки с пуншем, Гослинг лишь на мгновение уставился на Рейнбоу Дэш, после чего на его мордочке расплылась ухмылка нарушителя спокойствия. Близлежащий жеребенок, похоже, тоже обратил внимание на Рейнбоу Дэш и наблюдал за тем, как пегас с радужной гривой приближается к Гослингу. Маленькая голубая кобыла была именно такой — маленькой, стройной, с телом, созданным для скорости. Даже несмотря на меньший размах крыльев, Гослинг завидовал ей, потому что каждый пегас хотел быть одновременно быстрым и красивым.

— Я едва ли достаточно ответственна, чтобы присматривать за черепахой и несколькими жеребятами, которым я играю роль старшей сестры, и я даже не могу представить себе, что остепенюсь, чтобы завести семью. Это здорово, что Твайлайт решила обосноваться с тобой, принцессой Селестией и принцессой Луной. Если позволишь, я спрошу, не кажется ли тебе, что ты увлекся аликорнами?

— Ну, — ответил Гослинг, изо всех сил стараясь играть откровенно, — трудно остановиться только на одном. — Понизив голос до почтительного шепота, он добавил: — В постели они просто потрясающие, как ты можешь себе представить.

— Правда? — От громкости голоса Рейнбоу Дэш несколько десятков голов повернулись и посмотрели в ее сторону. Через несколько напряженных секунд крылья Рейнбоу вырвались из ее боков, жесткие, как стальные столбы, и кобыла стояла, шаркая передними копытами и пожевывая нижнюю губу. — Спорим, я смогу сравниться с аликорном в выносливости и атлетизме.

Гослинг сжал губы в плотную, тонкую, прямую линию, а под белым пятном на его брови пролегли глубокие борозды:

— Ты хочешь присоединиться к платоническим отношениям, которые у меня с Твайлайт?

— Нет! — пролепетала Рейнбоу Дэш. — Я не знаю… — Она продолжала потирать передние ноги в странной демонстрации уверенности и застенчивости. — Может быть? Принцесса Луна, она такая… ну, знаешь… горячая. Горячая вдвойне-н-не. Да и ты сам не так уж плох. Хорошие вещи получаются втроем. Иногда и вместе. Мм, да. Тройки.

Неподалеку жеребенок, наблюдавший за Рейнбоу Дэш, фыркнул и сделал невероятно кислое выражение лица.

Шутка зашла слишком далеко, и, вздохнув, Гослинг понял, что ему нужно выпутаться из этой передряги, пока она не превратилась в скандал эпических масштабов:

— Мисс Дэш, хотя я польщен вашим вниманием, я должен настоять на том, чтобы вы пошли и спросили у Твайлайт, что означает слово "платонический". Кроме того, я должен вернуться к своей задаче.

— Да, да, конечно. Спасибо. — Рейнбоу Дэш несколько раз моргнула, а затем замерла, выглядя одновременно смущенной и немного подавленной. — Эм, спасибо. — Не зная, что еще сказать, Рейнбоу повернулась, кокетливо вильнула хвостом и пошла прочь, с каждым шагом возвращая себе уверенность.

Стоявший неподалеку жеребенок напоследок фыркнул и посмотрел вслед удаляющейся Рейнбоу.

Тем временем Гослинг со вздохом сожаления приготовился вернуться к своей слишком жаждущей публике.

Жеребенок был каким-то слишком робким и в то же время слишком приблизился. Танца не было, и у Гослинга возникло ощущение, что этот будет еще тем болтуном. С каждым вздохом раздавался слабый писк, и жеребенок делал еще один шаг. Гослингу потребовалась вся его сила воли, чтобы не сделать шаг назад, когда жеребенок наклонился еще чуть-чуть и начал шептать.

— Ядействительновлюбленвтебя,иблагодарятебеяпонял,чтоягей.

Гослингу потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осмыслить то, что вымолвил жеребенок, и он не был уверен, что понял все. Однако суть он уловил, и уже потерял счет тому, сколько жеребят признались ему в своей влюбленности за этот вечер. Протянув одно крыло, он положил его на шею жеребенка-единорога, а затем просто стоял и слушал.

— Ты действительно очень красив, и долгое время я не был уверен. Другие жеребята постоянно привлекали мое внимание, но у меня были сомнения, и я потратил почти год на то, чтобы разобраться с этим. Потом я увидел тебя несколько раз, и это что-то пробудило во мне, и тогда я понял… Я просто понял.

— Что именно? — спросил Гослинг, стоя нос к носу с меньшим жеребенком. — Что ты понял?

— То, что я был неравнодушен к жеребятам-пегасам, — прошептал единорог в ответ. — Эти крылья… просто сказочные, и от них мне становится жарко и не по себе. Я чувствую себя намного лучше, когда говорю тебе об этом, а ведь я действительно боялся этого некоторое время. Поскольку я набрался смелости и рассказал тебе, думаю, теперь я смогу рассказать родителям. По крайней мере, я надеюсь. Мне было так страшно. Моя мама все время пытается играть в сваху. Мне скоро исполнится десять лет, и она говорит, что я подхожу к этому возрасту. Когда мне исполнится десять, у меня останется всего четыре года, говорит мама, а время уходит.

Вздохнув, Гослинг все понял и понимающе кивнул жеребенку:

— Ты должен рассказать матери правду… сейчас… как можно скорее. Ей может понадобиться время, чтобы привыкнуть. И не волнуйся, что бы она ни сказала, она, скорее всего, не умрет, сколько бы раз ни повторяла эти слова. Если она расстроится, скажи ей, что у нее будет два сына, о которых нужно беспокоиться, и, надеюсь, когда это уляжется, с ней все будет в порядке.

— Хорошо! — Голос жеребенка превратился в пронзительный писк. — Я сделаю это! Я расскажу родителям! Я сделаю это на зимних каникулах, когда школа закончится. — На мгновение глаза жеребенка стали стеклянными, но он несколько раз моргнул, пока они снова не прояснились. — Ты лучший!

А затем, прежде чем прозвенел звонок, жеребенок ускакал прочь.