Заппи

Часть 13. Чаепитие у принцессы.

Простите. В последнее время одна депрессия и никакого желания писать.

И да, главная фишка всей арки Твайлайт в Кантерлоте по прежнему откладывается на будущие главы хД

В рабочем кабинете принцессы Селестии было… уютно. Иного слова для небольшого рабочего кабинета с большой стеклянной дверью, ведущей на небольшую веранду, и с множеством мягких ковров самых разных цветов и подобрать-то было сложно. Несмотря на то, что в этой комнате можно было бы спокойно уместить весь первый этаж библиотеки Золотого Дуба, кабинет Селестии не вызывал ощущения излишней просторности. Несколько столиков с бумагами и миниатюрными деревьями (кажется, такие деревья назывались «бонсай», но Твайлайт не была уверена), массивные шкафы с папками, висящее на стене панно с изображением заснеженного пика на фоне заката, даже свисающие где-то «ловцы снов» создавали странный эффект тесноты, или, скорее, заполненности пространства, из-за чего Твайлайт чувствовала себя почти как дома. Разве что несколько небольших статуй у стен портили идиллию, но, по крайней мере, они прекрасно вписывались в этот необычный интерьер, выполненный в стиле далекой Ниппонии пополам с домашним уютом.

— Попробуй вот этот чай, Твайлайт. В нем используется ананас, привезенный из Зебрики.

— Д-да, принцесса Селестия… — Помедлив, Искорка всё-таки оторвала взгляд от служанки, которая старательно обмахивала ближайший столик. — П-простите, эта книга на столе, случайно не…

— Мемуары Старсвирла Бородатого, не вышедшие в публичный доступ. — Кивнула старшая аликорна, подмигнув Искорке. — Если хочешь, я могу подарить их твоей библиотеке.

Мордочка Твайлайт мгновенно вспыхнула, вызвав у Селестии благодушный смешок. Принцесса пребывала в особенно благосклонном настроении, и отчасти этому способствовала целая гора сладостей, которую привезла сюда Рейвен.

Кстати, о секретарше Диархов. Оказалось, что тот крик Дейбрейкер не навредил единорожке — даже будучи в безумии, Селестия всё-таки соизмеряла свою силу, а потому Рейвен тогда отделалась легким испугом и парой ушибов. А уж когда единорожка узнала, что Селестия вернулась и даже сняла запрет на сладости, то прыгала от счастья не меньше Пинки, мгновенно оформив поставку сладостей в дворец со всего Кантерлота. И да, именно Рейвен привезла тележку с деликатесами, которыми сейчас принцессы закусывали просто восхитительный чай.

Хотя, почему «тележка»? Даже телега Эпплджек, в которой фермерша возила яблоки на продажу, была по меньше мере вдвое меньше этого золотистого многоуровневого монстра, загруженного так, что ушки Твайлайт уловили несколько жалобных скрипов колес, вынужденных везти на себе такую тяжесть!

— В-вы слишком добры, п-принцесса! Я-я-я не зас… Н-не заслуживаю такой чести! О Селести… Ой, п-простите…

Упомянутая аликорна лишь усмехнулась, наблюдая как панически суетится ее протеже.

— Попробуй еще вот это пирожное, Искорка. Оно очень вкусное!

Сиреневая аликорночка торопливо замотала головой. После сегодняшних потрясений, ей кусок в горло не лез — впрочем, ей и не досталось практически ничего кроме одного небольшого безе: все остальные сладости уже встретили свой бесславный конец в ненасытной пасти Селестии, которая буквально сметала со стола все с такой силой, что Твайлайт боялась сунуться.

Не ровен час, ее саму засосет в эту розовую влажную трясину! Быть ей жирком на крупе той, кому она еще недавно буквально поклонялась… Эта дурацкая мысль вырвала из груди Искорки нервный смешок — а в следующий миг она, вздрогнув, покаянно повесила ушки.

Дура! Святотатка! Еретичка!

Хотя, после сегодняшних откровений, ей придется слишком многое обдумать и переосмыслить… Мордочка Искорки медленно стала густо свекольного цвета.

Нет, я не буду это вспоминать! Ни-ко-гда! Это все сон, или морок, навеянный этим придурком Дискордом! Селестия, великая, мудрая, благочестивая Селестия никогда не смогла бы произнести ТЕ СЛОВА!

«Меня тарабанили… »

Да лягать!

Тихо взвыв, Твайлайт схватилась за голову и дернула со всей силы, пытаясь оторвать ее с концом. К сожалению, сил на собственное обезглавливание ей не хватило, и поэтому она лишь с тяжёлым вздохом снова взяла чашку с чаем, глубоко внутри молясь, чтобы там был смертельный яд…

Аргх, точно, ее же это не возьмет! Селестия уже подтвердила, что только потеря рога или головы сможет ее прикончить! Уй, жеваное ж ты сено…

А ведь если б она тогда, в морге, не вспомнила о Спайке, возможно, ей не хватило бы сил на телепортацию, и не пришлось бы теперь сидеть как на иголках перед той, кого она так подвела! Ну, ладно, невыполненное зелье и, — она болезненно закашлялась, встретившись взглядом с Селестией, — фантазии оказались не столь ужасны, но, в конце концов, у нее оставалось как минимум пара вещей, за которые ее точно сошлют…

Наконец, Селестия откинулась немного назад, прикрыв рот крылом и издав тихую отрыжку, заставив Твайлайт слегка дернуться от неожиданности.

— Ну что ж, думаю, мы можем вернуться к твоим… Проступкам. — Заметив, как побледнела Искорка, она издала серебристый смешок. — Так, напомни-ка, на чем мы остановились?..

— О тот, кто спит под мерзлым камнем…

От голоса принцессы Луны у Искорки шерсть встала дыбом даже там, где ее в принципе не должно было быть. Тихий визг — и Твайлайт попыталась спрятаться под стол, затравленно воззрившись на принцессу Ночи, которая уже захлопнула дверь кабинета и подошла поближе.

Она знает! Даже про это прегрешение! Я погибла! Погибла!

Интересно, а можно ли будет писать из Тартара? Вроде в законах нет упоминаний о запрете, так что, возможно, я смогу иногда просить Спайка присылать мне книги?.. Ой, а что в своде законов сказано о посылках? Дура, дура, дура! Надо же было перечитать эту книгу еще хотя бы четыре раза, а не забрасывать ее после предыдущих тридцати!

А что, если меня всё-таки на Юпитер сошлют?! Туда же нельзя будет пересылать посылки! О, Селестия… Надеюсь, мне хотя бы разрешат взять с собой несколько книжек с собой в ссылку!

Чашки на столе жалобно звякнули, когда аликорночка с диким писком буквально вскочила на ноги, истерично пританцовывая на месте от нахлынувшей паники. Крылья расправились, мелко дрожа, а на кончике рога опасно засверкали мелкие искры. Луна лишь понимающе фыркнула, но в ее глазах виднелись смешинки.

— «Тот, кто спит под мерзлым камнем»? — Селестия повернулась к Луне, которая тем временем беззастенчиво схватила со стола ломтик ананаса и жадно откусила. — Сестра, о чем это ты?

— Она… Обо мне… — донесся жалобный голосок Твайлайт, которая даже завывать на мгновение перестала. — Я-я нарушила ваш закон об исследовании темной магии! Я так зациклилась на своем бессмертии, что… что прибегла к темной магии во сне! Я использовала некромантию, чтобы поднять подруг прямо из их могил! — Голос Твайлайт на миг сорвался на истошный визг, и она рухнула прямо на пол, судорожно дыша. Ее глаза заметно покраснели от слез. — И это не просто был стишок, я проверила! Это полноценное лингво-кодированное заклинание, которое имеет структуру и должно сработать! Да я хуже самого Сомбры! Даже если это был всего лишь сон, я изобрела запретное заклинание для воскрешения мертвецов! Мне нет прощения, нет!

— Твайлайт… — Потрясенно ахнула Селестия, — так мне тогда и правда не послышалось?!

— Сестра, поскольку дите сие… Ням… Явно не в силах поведать тебе подробности, можем ли мы… Чавк… Сказать тебе, что Мы лицезрели ночью сегодняшней… Глыть… В ее дремах? — Мордочка принцессы Луны была вымазана в ананасовом соке, и Селестия закатила глаза.

— Ты часто наблюдаешь за снами моей ученицы?

— Вестимо! — Луна потянулась за очередным ломтиком, причмокнув губами. — Неужто Мы могли бы оставить принцессу младшую, да без надзора нашего ночного, опосля тех покушений гнусных? Неужто ты забыла, сестра, как Мы были в ужасе великом, когда не смогли мы ажно три ночи подряд посетить грезы Твайлайт Спаркл?

— П-принцесса Луна?

Глаза Искорки расширились, когда она услышала слова ночной аликорны. Принцесса Луна — и не смогла попасть в ее сон?!

Луна кивнула, и по ее шее с влажным звуком скатился очередной комок.

— Сперва худшее самое заподозрили Мы, и лишь дверь в мир снов твоих оставалась на месте своем, указав Нам, что не покинул дух твой мир живых. Случалось подобное уже на нашей памяти, когда пони настолько близок к кончине своей, али в коме находится, что проникнуть в глубины разума его мы не способны. Также, в сны тех, кто в кокон чейнжлингов закован, попасть не дано Нам. — Луна тяжело вздохнула, пригубив чашку с чаем, который ей уже успела налить Селестия.

Не может попасть в сны тех, кто находится в слизи оборотней…

А ведь Дискорд в том кошмаре говорил, что что-то липкое не позволяет ей проснуться! Та самая слизь, которую из нее вытащила Заппи!

Сиреневое копыто само собой коснулось шеи — туда, где раньше отсутствовал кусок плоти.

А ведь она была действительно на волосок от смерти! Еще немного — и эта психопатка могла бы ее обезглавить, и тогда… Бр-р-р-р. То, что она смогла телепортироваться — не иначе как чудо!

Осознавать это было… странно. Конечно, она и раньше рисковала жизнью — когда бросила вызов ужасной Лунной пони (Твайлайт виновато метнула взгляд в безмятежно жующую принцессу Луну), когда сражалась с Дискордом (ладно, зная этого клоуна, ее жизни, скорее всего, ничего не угрожало), когда боролась с ордой оборотней Кризалис… Как вообще тогда она могла им противостоять, если сейчас от одной только мысли о этой…

Оцеллус?

...если теперь ее в дрожь бросает от одного только воспоминания? Всего один перевертыш — и она выжила исключительно за счет своей новой сущности!

«Королева Кризалис передает вам привет»…

Бр-р-р. Аж шерсть дыбом встает!

Но тогда… Как? Если Луна не могла попасть в ее сознание после того происшествия в морге…

Неужели?!

— Пришлось Нам просить Дискорда о помощи, ибо мы были бессильны! — Подтвердила догадку Луна, прежде чем Искорка успела задать вопрос. — Нам неведомо, как он смог проникнуть в глубины разума твоего и пробудить тебя, но вельми благодарны мы этому паяцу за сие. С тех пор мы всегда следим за твоими снами, чтоб придти на помощь вовремя.

«Мы всегда следим за твоими снами…» — прозвучало в голове Твайлайт погребальным колоколом. Если до этого у нее еще и теплилась хоть какая-то надежда, то теперь клетка Тартара маячила перед ее мысленным взором ярче, чем никогда.

Все пропало! Мне точно конец! О, Спайк, ты был таким милым братиком…

Селестия переводила изумленный взгляд с Твайлайт на свою сестру и обратно, явно о чём-то задумавшись. Наконец, она развела крыльями.

— Честно говоря, Луна, я и сама хотела тебя попросить приглядеть за моей ученицей. — Она перевела взгляд на Твайлайт, которая успела свернуться на полу в тихо хнычущий комочек. — Что касается тебя…

— Я-я знаю, я полностью заслужила ссылку в Тартар! Или нет, на Юпитер!

Луна лишь прыснула, прикрыв рот крылом. Селестия же со вздохом потерла глаза.

— Твайлайт, встань. — Дождавшись, пока зареванная принцесса Дружбы выполнит приказ, Селестия медленно кивнула.

— Следуй за мной.

— Нам тоже присоединиться к вам? — В голосе Луны звенело плохо скрываемое веселье. — Мы ведь даже не успели поведать тебе, что за сон довелось лицезреть нам, и как звучало заклятие…

Селестия лишь покачала головой.

— Не стоит, Вуна. Тебе стоит отдохнуть, скоро нам нужно будет опускать Солнце и поднимать Луну. Вступай, а с моей ученицей…

Упомянутая ученица, казалось, попыталась сжаться до размеров таракана под внимательным взглядом фиолетовых глаз аликорна дня, судорожно сглотнув.

— …Я уж сама как-нибудь разберусь.

— Как молвишь, сестра. — Коротко кивнув, Луна встала из-за стола вслед за остальными аликорнами. — Тогда Мы изволим удалиться в покои свои, но, перед этим... Твайлайт Спаркл!

— Д-да? — Она дернулась, как от удара хлыстом. Принцесса ночи лишь фыркнула.

— Ежели Сестра наша соизволит сослать тебя на светило наше , то на обратной стороне Луны осталась база, кою Мы, Найтмер Мун будучи, строили с целью увеселения. Там много лет уже не было ремонта, но для тебя там будет весьма комфортно, даже ежели ты пожелаешь испытать нечто похожее на тепло жеребца… И, сестра наша! — На мордочке Лунной принцессы мелькнула ехидная улыбка, пока со стороны Твайлайт доносился предсмертный хрип. — Ежели ты решение всё-таки примешь об изгнании, дозволь Нам и осужденной принцессе встретиться, дабы мы могли дать ей напутствие наше!

Селестия лишь фыркнула, покачав головой.

— Эх, Луна, Луна… больше тысячи лет, а ума, как у кобылки неразумной, все жеребячество играет в кру… — Заметив страдальческий взгляд Твайлайт, белоснежная принцесса лишь тихо прыснула, отведя взгляд. — Ладно, моя верная ученица, не будем ломать остатки твоего бедного рассудка.

— Принцесса Селестия! Простите, что отвлекаю, но вас ждут…

Три пары глаз уставились на слегка смутившуются от подобного внимания Рейвен, но секретарша все-таки взяла себя в копыта и, сделав глубокий вдох, сделала шаг вперед.

— Принцесса Селестия, весь о вашем чудесном исцелении уже облетела весь Кантерлот. Ближайшие кондитеры уже спрашивают, будет ли отменен запрет на сладкое в ближайшее время, и они хотят услышать ваше решение лично. — Ее рог мягко засветился, перелистывая парящую в воздухе перед ее мордочкой стопку бумаг, и Инквелл поправила очки. — Также, некая Свитик Дримс интересуется вашим вердиктом по теме ее участия в постановке, написанной некой Нифлют Аршай…

Последние слова потонули в тихом смешке принцессы Луны, а Твайлайт лишь слабо улыбнулась. Загадочная автор постановки была прекрасно известна всем присутствующим в кабинете аликорнам — уж больно легко прослушивалось истинное имя одной стеснительной любительницы животных.

— Инквелл, я… — Казалось, Селестия…заробела? Её умоляющие глаза стрельнули в сторону Луны и Искорки. — У меня же…

— Ступай, сестра Наша. Дела отчизны не терпят отлагательств, а ты успела вельми много дров наломать, пребывая в безумии своем без сладкого. — Луна сделала легкий реверанс, прираскрыв крылья. На темно-синих губах играла легкая сонная усмешка. — Да не будет твой разум в смятении и в переживаниях, способны Мы рассудить по делу сего… — Она легко кивнула в сторону взъерошенной Твайлайт, — дите неразумного заместо тебя, ибо равны мы с тобою по статусу. Аль ты считаешь, что только ты право имеешь судить да карать?

— Э… — «Дите неразумное» лишь молча хлопало глазами, переводя умоляющий взгляд с одной старшей аликорны на другую, боясь открыть рот. Селестия лишь улыбнулась.

— Что ж, тогда оставляю дальнейший суд над моей нерадивой ученицей на тебя, лучик ты мой лунный. Ты уж постарайся ее не загрызть, и на Луну без моего одобрения не кидай! — Она тихо хохотнула в копытце, высунув розовый язычок. — По крайней мере, не дольше чем на пару лет! Мне не хочется оставлять Эквестрию без одного из Элементов Гармонии на слишком долгое время. Инквелл!

— Да, Ваше Солнейшество?

— Веди!

Луна еще некоторое время буравила глазами захлопнувшуюся дверь, пока, наконец, не вздохнула и жестом не позвала себе служанок.

— Мы изволим испить кофе, и как можно крепче.

— Одну минуту, принцесса!

— Что ж касаемо тебя, Твайлайт Спаркл…

Принцесса Дружбы боязливо поежилась.

— Мы полагаем, что мы можем быть… Предвзяты в отношении магии, что чернее самой ночи. — Принцесса Луна намекающе кивнула, расправив крылья и вызвав у протеже солнечной принцессы нервный глоток. — И нет, мы не желаем припоминать тебе, как ты одолела Нас, в безумии Найтмер Мун пребывавших, с помощью Элементов Гармонии. Мы полагаем, что сестра наша сможет гораздо лучше довести до разумения твоего причину, по которой темные изыскания под запретом строжайшим.

Искорка лишь моргнула.

— Чего? В-в смысле, почему?

Глаза принцессы Ночи опасно прищурились.

— Когда сестра наша явиться изволит, спроси ее о комнате, что таится за ее троном. Ежели спросит, откуда ведомо тебе о ней — дозволяем сообщить, что таков был совет Наш. Мы же ныне изволим судить об еще одном прегрешении, в коем ты успела покаяться пред Селестией.

Судить о… Но разве Селестия уже не простила ей невыполненный приказ о зелье и не решила все проблемы связанные с… кхм, подхвостьями?

Ой.

О-о-ой.

Твайлайт пискнула, чувствуя, как начали пылать ушки, а мордочка мгновенно стала цвета свежего помидора. Луна лишь тихо фыркнула.

— Мы видим, что тебя все еще гложет чувство вины. Поведай же Нам, что ты утаила от сестры Нашей?

— Свити… Белль…

Как же стыдно вспоминать!

Запинаясь и поджимая ушки, Твайлайт сбивчиво пересказала принцессе Луне все свои злоключения с заклинанием, способным превратить пони в подушку, не утаивая ничего: ни то, что изобрела это заклинание в пьяном угаре, будучи под действием одного из своих экспериментальных зелий, ни то, что буквально пыталась убить собственную подругу, заподозрив ее в подмене чейнджлингом, — принцесса Луна медленно кивнула, явно о чем-то задумавшись, — ни даже ту постыдную ночь, проведенную под основательно промокшим от пота крупиком Свити Белль. Выражение лица повелительницы Ночи было… Непередаваемым.

— Мы не уверены, как должно судить Нам по итогу, но, как нынешние слуги наши молвят: вау! — Она моргнула несколько раз, но на ее губах играла понимающая улыбка. — Но поясни нам, дочь рода Спарклов: за что должно нам тебя осуждать?

— Ч-что?!

У Искорки аж сердце пару ударов пропустила. Как Луна не понимает?!

— Я… Она… Она же ребенок! А я буквально лицом была прижата в ее… Ее…

— Вестимо Нам, что срамные части дитя ты на себе ощущала. — Луна устало закатила глаза. — Но ответствуй Нам, Твайлайт: в чем вина конкретно твоя?

Голова Твайлайт, измотанной сегодняшними откровениями и нервотрепкой, слабо кружилась, а потому она даже не сразу поняла, к чему клонит младшая из Диархов.

— Э-э-э… Но ведь я…

— Ежель мудрствовать разумно, то должно Нам предъявить обвинение элементу Щедрости, что обратила рог свой супротив тебя, аки венценосной особы!

Луна выпрямилась, распахнув крылья. Ее глаза пылали бирюзовым огнем.

— По закону, нет права ни у единой пони поднимать рог свой супротив аликорна! А коль речи твои правдивы, то должно немедля Рарити заключить под стражу, ибо не просто напала она на тебя, принцессу что собиралась правосудие свершить, но еще и посмела допустить ужасное осквернение образа твоего, посредством использования аки сидения для чада несмышленного! Вся вина в той ситуации, что ты описываешь, лежит лишь на ней!

Даже в самом страшном сне Твайлайт и подумать не могла, что ситуация может обернуться так! Она была настолько поглощена своими собственными грехами, что совсем забыла, кем она теперь является! Мысли яростно роились в голове, словно множество вспугнутых светом тараканов, пока глаза лихорадочно метались по сторонам, словно ища зацепки.

Как я могла забыть, что теперь являюсь даже не знатью — а принцессой?! Я же читала законы, а в них — о, Селестия! — все уже описаны! Статья о магическом нападении — вот на что сейчас намекает принцесса Луна! Если… Если я не решу эту ситуацию прямо сейчас…

Рарити бросят в темницу за покушение на принцессу. Пожизненно.

Перед мысленным взором сама собой появилась картина ее близкой подруги — бледной, исхудавшей, немытой, с покрасневшими от бесконечных слез глазами и впалыми от тюремного корма боками с торчащими очертаниями ребер — и в горле медленно возник липкий ком, от которого безудержно заслезились глаза.

Рарити это не переживет. Она всегда была модницей, что стремилась в высшее общество Кантерлота, и тюрьма ее буквально убьет! И неизвестно, как именно окончится ее земной путь — сгнив в сырых застенках, или… В том, что Рарити сможет сделать подходящую петлю из абсолютно любой ткани, Твайлайт не сомневалась ни на мгновение. Мысленный образ бездыханного тела, болтающегося в почему-то украшенной кружевами петле, был настолько жутким, что шерсть встала дыбом.

— Нет!

Она сама не заметила, как вскочила на копыта, угрожающе наставив свой рог на принцессу Луну и распахнув крылья. Сиреневая грудь судорожно вздымалась, а в голове царил настоящий бедлам — настолько яркий, что голова опасно закружилась.

Думай, идиотка! Думай! Надо защитить жизнь подруги, любой ценой!

— Что же делаешь ты, Твайлайт? Уж не мыслишь ли ты, что закон Эквестрии не властен над тобой? — Голос Луны звенел, как раскаты дальнего грома. — Отойди же в сторону, ибо должно Нам послать стражу за преступницей!

— Нет, я не позволю!

Как же правильно?.. Вспоминай! Ну же!

— Я… — Крепко зажмурившись и встряхнув головой, Твайлайт сделала глубокий вдох и наконец-то выпалила нужные слова. — Я, Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, официально снимаю все обвинения с Рарити и отзываю все претензии к ней, по причине того, что она…

Моя подруга.

— …она была полностью в своем праве. — Луна вопросительно изогнула бровь, и Искорка на миг сбилась, прежде чем продолжить. Ее растопыренные перья мелко дрожали от напряжения. — Ее действия в мою сторону являлись полностью законной самообороной, при этом она точно рассчитала свои силы, обезвредив меня ненасильственным путем.

— Почему же тогда сия пони обратила тебя в подушку? Ответствуй Нам, немедля! — Глаза Луны опасно прищурились.

Мне показалось, или в них промелькнули змеиные зрачки?!

— Ввиду моего эмоционального состояния в тот момент, словесные доводы не возымели бы на меня никакого действия! — Твайлайт тяжело дышала, стараясь привести мысли в порядок. Её хвост яростно метался из стороны в сторону, а переднее копыто инстинктивно копнуло мягкий ворс ковра. — Я не отдавала себе отчета, и могла бы совершить немыслимое и непоправимое в тот момент! Я была готова забрать ее жизнь, что привело бы к многим сожалением, и оставило бы Эквестрию без одного из Элементов Гармонии! Рарити имела полное право на куда более жесткие меры по защите себя и своей семьи, и она поступила наиболее безопасным методом, одолев меня в магическом поединке и обратив в подушку! Она также предприняла меры по улучшению моего состояния, хорошенько отмыв и приведя меня в порядок!

Твайлайт перевела дух, невольно прижав копыто к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ещё бы — ей буквально пришлось наставить рог на саму принцессу! Хорошо хоть, что не Селестию, а то ее, Твайлайт, уже давно бы кондратий хватил...

— Её младшая сестра, Свити Белль, не имела ни малейших подозрений об истинной сути подушки, приняв меня за очередную работу своей старшей сестры! Она просто видела во мне подушку, которой и воспользовалась без лишних мыслей. Ввиду всей ситуации, я, как пр... — Она на миг запнулась, до конца не веря в собственный титул, — п-принцесса Дружбы, официально заявляю, что не имею никаких претензий к модистке Понивилля и ее семье, и снимаю с них все обвинения, касаемые моего превращения в подушку с последующим… — Она на миг закашлялась, устало сникнув и невольно прикрывшись крыльями. — и-использованием. В-вот…

Секунды текли, словно влипшие в мед мухи — медленно и тягуче. Твайлайт даже могла сосчитать удары сердца, которые в возникшей мертвой тишине звучали как удары гонга. Даже не верится, что принцесса Луна их не слы…

Сиреневая крылорожка тихо пискнула, когда мягкие перья Луны неожиданно обвили ее, притянув ближе и заставив уткнуться мордочкой в темный мех, от которого веяло теплом с легким черничным ароматом. На мордочке принцессы Ночи играла неожиданно теплая улыбка — словно она и не стояла несколько секунд назад, готовая метать молнии.

— Мы гордимся тобой, Твайлайт Спаркл. Ты делаешь успехи в обучении своём как принцесса. Просим Мы прощения за то, что вельми напугали тебя угрозами подруге твоей — не было у нас умысла злого!

Что?!

— Вы… Это… ЭТО БЫЛА ПРОВЕРКА?!

От визга крылорожки зазвенели стекла.

— Я уж было поверила, что Рарити… Мою подругу… А-а-а-а! Луна, ты… Ты… Темная ляганная с… — Сообразив, что она только что сказала, она с испуганным писком зажала рот обеими передними копытами, мгновенно сравнявшись по бледности с самой Селестией.

Ой, дура… Теперь точно головы не сносить!

Ну хоть Рарити спасла…

Вопреки ожиданиям, Луна не рявкнула на нее и даже не испепелила на месте — наоборот, принцесса Ночи лишь прыснула в копыто. Ее перья мелко трепетали от сдерживаемого смеха.

— Заслужили Мы столь нелестное к Нам обращение, ученица сестры Нашей! Пусть методы наши и вельми устаревшие, но Мы полагаем, что не стоило тебе корить себя за дела и ситуации, в коих не повинна ты. — Она закатила глаза. — Если бы Мы карали за каждый неловкий случай, произошедший с нами али с приближенными нашими, то правление Найтмер Мун по сравнению с нашим было бы истинным милосердием и снисхождением ко всем пони. Мы хотели лишь подбодрить тебя, дабы ты не корила себя за всякое зло, содеянное не по злому умыслу, но по оплошности случайной. Простишь ли ты Нас, Твайлайт?

Да что за день?! Сперва Селестия у нее, всего-навсего ученицы, просила прощения, теперь — принцесса Луна! Кто дальше, Дискорд?!

— Д-да все путем… — Вяло махнула копытом Искорка, чувствуя, что от всего пережитого ее начинает мутить.

— Браво! Белиссимо! Изумительно! Subarashi!

— Только его еще не хватало. — Простонала Принцесса дружбы, страдальчески закатив глаза и подняв взгляд на парящего у потолка зловредного духа. Дискорд вальяжно развалился на воздухе, словно на диване, и рассеянно полировал козырек у странного вида черной офицерской фуражки с серебристым символом, неприятно напомнившей Твайлайт амулет аликорна — точно такой же носила Трикси в тот злополучный день. Между символом и самим козырьком же были две золотистые цепочки. Очень странный фасон… странный блестящий материал, отдаленно похожий на драконью чешую — но без чешуи… даже на янтаре, инкрустированном в «амулет», был хорошо заметен символ Солнца с загнутыми лучами. Сам же Дискорд был одет в какую-то мрачного вида форму, на рукаве которой также виднелся солнечный символ. — И вообще, что это за наряд такой?

— Мильпардон, майн фройляйн! — Хаосит отсалютовал своей кепкой и натянул ее на голову. — Ваши судебные дела оказались настолько интересными, что я не мог не явиться. Какая стать, какая драма! Какой изумительный поворот сюжета, и это легендарное «objection»! И я должен признать, Искорка…

— Я тебе сейчас твои рога засуну в ж…

— …Ты прекрасно справилась со своею ролью адвоката! — Дискорд, казалось, вовсе не заметил опасного огонька на роге Искорки. — Скажи, Тваечка, ты свободна сегодня вечером? Одному моему красному и рогатому другу как раз нужен адвокат, а то, понимаешь, его обвиняют в подсовывании яблока некой Еве, пока он пребывал в облике змеи…

— Довольно, Дискорд. Мы желаем знать, зачем ты явился в сие место!

Глаза Луны, казалось, метали молнии.

— Ох, frau Mond, неужто я обязан иметь причину для того, чтобы навестить моих дорогих подруг? Я даже принес вам гостинец, мои дорогие!

Орлиная лапа духа Хаоса мгновенно нырнула в открывшийся портал в пространстве и вытащила оттуда пару небольших круглых кексов, судя по всему — с вишневой начинкой, и протянул их опешившим аликорнам.

Что-то с этими кексами было не так.

Твайлайт не могла точно сказать, что, но все ее инстинкты в один голос вопили об опасности… Или, возможно, это вопили сами кексы? Нет, определенно показалось… Она еще раз взглянула на кекс — и вздрогнула: на миг ей показалось, что выпечка взглянула на нее в ответ.

Зажмуриться, потрясти головой, открыть глаза… И жуткий силуэт кричащего лица, проступивший под слоем теста и крема, исчез.

Он ведь исчез, правда? Там же внутри кекса нет никого живого?

Правда?..

— Что у вас тут произошло?!

Дверь кабинета Селестии распахнулись, явив взору хозяйку этого места. Видок у нее был… Взмыленная не хуже Эпплджек после работы на ферме, растрепанная, даже грива и то, казалось, потеряла в цвете и теперь просто струилась с насквозь промокшей шеи Селестии, словно радужный водопад. Очень сильно поблекший радужный водопад.

Синее сияние охватило стакан с лимонадом, поднеся его к губам Селестии — и та, обхватив его губами, резко запрокинула голову назад, позволив сладкому потоку беспрепятственно стечь по божественному пищеводу. Кивком поблагодарив сестру, Селестия со вздохом бухнулась на подушки рядом с Твайлайт, внимательно смерив ее взглядом. На Дискорда же она и вовсе лишь взглянула таким взглядом, словно это был не дух Хаоса, а так, зловонная кучка навоза на ковре, а потом и вовсе отвела взгляд с уставшим вздохом. Весь ее вид буквально кричал «я слишком устала, чтобы реагировать на этого придурка».

— Ты очень громко кричала, моя верная ученица... Луна, сестренка, ну я же просила не сводить мою ученицу с ума! Что ты с нею вытворяла?!

— Всего лишь разрешила одну из проблем, ученицу твою терзающих, да преподала ей урок, что будет полезен в ее бытии принцессой. — Луна старательно отвела глаза, но на ее губах виднелась ухмылка. Селестия лишь вздохнула.

— Троллуна. — Буркнула она, закатив глаза. Дискорд приветственно вскинул переднюю лапу вверх, но алебастровая аликорна предпочла сделать вид, что не видела его жеста — но ее тихий скрип зубами был слишком красноречив, выдавая тихое бешенство солнечной богини с головой. Луна лишь изогнула бровь — похоже, этот жест ей тоже был незнаком.

— Засим, Мы изволим почивать в покоях Наших. И Твайлайт… Хотим напомнить Мы: спроси у сестры нашей о комнате, что таит она за троном своим.

— Луна!

Но ночной аликорны уже и след простыл — прихватив последний пончик с черничным кремом, та чуть ли не галопом выскочила из кабинета, скрывшись в направлении своей спальни. Селестия со вздохом приложила копыто ко лбу, и слабо потянулась к одному из дискордовых кексов, по прежнему парящих в воздухе перед ней.

— Что ж, полагаю, у нас осталось еще одно дело, о котором нам с тобой следует поговорить. моя ученица? И Дискорд… Какого сена ты тут забыл?

— Оооо, mein Führer, я все это время ждал, пока ты обратишь свой солнечный взор на вашего покорного слугу! — Дух Хаоса мгновенно выпрямился в воздухе, лишь затем чтобы согнуться в поклоне, прижав ладонь к сердцу… По крайней мере, туда где оно должно располагаться. Тартар его знает, что внутри у этого придурка. — Я был занят сочинением песни для вечеринки моей далекой потомицы, но услышал громкий возглас моей драгоценной подруги Искорки, и просто не смог побороть мое неуемлимое любопытство!

— Эй, я не так громко кричала! Стоп, ты сказал «потомицы»?

Дискорд лишь хохотнул, незаметно бупнув своим хвостом недовольно фыркнувшую Твайлайт в нос, отчего та лишь закатила глаза с тихим ворчанием. Этот козел…

— Ну естественно! Может, ты и не знала, но ее пра-пра-пра…

— Короче!

— Далекий предок, Эппл Пай, была моей любимицей… — На миг Дискорд запнулся, и вытянул из уха сверток бумаги в дикой серобуромалиновой расцветке в горошек.

Чпок.

Твайлайт тихо вскрикнула, когда оба желтых глаза драконикуса выпали из его глазниц, размахивая нервными жгутами, как щупальцами, и с влажным, совершенно отвратительным звуком плюхнулись на бумагу, начав яростно ползать и осматривать ее. Один из глаз даже вытащил откуда-то небольшой монокль, но аликорницам было не до смеха — и одна из причин была в глазницах Дискорда.

Обычно Дискорд, меняя свое тело, добавлял на «срезы» и раны что-то вроде разноцветного теста, сахарной ваты и прочего, что хоть как-то помогало пони успокоиться после зрелища саморасчленения. Но на этот раз, из-под косматых бровей духа хаоса на Твайлайт взирали до ужаса реалистичные провалы плоти, из которых отчетливо тянуло гниющим мясом. Твайлайт была готова поклясться, что видела в глубине легкое, омерзительно влажное шевеление чего-то белого — словно она только что заглянула прямо в центр давно сгнившего фрукта, полного личинок. Желудок аликорночки болезненно сжался, и она торопливо отвернулась, зажав рот обоими копытами. Да что там Твайлайт — саму Селестию и то заметно покоробило.

— О, все верно, сценарий не обманул — у вас действительно был тот самый разговор! — Глаза Дискорда наконец-то запрыгнули на свои законные места, и пони судорожно выдохнули. — Ахем, возвращаясь к намим птеродактилям — милашка Эппл Пай была пегаской очень широких взглядов. Настолько широких, что мы с нею имели немало безумно веселых ночей! О, она была такой чудесной выдумщицей! Как сейчас помню, как после особенно хорошего захода моего Ди-младшего, её прелестные пушистые крылышки сделали громкий «пуф» и отлетели, разбрызгивая конфетти во все стороны!

Собственные крылья Дискорда внезапно лопнули, как воздушные шарики, и в воздух взлетели сверкающие серпантин и ленты.

— Ах, Эппл Пай, она так и не стала просить свои прелестные крылышки назад! Сказала, мол, я настолько прекрасен в постели, что она ни о чем не жалеет! И ни у одной пони из её гинекологического… Я хотел сказать, голографического… То есть, гальванического древа, никогда не рождались обладатели крыльев! Но не переживайте, я их сохранил, вот, ща покажу…

Щелчок пальцами — и в воздухе снова возник портал, в который Дискорд немедленно засунул свою львиную лапу и начал активно что-то искать. До ушей Твайлайт донесся звон каких то банок, внутри которых что-то плескалось, потом донесся кошачий визг, и наконец, конечность духа хаоса извлекла из портала пару крыльев нежного розового цвета — безумно свежих и живых, словно они еще крепились к чьей-то спине. Казалось, что они даже были до сих пор тёплыми… С краёв разрывов висели спиральки серпантин.

— Видите, какая прелесть? Она обожала, когда я придерживая её за эти самые крылышки, заходя под её хвостик! Мы всегда звали это «дать мне порулить!».

Щелчок — и крылышки неожиданно вспыхнули синим огнём, а по кабинету пополз совершенно чудовищный запах горелой плоти и приправ. Улыбаясь, Дискорд подхватил павших ему в лапы пару хорошо прожаренных до золотистой корочки крылышек, и неожиданно раскрыл рот.

От звука сочного хруста Твайлайт передернуло, а все съеденные сегодня пирожные вежливо попросились назад. Больше всего на свете ей хотелось отвернуться — но тело предательски застыло, словно забыв, как дышать. Только сердце упорно бухало где-то в затылке, да шерсть на загривке шевелилась так, словно под ней бегал отряд муравьев.

Она не могла отвести взгляд.

Словно загипнотизированная, она могла лишь наблюдать за духом хаоса, который с явным аппетитом хрустел прожаренными крылышками с медовой корочкой.

Пегасьими крыльями.

Со стороны Селестии донеслись рвотные звуки. Воспользовавшись тем, что дух Хаоса отвлекся на ее учителя, Твайлайт зажгла рог — и оба дискордовых кекса незаметно полетели прямо в мусорное ведро. Искорка судорожно выдохнула, поняв, что странное ощущение тихих криков и мольб тут же прекратилось.

— Я не буду утомлять столь достопостенную публику подробностями, но скажу одно: Пинки Пай унаследовала очень-очень малую часть моих сил! К сожалению, ни Эпплы, ни даже их далекая живущая в сарае родственница, не унаследовали моей великолепной, изумительной и безумно полезной генетики! — Дискорд аккуратно вытер морду пестрой бумажкой, словно салфеткой, и картинно развел всеми двадцатью руками. — Но я отвлекся! Как я и сказал, ваш с Луной спор был настолько громким, что я услышал его из своего измерения, и решил заглянуть на огонек! О, и кстати…

Мгновение — и лапа драконикуса неожиданно нацепила его странную офицерскую кепку прямо на голову Селестии, грива которой мгновенно сменила цвет с радужного на светло-желтый, как у Эпплджек. Даже глаза аликорны стали цвета морской волны — и похоже, Селестия поняла это только по отвисшей челюсти Твайлайт.

— Ну разве вы не прелестны, моя дорогая фройляйн? Знаете, глядя на вас, я вспоминаю. что почти триста лет назад вы пробовали свои силы в художестве! Даже жаль, что вы решили забросить это дело… — Продолжал ворковать Дискорд, увиваясь вокруг Селестии.

И какого Тартара этот идиот задумал?

Смерив кислым взором духа хаоса, Твайлайт повернулась к своей тарелке — и моргнула, заметив в ней странное сочетание: шуруп и бейсбольный мяч.

Это еще что за?.. Зная Дискорда, эта странная парочка предметов в любой момент может начать петь и плясать — и это в лучшем случае! В худшем же… Нет, думать о таком точно не хотелось. Любая магическая игрушка этого Великого интригана — и весь мир может улететь чейнжлингу под хвост! Да, он обещал не уничтожать мир и вообще следить за тем, что творит — но Твайлайт знала: она скорее поверит в то, что Кризалис влюблена в Спайка, чем в исправление этого вечного паяца, который уже однажды обратил Понивилль в свою вотчину. Танцующие кардебалет бизоны, сошедшие с ума пони, та кобылка с странной…

Двойной…

Глаза Искорки распахнулись, и она совершенно новым взглядом уставилась на предметы, лежащие перед нет. Она видела это сочетание раньше! На попе той странной кобылки со спиральными глазами, которая летела, казалось, исключительно благодаря пропеллеру на шляпе и издавала неприличные звуки своими губами!

Постой, а разве это не была Даймонд Тиара, которая попала под магию Дискорда? Да, чванливая мелочь не помнила, чтобы была той кобылкой, но ведь многие пони, пережившие Хаос, также ничего не помнили!

Зачем Дискорд решил напомнить ей про ту малышку? Неужели это была не Даймонд Тиара?

Но кто? И почему он решил намекнуть на нее прямо сейчас?

Бабах!

Размышления Твайлайт были прерваны самым бесцеремонным образом — оглушительным взрывом, буквально сбившим её с копыт!

— А… Что?

Голова буквально раскалывалась от звона в ушах, а перед глазами все плыло — но даже так она сумела разглядеть Дискорда, который торопливо улепетывал на картинно-маленьком ведосипедике от беснующейся Селестии, буквально метавшей гром и молнии вслед ехидному духу.

— Козёл! Придурок! Унтерменш! Сравнить меня с Арианной?! Да я тебе ща глаза на жопу натяну!

— Но ведь они уже там! — Увернувшись от очередного смертоносного луча, Дискорд неожиданно приподнял свой зад, и Твайлайт мигнула, невидящий взором уставившись на парочку шаров под хвостом дракониуса. Шары тоже мигнули, уставившись на неё в ответ.

Новая вспышка — и бесценный витраж, собранный из настоящих сапфиров, с жалобным звоном разлетелся на тысячи кусочков, когда дракониус и буквально сидящая у него на хвосте взбешенная аликорна Солнца вылетели из кабинета, скрывшись в небесной глубине в сопровождении криков Селестии и грохота выстрелов. Твайлайт устало закрыла лицо копытом, чувствуя, как кружится голова.

— Какого сена происходит… Л-лягать, все что я сейчас хочу — это напиться… — Она рассеянно скосила глаза к подставленному к её носу бокалы с вином. — Спасибо, Дискорд… Стоп, ДИСКОРД?

Драконикус галантно поклонился, продолжая держать перед носом Искорки бокал. На нем красовался изящный пиджак, как у дворецкого, а красная роща на нагрудном кармане лишь усиливала его образ.

— О, не будь так напряжена, моя прелестная скибиди сигмочка, ваш покорный слуга всего лишь разделил свою сущность на пару тел, чтобы иметь возможность поболтать с тобой наедине, моя дорогая и вовсе-не-мерисьюшная занудная подружка! — Он тихонько хихикнул, поправив хвостом свой костюм. — И не надо на меня так смотреть, Твайлайт, твоё недоверие разбивает мне сердце!

Вспышка — и бокал в когтях духа Хаоса брызнул во все стороны осколками стекла пополам с багровыми каплями, а в воздухе отчётливо запахло озоном вдобавок к легкому аромату серы, оставшемуся после выстрелов Селестии. Твайлайт с тихим рычанием копнула ковёр копытом, чувствуя, как внутри неё все буквально закипает. Вокруг рога Искорки плясали искры взрывного заклинания, готовые снова выплеснуть свою силу прямо в наглую морду драконикуса.

— Т-ты… Л… Ляганый псих! Какого сена ты вообще творишь, Дискорд?! Черви в глазницах? Жрешь буквально крылья своей бывшей? Да какого, л-лягать мой круп, Тартара?!

Драконикус лишь легко приподнял одну из своих бровей — и его глаз неожиданно выкатился из глазницы, снова явив оторопевшей крылорожке мясную бездну с белесыми червями.

Хлюп.

Орлиные когти духа Хаоса погрузилась прямо в глазницу, через пару мгновений с совершенно омерзительно хлюпом вытащив из неё на свет Солнца особенно жирную личинку, продолжавшую извиваться прямо в хватке Дискорда. Твайлайт отшатнулась, зажав рот копытом.

Еще немного, и ее точно вывернет наизнанку.

— М-м-м… Довольно нестандартный облик. — пасть Дискорда раскрылась, и он лениво закинул туда личинку, как в топку.

Хрум. Чвак.

— О, я так и думал. Зефир!

— Зе… Че? — Твайлайт лишь непонимающе хлопнула глазами, вызвав у Дискорда тихий смешок. Весь ее боевой пыл испарился, как утренний туман.

— Зефир! Думаю, с добавлением яблочного сока. Обычно у меня эти червячки сделаны из мармелада и не высовываются на всеобщее обозрение, — Дискорд выдернул из глазницы ещё пару личинок, которых тут же начал с аппетитом жевать, — но, думаю, они тоже прочитали сюжет и решили немножечко тебя попугать, маленькие негодники! Они даже сменили свой состав на маршмеллоу, чтобы выглядеть более аутентично!

Лапа неожиданно поднесла одного из червячков прямо к морде взвизгнувшей Искорки, которая сделала шаг назад, поджав уши от шока.

— Думаю, будет справедливо, если ты съешь одного из этих паршивцев! Кстати, этого зовут Эрен. Скажи «привет, Эрен! “

— Да ни за ч… М-м-мф!

Твайлайт допустила ошибку. Когда ты говоришь, твой рот открывается — и именно в момент, когда она пыталась возмутиться, ловкие пальцы Дискорда запихнули панически извивающуюся личинку ей в рот!

Ощущение извивания на языке пополам со странно знакомым вкусом было настолько ошеломляющим, что Твайлайт застыла с выпученными от шока глазами, буквально инстинктивно сомкнув зубы вокруг белоснежного, мягкого тельца.

Выплюнуть! Надо немедленно выпл…

Чвак

Тело червяка буквально лопнуло под давлением зубов пони, мгновенно заполонив рот принцессы Дружбы сладкой массой с характерный привкусом яблочного зефира. Первой мыслью было немедленно выплюнуть, и Твайлайт на миг даже открыла рот… Но, заметив ухмылку на козлиной морде перед собой, насупленно закрыла рот обратно и сделала глоток.

— Ты знаешь, видеть тебя с моей белой массой на твоем прелестном розовом языке — это что-то особое, подруга! — Прокомментировал Дискорд, и его передние лапы сами собой показали большие пальцы вверх. — Согласись, это и правда великолепный зефир, правда? Я знаю, тебе нравится яблочный!

— Иди ты в круп, Дискорд.

— Это приглашение?

Тихо по-лошадиному всхрапнув, Твайлайт прошла мимо ехидно скалящегося духа Хаоса и, схватив бутылку с вином, каким-то непостижимым чудом пережившей весь этот кавардак, опрокинула её в себя. Она только единожды видела, как пони так пьют что-то крепкое — жадно, но одновременно с этим плавно, чтоб не обжечь горло. Стоило ли говорить, что в тот раз это были Эпплджек и Радуга Дэш, которые пили креплений сидр Эпплов на спор? Кажется, Радугу тогда пришлось долго отпаивать водой, попутно помогая проблеваться. У неё даже изо рта радуга выходила!.. И блёстки. Как все это оказалось в её желудке, пегаска так и не рассказала.

Интересно, а из меня тоже радуга в случае чего выйдет? О чем я только думаю…

Да и если меня не берет смертельный яд, то и алкоголь скорее всего не подействует. Тартар.

Опустевшая бутылка со звоном полетела в мусорное ведро, когда Твайлайт тихо кинула, вытерев губы копытом, и хмуро повернулась к Дискорду, который в это время напряженно изучал собственные когти.

— Дискорд. Зачем?

— Ась?

Твайлайт закатила глаза. Как она и боялась, алкоголь не оказал на тело аликорна ни малейшего эффекта — а ведь глубоко в душе она так мечтала напиться…

— Чего ты добиваешься? — Повторила Твайлайт свой вопрос, угрожающе ткнув в бога Хаоса копытом. — Дискорд, я имела с тобой дело слишком много раз и прекрасно знаю, что ты никогда и ничего не делаешь просто так! Отвечай, что ты опять задумал?!

Он ответил не сразу. Легким щелчком пальцев убрав свой наряд, драконикус все-таки вернул глаз на место и свернулся в воздухе комочком, с обиженным видом скрестив передние лапы на груди и вздернув нос.

— Хмпф! После того, как я приложил все силы, чтобы вытащить твой разум из глубин комы, запечатанный предсмертным состоянием и слизью чейнджлингов, после того как я преподношу тебе столь важные подсказки, которые должны помочь тебе разобраться с своими глубоким страхами… И это твоя благодарность, Искорка?

Вот урод. Теперь мне стыдно.

— Мне… Эм… — Ушки Твайлайт снова упали, как и весь ее боевой задор. — Извини. Ты тогда меня слишком сильно перепугал с теми кошмарами… Кстати! — Опомнилась она, снова ткнув копыто в приподнявшего бровь драконикуса. — Только не говори, что та твоя история с четырьмя жеребятами, принесенными тебе в жертву — тоже розыгрыш!

— И у нас есть победитель!

Ближайшая посуда неожиданно взорвалась яркими блёстками и конфетти, а передние конечности дракониуса подхватили Искорку под мышки и подняли вверх.

— Я все ждал, когда ты наконец-то догадаешься об моей маленькой лжи, Твайлайт! Разумеется, целых четыре жертвы — это перебор даже для нашей мрачной и не очень каноничной истории, как ты и догадывалась! В самом деле, у нас всё-таки просто немного страшная ау, а не одна из тех реальностей, где все пони — и не только они, попрошу заметить! — превратились в полуразлагающиеся деревья из-за болотной лихорадки! Честно говоря, вы с этой болячкой и так встретитесь, разве что заболеет Зекора, да и… — Неожиданно хвост Дискорда вытянулся, заткнув ему рот. Твайлайт тихо пискнула, когда лапы драконикуса разжались, и только вовремя распахнутые крылья не дали ей шлепнуться прямо на пол, усеянный осколками бокала.

Упади она на пол, и точно бы порезалась…

Дискорд тем временем, что-то мыча, наконец-то смог оторвать от собственной морды хвост и теперь согнулся в три погибели, стараясь отдышаться.

— Упси-дупси, я совсем забыл про спойлеры! В любом случае, у нас всё-таки более менее каноничная история, а не пони вирус или какая-то Фаллоут Эквестрия, так что будет весьма очевидно, что четыре жертвы в мою честь это и правда перебор! Хотя, знаешь, в Ниппонии число четыре ассоциируется со смертью, но мне кажется, у нас определенно не тот случай… На самом деле, я всего лишь хотел напугать тебя так, чтобы ты сама захотела вернуться в мир живых, и у меня это получилось!

— Э… С-спасибо?

Этот придурок меня с ума сведёт. Нужно срочно хоть на что-то отвлечься!

Помедлив, Принцесса Дружбы все-таки подняла голову. Её рог слабо зажегся — и бесчисленные осколки посуды взмыли в воздух, стремительно начав собираться в свои первоначальный формы. Ещё год назад такой фокус был бы для неё невозможен — по крайней мере, восстановить одновременно несколько предметов! — но теперь перед её глазами сверкал совершенно идеально убранным стол. Впечатление портили лишь бесчисленные пятна на полу и стенах, но даже Твайлайт в своей нынешней форме не смогла бы исправить такое…

— О, предоставьте это мне, моя дорогая фиолетовая подружка!

Дискорд, паря в окружении пылинок, щелкнул пальцами — и комната с лёгкой вспышкой мгновенно очистилась, став точно такой же, как в тот момент когда Селестия привела в неё Твайлайт почти час назад: идеально чистой и аккуратной. Да даже пирожные, которые сама же Искорка уже успела переварить, снова лежали на своих блюдах!

— О. Эм… Спасибо, Дискорд! — Твайлайт невольно улыбнулась. Драконикус лишь кивнул, вытянув из уха угрожаюшего вида гитару.

— О, мой драгоценный комочек нервов и заученности, это всего лишь пустяк для меня, великого и могущественного Дискорда! — На миг его морда превратилась в физиономию одной хорошо знакомой голубой единорожки — фокусницы, и Твайлайт невольно прыснула в копытце. — Что ж, на этом мои полномочия все, и я смиренно удаляюсь на вечеринку, которая будет спустя несколько глав! О, и кстати, чуть не забыл — ты не хуже Сомбры, Твай!

— Что?! — Сиреневая аликорночка аж поперхнулась, совершенно диким взором воззрившись на духа, который начал настраивать свой инструмент.

— О, поверь, некромантия не делает тебя плохим персонажем. — Драконикус картинно закатил глаза — и они выкатились из глазницы, прокатились по его лбу и скрылись где-то в его гриве. Этих ужасных личинок, к счастью, уже не было внутри глазниц — спасибо и на этом! — Серьёзно, что за унылое клише, что если поднимаешь нежить — то ты априори плохой? К твоему сведению, Пинки в одной из параллельных реальности — некромант, которая поднимает нежить из могил песнями!

— Че… Чего?! — На миг Искорка даже забыла как дышать.

— Ну да! Честно говоря, жду не дождусь момента, когда и наша Пинки решит, что смерть — это не самая достойная причина для отсутствия на вечеринке. Всего-то начать пляску с правильной песней, и даже самые старые скелеты вылезут, чтоб плясать в Пинкином кардебалете! Как там она пела…

Дискорд тряхнул головой — и знакомая розовая грива рассыпалась по его плечам. Преображение было настолько внезапным, что Искорка так и плюхнулась на круп, пустым взглядом уставившись на хаотического приколиста, который прямо перед ней спустился в пляс, похожий на странную смесь гопака и кардебалета.

— Вечеринка, вечеринка!

Раз-два, раз-два!

Время вылезть из могилки,

Раз-два, раз-два!

Нет причины умирать,

Если можно танцевать!

Нужен, восставай скорей!

И давай на пляс друзей! И-и-их-х-ха!

От топота ног драконикуса весь замок пошёл ходуном так, что Твайлайт всерьез забеспокоилась — как бы весь Кантерхорн целиком не свалился, похоронив своими обломками Кантерлот!

— Я-я поняла! Хватит!

— На твоём месте, моя зашоренная подруга крайне не широких взглядов, я бы законспектировал это заклинание! — Дискорд развёл всеми конечностями, но плясать, слава Селестии, прекратил, вызвав у Твайлайт вздох облегчения. — Серьезно, если хочешь знать моё мнение, класс некроманта до сих пор не понерфен, так что пользуйся! Ибо версии твоей модной подруги или той любительницы хряпнут сидра тебе явно зайдут меньше…

— Модн… Хочешь сказать, Рарити и Эпплджек тоже?..

Сама мысль о том, что жеманная Рарити, которая падает в обморок от одного только вида таракана, могла бы стать некроманткой хоть в какой-то из возможных вселенных, казалась совершенно невозможной.

А вот Эпплджек…

Ее родители мертвы. Как ни хотела Твайлайт это признавать, но Эпплджек в черной мантии, богато украшенной черепа и и прочими символами запретной магии, представлялась… возможно, не столь вероятной, но как минимум, действительно мотивированной. Тем более, если теории Старсвирла Бородатого о иных вселённых верны, то Эпплджек в той реальности могла быть и не земной пони, а возможно, и вовсе принцессой яблок!

Образ Эпплджек с рогом и крыльями был настолько нелепым, что Искорка тихо прыснула.

— А-а, первая всего лишь обратила всех подруг в вампиров в той вселенной, а теперь они все сидят и давятся чесноком, ибо крови-то больше ни у кого нет. — Дискорд лишь лениво отмахнулся, словно не замечая задумчивости принцессы Дружбы. — А мисс «Новое надкусанное яблоко каждый год с минимум изменений за оверпрайс» просто хотела вернуть своих сдохших родителей, но заразила весь Понивилле каким то очередным вирусом и теперь ходит с длинной шеей, торчащими отовсюду пастями, ветками и кишками наружу. Ну, ты ж знаешь, эти пони-вирусы… — Он развёл руками, закатив неожиданно появившиеся у него на законном месте глаза. — Хотя, когда в последний раз я её навещал, она не жаловалась… И нет, не надо на меня так смотреть, она не потеряла рассудок, вопреки всем этим вашим унылым клише! Чтоб ты знала, ты там вообще отрастила себе…

Твайлайт тупо смотрела на балагура Хаоса, чувствуя как скрипят ее шестеренки в голове. Если еще пару минут назад она окаменела от шока, то сейчас, казалось, само присутствие этого паяца снижало ее айкью с каждой секундой.

— В общем, как бы мне ни было приятно общество столь эрудированных любительниц истерик и самонакручивания, но мне уже пора! И помни — обязательно спроси у своей дорогой принцессы Молестии, что у неё в комнате за троном! Вроде бы наша экс-лунная пони тоже тебе это говорила, но я бы хотел убедиться что ты помнишь… Так, минутку, как там было в той песне? — Дискорд, похоже, и сам уже понял, что перешёл все лимиты Искорки, и пора уже закругляться. Он крутанул в когтях гитару, о чем-то задумавшись, прежде чем неожиданно победно вскинуть кулак. — О! Вспомнил! О, Горшок, дружище, ты всегда будешь жить в наших сердцах, как и твои песни! «Ели кексы жеребцы, сидром запивали, о чем им Пинки говорила, они не понимали!»…

Твайлайт моргнула, но дух Хаоса уже исчез, буквально провалившись сквозь ткань времени и пространства.

---

«Она завизжала изо всех сил, но покрытое липкой багровой кровью лезвие Бледного Мясника было неумолимо. Хруст — и костная пластина наконец-то отошла, явив под собой мембраны, окутывающие мозг жертвы — последний рубеж, отделяющие рассудок жертвы от того, что собиралась совершить Запп…»

Вздох — и перо Редхарт дернулось, перечеркивая недописанное имя.

Это уже пятый раз за эту рукопись. Пятый раз, когда вместо звания своей злодейки она выводит имя очень конкретной пони. Цокнув языком, медсестра отодвинула рукопись и, убрав перо в чернильницу, потерла передними копытами виски.

Почему? Неужели она и правда все это заслужила?

…однозначно.

Она предала ее. Она предала саму суть врачевания. Даже понимая, что того пациента было не спасти, она должна была брать пример со своей напарницы и бороться за его жизнь до последнего.

Полумрак операционной. Густой, низкий гул аппаратуры буквально давил даже не на уши — но на сам мозг, словно они все находились где-то в чреве гигантского дракона. Едкая вонь химикатов и тяжелый, удушающий металлический запах крови и мяса, от которой не спасали даже плотно прилегающие маски.

И в центре всего этого — стол, на котором мерно дышал он. Имя и кьютимарка уже давно выветрились из памяти Редхарт, но ей было и не нужно это помнить. Вскрытая грудная клетка, ребра которой торчали, словно загнутые клыки вокруг пасти. Мерно надувались и опадали серые легкие, а в центре всего этого…

Сердце пациента не билось — да и даже представить, что этот кусок гниющей, покрытой струпьями плоти вообще мог биться… Как пациент дожил до нынешних дней — одной Селестии известно. Сейчас оно было изолированно от основного кровотока, благодаря трубкам, перенаправлявшим темную кровь в насос — обычно его использовали только для вспомогательных нужд. В мире пони не существовало трансплантологии, но иногда отдельные органы временно изолировали от остального тела, чтобы дать возможность магу наложить нужные заклинания, или отчистить от струпьев и болячек.

Но здесь нечего было очищать — сердце полностью разлагалось буквально на глазах, и лишь собственная магическая энергия старого единорога упрямо заставляла его биться, благодаря многочисленным рунным узорам, выгравированным прямо на шерсти груди, напротив сердца. Стоило ее напарнице лишь раскрыть грудь после пары надрезов — и сердце, лишенное магии, мгновенно перестало свой бесконечный бег.

«Прекрати! Он… Он уже…»

«Не лезь под копыто. Подключи его к насосу, пока я вставляю противоядие от сна.»

«Но…»

«Давай, Сердечко!»

Густо-багровое от крови копыто воткнуло в вену шприц — и глаза старика неожиданно дернулись, нехотя раскрывшись и повернувшись в сторону Редхарт, хлопочущей над вскрытой раной. Шланг в ее копытах мелко вибрировал от горячего потока, струящегося внутри. Заппи тем временем убрала шприц, ее жутко безэмоциональный взгляд изучал реакцию пациента.

«Я… Уже умер?..»

«Даже не надейся, старый пень.»

Как она вообще могла быть такой грубой с тем, кто уже умирает? Редхарт никогда не могла этого понять. Железное спокойствие Заппи пугало ее и раньше, но сейчас Редхарт испытала настоящий ужас. Вывести пациента из комы, прямо посреди операции на сердце! Заставить его ощущать всю эту ужасную боль, ради… Чего?

От звука разрезаемой плоти Редхарт передернуло — и Заппи откинула в сторону гниющий кусок плоти, бывший когда-то сердцем.

«Ты.»

Собственное сердце Редхарт, казалось, забыло как биться, сжавшись в один болезненный комок.

«Д-да?..»

«Помнишь того пегаса, которого мы вскрывали вчера?»

О чем это она вообще?!

«Д-да…»

«Помнишь, куда мы его убрали?»

«Кажется… в шкаф номер четыре…»

Заппи лишь кивнула, решительно направившись к выходу. Положив копыто на ручку двери, она решительно обернулась в сторону Редхарт.

«Я сейчас вернусь. Следи за этим куском мяса, чтоб не сдох до этого момента.»

«Заппи, какого сена?!»

Но лишь сиротливый скрип двери операционной стал ей ответом. Редхарт осталась одна в этом аду.

Или не одна?

Она нервно повернула свои голубые глаза, встретившись взглядом с единорогом на операционном столе. Даже не видя в полумраке (между прочим, она специально убавила яркость ламп, чтобы ее напарнице, известной своей непереносимостью яркого света, было проще работать!), Редхарт буквально ощущала ту невыносимую боль, которую испытывал умирающий пациент… И самым худшим из этого было то, что она не могла ничего с этим поделать.

«М-милочка… Кххх…»

«Я-я слушаю!»

Она тут же наклонилась над единорогом, взглянув ему в глаза.

«Эта… Напарница…» — Он закашлялся, и Редхарт инстинктивно приложила копыто к трубкам, чтобы они не выскочили. — «Как ты думаешь, за чем она пошла?»

«Не знаю. Неужели она могла бы…»

Старческий смех прокатился по комнате — хриплый, слабый.

Умирающий.

«Думаю, эта малышка из тех пони, что… Кххх… не остановятся ни перед чем. Пусть ее глаза ничего не выражают, но ее намерения… Кххх… ясны, как свет солнца нашей Селестии.»

Он на миг прикрыл глаза, словно слушая собственное болезненное дыхание.

«Я стар, милочка. Моя дорогая…» — Следующие слова прозучали неразборчиво — Редхарт их не запомнила, «…покинула меня много лун назад. Думаю, она уже меня… Кхх-хе-хе… заждалась. Мои дети уже давно смирились, что я уже никогда не увижу свет Солнца. Так что, кххх… Молю, окончи мои страдания.»

«Н-нет!»

Серце Редхарт билось как бешеное, грозясь проломить грудную клетку. Она не могла выполнить эту просьбу.

Не могла же?.. Вот же, рычаг прямо перед ней. Протяни копыто и…

«Это… это же убийство! Я не могу…»

И снова старческий смех, от которого шерсть на загривке встала дыбом.

«Посмотри на меня, юная кобылка. Неужели я выгляжу как тот, кто может жить? Какая может быть жизнь, когда моя грудь вскрыта вот так?»

«Я-я не могу!»

Вдох. Выдох. По щеке течет слеза бессилия.

«Прошу, ради самой Гармонии… Я все равно не покину это место. Все, что мне дорого, уже кануло в лету, и только я, старый, трухлявый пень…»

«Не говорите о себе так!»

«А разве твоя напарница не права?» — Парировал он, слабо улыбнувшись. — «Меня вывели из комы, лишь бы продлить мою жизнь… если это можно назвать жизнью. Столько магической энергии, столько артефактов — лишь для того, чтобы я жил? Прошу тебя… мне… я так устал…»

«Я… не могу… Не могу, не могу, не могу…»

Я не могу.

Врач должен продлевать жизнь.

Но можно ли назвать это существование жизнью, если даже ее хозяин умоляет о ее прекращении?

Врач должен продлевать…

Просто дернуть рычаг. Это не то же самое, что душить, или вкалывать что-то опасное. Просто протяни копыто…

Врач должен…

Слабая улыбка — и рог пациента слабо засиял. Ощущение теплого касания магии, словно мягкое, успокаивающее похлопывание по плечу… Как заботливый отец, успокаивающий перед тяжелым решением.

Врач…

Щелк

---

Вдох. Выдох

Редхарт с тихим стоном сползла на холодный жесткий пол, чувствуя, как неприятно скребет стена больничного коридора по спине. Тартарова дверь была слегка приоткрыта, но за нею уже не доносилось ни звука — аппаратура была выключена, и лишь лампочка сиротливо продолжала светить в мертвой полутьме операционной.

Белоснежная грудь судорожно вздымалась, отдавая мерзкой болью при каждом биении сердца. Нет, фактически, с нею все в порядке — она жива и здорова, но…

Но…

Но вид того, как последний вздох единорога выходит через слабо улыбающийся рот, все еще стоял перед ее глазами. Сдавленно простонав, Редхарт зажала рот обоими копытами, чувствуя, как ее ужин просится наружу с низким, сдавленным звуком отрыжки. Поморщившись. она сплюнула накопившуюся во рту пену пополам со слизью. Не хватало ей еще и наблевать прямо в коридоре!

Он улыбался, когда это происходило.

Вдох. Выдох.

Его улыбка была по-настоящему мирной. Казалось, что старик просто уснул. Уснул — и наконец-то перестал ощущать эту боль, сквозящую в его полуразложившемся теле, от которого так явно смердило чем-то кислым. Гниение? Старость? Остатки испражнений, вытекшие через его отверстия?

Какая теперь уже разница…

О Селестия…

Что же я натворила?!

Вдох. Выдох.

Резкий топот копыт по полу выдернул Редхарт из самокопания, заставив поднять глаза на худую и сильно запыхавшуюся пони, покачивающуюся на трех ногах. Последним же копытом Заппи прижимала к груди что-то небольшое и багровое, влажно блестящее на свету ламп.

Сердце.

Она и правда это сделала! Осквернила тело, вырезав из него орган! Только некромант был способен пасть так низко… по крайней мере, до этого дня. О, Заппи, насколько же ты отчаянная?!

— Сердечко? Какого ты… Я же велела тебе следить за пациентом!

Редхарт не ответила, лишь медленно отвела взгляд. Мгновение — и Заппи скрылась в операционной, чуть не снеся своим худощавым телом жалобно скрипнувшую дверь.

Вдох. Выдох

Собственное сердце Редхарт звенело, словно колокол в ее собственной голове. Она сама не заметила, как стала считать его удары.

Три. Четыре.

Из операционной донесся тихий влажный шлепок упавшего органа.

Пять. Шесть. Семь…

Легкий скрип — и Заппи медленно вышла из погруженную во мрак комнаты. Ее лицо не выражало ничего — словно странная маска, снятая с живого пони и натянутая на странный манекен. Хотя нет, даже натянутая на манекен кожа была бы более эмоциональной… и не такой жуткой.

— Я… — Казалось, собственные слова застревали в горле, упорно не желая выходить изо рта Редхарт. — У меня не было выбора…

А в следующий миг копыто Заппи врезалось Редхарт в голову, опрокинув ее на пол с нехорошим хрустом.

Она не кричала. Никто из них не кричал.

Хрусь. Чвак. Бух.

Удар. Еще один — и из разбитых губ брызнула кровь, заляпав стены и ничего не выражающую морду самой Заппи. Еще один удар — и передняя нога Редхарт с жутким треском сломалась, выставив на всеобщее обозрение заляпанный кровью осколок кости, прорвавшийся прямо сквозь белоснежную шерстку.

Больно.

Она пыталась защититься — инстинктивно, вздрагивая и всхлипывая от каждого удара, но еще один хруст ломающейся от особенно сильного удара кости окончательно прервал ее слабые попытки. И самое ужасное — глубоко внутри, Редхарт не хотела защищаться.

Больно! Больно! Больно-больно-больно…

Удар. Еще один, прямо по особо чувствительному месту — и тело Редхарт само собой выгнулось от невыносимой боли, судорожно хватая ртом воздух. Столь желанная смерть все еще никак не наступала, как и забвение — казалось, что из всех возможных функций организма остались только сенсорные, и то — лишь затем, чтобы ее мучить. Заппи продолжала молча молотить бывшую подругу, не меняясь в лице — и казалось, это длилось целую вечность.

— Уб… Ей … Мен… Ня…

Ее собственные губы, разбитые до состояния фарша, дрогнули, наконец-то вытолкнув из себя столь желанные слова.

— Я… Зас… Лужи… Ла… Эт… То…

Заппи остановилась прямо посреди очередного удара, держа переднее копыто наотмашь. Голубые глаза Редхарт невольно последовали взором за багровой, горячей каплей, сорвавшейся с него на ледяной жесткий пол больничного коридора.

Каплей крови самой Редхарт.

Настала совершенно мертвая тишина, прерываемая дыханием обеих пони, и лицо Заппи неожиданно медленно приблизилось к груде разбитого мяса, бывшего когда-то мордочкой самой Редхарт.

— Даже не надейся.

Она медленно встала, покачиваясь, словно пьяная — а еще через пару мгновений ее заднее копыто наступило прямо на грудь Редхарт, вызвав у той болезненные спазмы. Демонстративно расшаркавшись на теле поверженной напарницы, костлявая земнопони медленно поцокала прочь по коридору, ни разу не обернувшись. Одна из ее сумок подозрительно топорщилась, словно в ней было что-то тяжелое. Что-то, чего раньше в ней не было.

Редхарт осталась одна. Одна в безжизненном коридоре, забрызганном ее собственной кровью. Неспособная двигаться, она могла лишь мерно дышать, корчась от вспышек боли, и молить про себя Селестию о скорейшем прекращении этих мук.

Но самой страшной болью были даже не сломанные кости и разбитые губы, а осознание.

Она это заслужила.

---

— Эй, напарница!

Воспоминание оборвалось так же внезапно, как и нахлынуло, и белоснежная земнопони с розовой гривой несколько раз моргнула, соображая, где находится. Мгновение — и ее белоснежное копытом захлопнуло папку с рукописью, пока Редхарт перевела взгляд на кобылу, стоящую рядом с нею.

— О, Сноухарт! Простите, я задумалась.

Сноухарт — желтошкурая земнопони с серо-голубой гривой, убранной в аккуратную сеточку — лишь усмехнулась, прищурив свои глаза с голубыми тенями.

— Редди, Редди, ты ж себя вообще не бережешь, милочка! Я хотела бы попросить тебя подменить Райм у пациента, но, наверное, я лучше сама этим займусь…
— Пациента?.. Вы о Пинки Пай?

Сноухарт коротко кивнула, наблюдая, как белоснежная медсестра с розовой гривой торопливо заталкивает папку в свой ящичек и защелкивает замок.

— Ты уверена, что тебе не нужен отдых? В последнее время ты сама на себя не похожа…
— Справлюсь.

Короткий щелчок копытом — и кофеварка, стоящая рядом с рабочим столом, загудела, готовя свой чудодейственный напиток. К удивлению Редхарт, ее напарница тоже взяла себе чашечку кофе.

— Мне бы твою уверенность, Редди…
— Хватит звать меня Редди! Я же Ред Харт!
— А я Сноухарт, а еще у нас в команде Свит Харт и Тендер Харт, только малышка Райм у нас одна такая, особенная. Не оканчивающая имя на «Харт». — Хихикнула кобыла, проведя копытцем по своим внушительным ресницам. — Не знаю как тебя, Редди…

Редхарт демонстративно втянула воздух через стиснутые зубы, вызвав у напарницы очередной смешок.

— Но лично у меня от этих «Харт» уже язык узлом заплетается. — Она с улыбкой приподняла копыто с чашкой кофе. — Ну, помнишь хоть нашу присказку? А то я кажется подзабыла…
— Ничего ты не знаешь, Сноу! — Редхарт невольно высунула язык, вызвав сдавленный хрюк у коллеги.
— Окей, один-один, Редди! А теперь, раз, два…

Обе кобылы синхронно вскинули свои чашки кофе, скрестив свои широкие улыбки, как шпаги.

— Кофе течет в наших венах, раскаляя сердца! Безграничное спасение медсестер Харт!
— Ведь я…
— Ведь мы…
— Да за кого вы нас держите?! — Дружным хором пропели земнопони, осушая свои стаканы единым глотком.
— Фух, вот это я понимаю — совсем другое дело! — Сноухарт издала тихую отрыжку и тихо фыркнула, слегка бортанув Редхарт. — А ты хороша, даже не поперхнулась на этот раз!
— Да за кого ты меня держишь? — Повторила та, усмехнувшись. Кофе уже начал действовать, прогоняя усталость. А может, помогло и злосчастное «выпадение» в воспоминания… Редхарт не была до конца уверена, что именно ушла в воспоминания, а не уснула. — Ладно, я пойду уже к пациентке, а то, зная ее, она нашу Райм с ума сведет, если уже не свела.

---

— П-принцесса Селестия?
— Да, моя верная ученица?
— Ну… Э…

Аликорны неспешно прогуливались по коридору дворца, почти не разговаривая. Возможно, после выходок этого несносного Дискорда у них банально не осталось сил, а может, Селестия обдумывала какие-то свои, государственные дела — этого Твайлайт не знала, но спросить САМУ Селестию, оторвав её от важнейших размышлений!.. В общем, она явно решила не рисковать и помалкивать в тряпочку. Да и сегодняшних потрясений было более чем достаточно.

«И если ты не исполнишь мой приказ в течении 50 лет, я лично этим займусь!.. »

Твайлайт нервно сглотнула, чувствуя, как предательски снова заалели ушки. Её мысленный взор предательски изобразил эту сцену — и, пискнув, она яростно замотала головой, прогоняя прочь соблазнительную в своей непристойности сцену из головы.

— Твайлайт, мы пришли.

Они стояли перед небольшой аркой, перекрытой решёткой, за которой виднелись заполненные книгами пространство. Искорка запоздало вспомнила это место — архив Кантерлота, а ещё точнее — отдел имени Старсвирла Бородатого! Только подумать, в прошлом году она сюда пробралась вместе со Спайком и с Пинки Пай из-за того, что получила послание от самой себя из будущего… Она не смогла удержаться от легкого смешка. Вот ведь ирония!

В предыдущий раз она попала сюда, будучи на грани нервного срыва — и в этот раз она тоже почти на грани. Разве что причины немного разные…

— Что-то случилось, моя верная ученица? — От чуткого слуха принцессы Солнца не ускользнул смешок сиреневой аликорночки, и она с интересом склонила голову.

— Я просто вспомнила… — Твайлайт смущённо улыбнулась в ответ. — В прошлом году, я сюда проникла без разрешения, помните? — Селестия изогнула бровь, и она продолжила более смущённо, покаянно повесив ушки. — тогда я получила послание от самой себя из будущего, и из-за её… Моего… Ну, вы поняли… — Она издала смущенный смешок. — Облика, я решила, что через неделю произойдет нечто ужасное! Я пыталась предотвратить катастрофы, которой, как оказалось, не существовало изначально, и проникла сюда без разрешения! Я и Спайка с Пинки тогда сюда притащила…

Селестия тихо прыснула — а потом и вовсе закатилась хохотом, слушая сбивчивое признание принцессы дружбы.

— Так вот почему у тебя был тогда настолько потешный образ! А я думала, ты готовилась к костюмированной вечеринке, посвящённый Солидному Снейку…

— Кому? — Непонимающе уставилась на неё Твайлайт.

— Герою из одной серии шпионский романов, где-то шестьсот лет назад они были очень популярны. Я была их большой фанаткой. — Смущённо призналась Селестия, слегка порозовев. — Солидный Снейк — это пони, который сильно обидел зебрийского шамана, и его превратили в помесь пони и змеи. И он очень много работал, пытаясь найти способ снова стать нормальным пони. Да, очень дурацкая серия книжек, ужасно написанные и имеющих слишком глупые сюжетные повороты, но, каюсь, я была в ужасном восторге…

— Оу…

Обе кобылы замолчали, рассеянно уставившись на огромные песочные часы, стоявшие посреди архива. Наконец, Селестия, что-то вспомнив, тряхнула гривой.

— В любом случае, нам стоит вернуться к твоим нынешним прегрешениям, но сперва… Рейвен, ты подготовила?

Упомянутая секретарша коротко кивнула в ответ и указала на небольшой ящичек, расположенный на ближайшем столе.

— Да, ваше Солнейшество. Разрешите идти?

Селестия коротко кивнула и повернулась к Твайлайт, которая проводила взглядом секретаршу.

— П-принцесса? Что это?

Белоснежная аликорна медленно вздохнула.

— Ты помнишь то заклинание, которое использовала во сне? — Ответом ей стал нервный глоток, и она продолжила. — Я хочу убедиться, что ты обвиняешь саму себя в реальном преступлении.

Ящичек тихо щелкнул, открываясь — и Твайлайт судорожно перевела вдох, глядя на неподвижный комочек перьев внутри него.

Цыпленок. Совсем еще маленький — наверное, он вылупился не более чем неделю назад. Пушистое тельце лежало, расправив крылья и приоткрыв клюв — казалось, он просто спит, и лишь полное отсутствие даже намека на дыхание выдавало его неживое состояние. Шерстка на спине Искорки медленно вздыбилась от осознания того. что от нее сейчас требуется.

— П-принцесса Селестия, т-только не говорите…

Та лишь медленно кивнула, прикрыв глаза.

— Твайлайт, моя верная ученица. Ты считаешь, что заклинание, увиденное тобою во сне — настоящее, так сделай же это! Докажи мне, что твои переживания — это правда, и мне действительно нужно воспринять это всерьез. — Белоснежное крыло мягко прошлось по голове Твайлайт, обдав ее теплым ароматом духов. — Пока что ты всего лишь говорила, что видела это заклинание во сне, проводила лингвистический анализ, но пока что, я не вижу ни одной причины. чтобы воспринимать твои слова всерьез. Прости, и… — Она вздохнула. — Сделай же это. Покажи мне, как работает это заклинание.

— Но… Я…

— Это приказ!

На миг стало тихо — даже можно было услышать тихое пение садовника, деловито обстригающего кусты. Щелканье ножниц и негромкое мычание в послеобеденном воздухе было слышно так явно, словно все это происходило прямо на столе перед аликорнами.

— Пожалуйста, Твайлайт. Чем дольше ты тянешь, тем сложнее тебе будет начать. — Глаза Селестии лучились странным пониманием. — Это как зайти в холодную воду — чем дольше ты мнешься на берегу, тем холоднее кажется вода. Ну же, моя верная ученица! Просто попробуй, и если ничего не получится — мы просто забудем о том, что ты мне тогда сказала!

Вдох. Выдох.

Селестия права. Я никогда не задумывалась о том, что заклинание, увиденное во сне, может никогда не сработать в реальности…

Но ведь… Лингвистический анализ же показал…

Нет! Нельзя об этом думать! Чем дольше я думаю, тем страшнее!

Ай. К Дискорду это все!

Мышцы шеи напряглись от усилия, а вокруг рога загорелся энергетический ореол, отдаваясь неприятным зудом — обычное дело при сложных магических конструкциях. Казалось, окружающий мир схлопнулся, оставив только маленькое бездыханное тельце на столе перед самым носом Твайлайт.

 — О тот, кто спит под мёрзлым камнем!

Восстань и исполняй мои желанья!

Я просто сделаю это. Ты не восстанешь, и все закончится. Я поеду домой, снова засяду за зелье… Или нет? Наверное, первым делом я навещу Пинки… Или спрошу у Радуги, как там Зекора. Да, наверное, я так и сделаю!

— Загробные врата пересечешь ты пусть!..

Все будет хорошо. Спайк был прав — я склонна паниковать и раздувать из мухи дракона!

— Увечья заживишь — и в путь!

Рог отозвался негромким треском — а через миг глаза Твайлайт заслезились от болезненной пульсации энергии, такой сильной, что рог, казалось, на миг занемел — и буквально вспыхнул сдвоенной зелено-фиолетовой энергией, от потока которой жутко скрипнул канделябр. В воздухе явственно запахло озоном, а с ближайших шкафов с легким шелестом посыпались древние манускрипты, растряхивая во все стороны клубы многовековой пыли.

— Ну вот, я и…

Глаза Твайлайт неожиданно распахнулись. а зрачки сузились в паникующие точки. Судорожно всхлипнув, она нервно сделала пару шагов назад, чувствуя, как предательски подгибаются коленки. Сердце бухало чуть ли не в затылке, отдаваясь эхом в ушах, а волосы на загривке зашевелились.

Он встал не сразу — первыми дернулись лапки, словно проверяя, все ли коготки на месте, а потом тело изогнулось, словно вспоминая, как именно нужно двигаться.

Шурх.

Крылья, безвольно висевшие с боков, неестественно засучились, прежде чем сложиться, как у любой птицы — и только голова, казалось, упорно не хотела вставать на свое законное место, продолжая безжизненно свисать набок, словно шея цыпленка была переломана. Очевидно, нежить это заметила — и голова, неестественно дернувшись пару раз, все-таки выпрямилась на шее с мерзким влажным хрустом, прозвучавшим неожиданно знакомо…

Точно так же хрустела шея той сумасшедшей суки в морге.

Воспоминание было настолько ярким, что Твайлайт инстинктивно прижала копытце к собственной шее, лишь бы убедиться, что тот злополучный кусок мяса все еще на месте. Страхи, успевшие были уснуть, снова подняли свою голову.

— Пи?

Цыпленок все еще покачивался, как сломанная кукла или марионетка в копытах неумелого аниматора, но с каждой секундой его движения становились все осмысленнее — ну, по куриным меркам.

О нет. Нет, нет, нет-нет-нет-нет-нет! Только не смотри сюда, только не смотри, только не…

Что-то пропищав, маленький желтый комочек наконец-то повернулся — а в следующий миг, радостно взвизгнув, бросился вперед, прямо в сторону Твайлайт!

— И-и-и!!!

От визга сиреневой аликорночки с потолка посыпалась штукатурка — и Твайлайт буквально взлетела на ближайший шкаф, даже не расправив судорожно прижатые от ужаса крылья! Шкаф такого к себе обращения не оценил, издав предательский треск и осыпав с себя еще несколько топок бесценной бумаги — но, к счастью, кое-как выдержал вес Принцессы Дружбы, которая по бледности могла посоперничать с самой Селестией!

— Пи?

Оживший мертвец с хрустом дёрнул головой, выискивая свою хозяйку, которая прерывисто дышала, распушив от ужаса перья и шерсть. Его глазки-пуговки, подернутые белесой пеленой, не моргали и не реагировали на свет. Может, он и правда слепо…

— Пии! — От радостного писка сердце Искорки пропустило пару ударов, а пернатая нежить, радостно захлопав крылышками, торопливо засеменила в сторону шкафа, на котором крылорожка пыталась сжаться в незаметный, мелко дрожащий шар.

Какой же он… Неестественный! Конечно, Твайлайт не боялась цыплят (хотя после той встречи с куролиском несколько лет назад и остался осадочек), но это… Это было хуже, намного хуже. Невозможно передать словами ту жуткую неестественность, с которой дергаются мертвые суставы, словно у плохой марионетки, невозможно передать, как жутко голова свисает набок, удерживаемая на перебитой шее. Не передать то отсутствие даже мельчайшего намека на дыхание, которое никогда не видно, но его отсутствие буквально ощущается каким-то шестым чувством… Или седьмым?

Твайлайт, как обладательница рога, могла иногда улавливать легкий магический фон, в простонародье именуемый эфиром. Это было одно из фундаментальных чувств, необходимых для создания заклинаний и изучения магии — и именно в этом спектре, цыпленок вызывал наибольший ужас, полностью и бесповоротно уничтожая само сходство с хоть чем-то живым. В эфире можно ощутить душу, или понять, что это всего лишь вещь и она не движется. Но это… Это была вещь, которая двигалась, от которой буквально источалась аура разложения. Аура отсутствия жизни. Того, что не должно двигаться.

Но она двигалась. И очень, очень даже резво!

— Не подходи-и-и!

Предательский треск — и верхушка шкафа наконец-то треснула под весом Твайлайт, которая с визгом грохнулась прямо на пол, попутно снеся все на своем пути.

— Ай! Ой!

Саднила ушибленная падением задница, болели ободранные колени — но больше всего досталось бедовой голове, на которую обрушился болезненный поток из свитков. Ай, только не по рогу!..

Голова звенела так, что Твайлайт даже сесть не смогла бы без риска снова растянуться на полу — только мелко дрожать и судорожно ловить ртом воздух, пока к ней медленно приближался маленький, жёлтый, разлагающийся…

Но прежде, чем стонущая от боли Искорка успела хоть что-то сделать, цыпленок неожиданно неестественно дернулся — а через мгновение золотистое свечение вздернуло его вверх, прочь от поскуливающей сиреневой крылорожки.

— Пи! Пи!..

А в следующую секунду он вспыхнул.

От нестерпимого жара слезились глаза, а от абсолютно отвратительного запаха горелого мяса Твайлайт чуть не стошнило прямо на пол — и только ужас при мысли, что она так может заляпать копыта САМОЙ СЕЛЕСТИИ… В общем, как бы ее сегодняшний обед ни рвался наружу из своей мясной темницы, огромное усилие горе-некромантки все-таки сумело этому помешать, кое-как оставив завтрак и дальше булькать в горячей тьме желудка, несмотря на вонь.

Но она все еще видела все. Как слабо трепыхающееся тело буквально тает в сфере из всепожирающего пламени — сперва сгорели перья, потом, с легким сопротивлением, медленно истаяла плоть, вывалив на миг обуглившиеся органы… а потом и скелет, наконец, потерял свою форму…

Наконец, Селестия разжала хватку — и на пол осыпалась черная горстка пепла, которую принцесса поспешно растерла копытом, словно боясь что оно каким-то непостижимым образом восстанет снова.

По архиву прокатился дружный вздох облегчения.

— Не этого я ожидала… — Селестию все еще немного трясло, но она смогла найти в себе силы улыбнуться. — Моя верная ученица, ты меня сумела удивить, но… Не могла бы ты, наконец, отпустить мою ногу?

— А… Что? ЧТООООО?!

Лицо Твайлайт пылало — но не из-за жара заклинания аликорна Солнца. Как она вообще успела обвиться вокруг задней ноги самой Селестии всеми копытами и крыльями?!

Меня точно сошлют на Юпитер…

— Итак… Подытожим. — Поморщившись, Селестия хлопнула крыльями, рассеивая пепел от недавно поднятой нежити-цыпленка. — Проверка дала положительный результат. Твайлайт Спаркл?

— Д-да, принцесса? — Ее все еще била дрожь, но, пересилив себя, она кое-как подняла взгляд на старшую аликорну… И тут же опустила его обратно к копытам богини солнца, боязливо поджав ушки.

— Что ж, насчет твоего наказания…

Мне конец! Мне конец. мне конец, мне-конец-мне-конец-мне-конец…

Легкое шуршание — и перед мордочкой сиреневой библиотекарши появилась чистая бумага и чернильница с белоснежным пером.

— Запиши это заклинание со всеми пояснениями. Какие глифы ты использовала, какая амплитуда магического потока и энергоемкость — ну, ты знаешь, ты хорошо освоила это в школе для одаренных единорогов! — Селестия устало улыбнулась и, закатив глаза, сдунула со своего рога остатки дыма и искр. — Отдельно я хочу, чтобы ты описала все подробности того, как ты пришла к открытию этого заклятья. Прямо здесь и прямо сейчас. У тебя пятнадцать минут, моя верная ученица, постарайся уложиться в один лист.

Стоп, что?!

Твайлайт почувствовала, как предательски дернулся глаз, когда она уставилась на свою наставницу совершенно ошалелым взглядом. Если бы мысли пони были часами, то ее, Твайлайт, шестеренки определенно сильно заржавели, оказываясь крутиться как положено — а парочка так и вовсе явно соскочили со своих креплений.

— Что? П-принцесса?

— Время пошло. — Селестия кивнула на листок.

— Э… Э-э-э…

Наказание? Написать записку с описанием заклинания? Не превращение в статую, не ссылка в темницу, не изгнание на Юпитер, даже не публичная порка или снятие шкуры заживо с последующим испепелением?!

Пока рассудок решал все эти неразрешимые загадки, слегка ушибленный рог все-таки загорелся, подняв в воздух перо и начав аккуратно выводить на бумаге слова — как и тысячи раз до этого. Стоило лишь телу оказаться в привычной стихии, и само собой пришло спокойствие — даже сердце, тарахтящее изо всех сил, словно готовясь выпрыгнуть прямо из грудной клетки, наконец-то сбавило свой бешеный темп! Даже ушки и те перестали поджиматься к промокшей от холодного пота голове, привычно встав торчком — и только на краешке сознания упрямо билась непрошенная мысль.

…Зачем Селестии вообще записывать заклинание некромантии?!

Перо с легким шуршанием поднялось в воздух в последний раз — и Твайлайт зажгла род, поднеся исписанный мелким почерком листок к наставнице.

— В-вот, принцесса Селестия.

— Благодарю, моя верная ученица.

Фиолетовые глаза внимательно забегали туда-сюда, изучая идеально выведенные буквы и цифры. Наконец, алебастровая аликорна довольно хмыкнула и свернула лист, обвив его небольшой ленточкой.

— Что ж, это определенно… Что-то с чем-то. Я даже не удивлена.

— Я знаю!

Тихо взвыв, Твайлайт бухнулась прямо под закованные в золотые накопытники ноги, прикрыв голову копытами.

— Я же говорила! Я виновна в том, что нарушила ваш запрет на изучение темной магии! Я… Да я же хуже Сомбры! Я… Да я же прямо сейчас, прямо перед вашим светлым ликом… М-м-мф!

— Искорка, пожалуйста, не нарушай тишину в библиотеке. — Хихикнула старшая из Диархов, но копыто от мордочки своей ученицы все-таки убрала. — И как я уже сказала, твои записи — и есть твое наказание.

— Но…

— Моя верная ученица, неужели ты оспариваешь мое решение?

Библиотекаршу на мгновение замкнуло от осознания — глаз подозрительно дернулся, а из гривы выскочила пара прядей.

— Я… Не-не-не! — Вскочив как ужаленная, Искорка судорожно загарцевала на месте, панически оглядываясь по сторонам. — Я и… Да ни за что в жизни! Вы же… Я же…

Селестия лишь молча наблюдала за творившимся прямо перед ней цирком, мягко улыбаясь, и терпеливо ждала, пока истерика ее подопечной не пройдет.

— Успокоилась, наконец?

— У… Угу…

Было очевидно, что Твайлайт все еще была на нервах, но замечание Селестии о непослушании пугало ее гораздо больше чем возможное наказание. Типичная Твайлайт.

— Ну вот и хорошо, что хорошо кончается. — Белошкурая аликорна мягко погладила ученицу крылом по голове. — И чтобы ты больше не возвращалась к этому вопросу, думаю, мне стоит пояснить. Да, я лично запрещала некромантию и темную магию, но сейчас я просто хотела убедиться, что ты не возводишь на себя напрасные обвинения.

— Напра… Но ведь я…

Селестия жестом велела ей замолчать.

— Твайлайт, неужели ты думаешь, что ты первая пони, которая каялась передо мной в каких-то прегрешениях? Было бы очень неосмотрительно наказывать всех, кто сознался в некромантии, не убедившись, что они все это на самом деле совершали! А что, если пони просто перебрал сидра, или, как ты, увидел подобное во сне?

Селестия закатила глаза, но на ее губах играла улыбка.

— Знаешь, Искорка, пару веков назад у меня был один совершенно курьезный случай! Один граф, известной своею ревностью, напился и свято уверил сам себя, что собственнокопытно задушил свою супругу, обвинив ее в измене! На самом же деле он просто проспал на своем кресле весь день, а когда проснулся и увидел свою дражайшую спутницу жизни в полном здравии, решил, что сам же ее потом и поднял в виде нежити!

— Ой-ей… — Сиреневая аликорночка виновата поджала ушки.

— Он прибежал ко мне, весь в слезах, и умолял наказать его за убийство и некромантию над телом своей супруги. Тогда-то я и решила сперва проверить, правда ли он мог бы использовать темную магию, тем же методом, которым проверяла и тебя. — Селестия тихо фыркнула. — И в отличие от тебя, он так и не смог поднять цыпленка.

Зато я — смогла.

Последующие слова Селестии звучали словно сквозь толстый слой воды, и Твайлайт даже не сразу поняла, когда ее снова мягко пихнули крылом в бок.

— Моя верная ученица, ты меня слушаешь?

— А! П-простите, я… Я задумалась…

Ответом ей стала лишь улыбка.

— Ничего страшного. Главное, я надеюсь, что ты запомнила мой урок: не надо заранее обвинять саму себя, а нужно убедиться в том, что ты все-таки действительно сделала что-то плохое. Поверь, очень многое можно понять и простить… Ты знаешь, что несколько лет назад ко мне приходила пони, которая призналась в том, что она отняла жизнь?

Настала тишина.

— Ч-что?! Она… Кто?!

Селестия лишь покачала головой.

— Я не могу тебе это сказать, даже если бы и хотела. Честно говоря, вся эта история звучит… Загадочно. Я занималась своими делами, когда мне принесли письмо без подписи. Пони, написавшая его, не раскрывала свою личность, но указала, что если я сочту ее грех… — Она замялась, — непростительным, то она явится лично на собственную казнь. Как я поняла, она думала, что письма, направленные ко мне, могут быть прочитанными, и она боялась что о ее грехе узнает кто-то еще. Согласно письму, эта пони работала лекарем, и ее пациент был… очень плох.

На миг стало тихо. было лишь слышно, как звенят мухи в саду за окном, да напевает что-то садовник, деловито щелкая ножницами.

— Как она ни старалась, ему становилось лучше лишь на считанные часы, и в итоге тот пони лично стал просить ее закончить его страдания.

По лбу Искорки скатилась ледяная капля. Казалось, что воздух загустел так, что его можно было бы резать ножом, как желе.

— И… Она…

— Она исполнила просьбу этого пони, оборвав его жизнь. — Селестия прикрыла глаза, поникнув. — Она просила меня назначить ей наказание, но… Честно говоря, я понимаю, что ею двигало в тот тяжелый момент. Я увидела в ней истинное раскаяние за совершенный грех, и решила, что будет лучше не наказывать ее, ибо ее собственный разум и совесть навсегда станут ее лучшими палачами. Знаю, я звучу так, словно сама не следую букве собственного закона, но…

Она тяжело вздохнула.

— В общем, это был вопрос, на который даже я не знала ответа. Да, она отняла жизнь — но сделала это по просьбе самого пациента, окончив его мучения. В итоге, я решила, что оставлю все как есть. Как я знаю, она все еще работает в медицине, но у нее строгий запрет подходить к пони, чье состояние может, м-м-м-м… Повторить ее историю. Кажется, она теперь пытается писать рассказы, судя по ее недавним письмам — и они весьма популярны у моих маленьких пони. Может, она и убийца, но раскаяние и возможность сменить свой путь в жизни определенно лучше, чем жизнь за решеткой или превращение в статую.

Пурпурные глаза аликорны Солнца снова открылись, заставив Твайлайт вжать голову в плечи от строго взгляда.

— Что касаемо тебя, то хоть ты и совершила темное заклинание, ты сделала это по моему указанию и в моем присутствии. Ты лишь доказала, что ты действительно преступила закон и продемонстрировала истинное раскаяние.

— Тогда… Почему вы потребовали от меня записать это заклинание?

Сдавленный кашель — и Селестия неожиданно порозовела, отведя взгляд в сторону.

Это еще что сейчас было?!

— Давай… Обсудим это в другой раз? — В голове принцессы Солнца звучала явная нервозность, точь-в-точь как у самой Искорки. — Б-будет лучше, если ты спросишь меня о чем-нибудь другом…

— Тогда…

Принцесса Луна дважды намекала ей об этом. И даже Дискорд, этот придурок, прямо советовал ей спросить.

— …Тогда, что находится в вашей комнате за троном? Ваша сестра, Принцесса Луна, сказала, что там может находиться причина того, почему вы запретили изучение… Темной…

Взгляд Селестии был таким, что Твайлайт, не закончив реплику, нервно сделала шаг назад, испуганно поджав ушки. Ее грива затрепетала на несуществующем ветре, словно языки пламени — и младшая крылорожка была готова поклясться, что она стала заметно более ярко и оранжевой.

Кажется, меня сейчас испепелят.

Ой, мамочки…

Секунда. Другая. Третья — медленная и тягучая, как патока. Глаза принцессы, казалось, были готовы прожечь Твайлайт насквозь одним только взглядом… И неожиданно Селестия с тяжелым вздохом отвернулась, сложив крылья, а ее грива снова заструилась всеми цветами радуги.

— Ох… Я знала, что однажды мне придется тебе про это рассказать. — Пробурчала принцесса, нервно шлепнув себя хвостом. Одно из ее закованных в золотую обувь копыт рассеянно ковыряло ковер, совсем как у обычной кобылки, которую поймали за кражей яблок или невыполнении домашнего задания. — На самом деле, думаю, сейчас и правда настал этот момент. Тем более что лучшего способа подвести разговор и придумать сложно. Ты уже знаешь о моем постыдном прошлом…

Раздался сдавленный кашель Твайлайт, и Селестия неловко хихикнула.

— Так что, наверное, хуже все равно уже не будет. Идем, Твайлайт Спаркл. Пора с этим покончить.

---

Яркие лучи солнца просачивались сквозь сине-зеленые занавески, погружая палату в уютный полумрак — идеальное освещение для пациентов, которые должны хорошо спать и восстанавливаться после полученных травм. По крайней мере, так оно должно было быть.

Дискорд бы побрал эту пациентку… Ох и криков же вчера было, когда ее притащили…

— Редхарт! — Миниатюрная кобылка кремовой окраски и с длинной коричневой гривой буквально рухнула в копыта старшей коллеги. — Ты наконец-то пришла! Эта пациентка, она… Она…

Упомянутая пациентка приветственно помахала копытом, совершенно не беспокоясь о внушительного вида бинтах, плотно обвязанных вокруг ее лба. Если бы не эта «незначительная» деталь, нипони бы даже не подумал о том, что с этим вечно радостным розовым недоразумением что-то может быть не в порядке.

В конце концов, это же Пинки Пай.

— О, приветики-приветики, Заппи! Так не терпится на свою вечеринку попасть?

ЧТО?!

Тихо вскрикнув, белоснежная земнопони буквально выпрыгнула из объятий кобылки-напарницы и заозиралась, судорожно дыша. Сердце бешено стучало в висках, а органы, казалось, сковал настоящий ледник…

Заппи нигде не было.

— П-пинки Пай! Что вы такое говорите? — Строго топнула копытцем Райм — младшая из медсестер.

Редхарт не помнила, как эта кобылка оказалась в коллективе — вроде бы она была дочкой доктора Хорса, которую он не решился оставить дома одну, вот и решил пристроить в дружный коллектив медсестер, которые души в малышке не чаяли. А уж когда у кобылки открылся талант к врачеванию, она окончательно прописалась в списке медсестер, став всеобщей любимицей в мгновение ока. Хотя, вроде бы, она имела и другую предысторию, но опять же, Редхарт не помнила — в конце концов, белоснежная земнопони вступила в ряды медсестер позже Райм. Главное было то, что это умилительное дитя относилась к своей работе со всей ответственностью, и справлялась с базовыми обязанностями просто идеально!

— Как вы назвали нашу дорогую Редхарт? Немедленно извинитесь! — Голосок Райм звенел от возмущения, а щечки были умилительно надуты, вызвав у обеих взрослых кобыл тихие смешки.

— Ась? — Розовая хаоситка склонила голову набок, внимательно изучая Редхарт — и неожиданно ойкнула, подпрыгнув на месте. — Ой! Это же ты, Редхарт! Прости-прости, я совсем-совсем-пресовсем обозналась, ты же такая худая и с такими же черными мешками под глазами!

Розовое копытце легонько пунькнуло Редхарт в носик, обдав его слегка солоноватым запахом, напоминавшим сыр — и это выдернуло ее из ступора.

— Фу! Пациент, что вы себе позволяете! — Поморщившись, белоснежная медсестра вытерла нос, но подавить невольную улыбку было невозможно. — И еще, вам определенно стоит мыть свои копыта перед подобными действиями!

— Прости-прости! — Элемент Смеха покаянно повесила ушки. — Ты просто выглядела сильно-сильно-сильно испугавшейся, когда я тебя Заппи назвала, вот я и решила тебя бупнуть, чтобы ты не грустила! Знаешь, как врачи порой будят пони нашатырным спиртом, но у меня же нет нашатырного спирта, и спирта вообще, вот я и решила попробовать использовать копыто…

— Заткнись… — Сообразив, что она только что нагрубила пациенту, Редхарт нервно улыбнулась. — П-пожалуйста! И простите за грубость, я…

— Все хорошо! — Ушки хаоситки мгновенно встали торчком. — Я не обижаюсь, ты и правда немного не в духе. Тебе бы неплохо было бы поспать, знаешь? Лечь головой на подушечку, накрыться одеялом и заснуть! Ну, знаешь, хр-р-р-р, хр-р-р, хр-р-р…

— Она опять бредит… — Жалобно пропищала Райм, заткнув уши копытами. — Она уже третий час так тараторит!

Розовогривая земнопони лишь фыркнула, участливо потрепав младшую напарницу по макушке.

— Иди отдыхай, Райм, я сама с ней разберусь… Записи?

— А… Да… — Помедлив, кобылка уткнулась мордочкой в седельные сумки. — Так, а где…

— Вот! — Розовое копыто выудило толстенькую папку (Редхарт была готова поклясться, что Пинки достала ее из собственного хвоста), и медсестра, закатив глаза, все-таки взяла ее в копыта. Эта Пинки…

— Я-я наверное, пойду… — Выражение мордочки младшей медсестры было бесценным — нечто среднее между шокированным «КАК?!» и совершенно в край заляганным «ай, катись в Тартар это все!». Пробурчав что-то нелицеприятное, она уже собралась было выйти в дверь, но Пинки неожиданно перегородила ей путь.

— Не забудь угостить остальных, Раймичка! Вот этот кексик для Свитхарт, этот — для Сноухарт, вот этот, с вкусным-превкусным-развкусным грифонстоунским шоколадом — тебе! А остальные, думаю, ты сама угадаешь, кому какой кексик отдать!

Райм только тихо крякнула, когда копыта Пинки водрузили ей на голову непонятно откуда взявшуюся массивного вида коробку, заполненную кексами, но удержать баланс сумела и, опасливо обойдя широко улыбающуюся кондитершу, неуклюже потопала прочь по коридору, продолжая балансировать коробку на голове.

Откуда она вообще взяла эти кексы?..

Редхарт закатила глаза, чувствуя, как голова начала отдавать тупой болью. Вот ведь, давала же себе обещание — никогда не пытаться понять Пинки Пай! Твайлайт Спаркл вон, уже пыталась пару лет назад понять способности Пинки, так в итоге на нее каким-то чудом свалилась целая почтовая перевозка, в которой было даже пианино… Ох и намучилась же Редхарт тогда ее перебинтовывать!

— Эй, Сердечко, ты чего опять засыпаешь? — Все поле зрения заняла обеспокоенная розовая мордашка, хлопнув голубыми глазами. — Тебе нужно в кроватку! Спатки-спатки!

— Эй, я…

А в следующий миг мир завертелся, остановившись с мягким «пуф», громким скрипом и ощущением хорошо прогретой ткани, от которой отчетливо пахло чем-то сладким.

?!

Пинки хихикнула, продолжая обнимать медсестру и не давая ей выскочить из кровати, в которой обе пони валялись в обнимку. Редхарт попробовала пошевелить копытом, но тут же плюнула на это дело — вырваться из крепких объятий элемента Смеха при всем желании не смог бы даже Балк Бицепс.

— Пациент, что вы себе позволяете? Отпустите меня немедленно!

Тартар. Как же слипаются глаза… Она права, мне не помешало бы поспать…

Нет. Нельзя! Никакого сна!

— Не путю! — Пинки высунула мокрый розовый язычок, тихо хихикнув. — Тебе надо отдохнуть, ты же вообще не спишь в последнее время!

Откуда она… А. ну да. Это же Пинки! Хаоситка Дискордова.

Но...

— Полагаю, вы чувствуете себя хорошо, пациент… — Поняв, что выбраться из кровати ей уже не удастся, медсестра лишь смирилась и продолжила свой опрос, продолжая лежать в объятиях взбалмошной кондитерши. — Есть какие-нибудь жалобы на самочувствие?

Пинки на миг задумалась, приоткрыв рот. из которого явственно тянуло шоколадом и клубникой. Очень вкусный запах…

Так, это что еще за мысли были?

Ляганый недосып…

— А, все отлично! Лоб совсем-совсем больше не бо-бо, правда-правда! Я даже хотела снять повязку, но эта маленькая-премаленькая медсестричка не разрешает! — Наконец, затараторила розовая земнопони, продолжая тискать Редхарт.

— Пинки, почему ты вообще разбила себе голову? — Она даже не заметила, как перешла на «ты».

На мгновение воцарилась такая тишина, что белоснежная земнопони могла явственно слышать биение обоих сердец… И тихое урчание из живота Пинки Пай.

— Я… — Казалось, грива Пинки сдулась, как после душа, став гладкой и прямой. — Не помню.

Ну начинается…

— Как ты можешь не помнить то, что ты делала буквально вчера? — Редхарт все-таки повернулась лицом к Пинки, и их мордочки столкнулись с тихим «буп», заставив ушки обоих пони мгновенно покраснеть от смущения.

— А, ну…

Молчание. Только две пары голубых глаз напротив друг друга и смущенно покрасневшие мордочки.

— Понимаешь… Я специально так делаю, чтобы что-то забыть! Если я не помню, зачем стукалась головой, значит, все-все в порядке, и я снова могу быть веселой-превеселой, потому что я успешно что-то забыла! Глупенькая Редхарт, если бы я не забыла, что хотела забыть, мне пришлось бы снова стукаться головой об стенку, а это больно! Очень-очень-преочень больно! А это со-о-овсем не весело, когда больно!

Пинки наконец-то разжала свои объятия и соскочила с кровати, словно у нее в копытах прятались невидимые пружинки.

— И спасибо, что помогли мне сшить голову обратно! — Она ткнула копытом в повязку на лбу, глупо хихикнув. — Она так сильно болела после всего этого! Я уж думала, она сейчас пуф! и взорвется! — Она замерла прямо посреди очередного прыжка, задумавшись. — Или все-таки крак? Или хрусь? Чпок? С каким звуком взрываются головы? Наверное, череп — твердый, как карамель, так что наверное…

— Мы не сшивали тебе голову, мы просто смазали лечебной мазью и попросили штатного единорога скастовать лечебное заклинание, чтобы зарастить разодранную кожу! — Редхарт закатила глаза, и продолжила уже намного тише. — Твой череп в полном порядке, просто большая рана на коже. Ты потеряла много крови, и поэтому мы и держим тебя здесь, чтобы убедиться, что ты восстановилась.

— Ой… — Пинки вжала голову в плечи, испуганно поджав ушки. — А вы уверены, что голова в порядке? Вдруг она бум! — и рассыплется? Может, у меня там большая-пребольшая трещина, которую вы не заметили?!

Губы Редхарт тронула усталая улыбка. Это было самое пинкипаевское поведение из всех возможных. Хороший знак.

— Ну давай посмотрим. Ну-ка, ну-ка…

Розовая пони послушно сидела на месте, пока белошкурая медсестра аккуратно распутывала повязку. Да, внутренние слои были просто отвратительно красными от впитавшейся крови, но на коже на голове не было даже шрама — все-таки медики в Понивильской больнице не зря свой овес жуют. Проверка давления тоже не выдала никаких аномалий — если не считать того, что Пинки ойкала, шикала, и пару раз ее глаза комично выпучивались, грозясь выпасть из орбит, словно она была резиновой игрушкой. Ничего необычного. Просто обычная Пинки Пай.

— Ладно, Пинки, а теперь открой рот.

— Зачем?

Голубые глазища Пинки непонимающе хлопнули ресницами — и через мир её губы растянулись в широкой улыбке осознания.

— А-а-а, я поняла! Ты хочешь посмотреть мое горлышко, да? Медсестры всегда смотрят в горло пони! И насколько мне его шикроко открыть?

— Да… И открой как можно шире, хорошо?

Ох, зря я это сказала…

На миг ей показалось, что она заглядывает в пасть к мантикоре. Пинки не просто выглядела, как розовая жвачка — она и тянулась точно так же, и поэтому перед оторопевшей земнопони в халате разверзлись ненасытные врата самого Тартара, обрамленные белоснежными зубами (как она вообще умудряется содержать их настолько чистыми, при её-то диете?!), а розовый язык элемента Радости вытянулся вперед красной и слегка подрагивающей влажной ковровой дорожкой, словно приглашая медсестру внутрь. Нервно сглотнув, Редхарт поспешно отвела взгляд от темной слюнявой бездны, чувствуя, как по спине бегут мелкие мурашки.

Лягать! Ну нафиг! Не хватало еще туда целиком провалиться… Бр-р-р, хаоситка дискордова! Мне за это слишком мало платят…

— Ну, была не была… — Редхарт, невольно перекрестившись, засунула копыто в влажное горло Пинки Пай… И тут же испуганно отдернула его назад, тихо вскрикнув от неожиданности.

— Ч-ч-чего?

В покрытом слюной копыте влажно блестел совершенно свежий леденец на палочке. Его контуры слегка оплавились от пребывания в желудке розовой пони, но если бы Редхарт только что лично его не достала — в жизни бы не поверила, где он только что побывал. Пинки тем временем наконец-то закрыла свой рот и неожиданно вытащила откуда-то из хвоста хлопушку.

А она-то её откуда…

Бум!

— Та-да! Это для вас, доктор! Я знаю, вам нравится карамель с корицей, вот я и…

Редхарт, стряхнув с носа ленточку серпантина, тупо уставилась на леденец в своём копытце. Потом медленно перевела взгляд на усыпанную блёстками и ленточками Пинки, державшую использованную хлопушку с видом самой счастливой пони на свете. Потом снова перевела взгляд взгляд на леденец и, поддавшись внезапной мысли, осторожно его нюхнула — но, вопреки ожиданиям, он не пах содержимым желудка. Всего лишь знакомый аромат корицы…

И слюны. Фу!

Мусорное ведро жалобно громыхнуло под грустный взгляд Пинки, принимая в себя закинутую сладость, а Редхарт, все еще немного бледнее обычного, нервно заполняла бланки дрожащими копытами.

«Никаких отклонений в поведении и способностях не обнаружено. Полностью здорова.»

— Обидно же, я ведь специально подбирала ваше любимое… — Пробурчала кондитерша, хмуро смерив взглядом мусорку, в которую уже отправилась и использованная хлопушка, но тут же снова повеселела. — Спасибо-преспасибо, доктор! Вы меня спасли! Ой, мне, наверное, пора бежать, ведь я планировала сегодня сделать просто супер-пупер-дупер классную вечеринку сразу для двух новых пони, а я тут всю ночь провалялась и все утречко! И вас отвлекала, и эту прелестную-распрелестную малышку Райм, и вообще, мне же теперь свои мозги от стенки отмывать надо! Она теперь грязная-прегрязная, некрасиво же! И перед мистером и миссис Пирожок стыдно, я им же стенку испортила! Ой, а как вообще правильно оттирать кровь?..

Редхарт лишь закатила глаза, слушая поток пинкиевской тарабарщины, когда ей неожиданно в копыта всучили что-то бумажное.

— Это…

— Приглашение на супер-пупер классную вечеринку «добро-пожаловать-в-Понивилль-новый-друг»! — Пинки с нетерпением запрыгала на месте. — Я хотела провести эту вечеринку сегодня, но оттого что я такая глупенькая и хотела забыть слишком много, я потеряла огромную-преогромную кучу времени!

— Погоди, ты сказала — забыть?

Розовое копытце бупнуло белоснежную пони в нос со звуком, как у резиновой уточки. И снова этот слегка сырный запах от немытых копыт…

— Глупенькое Сердечко, я же говорила! Если я буду грустить, я не смогу веселить пони, а если я не смогу веселить пони, то всем-всем будет грустно, а если всем будет грустно… — Пинки на миг состроила печальную мордочку. — Это же ужасно! А если немного постучаться головой об забывательную стенку, то я забываю то, что хотела забыть, и я снова веселая! Правда, иногда забывать не получается, и приходится стукаться дольше обычного...

Так, стоп. Это сейчас что, признание в самоистязании было?!

— Ты… Больше так не делай.

Ну я и дура. Нельзя было сказать получше?..

Но «получше» в голову не шло, что говорится, от слова «совсем». Да и сюрреалистичность ситуации делу не помогала. Хотя, возможно, она хоть как-то позволяла объяснить слишком уж особенную логику розовой шутняры.

— Ну-у… — Пинки отвела взгляд, рассеянно почесав затылок. — Кажется, я хотела забыть что-то слишком уж серьёзное, вот и пришлось биться головой аж до совсем-совсем плохого состояния. Обычно я просто тюк! И готово, ничего не мешает, даже шишки не появляется! А тут всю стенку запачкала… — Она покаянно повесила ушки. — Миссис Пирожок меня точно уволит и выгонит, за то что я стенку испортила. Где же я буду жить?..

Медсестра Редхарт почувствовала, как предательски дернулся глаз.

— Никто тебя не будет выгонять. Миссис и мистер Пирожок просто подменят тебя сегодня на работе. Они за тебя переживают, идиотка ты розовая… И да, как я уже сказала, ты полностью здорова.

«Катись уже отсюда, пока я окончательно с тобою не рехнулась» — мысленно закончила она про себя, наблюдая, как глаза пациентки наливаются такой радостью, что она аж инстинктивно отодвинулась назад, словно подсознательно ожидая взрыва.

— Ва-а-а! Спасибо! Ну, я поскакала, мне же еще столько всего надо сделать, я не могу больше терять ни секунды! Жду тебя на вечеринке завтра, пока-пока!

Тихо скрипнула нагретая кровать, и Рэдхарт прикрыла глаза, даже не став провожать розовое бедствие взглядом. И всё-таки, ей и правда не помешает поспать… Ее глаза медленно повернулись в сторону приглашения, зажатого в копытцах.

— Кого хоть эта придурочная встречать хочет?.. «Дорогой друг»… Бла-бла-бла, «завтра вечером ждут кексы с особым и эксклюзивный, воистину элегантным ингредиентом»… Интересно, что за ингредиент такой, раз его прям элегантным называют… «…Нашу новую и совершенно удивительную подругу…»

Сердце Редхарт пропустило удар, а легкие на миг забыли, как дышать. Голубые глаза земной пони немигающим взглядом уставились на последнюю строчку письма, на которой было написано имя, которое она меньше всего на свете ожидала увидеть. Которое она боялась увидеть.

«…Заппи!»