Школа принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят: Зимние каникулы

Глава 46

К большому огорчению Сумака, он обнаружил, что замки ему не очень нравятся. Большие, запутанные, немного продуваемые, и все, как ему казалось, с жесткими, непривлекательными краями. Несмотря на красоту, строение казалось Сумаку агрессивным, хотя он не мог прояснить свои мысли, которые привели его к такому выводу. По какой-то причине он скучал по уютной обстановке повозки Трикси, хотя жить в башне было бы неплохо.

В замках были островки тепла и уюта, но также и огромные участки пронизывающего, неприятного холода, куда не доходило тепло. Жаркие комнаты и ледяные коридоры. А еще было эхо, потому что некоторые помещения были настолько огромными, что даже слова, произнесенные в тихой беседе, отдавались нежелательным эхом в огромных пространствах. Хуже того, здесь жили пони, которые называли это место своим домом, и Сумак испытывал все большее чувство жалости к самому их существованию.

Прислонившись к щетке, он закрыл глаза и доверился Твинклшайн, чтобы та поддержала его. От каждого взмаха по коже пробегали мурашки, словно электрический разряд. Поглаживание и трение каждого фолликула создавало статический заряд, который странным, но приятным образом взаимодействовал с его собственной электрической настройкой. Селестия что-то говорила о его электрической природе, но что именно — он уже не помнил.

Щетка начала с основания его челюсти, прошла по шее и закончилась на мягком изгибе холки. Твинклшайн тщательно расчесывала одно и то же место снова и снова, пока на его шерсти не появился тонкий блеск. От общего эффекта Сумак почувствовал легкую сонливость, хотя спать ему не хотелось.

— Я наложила на твое пончо временные чары, Сумак, — сказала Твинклшайн, пока ее ровные и четкие движения щеткой грозили стать для него погибелью. — В нем тебе будет тепло, хотя на улице мороз ниже нуля. Пеббл тоже… так что не волнуйся.

— А как же земные пони? — спросил Сумак, закрыв глаза.

— А что с ними? — ответила Твинклшайн, и ее щетка переместилась к новому месту, нуждающемуся в чистке.

— Как они согреются сегодня ночью? У них нет магии, чар и заклинаний, чтобы сделать одежду теплой.

— Ну… — глаза Твинклшайн метнулись в сторону Лаймстоун, на что Сумак не обратил внимания, а когда она продолжила говорить, в ее словах прозвучала нерешительность, — традиционно именно поэтому Кантерлот — город единорогов. Но земные пони умны, трудолюбивы и находчивы. Они найдут способ согреться. Там есть костры, и они могут прижаться друг к другу. Я хочу преподнести урок прямо сейчас, но никак не могу подобрать слова. Наверное, это звучит плохо, если я не могу прийти к выводу, который вертелся у меня в голове.

— Я понимаю, — сказала Лаймстоун с намеком на усмешку в голосе. — Ферма камней семьи Пай — это мой Кантерлот. Единороги, которые приходят туда, сталкиваются с настоящими проблемами, если только не находят способ приспособиться. Иногда пони живут в местах, не подходящих для других племен, и им приходится приспосабливаться, если они хотят приехать туда.

— Да, что-то вроде этого. — Твинклшайн на секунду приостановила свои действия, притянула Сумака поближе, а затем заставила жеребенка подергать ухом, дыша на него. — Я не могу смириться с тем, как плохо это может выглядеть. Я пыталась донести свою мысль, но она прозвучала по-трайбалистски. Я открыла рот, не успев привести слова в порядок.

— Я не это имела в виду.—  Хриплое хихиканье Лаймстоун наполнило комнату. — Иногда я открываю рот, не разобравшись в том, что хочу сказать. У меня много половинчатых идей. Как бы то ни было… иногда, будучи пони, приходится идти на жертвы, чтобы сделать то, что ты хочешь. Сегодняшний вечер очень важен, и я бы ни за что его не пропустила. Я здесь с Пеббл и, скорее всего, отморожу свою кьютимарку, но это не страшно. В каком-то смысле мороз и погода делают это событие еще более особенным… Мы, земные пони, готовы терпеть это только ради нашей племенной культуры, потому что для нас это большое событие.

У Сумака появился слабый проблеск понимания, и он стал задумчивым, пока восхитительные движения щетки продолжались. Он почувствовал мягкий тычок, и по маленькому копытцу понял, что это Пеббл. Она была земной пони, он — единорогом, и в их единении Сумак верил, что все возможно — за исключением полета. О полетах, скорее всего, не могло быть и речи. Недостатки Пеббл открывали возможности для его величия, а его собственные неудачи давали Пеббл шанс доказать свою состоятельность.

Для Сумака это был глубокий момент ясности, и его неокрепший ум с трудом воспринимал все это. Он даже увидел потенциальный недостаток для аликорнов: принадлежность к трем племенам в одном теле давала полную самодостаточность, и поэтому аликорны не нуждались в других, не зависели от большего табуна эквинных. Возможно, именно поэтому аликорны были так возвышенны в своей отстраненности, возвышаясь над обычными племенами пони. Какая нужда была у аликорнов в других? Как существам совершенным, им не нужны были единороги и их магия; пегасы и их полеты не давали вдохновения и не облегчали путешествия; а что касается силы, выносливости и умной смекалки земных пони, то в них не было необходимости.

Зачем нужны другие, если ты сам себе стадо?

— Мне кажется, это печально, что ты не можешь себя причесать.

Тусклый, ровный голос Пеббл заставил Сумака открыть глаза, и прошло мгновение, прежде чем кобылка оказалась в фокусе. На ней было темно-зеленое платье из плотной ткани, отделанное полуночной синевой. Ее покрытое темной шерсткой лицо было почти нечитаемым, но в блестящих голубых глазах читался слабый намек на озорство. При таком освещении внутренняя поверхность ушей Пеббл была почти розовой, если, конечно, что-то настолько коричневое можно назвать розовым. От взгляда на нее его сердце затрепетало, а вокруг основания рога заплясали разряды статического электричества, отчего его грива слегка взъерошилась.

— Купание, расчесывание — все это ты не можешь сделать сам, — продолжала Пеббл, ее тон был холодным и ровным, как железо, — вот почему ты пахнешь. Прожив с тобой некоторое время и разделив с тобой постель, я пришла к выводу, что жеребята отвратительны. У меня есть доказательства.

Лаймстоун захихикала, отчего щеки Сумака залил жгучий румянец.

— Даже Мегара старается быть чистой, а она — дикое создание. Я уверена, что смогу заставить ее перестать вылизываться. Но она дикое существо и предпочитает оставаться чистой. Так в чем твое оправдание, Сумак?

Не успел Сумак ответить, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась торжествующая Трикси, держа над головой декоративный позолоченный футляр со свитками:

— Я вернулась с бумагами, которые мы все должны подписать, если сегодня вечером состоится наша свадьба! В этом замке действительно есть все, просто потрясающе! В административном крыле есть клерк, выдающий разрешения на проведение свадеб. Готовьте свои стрелки!

Сумак несколько раз растерянно моргнул, пока не спросил:

— Стрелки?

Лаймстоун тоже был в замешательстве:

— Стрелки?

— Благородная кровь должна быть учтена, — ответила Трикси, и ее настроение быстро изменилось с триумфального на учтивое. — Мы с Твинклшайн — дворяне, а это значит, что нужно отправить документы в реестр крови. Всего лишь маленький укольчик для Твинкл, Лемон и меня. Кровь — главное доказательство, и ее довольно сложно подделать. Кроме того, на кровь настраиваются некоторые магии удобств, так что эти бумаги можно быстро призвать, если понадобится.

— Вы, единороги, усложнили процедуру заключения брака, — сказала Лаймстоун, прямо заявив об этом.

Твинклшайн пожала плечами, и ее щетка прекратила свое движение:

— Чейнджлинги, самозванцы, умные волшебники-единороги с заклинаниями трансмутации тела — все эти проблемы в прошлом сделали это необходимостью. Давайте займемся этим, хорошо?

Сидя на балконе, покрытом льдом, Сумак наблюдал за тем, как солнце задумывает свое великое отступление. Еще не вечер, не сейчас, не скоро, но солнце уже опускалось. Оно казалось каким-то меньшим, более далеким, чем обычно, ведь это был самый короткий день в году. Если сосредоточиться, то можно было почувствовать магию, которая двигала солнце, — постоянное ровное движение, очень похожее на часы, которые нужно завести. Скоро Селестия даст прощальный толчок солнцу, чтобы оно ушло за горизонт.

Было очень холодно — морозный воздух жалил, как крапива, — но в пончо ему было достаточно тепло. Пеббл плотно прижалась к нему, а голова Бумер высунулась из горловины его зачарованного одеяния. Трикси, Твинклшайн и Лемон Хартс стояли все вместе и смотрели, как солнце опускается все ниже и ниже. Лаймстоун, закутанная в тяжелое пальто, поставила копыта на перила и смотрела вниз, на двор, до отказа заполненный пони.

Каждый из них был несколько удивлен, когда позади них открылась дверь и на балкон вышла темно-синяя аликорна. Она шла целеустремленно, с прямой шеей и царственно поднятой головой. Дразнящий ветер взъерошил ее перья, и снежинки порхали по ветру, смешиваясь со звездами в ее гриве и хвосте.

Лаймстоун чуть не перевалилась через перила в безумной попытке соблюсти почтительность.

Сумак попытался что-то сказать в качестве приветствия, но по какой-то необъяснимой причине его голос словно замолчал. Принцесса Луна смотрела прямо на Трикси глубоким, пронизывающим взглядом, как будто читала душу своего далекого потомка. Пеббл прижалась к нему, дрожа и трясясь, и ее дрожь не имела ничего общего с холодом. Хотя небо над головой было относительно чистым, снежинки падали на линзы очков Сумака и задерживались, мешая ему видеть.

Принцесса Луна произнесла одно слово:

— Луламун.

В ответ на это Трикси застонала, и с этим звуком ледяной, властный взгляд принцессы Луны смягчился до почти материнского. Сумак почувствовал, как Бумер прижалась к нему, а ее крошечные коготки сжались, когда она отстранилась от Пеббл, которая все еще дрожала. На лице Лемон Хартс появилась улыбка, не уступающая солнечному теплу, а губы Твинклшайн сжались в тонкую линию.

— Мы рады этому союзу, — сказала принцесса Луна, ее уши не шевелились и стояли неподвижно под игривым ветерком. — Если говорить правду, то это облегчает Наше беспокойное, тревожное сердце. Самые выдающиеся родословные, которые Мы породили, несут на себе страшное проклятие — цену Нашей глупости и безумия. Дом Луламун разрушен и, кажется, существует только по имени. При одном лишь неблагоприятном стечении обстоятельств ему пришел бы конец, и он перестал бы существовать. И хотя этот союз может показаться противоречащим продолжению рода, он радует Нас и приносит Нам радость.

Трикси ответила тихим шепотом, который трудно было расслышать за шумом толпы внизу:

— Я не понимаю.

Моргание. Еще одно. Ресницы принцессы Луны собирали кружащиеся снежинки и держали их, как жеребят в надёжных колыбелях:

— Это союз по твоему выбору. Здесь нет ни принуждения, ни манипуляций, ни властного политического давления — ничего из этого. Ты связываешь себя узами брака по причинам радости, по причинам, принадлежащим исключительно сердцу. Ты вышла из безумия, горя и печали, как чистое железо из тигля… освободилась от окалины и стала сильнее. Перед моими глазами закаленная кобыла, достойная моего рода… и оправившаяся от моего проклятия.

Горячее дыхание со свистом вырывалось из носа Сумака.

На мгновение она замешкалась, прежде чем продолжить:

— И это выздоровление вселяет в Нас надежду. — Твайлайт тоже боролась, но у нее было преимущество в виде поддержки… множества друзей. У нее была семья, которая заботилась о ней, и она была ученицей моей сестры. И хотя у Твайлайт, несомненно, были свои испытания, и Мы никогда не станем от них отмахиваться, благосклонность и удача смягчили худшее из проклятий. А у тебя нет. Ты страдала, терпела одиночество, лишения, публичные насмешки, позор и многое другое. И все же… ты выдержала, и там, где многие могли бы быть сломлены, разбиты вдребезги, ты стоишь перед Нами, вернув себе свою благородную осанку. За это… Мы гордимся тобой.

В уголке глаза Трикси застыла одна-единственная слезинка, сверкнувшая в свете угасающего солнца.

— Мы даруем тебе Наше благословение.

— Спасибо, — задыхалась Трикси. Ее рот продолжал шевелиться, но других слов не последовало.

Протянув одно крыло, принцесса Луна с величайшей нежностью закрыла Трикси рот:

— Эта связь особенная: три кобылы объединились ради общего дела, собрались под общим знаменем ради благородного долга. — Ее крыло, все еще вытянутое, жестом указало на Сумака. — Он дорог вам не как колдун, а как ваш сын. — Она прикоснулась крылом к Лемон Хартс, и та покраснела от этого прикосновения. — Это не претенциозное социальное восхождение или борьба за пэрство, а искреннее признание в привязанности, которая выходит за рамки простой дружбы.

Тут принцесса Луна сделала паузу, поднялась во весь рост, и ее светящиеся глаза уставились на Твинклшайн:

— В прошлом твой дом породил множество воинов, рыцарей, волшебников и солдат. Кровь твоих предков пропитала землю во имя великого дела Эквестрии. Но с наступлением мира пришли перемены, и эта горячая кровь, которой когда-то дорожили, остыла.

Твинклшайн склонила голову, но принцесса Луна подняла ее крылом.

— Служи Нам и вновь разожги огонь, который заставляет кровь кипеть. Защищай то, что дорого моему сердцу. Поклянись Нам в верности, и Мы сделаем тебя нашим знаменосцем. Нашей боевой кобылой, чтобы охранять то, что нам дороже всего. Назови Нам свое имя, и Мы дадим тебе взамен наши грамоты и меч, чтобы ты могла поражать наших врагов. Прими старые традиции и сохрани благородное прошлое, Твинклшайн.

Затаив дыхание, Сумак ждал ответа Твинклшайн…