Палингенезия

Круги на воде

Солнце стояло высоко, заливая пляж своим теплым светом, но в этот раз оно не приносило утешения.

Селестия сидела на самом краю воды, позволяя тёплым волнам ласкать её ноги, но даже это привычное ощущение казалось ей далеким, почти неощутимым.

С последнего визита сюда она не знала покоя.

Она искала. Искала в архивах, в книгах, в воспоминаниях Луны, пыталась перелистать страницы своей бесконечной жизни, выискивая зацепки. Она использовала заклинания памяти, откатывая сознание назад, к самым истокам.

Но не находила ничего.

Абсолютно ничего.

В её памяти зияли пустоты. Эпохи исчезли, целые века выпали из её жизни, оставляя лишь клочки, обрывки, несвязанные и бессмысленные.

А что, если она помнит не своё прошлое?

А что, если её собственный разум заполнял пустоту ложными картинами, подменяя реальность вымыслом?

И что хуже — никто не мог ей помочь.

Даже Луна, даже её собственная сестра, оказалась ещё более беспомощной. Тысячелетие заточения в безмолвном кошмаре оставило на её разуме глубокие трещины.

Никто не мог ей сказать, кем она была.

Никто не знал, откуда она пришла.

И вот теперь, греясь под солнцем, чувствуя, как его лучи скользят по её шерсти, она не могла избавиться от чувства жгучей пустоты внутри.

Она даже не удивилась, когда к ней подошёл жеребец.

На этот раз он ничего не сказал. Просто сел рядом.

Некоторое время они сидели молча.

Наконец, Селестия вздохнула и нарушила тишину:

— Ну, спрашивай.

Он задумался.

А затем тихо спросил:

— Кто вы?

Она вздрогнула.

Этот простой вопрос пронзил её словно копьё.

Кто она?

Она всегда знала ответ. Всегда. Она — Принцесса Селестия.

Но сейчас… сейчас эти слова звучали пусто.

Она не знала, кем была.

И что хуже всего…

Она даже не была уверена, действительно ли когда-то это знала.

Селестия отвела взгляд в сторону горизонта.

— Не знаю, — сказала она наконец.

В её голосе не было ни горечи, ни злости. Только холодная, бесконечная усталость.

Жеребец не стал спрашивать больше.

Он просто остался рядом, позволяя ей самой разобраться с тишиной внутри.

— Знаете, я просто сел рядом со странной гостьей, — неожиданно сказал жеребец, глядя на море. — Мы ведь с вами встречаемся впервые.

Селестия удивлённо перевела на него взгляд.

— Впервые? — повторила она. — Но я бываю здесь регулярно.

Жеребец хмыкнул, покачав головой.

— Так-то оно так. Но видите ли… Я никогда вас раньше не встречал.

Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в его глазах читалась странная смесь сомнения и восхищения.

— Я не верил отцу, когда он говорил, что встречал бывшую принцессу на этом пляже. Потом не верил деду, когда он рассказывал то же самое. И уж тем более я не верил прапрадеду…

Он замолчал, глядя, как волны лижут берег.

Селестия моргнула.

Её уши дёрнулись.

Глаза медленно расширились.

Всё это время… это были разные жеребцы.

Каждый раз, когда она приходила сюда, проходили целые поколения.

А она даже не заметила.

Мир двигался вперёд. Годы текли, уносили жизни, оставляя на их месте новые. А она… Она оставалась.

Всегда.

Она не сказала ни слова, просто уставилась перед собой, а затем тихо вздохнула.

— Я завидую тебе, — прошептала она.

Жеребец повернул голову, но промолчал, ожидая продолжения.

— Ты смертен, — продолжила она. — У тебя есть предел.

Аликорн опустила взгляд.

— А у меня есть вечность.

Она взяла телекинезом камень и с лёгким щелчком отбросила его в море.

Круги разбежались по воде, и её отражение исказилось, распалось на дрожащие пятна.

Селестия смотрела на него, словно надеялась найти там ответ.

Но там была лишь пустота.

Тихий, едва слышный выдох сорвался с её губ.

И тогда, не столько жеребцу, сколько самому миру, она задала вопрос, который преследовал её с того самого дня, как она впервые осознала бесконечность своей жизни:

— Кто… или даже что… вообще такое Селестия?