Оживший кошмар

13. Наши страхи и наши надежды

— …Что бы ты сделала с ней, будь ты на моём месте? — тихо, почти неразличимо спросила Луна.

Шаги их почти не нарушали вечернюю тишину: лёгкий, но уверенный стук копыт по коридорам дворца. В воздухе пахло умирающими цветами, сырой листвой и вечерней влагой.

— С Муншэдоу, — пояснила Луна, чуть вздохнув. — Я всё думаю… может, было бы лучше… запереть её. На луне. Навсегда. Если… если элементы всё ещё могут такое, теоретически.

Голден Фезер резко остановилась, повернулась к ней. Выражение её лица не изменилось сразу, но в глазах — в этом чуть дрогнувшем взгляде — что-то кольнуло.

— Луна… вы не можете говорить это всерьёз.

— Почему нет? — спокойно, без нажима. — Возможно, так будет лучше. Для всех. — Она чуть наклонила голову, избегая взгляда. — Даже для неё.

— Это ужасно, — твёрдо проговорила Голден. — Запереть кого-то, кто не сделал ничего плохого, только из страха? Я видела, что пережила Селестия когда изгнала вас. И я не хочу быть на её месте. Не хочу делать то же самое. С тем, в кого… я всё ещё верю.

— Веришь... в неё?

— Да, — Голден выпрямилась. — Пока она не опасна — она заслуживает жизни.

— Но ведь… — Луна сделала шаг в сторону, не глядя. — Это из-за неё… Селестия в этом состоянии. Мы не знаем. Мы не знаем, что ещё от неё ждать. Я…

Она резко повернула голову, голос её стал хриплым, почти сорвался:

— Я не могу даже смотреть на неё. Если бы у ошибок было тело, если бы вся моя вина могла ходить и дышать — ею бы она и была.

Голден медленно подошла ближе.

— Тогда вам нужно… поговорить с ней, Луна.

— Нет.

— Нужно. Потому что, если вы правда хотите поступить правильно — вам придётся это сделать. Она была травмирована, по вашей вине, на кануне произошедшего в замке двух сестер. И, возможно, я ошибалась, когда прогнала её. Она нуждалась во мне. А я… я просто… — Голден вздохнула, уставившись в землю.

— Неужели… — медленно начала Луна, неуверенно, — неужели нет никого другого, кто мог бы с ней… поговорить?

Голден слегка помедлила.

— Она никогда не умела общаться с другими. Единственная, с кем у меня когда-либо была настоящая близость — это я. Я не уверена… но, кажется, если мы продолжим делать вид, будто ничего не произошло — она просто сломается. Совсем. И тогда — да, она станет опасна.

— Я не уверена… — прошептала Луна. — Я боюсь. Боюсь, что сделаю что-то… опять.

— Я помогу вам. И всё снова будет хорошо, — мягко сказала Голден.

— Обещай мне. Если… если её не удастся спасти. Если мы ошиблись… ты поможешь мне запереть её. Ради всех остальных. Обещай.

Голден медлила. Слишком долго. И всё же выдохнула:

— В этом случае… у меня не останется выбора. Я остановлю её. Любой ценой. Потому что… судьба мира важнее моей любви к сестре.

— …Как же ты наивна, Луна, — произнёс голос у самого уха аликорна.

Не громкий. Не резкий. Но от него внутри что-то тонко, едва ощутимо скручивалось, словно прохладный ветер коснулся самого основания шеи. Голос был знакомым, тембрально низким, почти бархатным — и оттого только пугающим.

— Ты правда собираешься слушать эту... мелкую, смертную версию Селестии?

Луна не отреагировала сразу. Она шла ровно, держала выражение лица спокойным, взгляд — прямо вперёд, будто и не услышала. Рядом шагала Голден Фезер, неторопливо, доверчиво молча. А голос продолжал, мягко, словно вкладываясь в каждый гласный звук:

— Если бы на твоём месте была Селестия… она бы даже думать не стала. Она бы уже давно заточила Найтмер Мун. На века. Без колебаний.

— Это не Найтмер Мун, — прошептала Луна, едва слышно, губами. — Это… Муншэдоу.

— Аликорн, — перебил голос, уже ближе. — Бессмертное существо, обладающее силой, о которой сама не догадывается. Ты думаешь, если делать вид, будто всё нормально — она исчезнет? Нет. Пока она существует — сохраняется угроза.

Луна сжала зубы. Копыта шли всё так же ровно, но дыхание сбилось.

— Пока она существует, — прошипел голос, почти касаясь её виска, — она может вспомнить. Вспомнить, кто она. Или кем была. А если вспомнит… — он замолчал на миг, как будто выжидая. — Тебе, может, и самой не мешало бы вспомнить. Причину, по которой ты начала сходить с ума, и в конце концов стала ею.

— Я… я просто пыталась его спасти, — с трудом выдавила Луна.

Воздух перед ней дрогнул, будто от резкой перемены давления.

— Как иронично, — вздохнул голос. — Он возненавидел тебя. Но полюбил Найтмер Мун, твою извращённую версию. Пожалуй, просто… чтобы сделать больнее той, кто убила его жену.

— Я не думала… — прошептала она, голос сорвался, и ей пришлось сглотнуть. — Я не думала, что так всё выйдет. Я не хотела смерти. Ничьей. Я хотела—

— Луна? — раздался сбоку голос Голден. Рядом — и далеко. — Всё в порядке?

Она повернулась. Несколько мгновений — только смотрела, не сразу вспомнив, как включаются мышцы на лице. Наконец выпрямилась, вздохнула:

— Да. Конечно. Просто… задумалась.

— Мы всё ещё идём на тренировочные площадки, верно?

— Да, — чуть хрипло, но сдержанно ответила Луна, начиная идти снова. — Я научу тебя всему, что знаю. Всему, что умею. — Она на мгновение прикрыла глаза. — Надеюсь, эти навыки тебе никогда не пригодятся.

Голден не ответила, но чуть ближе прижалась к ней боком, как бы не замечая всей её дрожи. Вечер опускался, вязкий, тяжёлый. В груди у Луны всё ещё звучал отголосок того голоса, но теперь — как будто из-за стекла.

Шаг. Шаг. Шаг.

Голден Фезер вышла первой. Копыта её сухо щёлкнули по камню. Луна, всё ещё слегка заторможенная после прежнего разговора, следовала за ней, стараясь не выдать дрожи в плечах. Но сделав всего пару шагов, Голден внезапно застыла на месте. Резко, как будто ударилась о невидимую стену. Луна едва не врезалась в неё, растерянно отшатнулась.

— Что ты… — начала она, но замолкла, уловив выражение на лице пегаски.

Замешательство. Смятение. И странное, бессильное напряжение в челюсти. Луна подняла взгляд, вгляделась туда, куда смотрела Голден. И застыла сама.

Прямо на тренировочной площадке, в окружении рассыпавшихся в стороны новобранцев, чёрный аликорн скакал по утоптанной земле, сверкая рогом и расправленными крыльями. Её движения были резкими, напористыми, иногда неуклюжими, но всё более уверенными с каждым прыжком. Она вновь и вновь подлетала, атаковала сверху, издавая короткие, почти ликующие выкрики. Её противник держался крепко, хрипло усмехаясь — Луна узнала капитана гвардии.

На одном глазу у Грей Шторма висела свежая повязка, грубо завязанная. Но меч он держал точно и спокойно. С лёгкой, почти ленивой грацией он отбивал выпады Муншэдоу, будто проверяя её — то приподнимая бровь, то комментируя сдержанно, но с явным удовольствием:

— Ты безусловно быстро учишься. Но, боюсь, тебе ещё многое предстоит познать.

Он сделал мягкий, осторожный выпад — и Муншэдоу не успела увернуться. Её сбило, она рухнула боком, прокатившись по земле. Но не было ни гнева, ни досады. Лишь тяжёлое, учащённое дыхание, азарт в глазах. Она фыркнула, поднялась — и приняла протянутое копыто Грея с неожиданным жаром.

— Я не остановлюсь, — выдохнула она. — Ни перед чем.

Голден Фезер молча смотрела. Затем медленно проговорила, не отрывая взгляда:

— Кажется… у нас проблемы.

Луна едва слышно выдохнула и села на камень сбоку. Тяжело, будто под ней рухнуло что-то. Слов не было. Только пустота — и пульсирующий шепот, как всегда — слишком близко.

— Я же предупреждал, — хохотнул голос у уха. — Но ты же никогда не слушаешь. А ведь… если последуешь моим советам, возможно, у тебя ещё есть шанс всех спасти.

И тут Муншэдоу, встав на все четыре копыта, обернулась. Её взгляд почти сразу упал на Луну и Голден. В глазах сверкнуло. Лицо расплылось в торжествующей улыбке. И с наигранной лёгкостью, грациозно, она подскочила к ним, крылья дрожали на порывах ветра.

— Вот и вы! — воскликнула она с ярким, немного резким весельем. — Моя любимая сестра, что бросила меня, и принцесса, которая едва не покалечила меня. Похоже, вы подружились. Какое трогательное совпадение. У вас ведь и правда немало общего, не так ли?

Луна не отвечала. Голден стояла чуть впереди, её крылья машинально приподнялись, будто прикрывая кого-то за спиной.

— Как вы могли заметить… — продолжила Муншэдоу, — я аликорн. — Она выпрямилась, демонстративно расправив крылья. — Более того, я всегда им была. Просто кто-то… — голос её стал чуть ниже, плотнее, — кто-то отобрал у меня мою судьбу. Скрыл крылья. Магией. Подло, и даже не спрашивая моего мнения.

Она шагнула ближе, и смотрела теперь прямо на Луну.

— И у меня есть подозрение, — сказала она медленно, — что этот кто-то — многоуважаемая принцесса ночи. Та, что всегда точила на меня зуб.

— Как ты можешь… — вырвалось у Голден, и она резко сделала шаг вперёд, преградив путь. — Как ты вообще можешь говорить такое?! — Она с трудом сдерживалась, голос дрожал. Затем чуть тише добавила: — Я… я давно хотела… извиниться. Перед тобой. Я была неправа. В том, что случилось с Селестией… — она опустила голову, — не было твоей вины.

Муншэдоу фыркнула. Ни насмешки, ни улыбки — чистое раздражение.

— О, как удобно. Ты решаешь извиниться сразу после того, как видишь что я стала аликорном. Какое удивительное совпадение.

Голден отвела глаза. Луна не шевелилась.

Но Муншэдоу не ушла. Она стояла, смотрела. И уже спокойнее, с каким-то странным вниманием, произнесла:

— Но, знаешь… это хоть что-то.

— Она вновь повернулась к Луне, смотря прямо. — А вы? Не пришло ли время вам рассказать мне правду?

Луна сглотнула. Почувствовала, как мышцы ног вздрагивают под её весом.

— В темницу её, — выдохнула она.

Пауза была почти комической. Почти.

— Что? — вырвалось в унисон у Голден Фезер и Муншэдоу.

Но Луна уже подняла подбородок, не скрывая напряжения.

— Как принцесса Эквестрии, я отдаю приказ. Муншэдоу — под стражу. Сейчас же.

Муншэдоу пошатнулась. Мелькнуло в лице: это не было бравадой. Она не ожидала этого. Она и правда не знала, что делать. Её копыта едва заметно отступили назад.

Но прежде чем кто-либо успел двинуться, Грей Шторм откашлялся. Сухо. Глубоко. Затем поправил повязку на глазу, сдвинул мундир на плечах, небрежно, но почти демонстративно — и заговорил.

— Я не могу этого сделать.

Луна вспыхнула. Внутри. Её копыта звякнули по камню, она рванула вперёд почти шагом.

— Почему? — выдохнула она, уже почти крича. — Я твоя принцесса!

Капитан Грей Шторм встретил её взгляд с изумительным спокойствием. Даже уважение в его тоне не исчезло. Но это было другое — то, что Луна распознала и не сразу приняла: это было не повиновение.

— Она моя служанка. И она находится под моей защитой. Она не сделала ничего противозаконного.

Муншэдоу, словно по инстинкту, незаметно переместилась ближе к капитану. Почти спрятавшись за его спиной.

А Грей Шторм продолжал спокойно:

— Увы, я не могу арестовать невинного без объективных причин, даже по вашему прямому приказу. Гвардия теперь укладывается в букву закона, принцесса. Простите.

— Кто это вообще придумал?! — выдохнула Луна, дрожа.

Капитан не улыбнулся. Он выдержал паузу, затем ровно, почти сухо сказал:

— Ваша сестра.

Он повернулся чуть, бросив на стоящую за спиной Муншэдоу взгляд.

— То, что она стала аликорном… это не преступление. Это… явление, весьма неожиданное. Но уж точно не основание для ареста.

— Тогда… — Луна запнулась, лихорадочно глядя на их двоих. — Тогда не арест! Хорошо? Не называйте это заключением!

Она шагнула вперёд, будто выталкивая из себя мысль, как больную стрелу:

— Переселите её куда-нибудь... в подвал! Или в караульное помещение! И держите там, пока я не решу что делать. Она не должна разгуливать свободно!

Грей Шторм не шелохнулся. Лишь чуть склонил голову, без особого сочувствия.

— Боюсь, это невозможно, принцесса. — В голосе не было насмешки, но и уважение звучало формально. — Она моя служанка. У неё уже есть отведённая комната в моих покоях. Я не могу переселить её в подвал только потому, что вы так решили.

Муншэдоу рядом с ним едва заметно прижалась плечом к его боку, будто невзначай. Луна это заметила. И её внутренности сжались.

— Как она вообще стала служанкой капитана гвардии? — спросила она тихо, глядя прямо в лицо Грею. — И тем более... как она вообще сумела стать аликорном?

Вопрос прозвучал почти без интонации. Но за ним стояла бездна.

Капитан, в ответ, пожал плечами. Без тени раздражения. И даже, что странно, без притворного удивления. Как будто этот вопрос звучал для него уже не впервые.

— Этого я не знаю, — сказал он. — Честно.

Он снова посмотрел на Луну. Прямо, спокойно. Не враждебно. Но и не униженно.

— Но если на этом всё, принцесса… — он чуть наклонил голову. — Я был бы рад откланяться. День был долгим. И, как видите, местами довольно странным.

Он не стал ждать согласия. Просто повернулся и пошёл прочь, с той самой лёгкой, будто ленивой, но выверенной походкой, за которую его так ненавидели и обожали одновременно. Муншэдоу тут же двинулась рядом с ним, чуть сбоку, почти касаясь плеча. Ни разу не обернувшись.

— Как вы могли? — спросила Голден Фезер. — Вы... вы серьёзно?

Луна не ответила сразу. Она всё ещё смотрела в тот пустой коридор, куда ушли Грей и Муншэдоу. Как будто всё ещё ждала, что кто-то вернётся.

— Буквально что угодно было бы лучше, чем приказывать арестовать её, — продолжила Голден, уже громче.

— Мы должны её изолировать, — почти простонала Луна. — Немедленно. Пока... пока не поздно. Перевести сюда Элементы Гармонии. Позвать Твайлайт, и её подруг...

Голден тяжело выдохнула, облокотившись на стену.

— Твайлайт действительно стоило бы позвать. Как принцессу дружбы. Что бы она наконец решила все ваши проблемы. Но этот капитан ночной гвардии… конечно, тот ещё тип...

---

Муншэдоу шла рядом, не поднимая взгляда.

— Я… я не ожидала, — наконец пробормотала она, почти себе под нос. — То есть… я, конечно, хотела задеть её. Немного. Чтобы она… хоть как-то отреагировала. Но я не думала, что принцесса прикажет арестовать меня. Арестовать. За что? За то, что я… аликорн?

Грей Шторм не сразу ответил. Шёл чуть впереди, шаг уверенный, вальяжный, как всегда, будто не ощущал тяжести доспехов. Лишь вздохнул — неглубоко, но со знакомым оттенком усталости.

— Не переживай, — сказал он наконец. Спокойно, но с достаточной твердостью, чтобы она услышала. — Никто тебя не тронет. Не при мне.

Он бросил на неё взгляд из-под шлема, уголок губ слегка скривился в почти насмешливой полуулыбке.

— Тебе до абсурда повезло, Мун, что твоим другом оказался капитан гвардии, который смог пропетлять между каплями дождя.

Она слегка улыбнулась, будто кто-то погладил её по загривку.

— Спасибо… — выдохнула она. — Я даже не представляю, что бы было, если б не вы…

Но затем, спустя пару шагов, её лоб наморщился, и она снова опустила глаза, замедлив шаг.

— А может… может, мне всё же стоит… ну… попытаться уйти? Сбежать. Пока всё не стало хуже. Скрыться где-нибудь…

— Где? — он сразу повернулся к ней, прищурившись. — И на что?

Она вздохнула, не обидевшись. Слишком устала, чтобы спорить.

— Я просто… думала.

— Ну, если думать — то до конца, — сказал он. — Я, к слову, и сам не собираюсь тут задерживаться. Пара месяцев, не больше.

Он пожал плечами и добавил буднично:

— Если хочешь, могу взять тебя с собой. Когда уйду.

Муншэдоу замерла. Расширив глаза, будто услышала нечто невозможное.

— Правда?

— Угу. — Он кивнул, не сбавляя шаг. — Но сначала — ты должна научиться контролировать свою силу, и помочь мне в одном деле.

Они уже сворачивали к его покоям, когда мимо них с шуршанием пронеслись несколько служанок в форменных накидках. Одна из них, фестралка с серыми крыльями, окинула Муншэдоу взглядом с головы до копыт, скривила губы и хмыкнула:

— Классные крылья. — Голос с ленцой, но с нескрываемой издёвкой. — Долго шила?

Муншэдоу моргнула, чуть дёрнула ушами.

— Они… вроде как мои. Настоящие. Просто там заклинание… ну, я вроде как… аликорн.

Фестралка хохотнула.

— Заливай кому-нибудь другому, подруга. — Она махнула крылом и, бросив через плечо: — Не хочешь — не говори, не велика тайна, — исчезла за поворотом.

Муншэдоу опустила голову. Опять.

Грей хмыкнул, не оборачиваясь:

— Крылья — это круто. Но сами по себе, они тебе не дадут тебе репутации. Особенно в глазах тех, у кого свои крылья с детства.

Он толкнул тяжёлую дверь своим плечом. Она открылась с лёгким скрипом, впуская их внутрь. Муншэдоу вошла следом, всё ещё чуть ссутулившись.

Грей снял шлем, скинул нагрудник с привычной лёгкостью, закинул его в стойку и уселся на кровать, откинувшись. С минуту молчал, затем магия заискрилась у его рога, и с бока, прямо из-под шерсти, вынырнул тонкий тусклый символ — клеймо. Полукруг с остриём, пересечённый вертикальной чертой. Он прижал к нему магию — вспыхнуло, едва слышно щёлкнуло.

Муншэдоу застыла.

— Что это?..

Он поднял на неё взгляд.

— Магическая печать. — Голос его был спокойным, почти ленивым. — Напоминание от одной старой знакомой, что бы я её не забывал.

Он встал, встряхнул плечами.

— Ну, хватит лирики. Пора начинать твоё обучение.

Она вскинула брови, чуть отступив.

— Обучение?..

— Магии, как я и говорил.

Муншэдоу кивнула. Медленно. Но взгляд её прояснился, и крылья чуть расправились. Всё же в этих словах, в его уверенности — было что-то, что держало её на плаву.

— Тогда, слушай своё первое задание...

В углу, рядом с окном, в деревянной раме стояло зеркало, разбитое и неровно треснувшее. Отражение в нём плыло, ломалось на куски и расползалось, как в дурном сне.

Грей подошёл к нему не сразу, будто решался. Потом сделал шаг — и, неожиданно мягко, почти с уважением, провёл копытом по растрескавшейся поверхности.

— Лунное стекло, — сказал он, не глядя на неё. — Материал, что произвела для сего изделия сама Найтмер Мун. Его не куют, не выдувают — его вытягивают из магии, как нить.

Он коснулся одной из трещин. Она отозвалась тусклым синим всполохом.

— Я пытался его починить. Несколько раз. — Он вздохнул. — Но оно, в отличии от кристаллов, мне не подаётся.

Он развернулся к ней, взгляд ясный, прямой:

— Ты аликорн, и твои силы должны превосходить любого единорога. Попробуешь?

— Вы как-то слишком много на меня возлагаете, — пробормотала она, склонив уши, — я всё ещё едва понимаю, что делаю…

— Вот и разберёшься, — спокойно бросил он и — неожиданно — хлопнул её по плечу. — Я уверен в тебе. Хуже не будет, точно.

Она удивлённо уставилась на него, не решаясь понять — это была поддержка или подначка.

Он же уже достал небольшую коробку. Сдвинул крышку, и внутри — аккуратно, лежали осколки зеркала. Некоторые крошечные, другие с неровными краями.

— Возьми их, — сказал он, высыпая горсть на стол. — По одному. Телекинезом. И попробуй сложить. Как пазл. Сделай тоже самое, что у тебя вышло на тренировочной площадке. Просто сконцентрируйся.

— Вы уверены? — Она прищурилась, взгляд коснулся его морды, особенно — левого глаза, скрытого под свежей тёмной повязкой. — Мне казалось… вам было больно тогда.

— Делай, — твердо ответит он. — Всё будет в порядке.

Она выдохнула. Подошла ближе. Остановилась у стола, глядя на искорёженные отражения в крохотных кусочках. Сотни её лиц. Ни одно — не цельное.

— Ну ладно, не так уж это наверное и сложно…

Свет её магии потянулся вперёд. Неуверенно — но с каждым движением точнее. Первый осколок — завис в воздухе. Второй — подлетел к нему, замер рядом. Они начали вращаться, затем — с мягким щелчком срослись. Её рог заискрил чуть ярче.

— Интересно, — пробормотала она, глядя, как магия обволакивает трещины, склеивая их. — Оно как… пластилин, или воск. Тёплый. Податливый.

Третий осколок. Четвёртый. Она склонила голову, сосредоточившись, язык чуть высунула в уголке рта, забыв, что он наблюдает. Каждый фрагмент, попадая в своё место, отзывался дрожью в воздухе — зеркало жило. Дышало. Хотело быть цельным.

В этот момент Грей, стоявший чуть поодаль, вдруг стиснул зубы. Тихо. Резко. Как будто ему в ребро воткнули невидимый клинок. Его копыто дёрнулось к клейму под шкурой — жар пошёл, будто от ожога. Но он не проронил ни звука. Лишь сжал зубы и сделал шаг назад.

— Продолжай… — выдавил он.

Она не обернулась. Не услышала, или просто — не обратила внимания, уже захваченная процессом.

— Оно словно само знает, где его место… — она улыбнулась, впервые искренне, глядя на почти завершённую форму. — Легче, чем я думала. Гораздо легче.

— Почти всё, — хмыкнула Муншэдоу, склонив голову чуть вбок. Перед ней, на отполированной поверхности зеркала, отражение было почти целым — остались лишь два крошечных излома, как незажившие шрамы на стекле. Она уже подхватила один из последних осколков, лёгким жестом поднимая его в воздух, когда сзади раздалось тихое, неровное:

— Подожди…

Голос был тот же. Но будто сорвавшийся, вздрогнувший под непонятной тяжестью. Она замерла, обернулась.

— Что?

Грей Шторм стоял чуть в стороне, тень под ним пульсировала, искажалась. Из-под шкуры, будто сквозь поры, поднимался дым — вязкий, насыщенный, с тем холодным фиолетовым отливом. Из глаз исходил яркий, болезненный, фиолетовый свет, раздирающий взглядом воздух.

Муншэдоу резко отшатнулась, рог вспыхнул, но неуверенно. Сердце сжалось.

— Грей Шторм?.. Вы… вы в порядке?

— Более чем, — выдохнул он. И — в одно мгновение — всё исчезло. Тень втянулась, глаза потухли. — Более чем, — повторил он. Спокойно. Почти ласково.

— Что… это было? — Она всё ещё держала дистанцию, но взгляд — другой. Не страх. Оцепенение.

Он не ответил сразу. Лишь шагнул вперёд. Медленно, будто давая время. И сдержанно сказал:

— Не бойся меня...

— Я не…

— Прошу, не бойся меня, — повторил он. Он подошёл ближе и, прежде чем она успела отступить, положил копыта на её щёки. Осторожно. Как будто держал что-то хрупкое, бесконечно ценное.

— Ты точно не боишься? — спросил тихо. Его глаз был теперь настоящим, но в них — что-то более тревожное.

Она сглотнула. Глаза слегка заблестели. Но не от страха. От чего-то глубже.

— Ты сделал для меня… больше, чем кто-либо. За всю мою жизнь. — Голос её стал тише. Почти шелест. — Кем бы ты ни был. Чем бы ты ни стал. Я не боюсь...

— Меня саму… слишком часто боялись.

Грей выдохнул резко. Почти со звуком — словно в грудь попал воздух после долгого удушья. И в ту же секунду — обнял. Резко, сильно, будто хотел втянуть её в себя, спрятать, раствориться в этом касании. Она застыла в его копытах, не сопротивляясь. Только дыхание перехватило.

— Ты даже не представляешь… что это для меня значит, — прошептал он. Слова царапали горло, но были настоящими, как всё, что он пытался прятать. Он отстранился — лишь чуть. Чтобы видеть её глаза. — В таком случае...

Пауза. Он не отводил взгляда. Его глаза были жгучими, уверенными, и в этой уверенности было что-то пугающе беззащитное.

— Я должен признаться, что испытываю к тебе… определенные чувства.

Муншэдоу замерла. В буквальном смысле. Ни вдоха, ни движения. Словно заклинание. Глаза расширились — огромные, как колёса.

— Я понимаю. Если ты не разделяешь их… всё в порядке. Правда. Я не буду настаивать.

Он повернулся к двери, собираясь уйти.

Но прежде чем сделать шаг, её копыто неуверенно легло ему на бок.

— Не уходи…

Он замер. Она стояла с опущенной головой, не глядя ему в лицо. Тихим, поломленным голосом сказала:

— Я… согласна. Я хочу быть с тобой. Просто… пожалуйста… не оставляй меня. Я не хочу остаться одной...

Слова иссякли. Остался только воздух между ними, натянутый, как струна.

Грей медленно обернулся. Посмотрел на неё. Она всё ещё не поднимала взгляда, будто боялась сказать лишнее.

Он ничего не сказал. Просто подошёл. Мягко. Но с таким внутренним напором, что он заполнил собой всё пространство. Скользнул ближе. И прежде чем она успела хоть как-то среагировать — поцеловал.

Не нежно. Не осторожно. Глубоко, жадно, будто забирая её целиком, не спрашивая, не прося.

Она не поняла, в какой момент всё стало происходить слишком быстро. Мир сжался до тяжёлого дыхания, резких движений, до его тела, которое прижималось к ней с нарастающим напором.

Губы — горячие, липкие — налетели с хриплой жадностью, как будто он боялся, что она исчезнет. Поцелуи были скорее укусами: на грани боли, почти грубые, но между ними вдруг проскальзывали жадные касания.

Она вздрогнула, когда его копыта скользнули по её боку, легко, но слишком низко, слишком уверенно. Хотелось сказать что-то — хотя бы «подожди», «не так» — но голос не вышел. Только резкий вдох. И странный, странный жар внутри, не похожий ни на что знакомое.

Он вдавил её в постель, рывком, и она только тогда заметила, как сильно дрожат её ноги. Под ней простынь была мокрая от пота. В глазах плыло, воздух был густым, как мёд.

Когда он вошёл — без слов, без лишней паузы — она зажмурилась. Резкая, горячая боль пронзила насквозь. Он замер, как будто почувствовал это, но не сказал ничего — только выдохнул в её шею. Она чувствовала: он держится из последних сил, но его движения не становились мягче. Наоборот.

Каждое его движение — глухой толчок, слишком глубокий, словно он использовал её как предмет. Она едва не заскулила — от боли, от ощущения, что её распирает изнутри. Но и остановиться не могла.

Её бока обжигало от соприкосновений, грудь сжималась от хрипа в его горле, копыта жадно прижимали её к себе. В какой-то момент она поняла, что плачет — без звука, не замечая, когда слёзы начали течь. Больно. Стыдно. И всё же — не до конца противно.

Он наклонился, прижался к её щеке, и она почувствовала укус в плечо — чуть сильнее, чем следовало. Она дёрнулась, но не вырвалась. Пусть. Пусть так.

Ткань под ней стала влажной и липкой. Ей показалось, будто что-то тёплое скользнуло по бёдрам — кровь, наверное. Она зажмурилась, вцепившись в простынь. Хотелось провалиться. Исчезнуть.

Он двигался ещё, сдавленно выдыхая, пока наконец не замер — тяжело, беззвучно. Его грудь резко опустилась на неё, он уткнулся лбом в её шею. Она чувствовала, как быстро бьётся его сердце.

Он так больше ничего и не сказал.

И она — тоже.

Он просто обнял её, будто боялся, что она исчезнет.

А она… отключилась, почти мгновенно, пока её разум проваливался во тьму странных воспоминаний.

---

ОНА открыла глаза.

Темнота не рассеялась — наоборот, в ней появилось новое, острое, неумолимое присутствие. Сначала — только тень, тонкая, как след от лезвия по стеклу. Затем — блеск в глубине зеркала, чёрная щель зрачка, иссечённая тонкими лучами лунного света.

Она встала, медленно, будто распрямляясь впервые. Покои Принцессы Ночи… и всё же — чужие, находящиеся в самом центре замка двух сестер.

На губах её появилась ухмылка, вытянутая, кривоватая, как лунный свет по воде. Она растянулась — в звериный оскал, в леденящий хохот, эхом отразившийся от стен.

— Ночь будет длится вечно!

Но.

Что-то было не так.

Что-то, не вписывающееся в её триумф.

Шорох. Хрип. Слабый, незначительный — и потому особенно наглый. Её взгляд рванулся в сторону.

Фигура, что извивалась на полу, медленно оседая, будто тело его переставало быть плотным, плоть — устойчивой. Вихри чёрного дыма, сгустки тени, расползавшиеся по камню. Постепенно, умирая как и его предшественник.

— Ах, надо же… Нашёл в себе силы... атаковать Луну, да?

Она подошла ближе, изящно, не спеша, склонилась.

— В тот самый момент, когда она использовала заклинание, что бы тебя спасти. Довольно подло. Глупо, и подло.

Тень вздрогнула, искажённое лицо на секунду обозначилось в потоке распадающейся формы. Его голос был хриплым, как будто изнутри груди вырывался дым.

— Я… умираю…

Найтмер Мун издала легкий смешок, почти нежный.

— Вполне ожидаемая реакция, — спокойно произнесла она, оглядывая его, как стекольщик оценивает треснувшее изделие. — При создании… Луна заложила в тебя абсолютную верность. Как самоцель. Простой, но весьма... изощрённый ход. А ты — нарушил эту цель, и получил возмездие. — Она бросила взгляд в сторону, на окровавленный клинок, валявшийся рядом. — Ударил Луну. Этим вот. — Она нежно склонилась, провела языком по лезвию, слизывая собственную кровь, и вздохнула с удовольствием, будто пробуя вино. — Подписал себе приговор. Видишь, какая ирония? Судьба твоя, как ни играй, одна.

Он попытался пошевелиться, выдохнул, рвано:

— Не… жалею…

Она рассмеялась. Не злобно, но холодно. Как мать, наблюдающая, как любимая игрушка ребёнка рассыпается в прах.

— Я не испытывают к тебе никаких чувств, в отличии от Луны. — Она села рядом, и коснулась его плеча. — Строго говоря, ты для меня ничто. Абсолютно. — Наклонилась ближе. — Но… я могла бы тебя спасти. Дать ещё один шанс.

Он замер.

— Да, да, расслышал правильно. — Она смотрела прямо в его умирающие глаза. — Если ты присягнёшь мне. Мне. Найтмер Мун.

Он промолчал. Потом — с усилием, почти шёпотом:

— Согласен.

— Вот и славно, — выдохнула она, будто о чём-то совершенно постороннем. — Правда, ты всё равно уже почти мёртв. А раз… я уже не Луна. То спасать кого бы то ни было… бесплатно, — не по мне.

Её рог засветился. Тёмный свет, с лиловыми вкраплениями. Медленно, с удовольствием, она провела им по его боку.

И тогда он закричал.

Дикая, рваная боль вырвалась из него, будто клеймо впивалось прямо в кости, в нервы. Тьма рванулась по телу, заползая в каждую клетку, выжигая её сущность.

— Потерпи, — ласково проговорила она, держа его крепко. — С этой меткой… ты меня никогда не забудешь. — Она наклонилась к уху. — И никогда не предашь.

Он всё ещё кричал.

А она гладила его по голове. Медленно. Почти нежно.

Вскоре, с большим трудом, он сумел подняться.

Тело слушалось плохо — как после сильной лихорадки, как будто каждая мышца под кожей изменилась и пыталась жить собственной жизнью. Он пошатнулся, но не упал. Сделал шаг. Потом второй. И только тогда — осознал: жив. Пока что.

Она уже стояла у стойки с доспехами, с которой без лишней мысли она извлекла предмет — сферический, гладкий, почти зеркальный шлем. Улыбнулась — широко, с искоркой чего-то от безумия. Натянула на голову, с явным удовольствием ощущая, как металл сливается с её обликом.

— Настал час войны, — сказала она, будто возвестила перемену эпохи. — Последней. Когда я прикончу свою милашку-сестру, разорву её на части и завершу этот бессмысленный цикл. Ночь будет вечной. И никто больше не проснётся.

Он молча оперся на клинок. Всё ещё пропитанный её кровью, чужой, как собственная память. Поднял его — и только после этого осмелился задать вопрос:

— И… что мне делать?

Она повернулась, и в несколько шагов приблизилась настолько, что его шкуру обдало холодом её дыхания. Слишком близко. Он чувствовал, как тяжело и хищно она дышит сквозь шлем.

— Собери всех, — прошептала она, и в этих словах было больше приказа, чем просьбы. — Всех, кто был верен Луне и любил ночь. Кто ненавидит солнце и готов умереть за то, чтобы его больше никогда не было. Пора… — она ухмыльнулась, глаза вспыхнули из-под шлема. — …устроить век Полночного Кошмара.

Он медленно выдохнул.

— Ты… нравишься мне гораздо больше, чем Луна.

Найтмер Мун не ответила сразу. Замолчала. В её лице мелькнуло что-то странное — не смущение, не удивление, а скорее усталость.

— Луна… совершила множество ошибок, — тихо, сдержанно. — Множество. Она была слабой. Сомневающейся. И слишком импульсивной.

Она подошла ещё ближе. От её шлема пахло холодным железом и чем-то сладковатым — как у свежей крови.

— В каком-то смысле… — продолжила она. — Ты — самое близкое живое существо для меня. На этом проклятом свете.

Он чуть поднял глаза.

— Но мне плевать, — ровно закончила она, голосом без колебаний. — У меня нет времени. И желания. Уделять тебе хоть секунду своего внимания, если ты не заслужишь этого.

Он медленно кивнул, потупив взгляд, затем произнёс, почти шёпотом:

— А ты… чего хочешь?

— Ты не слушал. — Голос её стал ледяным. — Разве я сказала недостаточно ясно?

Она сорвала шлем, и её глаза вспыхнули, как два обнажённых клинка.

— Я хочу вечной ночи.

Он помолчал. Долго. Затем:

— Тогда… всё ведь умрёт.

Она снова оскалилась.

— Вот именно. — Её голос был леденящим, и до абсурда спокойным. — А у тебя… есть претензии?

Он отвёл взгляд, сделал глубокий вдох. Затем, опустившись на одно колено, склонил голову.

— Никак нет.

Он поднялся и пошёл прочь, с мечом, который всё ещё нёс в себе её кровь.