Маска преображает пони

Глава 3

Когда доктор Стерлинг Шуз поднимал бровь, Фликер старался сделать то же самое, пытаясь подражать манерам доброго доктора. Все, что делал доктор, восхищало его до глубины души: каждое подергивание ухом, каждая ухмылка, каждое острое, сухое замечание. Однако Фликер не надеялся когда-нибудь скопировать эти остроты, поскольку знал, что ему не хватает креативности, обаяния и остроумия.

Доктор был всем, чем, по мнению Фликера, должен быть джентельпони. Он был воплощением кантерлотского единорога. На дуэли добрый доктор был опасным, хитрым противником, который использовал сухое остроумие и сарказм, столь же смертоносные, как и его меч. Он был на слуху у принцессы Луны и выступал в качестве одного из ее советников. Но, пожалуй, больше всего добрый доктор был добрым, щедрым и преданным. Он прославился тем, что лечил сирот, вдов и бедняков.

Под ним и вокруг него Фликер чувствовал крыс. Это пугало его, но в данный момент он мало что мог сделать. Скоро будет очередная чистка, и он сможет дать себе волю. Канализация была опасной, полной газов, летучих газов и всех опасностей жизни в волшебном городе, где пони спускали алхимические отходы в унитазы и стоки. Это было прямым нарушением закона, но с каких пор большинство пони подчиняются закону?

Небрежное обращение с отходами довольно сильно влияло на обитателей канализации.

— Опять разговоры о демократии, — ворчал доктор Стерлинг, читая свою газету.

На мгновение Фликер задумался, как он должен относиться к демократии, ведь он не совсем понимал, как к ней относится доктор. На мгновение его охватила паника, поскольку он не был уверен, хороша или плоха эта тема. Но вместо того, чтобы волноваться, он попробовал прямой подход и просто спросил:

— Доктор Стерлинг, демократия — это хорошо или плохо?

— Когда демократия работает хорошо, это самое лучшее, что может предложить наше общество, — ответил доктор, — но когда она работает плохо, то превращается в тиранию болванов, имбецилов и идиотов. Для процветания демократии необходимо, чтобы население было хорошо образованным. Слишком много разговоров о демократии и недостаточно разговоров о повышении стандартов образования. Как тревожно.

Сбитый с толку, Фликер все еще не знал, что он должен чувствовать по этому поводу. И тут, к его ужасу, изо рта Фликера вырвались непроизнесенные слова:

— Я что, дурак, доктор Стерлинг?

Вскинув брови, Стерлинг Шуз опустил газету и сосредоточил все свое внимание на жеребенке рядом с ним. Усы старшего жеребца дрожали, он пожевал губу, и прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

— Сынок, ты не глуп, отнюдь нет, но ты очень, очень сосредоточен. Нам просто нужно еще немного времени, чтобы обучить тебя, пробудить твои интересы, возможно, привить тебе любовь к искусству, музыке или культуре.

Опустив уши, Фликер задумался над этими словами. Музыка озадачивала его и ничем не увлекала. Он не видел смысла в искусстве. Что касается культуры, то большинство из этого он считал пустой тратой времени. Он терпеть не мог уроки по культуре, они казались ему скучными, а иногда и вовсе удручающими, так как он просто не понимал их.

Чувствуя себя несколько раздраженным, Фликер не понимал, почему член гильдии должен быть культурным. Как он ни старался, он не видел в этом смысла и не понимал, что именно культурная манера доктора позволила ему склонить на свою сторону ухо принцессы Луны и иметь влияние в высшем обществе. Эти связи ускользнули от молодого жеребенка, который считал, что достаточно просто хорошо выполнять свою работу.

— Боже правый, поезд сегодня опаздывает. Если так пойдет и дальше, общество рухнет. Пони должны приходить на работу вовремя и возвращаться домой в разумный час. — Доктор в раздражении сложил газету и сунул ее в сумку, а затем поправил пояс с мечом и сказал Фликеру: — Ты, жеребенок, прочти мне устав ополчения.

Фликер сел прямо, высоко поднял голову и навострил уши. Он несколько раз моргнул, прочистил горло и положил правое копыто на грудь:

— Для гильдий, ведущих наступательные боевые действия, члены этих гильдий должны проходить обучение по всем военным вопросам, оттачивать все навыки и в любой момент быть готовыми к призыву Королевских Пони Сестер, если потребуется ополчение.

Стерлинг кивнул и издал довольный вздох:

— Достаточно близко.

Как раз в тот момент, когда он собирался порадоваться похвале доктора, Фликер почувствовал что-то неприятное. Что-то нечистое было близко, совсем рядом. Что-то, что ему не нравилось. Что-то дерзкое, появившееся при свете дня. Ничего не говоря, он выхватил из ножен рапиру доктора Стерлинга и, взяв ее наперевес, бросился прочь.

С удивительной ловкостью Фликер перепрыгнул через двухметровую изгородь, приземлился и, держа меч доктора наготове, сосредоточился на своем крысином чутье. Никаких лишних мыслей в голове, никаких переживаний по поводу демократии или собственной глупости. Даже без маски он был умным, хитрым и способным убийцей. С кошачьей плавностью он сорвался с места, копыта прочертили борозды на пышном зеленом газоне парка, и он понесся к фонтану.

От воды отделилась черная фигура, утащив за собой желтого утенка. Увидев своего ненавистного врага, Фликер удвоил скорость: адреналин захлестнул его, и он набросился на дерзкую крысу, осмелившуюся показаться при свете дня. Когда он мчался через парк, утки крякали и разбегались. Почти год тренировок превратил Фликера в закаленный комок мускулов, шерсти и злобы.

У крысы не было ни единого шанса. Фликер насадил ее на рапиру доктора, подержал в воздухе, а затем поджег, и утенок свалился на траву внизу. Жеребенок, уголок глаза которого подергивался от страшного мимического тика, смотрел, как крыса сгорает заживо, и пламя отражалось в его голубых глазах, словно фантом. Утенок бросился прочь, когда воздух наполнился вонью горящей шерсти и плоти. Несколько посетителей парка разбежались, некоторые закричали, а Фликер издал слабый торжествующий смешок.

Жеребенок смеялся нечасто, и в его глазах светилось маниакальное веселье.

Неподалеку раздалось кряканье, и для любого пони, владеющего утиным языком, это явно было кряканье благодарности. Фликер не говорил по-утиному, и благодарность ему была не нужна. Он удовлетворенно наблюдал, как горит крыса, застрявшая на конце лезвия. Почерневшие обугленные клочки отваливались, и через парк доносился звук паровозного свистка.

Поезд, выбившийся из графика, прибывал.

— Хеннесси Уокер? — спросил доктор Стерлинг.

Жеребенок был насыщенного красновато-коричневого цвета, высокий и худой. Фликер не мог отвести взгляд, так как жеребенок поражал воображение. Ветерок трепал гриву цвета золотистого печеного хлеба. Все мысли о крысе вылетели из головы Фликера, когда он уставился на своего нового соседа по комнате.

— Агась, я Хеннесси Уокер, — ответил жеребенок на медленном патоковом наречии.

— А я доктор Стерлинг Шуз. А это Фликер Никер. — Добрый доктор поднял голову, наклонив ее набок. — Правильно ли я понимаю, что ты чувствуешь запах болезни?

— Даа. — Жеребенок посмотрел на доктора любопытными янтарными глазами. — У меня есть сестра, которая может унюхать трюфели. — Повернувшись боком, Хеннесси продемонстрировал свою кьютимарку — череп и скрещенные кости с зелеными вонючими нитями, поднимающимися от него вверх. — Я пытался вынюхать трюфели, как это делает она, когда почувствовал запах чего-то другого. Я не знал, что это, но это была сильная вонь, и я пошел за ней. Она привела меня к нашему разносчику почты, пегасу. Моя кьютимарка появилась и вызвала переполох. У нашего почтового пони был случай перьевого гриппа, и благодаря мне он был обнаружен на ранней стадии.

— Поразительно. — Доктор Стерлинг пожевал верхнюю губу, отчего его усы заплясали. — Не обижайтесь, но я буду тщательно проверять этот феномен в жестких лабораторных условиях, чтобы убедиться в обоснованности этих утверждений.

— О, меня мало что оскорбляет. — Хеннесси одарил доктора непринужденной улыбкой.

— Тогда давайте соберем твой багаж и отправимся в путь. — Доктор улыбнулся в ответ и спросил: — У вас есть билет на поезд?

— О, у меня ничего нет. Все, что у меня есть, — это я. Я так же беден, как долог этот день. — Улыбка Хеннесси не сходила с лица. — Я беден, но честен, как темная ночь, и слово мое верно.

— Слово пони — его самое ценное достояние, — ответил доктор Стерлинг. — Не расстраивайтесь, юный мистер Уокер, многие из наших уважаемых членов приходят сюда ни с чем. Если вы будете упорно трудиться, прикладывать много усилий и, смею сказать, держать себя в копытах, однажды у вас будет все, чего пожелает ваше сердце.

— Мое сердце желает долгой прогулки. Я слишком долго сидел в поезде. После этого, я думаю, я настроен на вещи, которых желают нуждающиеся органы.

Доктор Стерлинг издал сухой смешок, а Фликер просто стоял с широко раскрытыми глазами. Когда Хеннесси повернулся к нему лицом, Фликер сделал шаг назад, моргнул и выглядел весьма встревоженным. Хеннесси сделал шаг вперед, а Фликер — шаг назад. В итоге все повторилось несколько раз: Фликер отступал, а Хеннесси наступал.

— Ты стесняешься, что ли? — спросил Хеннесси.

— Нет. — Наступила затянувшаяся пауза, пока Фликер размышлял о медленном, почти вязком южном говоре Хеннесси. — Я просто тихий. Откуда ты?

— Бедный, бедный клочок грязи между Балтимаром и Рощей Друидов, к северу от Сенных болот, — ответил Хеннесси с длинным, тягучим говором. — Ничего особенного, но мы выращиваем все необходимое для приготовления кукурузных выжимок и тому подобного. Моя мать, Саутерн Комфорт, хорошо себя зарекомендовала, или она так думает. Мы голодаем, пока все сыты. Папа ходит играть в азартные игры и твердит, что мы сорвем куш, если только ему повезет. Я уверен, что скоро это произойдет.

Доктор Стерлинг нахмурился.

Фликер был ошеломлен и не знал, что сказать, что подумать и как реагировать. Он тоже происходил из бедной семьи, у них была ферма, и хотя они были бедны, еда была почти всегда. Застыв на месте и моргая, он стоял и смотрел на стоящего перед ним жеребенка с коньячным окрасом, совершенно не находя слов.

— Здесь мы хорошо питаемся, но для этого нужно работать. — Фликер вернулся к единственному, что он знал, — правилам и распорядку. Порядок и организация — то, что заставляло мир крутиться. — Для нас, подмастерьев, питание определяется нашими оценками, стараниями и количеством работы, которую мы выполняем за день. Если хочешь есть больше, делай лучше уроки и больше работы по дому.

— Не обижайся, но ты такой худой, что кажется, будто ты вообще ничего не делаешь. У нас дома таких как ты называют “боб с шестом вернулся домой”.

Захихикав, доктор Стерлинг прикрыл рот копытом.

Его лицо потемнело, и Фликер не знал, что ответить. Он был взволнован, уши, щеки и затылок горели, но у него не нашлось остроумного замечания, чтобы поставить Хеннесси на место. Он стоял, разгоряченный и взволнованный, и жалел, что ему нечего сказать. Погруженный в молчание, Фликер пристально смотрел на стоящего перед ним жеребенка.

Повернув голову, Хеннесси взглянул на доктора Стерлинга, приподнял бровь и с тягучестью, которая была гуще, чем кипящая крупа, спросил:

— Он такой милый, когда у него язык заплетается, правда?

Смутившись, Фликер почувствовал, как его внутренности как-то странно сжимаются, пока слова Хеннесси звучат в его ушах. Мышцы на его груди напряглись, и он отступил назад, встревоженный, сбитый с толку и испытывающий неловкость. Сузив глаза, он продолжал отступать, пока доктор Стерлинг хихикал. Что-то происходило, но Фликер понятия не имел, что именно.

— Молодой мистер Уокер, да вы просто южный денди.

— Агась. — Хеннесси стоял с жеманным выражением лица и хлопал ресницами.

Отойдя на некоторое расстояние от доктора и нового жеребенка, Фликер попытался понять, что происходит. Его смущала не только ситуация, но и реакция его собственного тела. Что-то в том, как Хеннесси хлопал ресницами. Странное чувство ревности, которое он сейчас испытывал, потому что доктор Стерлинг и Хеннесси ладили друг с другом. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Фликер осознал, что злится.

Прирожденный стоик, он не подавал никаких внешних признаков, но изо всех сил пытался понять, почему он так себя чувствует. Он почти боготворил доктора, а теперь появился этот странный жеребенок, и между ним и доктором Стерлингом возникло непонятное для Фликера взаимопонимание.

Это злило его, и он внутренне зарычал.

— Пойдем, Фликер, Хеннесси, пора домой. Нам еще многое предстоит сделать за этот день. Поторопитесь…