Маска преображает пони

Глава 1

Для некоторых пони все сводилось к маске, которую они носили. Фликер Никер, жеребенок, был одним из таких пони. Он приостановился, глубоко вздохнул и поднял тяжелую деревянную крышку своего рабочего сундука, открыв его содержимое. Сундук, большой, тяжелый, сделанный из слоновьего дерева и латуни, лежал в кузове повозки, припаркованной у входа в небесные доки. Медленно, почти с напряжением, сундук открылся, и первое, что можно было увидеть, — это его маска.

Увидев ее, он успокоился, расслабился, и все стало как-то лучше. Фликер еще никому не говорил, что маска — это его настоящее лицо. Именно таким он хотел, чтобы мир видел его. Конечно, некоторые пони боялись маски, и это было нормально. Так и должно быть. Маски делались для устрашения, чтобы держать пони подальше, пока работа не будет выполнена. Когда пони видели маску, они знали, что нужно держаться подальше, дать достаточно пространства, не подходить.

Для Фликера Никера маска чумного доктора была символом его благородной профессии, его призвания, прихотью его кьютимарки, его судьбой. Протянув копыто, он нежно погладил маску. Она была чистой, отполированной, ухоженной и содержалась в безупречном состоянии, как и велел его хозяин, мистер Чандлер. Жеребенок глубоко вздохнул и постарался не поддаться дрожи.

Сегодня он проходил испытание.

В небесных доках швартовался заразный дирижабль. Экипаж уже находился на карантине, у двоих членов по прибытии были обнаружены легочные респираторные инфекции. Их будут лечить, и они будут жить. Однако корабль нужно было очистить от паразитов. Крысы и блохи заполонили судно, и в обязанности Фликера входило уничтожение разносчиков заразы. Он чувствовал их, ощущал их, его магия говорила ему, что чума присутствует, и это заставляло его покрываться мурашками.

Корабль, о котором шла речь, находился не слишком далеко. Он разглядел две швартовочные цепи, соединявшие корабль с причалом. На цепях были установлены крысиные щиты — большие тяжелые диски, которые не позволяли крысам перелезть через цепи и сбежать с корабля. Деваться было некуда, бежать некуда, паразиты будут уничтожены, как и крысы, попавшие в ловушку на корабле…

Так оно и было.

Подняв голову, Фликер увидел, что доктор Стерлинг Шуз разговаривает с начальником порта о работе. Фликер встречал начальника порта несколько раз, но с трудом помнил его имя. Старый пони был родом из Гермэйнии, любил твердые согласные, говорил так, будто постоянно прочищал горло, от него пахло крепким алкоголем, а под суровым внешним видом скрывалась добрая, щедрая душа.

Стерлинг Шуз, или доктор Стерлинг, был настоящим врачом, а не просто чумным доктором среди крысоловов. Фликеру Никеру доктор нравился, и он был рад работать с ним. У доктора Стерлинга был холодный, клинический, методичный подход к работе, и Фликер очень хотел быть таким же, как он. Всегда спокойный, всегда хладнокровный, всегда собранный, никогда не боящийся и не паникующий, Фликер стремился копировать все манеры доктора и считал своей жизненной миссией угодить взрослому жеребцу.

Еще один глубокий вдох. Фликер поднял маску телекинезом и отработанным движением приложил ее к лицу, одновременно лаская ее своей магией. В тот момент, когда магия маски активировалась, возникло мощное всасывание. На несколько секунд стало невозможно дышать, но Фликер не запаниковал, он сохранял спокойствие, зная, что маска защищает его. Магия маски сработала, и он начал дышать очищенным воздухом.

Он начал надевать остальную экипировку — это действие он проделывал сотни и более раз, если не тысячи. Это было то, что он практиковал, то, что он рассматривал в зеркале, надевая маску, надевая кожу, — так он становился пони, которым должен был быть. Маска шипела и пыхтела, когда он вдыхал и выдыхал. Его магия застегивала ремешки, затягивала пряжки, и прошло совсем немного времени, прежде чем все стало на свои места.

Не потребовалось много времени, чтобы стать тем пони, которым он должен был стать.

Предпоследней вещью была его широкополая шляпа. Он начал складывать свое снаряжение в различные мешочки и карманы, укладывая все на свои места. Алхимические свечи были инструментами его ремесла, и вид их напоминал ему о том, что скоро предстоит испытание. Мистер Чандлер будет разочарован, если он его провалит. Убрав инструменты, Фликер Никер пристегнул пояс с мечом.

Ему предстоял экзамен по фехтованию, и он не ждал его с нетерпением. Синяков будет много, очень много, и после того как из него выбьют всю душу, от него все равно будут требовать выполнения работы, соблюдения обязанностей и уроков. Экзамены по фехтованию были самыми ужасными, и он их боялся.

Фехтование единорогов было совершенно иным, чем, скажем, фехтование алмазных псов или минотавров. Там, где они держали меч в руке, у единорогов не было таких ограничений. Меч мог зайти под любым углом, с любого направления, меч мог даже телепортироваться из одной точки удара в другую в мгновение ока. Фликеру было трудно уследить за тем, куда направляется меч, и он пережил множество ударов по спине в качестве напоминания о необходимости сохранять концентрацию.

Следуя процедуре, Фликер проверил свое снаряжение. Защитный костюм закрывал каждый сантиметр его тела, все было застегнуто, пристегнуто и зафиксировано, и крысы никак не могли проникнуть внутрь, разве что прогрызть. Маска была надежной и плотно прилегала к телу, а шляпа сидела под изящным углом. У него был полный набор алхимического оружия, в основном магические свечи, но была и одна аварийная зажигательная граната, которую полагалось использовать только в случае нападения. Если он использовал свою единственную зажигательную гранату, то должен был изготовить новую, а это было непросто, поэтому Фликер не решался использовать ее, даже если бы она ему понадобилась. Он закрыл крышку своего рабочего сундука и повернулся лицом к кораблю.

Он был готов.

Сегодня он пойдет туда один и очистит корабль.

Это сделает его еще на один шаг ближе к тому, чтобы стать жеребцом.

Фликер Никер с грохотом приземлился на палубу после того, как доктор Стерлинг перенес его с помощью левитации. Никаких трапов, так как по ним могут сбежать крысы. Осмотревшись, он увидел, что на палубе есть собственный грузовой лифт. Это был грузовой корабль, на котором перевозили ценные товары, слишком важные, чтобы рисковать, отправляя их по железной дороге или в повозке. Ограбления поездов случались постоянно, но это было не дело Фликера — беспокоиться об этом.

Это была работа другого пони.

При свете дня палуба была чиста. Дерево нужно было хорошенько вымыть и, возможно, покрыть лаком. Но это не входило в обязанности Фликера. Спокойным уверенным шагом он направился к двери, ведущей в каюту, где ему предстояло начать работу. Как только он начнет, им некуда будет бежать, негде будет спрятаться — паразитов на борту ждет только смерть.

Фликер Никер уже показывал, что хорошо справляется со своей работой, что он соответствует своей кьютимаке с горящей крысой. Легко было поддаться порывам, услышать зов своей кьютимарки и сделать то, чего от тебя ждут цель и судьба. Фликер не сопротивлялся, он отдавался целиком и полностью. Он терял себя на каждом задании, на каждой работе. Когда он надевал маску и шел на работу, он становился другим пони.

Надев маску, он мог быть самим собой, без всяких оговорок и забот.

Без маски Фликер Никер был просто еще одним немного растерянным жеребенком, который не знал своего места в мире, жеребенком, который не совсем вписывался в компанию других жеребят его возраста, жеребенком, которого терзали сомнения по поводу своей собственной личности. Но маска все это исправила, она избавила его от необходимости думать, размышлять, беспокоиться о том, кто и что он есть.

Открыв дверь, он вошел внутрь и, затворив за собой дверь, осмотрелся. Было тускло, почти темно, но он не волновался, ни в малейшей степени. Маска начала подстраиваться под его потребности, и включилось сумеречное зрение. Пройдя в кают-компанию, он увидел все признаки заражения.

В магических линзах маски он мог видеть паразитов. Блохи, вши, клопы, клещи — все они были ярко-оранжевыми точками, и большая часть его зрения сейчас была оранжевой. Крысы светились ярко-красным светом, а зараженные крысы выглядели так, словно от их тел поднимался красный клубящийся пар. Крысы прятались в других местах корабля, и его маска позволяла ему видеть сквозь стены и барьеры. Он увидел множество красных крыс с колеблющимися, мерцающими потоками красного цвета, поднимающимися от них.

Переместившись в центр комнаты, где стояли кровати, он встал посреди коек, достал из одного кармана свечу, из другого — маленький подсвечник, вставил свечу в подсвечник, а затем опустил его на пол. С помощью магии он зажег фитиль свечи и стал ждать.

Несколько секунд ничего не происходило, но Фликер был терпелив. Когда свеча начала шипеть и разгораться, уголок его рта под маской слегка приподнялся. Из горящей свечи полились густые клубящиеся миазмы, заполнившие комнату. Он стоял среди дыма, как фокусник на сцене, исполняющий смертельный трюк, и смотрел, как яркие оранжевые точки в его зрении начинают меркнуть. Постепенно оранжевые точки тускнели, затем темнели. Зараженные матрасы и постельные принадлежности, овеянные дурманящим убийственным газом, исходящим от свечи, превратились в смертельные поля, где блохи погибали от яда, призванного заставить их хитин раствориться.

Фликер стоял в ожидании, неподвижный, бесстрастный, наблюдая, как одна за другой исчезают оранжевые точки в его сумеречном зрении. Блохи были болезнью, а Фликер — страшным, ужасным лекарством. Он был их ужасным богом смерти, пришедшим забрать их злые, зачумленные души. Убедившись, что одной свечи будет достаточно, жеребенок перешел к устранению красных точек в поле зрения.

Задача была проста. Избавиться от всех оранжевых точек и красных пятен. Это было похоже на игру, соревнование, что-то вроде спорта. Фликер относился к своей работе с холодной, клинической отстраненностью. Он стоял на кухне и наблюдал за мерцающими красными очертаниями, возникающими в поле его зрения. Крысы в кладовке. Нет, не крысы, не в сумеречном зрении, а просто маленькие красные пятна, которые нужно было нейтрализовать, заставить исчезнуть.

Он порылся в карманах, достал свечу, подсвечник, воткнул свечу в углубление, а затем, как и в случае с блохами, опустил ее на пол. На секунду он подумал о своей сестре, Ник-Нак, по которой скучал. После приятных воспоминаний он решил, что эта свеча для нее. Фликер был послушным старшим братом, делающим все возможное, чтобы защитить сестру.

Свеча зашипела, когда он коснулся ее своей магией. Через несколько секунд при горении она выпустила сладковатый газ, и Фликер ждал, пока кухня начнет заполняться. Газ проникал повсюду: под двери, в шкафы, в кладовку, где прятались крысы. Крысы не сразу учуяли сладкий запах газа и, побуждаемые невидимыми силами, вышли из укрытий, привлеченные к свече могущественной магией.

Одна за другой они собирались вокруг свечи, загипнотизированные танцующим пламенем. Они собрались в большом количестве, образовав торжественную общину паразитов — на кухне было много крыс, — и искрящееся пламя отразилось в зеркальных линзах маски Фликера. Завороженные, крысы собирались, их становилось все больше и больше, пока горела свеча.

Фликер был терпелив. Эта работа требовала терпения. Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет.

Свеча зашипела, словно масло, попавшее на раскаленную чугунную сковороду. От пламени поднялся черный жирный дым, который теперь горел болезненным зеленым бледным пятном. Вот-вот должно было произойти что-то хорошее. Свеча, призвав крыс с помощью завораживающего газа, теперь испускала средство для их убийства. Ядовитые испарения извергались наружу, но крысы не предпринимали никаких попыток спастись. Загипнотизированные пламенем, они поддались нейротоксину, так тщательно разработанному для их убийства.

Фликер Никер стоял среди дыма, не обращая внимания на смертоносный газ, защищенный маской и броней. Одно за другим красные пятна в его поле зрения исчезали по мере того, как умирали крысы на кухне, но в отдалении оставались еще красные пятна. Ожидая, Фликер знал, что скоро доберется до них.

Свечи были большим вкладом его хозяина в общество пони. Вик Чандлер был гением свечного дела, и Фликер должен был узнать секреты своего хозяина. Свечной мастер стал главой Гильдии Крысоловов, и теперь от ловца крыс ожидали, что он научится быть свечным мастером. В жизни есть нечто большее, чем кьютимарка, и Фликер должен был научиться этому. Убивать крыс было легко, жеребенок был хорош в своем деле, но изготовление свечей и их правильное исполнение требовали огромных усилий.

Когда последняя крыса испустила дух, Фликер пошел дальше, темным призраком двигаясь среди теней.

Один за другим красные контуры в его видении исчезали. Смерть пришла в грузовой отсек, и Фликер был ее избранным агентом. Здесь, внизу, он зажег несколько свечей, расставив их так, чтобы каждый сантиметр грузового отсека был пронизан смертоносным газом. На этом корабле находился невидимый, нежеланный груз — чума, ползучая смерть, и Фликер вносил свою лепту, чтобы обезопасить свою страну, своих собратьев-пони от невидимого убийцы, таящегося в потаенных, темных местах.

Здешние крысы были носителями чумы, и Фликер переступал через их скрюченные, исковерканные трупы, когда передвигался. От его длинного защитного плаща смертоносные миазмы вокруг него клубились при каждом движении. Выживших быть не могло, на этом корабле не могло быть ничего живого. Он уже прошел от форштевня до кормы, выискивая в поле зрения красное, и вот теперь снова прошел от форштевня до кормы, когда одно за другим красное исчезало в небытии, желанном для Фликера.

В его поле зрения попадали маленькие вспышки ярко-оранжевого цвета, но они держались недолго. Для них он тоже поставил свечи. Когда крысы умерли, блохи исчезли. Темнота подсказала ему, что корабль погружается во тьму: один за другим гасли огни. Когда все погибнет, первая часть его работы будет выполнена и начнется вторая.

Очистка и утилизация.

Блохи растворились в свечном газе, но от крысиных трупов нужно было избавиться. Нужно было собрать их всех, сложить в специально предназначенные для этого бочки и отнести обратно в гильдию. Крыс использовали для самых разных целей: их препарировали, изучали, перерабатывали в алхимические ингредиенты, чтобы убить еще больше крыс, а ненужные трупы сжигали, превращая в безвредные отходы.

Сейчас в его поле зрения было лишь несколько красных пятен — крысы, убежавшие в самые дальние уголки корабля, те, кто был силен духом и мог противостоять завораживающему зову свечей. Фликер немного беспокоился из-за этих сильных крыс, и у него были на то основания. Он знал, что таится в темноте, но сейчас было не время беспокоиться об этом. Казалось, он танцует, пробираясь сквозь завихрения газа, используя свой плащ, чтобы раздувать дым и проталкивать удушливые миазмы в каждый уголок.

Пока все вокруг умирало, Фликер не мог отделаться от ощущения, что это прекрасное начало того, что, несомненно, станет чудесным днем. Конечно, уборка будет скучной, но он не возражал. Все это было частью работы, и он был рожден для нее. Он продолжил свой зловещий танец, неся с собой облака ядовитой смерти.

Глава 2

Возвращение в штаб было ничем не примечательным. Выполнив задание, Фликер не ждал похвалы за то, что просто сделал свою работу. Он знал, что скоро узнает, что чувствует мистер Чандлер. Достаточно было знать, что он хорошо поработал и выполнил все, что от него ожидали. Он избавился от заразы, что было самой приятной частью, и провел уборку, что было самой трудоемкой частью.

Толкнув дверь, он вошел в свою комнату и услышал мяуканье. Он остановился на мгновение и посмотрел вниз на безволосое чудовище-мутанта, которое смотрело на него снизу вверх. Картофелина — подходящее имя, если бы оно вообще существовало, — оказался кошмарным потомством домашней кошки и бульдога. Кошки, выведенные Крысоловами, были бесшерстными, у них были внешние заглушки для ушей, толстая кожистая шкура, а в общении с грызунами они были просто психопатами. Они были умны, гораздо умнее обычных кошек, и их вывели для борьбы с болезнями, блохами и паразитами.

Картофелина открыл свою пасть, похожую на медвежий капкан, и заявил о своих чувствах:

— Мяу?

Не найдя ничего другого, Фликер ответил:

— Мяу.

Мурлыча, Картофелина некоторое время терся о ноги Фликера, а затем вернулся загорать напротив узкого окна. Он лежал на солнечном пятне на каменном полу, и его мурлыканье больше походило на гул паровоза. Стоя у двери, Фликер осматривал свою комнату, ища что-нибудь, за что его могли бы отругать.

Все было так, как он оставил, — аккуратно, чисто и опрятно. Койка была застелена, Картофелина ее не испортил, да и других вещей в комнате было немного, кроме тренировочного манекена в углу, стойки с несколькими деревянными мечами и сундука, заполненного его немногочисленными вещами. У Фликера была простая, ничем не загроможденная жизнь.

Это были трудные времена, когда он не работал и ему не нужно было делать школьные задания. Ему нравилось работать или хотя бы иметь какое-то занятие, и он не любил скуку. Он не был тупым, но первым признал, что ему не хватает воображения и креативности. В сундуке лежали книги, и он мог скоротать время за их изучением, что он и решил сделать.

Только он сделал первый шаг к сундуку, как раздался стук в дверь, а затем дверь открылась. Фликер приостановился, повернул голову и стал ждать, кто войдет в его комнату. Дверь широко распахнулась, и в комнату вошла высокая, громоздкая фигура Астериус, девы-минотавра, служившей дворецким. Откинув голову назад, Фликер посмотрел на нее. Она возвышалась над ним, и он оставался в полном благоговении перед ней.

— Вас ждут в оранжерее, — произнесла Астериус со свойственным ей акцентом. Это прозвучало так, словно она сказала "оранжери".

— Привет, Астериус. — Фликер Никер, выросший на ферме в провинциальном городке Понивилль, был до сих пор потрясен, познакомившись с одним из других разумных видов. Он знал ее уже довольно давно, но оставался в полном восторге во время каждой их встречи. Каждая ее часть вызывала у него интерес: и рога, и руки, и копыта.

Потянувшись вниз, могучая минотавр вытянула один палец и ткнула им в нос Фликера. Он, как всегда, опустил глаза, очарованный как ее рукой, так и пальцем, и пока он стоял, застыв от прикосновения к носу, дева-минотавр, улыбаясь, удалилась.

Она была не только дворецким, но и прислуживала доктору Стерлингу в качестве медсестры.

Оранжерея, а точнее, зимний сад со стеклянной крышей служила многим целям: в ней хранились книги, она служила кабинетом, в ней был телескоп, в который можно было подглядывать, и обычно ее использовали как удобную комнату для встреч, как сейчас. Фликер стоял прямо перед дверью, немного нервничая, немного сомневаясь, что может расстроить самого щедрого покровителя гильдии.

Доктор Стерлинг сидел в кресле с высокой спинкой и обивкой цвета пейсли, потягивая из довольно большого штофа бренди. Уик Чандлер стоял у углового окна и смотрел на улицу, а Найт Лайт, покровитель гильдии, смотрел на Фликера Никера, который застыл, опустив уши, прямо перед дверью.

— Не нервничай, — мягким голосом сказал Найт Лайт, пытаясь успокоить робкого жеребенка. — Проходи и располагайся поудобнее. Я понимаю, что сегодня ты очень хорошо справился с тестом.

— Сэр, я стараюсь изо всех сил, — ответил Фликер, оставаясь на месте.

Улыбаясь, Найт Лайт поднял голову:

— Я понимаю, что ты очень методичен и скрупулезен. Ты хорошо разбираешься в том, что делаешь, и тебе доверяют огромную ответственность для твоего возраста.

— Сэр, я лишь выполняю свою работу. Лесть не нужна, мне платят за услуги, которые я выполняю, и этого более чем достаточно. — Фликер шаркал копытами, а его хвост вился вокруг задних ног. Он моргнул своими бледно-голубыми глазами и откинул голову назад, чтобы убрать с лица темно-синюю гриву. — Я рад, что покровитель нашей гильдии доволен моим выступлением.

Найт Лайт, бросив взгляд на шкатулку, стоявшую на соседнем столе, на мгновение замер, сузив один глаз и выгнув бровь в достойнейшей манере:

— Я пришел не для того, чтобы льстить или хвалить — собственно говоря, я пришел как дареный конь. — Жеребец средних лет усмехнулся собственной шутке, а затем снова повернулся лицом к Фликеру.

Сидя в своем кресле, доктор Стерлинг налил еще один бокал бренди, так как прикончил свой. Он тоже повернулся, чтобы посмотреть на Фликера, и сделал копытом жест, чтобы жеребенок прошел в комнату и присел.

— Он слишком похож на тебя, Злыдень, — сказал Найт Лайт пони, глядя в окно. — Я считаю, что неблагополучное воспитание сделало его скромным.

Вытащив из плаща карманные часы, Злыдень, как его называли друзья, посмотрел на время, сунул часы обратно в карман и, повернувшись, начал идти к Найт Лайту:

— Да, он умный, точно. А теперь, Найти, мне прямо-таки любопытно узнать содержимое этой коробки.

— Терпение, старый друг. — Найт Лайт улыбнулся, когда Злыдень подошел к нему, и тоже пригласил Фликера подойти поближе. — Иди сюда, у меня есть кое-что для тебя. Мой дорогой друг работает над этим уже довольно долго. Я попросил самого Гелиофанта сделать это для тебя.

Фликер, боясь обидеть покровителя гильдии, медленно и осторожно двинулся вперед. Это были образованные жеребцы, богатые особы, а он всегда чувствовал себя среди них не в своей тарелке. Он чувствовал себя грубым, не элегантным и неловким. Возможно, когда-нибудь, через много лет, после длительного самосовершенствования, он почувствует себя достойным, но сегодня этот день не настал.

Однако он сделает себя достойным.

— Доктор Стерлинг говорит о тебе только хорошее, но он упомянул, что у тебя небольшие проблемы с магией. — Брови Найт Лайта нахмурились, ноздри раздулись, и жеребец средних лет посмотрел Фликеру в глаза. — В этом нет ничего постыдного, поэтому, пожалуйста, не расстраивайся. У меня есть кое-что, что может тебе помочь. Откройте коробку, юный мистер Никер.

Чувствуя себя все более неловко, Фликер пожалел, что у него нет маски. Он находился в комнате с гигантами, жеребцами, которых он боготворил, уважал и отчаянно пытался им подражать. Доктор Стерлинг, в частности, был его кумиром. Мистер Чандлер был его хозяином, пони, который дал ему все это, шанс на лучшую жизнь. Что касается Найт Лайта, то он, как покровитель, оплачивал все вещи, которые Фликер пока не мог себе позволить, а также финансировал гильдию.

Он был очень многим обязан Найт Лайту и не знал, как возместить ему это.

Облизав губы, Фликер встал на край стола, разглядывая хорошо сделанную шкатулку. Сама шкатулка была изысканным шедевром и, несомненно, стоила целое состояние. Фликер почти обо всем думал в терминах бит, поскольку биты были очень, очень важны для него, биты были близки и дороги его сердцу, ведь именно его биты будут оплачивать высшее образование его младшей сестры, когда придет время.

Из его рога вылетело несколько голубых искр, когда он подтянул шкатулку поближе к себе. Шкатулка, хоть и небольшая, была очень тяжелой. Дерево и латунь были высокого качества, а не дешевый, некачественный мусор. Фликер ценил прочные вещи, такие как его маска, доспехи и меч.

Потребовалось несколько попыток — его телекинез был неуклюж, — но он отпер богато украшенную латунную защелку, удерживавшую шкатулку закрытой. Поколебавшись, он замер, чувствуя себя неловко и неуверенно. Он еще даже не открыл ее, а уже почувствовал, что это слишком хороший подарок. Одна только шкатулка — это уже слишком, а то, что может оказаться внутри, может стать королевским даром.

Крышка без звука открылась на идеальных петлях, и Фликер заглянул внутрь. Он увидел… палку. Хорошая палка, лежащая на подушке из черного бархата. Что-то в ней заставило его рог затрепетать, и он задумался, что же это такое. Боясь показаться неблагодарным, он повернулся к Найт Лайту и прочистил горло, чтобы можно было говорить.

— Спасибо.

— Это палочка. — Голос Найт Лайта был нежным шепотом. — Я могу сказать, что ты никогда не видел такую раньше, и это нормально. Думай о ней как об инструменте. Она поможет тебе сфокусировать свою магию и позволит произносить некоторые заклинания, которые иначе ты не смог бы произнести.

Фликеру стало любопытно, и он посмотрел на диковинную маленькую палочку, лежащую на бархате. Палочка была покрыта резными символами, и он чувствовал, как от нее исходит магия. На одном конце палочки был бугристый набалдашник, а на другом — латунный наконечник. Потянувшись к ней магией, он поднял ее, и когда его магия коснулась ее, по телу словно прошел электрический ток, но в приятной форме.

— Гелиофант вырастил дерево, из которого была сделана эта палочка, он аккуратно обрезал ветку, а затем, залечив древесину и сделав все то, что он делает, изготовил из нее палочку. Мистер Типот — один из самых необычных единорогов, которых я знаю, и его познания в магии мало кому известны. Но он похож на тебя, юный мистер Никер, в том, что он не очень волшебный, если говорить о единорогах. Он нашел другие способы приспособиться. Пусть это послужит тебе уроком, мистер Никер.

Не в силах ничего сказать, Фликер кивнул, поднимая свою палочку и рассматривая ее.

— Грядут перемены, и я хочу, чтобы ты был готов. — Найт Лайт выглядел обеспокоенным, а его уши были наклонены к морде. — Хотя я никогда не стал бы плохо отзываться о крысоловах, скажу, что многие из них постарели и закостенели в своих взглядах. Грядут большие перемены, а вы молоды — это преимущество. Ты будешь учиться и приспосабливаться к этим переменам по мере того, как они будут происходить, по мере того как мы будем переходить к чему-то новому.

— Изменения? — приглушенным шепотом спросил Фликер.

— Эта гильдия лучше всех приспособлена к борьбе с заразой и болезнями. Так было на протяжении веков. — Найт Лайт торжественно кивнул головой. — Принцесса Луна считает, что Гильдия Крысоловов лучше всего подходит для того, чтобы стать силой борьбы с болезнями. Не только с крысами, разумеется, но и со вспышками заболеваний по мере их возникновения. Болезни копыт, бешенство, паразитарные инфекции — нет лучшей силы для борьбы с тем, что способно уничтожить наше великое общество.

Фликер обдумал слова Найт Лайта, поскольку у него возникли некоторые сомнения.

— Именно твой наставник, доктор Стерлинг, убедил в этом принцессу Луну, — добавил Найт Лайт.

О, если доктор Стерлинг считал это хорошей идеей, хорошим направлением, то так оно и должно быть. Все сомнения улетучились из головы Фликера, и он кивнул, теперь его мысли были спокойны. Если ему нужно будет узнать что-то новое и приспособиться к новым условиям работы, он сможет это сделать. На секунду он взглянул на доктора Стерлинга, и в его глазах появился почти фанатичный блеск. Он очень хотел быть таким же, как этот добрый доктор.

— У тебя также будет новый сосед по комнате, парень. Мы обнаружили настоящую находку, это прекрасный парень, который может учуять болезнь, и он скоро приедет. Земной пони по имени Хеннесси Уокер. Ты будешь показывать ему, что делать, а я планирую отправить вас всех в путешествие в маленькое поселение к северу от Эпплвуда. Там вспыхнула эпидемия, а отделение нашей гильдии в Лас-Пегасусе слишком перегружено, чтобы справиться с ней. — Злыдень наблюдал, как Фликер крутит в воздухе своей палочкой, и старый жеребец улыбнулся.

— О боже, — пробормотал про себя доктор Стерлинг, а затем издал яростный "харрумф". Он допил свой бренди, чмокнул губами и поставил бокал на деревянный столик рядом с креслом. — Поезд скоро будет здесь. Мне нужно пойти и забрать юного мистера Уокера. Фликер, ты пойдешь со мной.

Когда Фликер положил палочку обратно в коробку и закрыл крышку, Найт Лайт хотел сказать последнюю вещь:

— Фликер, я жду от тебя всего хорошего и знаю, что ты меня не подведешь. Эта палочка — инвестиция в твое будущее. Взамен я прошу только одно.

— И чего же? — спросил Фликер покорным, приглушенным голосом.

— На этот раз ты должен сдать экзамен на свечу! — ответил Найт Лайт, когда стоявший перед ним жеребенок издал стон. — Никаких оправданий. Я точно знаю, что у тебя все получится, и если понадобится, я приду и помогу тебе учиться. Больше никаких неудач, и это окончательно. Мы разобрались в этом вопросе?

Уши поникли, хвост обвис, Фликер с трудом смотрел Найт Лайту в глаза:

— Сэр, я сделаю то, что вы просите. Спасибо, что дали мне шанс доказать свою состоятельность, и спасибо за палочку. Я не подведу вас.

— Фликер, мой дорогой жеребенок, ты уже превзошел все мои ожидания…

Глава 3

Когда доктор Стерлинг Шуз поднимал бровь, Фликер старался сделать то же самое, пытаясь подражать манерам доброго доктора. Все, что делал доктор, восхищало его до глубины души: каждое подергивание ухом, каждая ухмылка, каждое острое, сухое замечание. Однако Фликер не надеялся когда-нибудь скопировать эти остроты, поскольку знал, что ему не хватает креативности, обаяния и остроумия.

Доктор был всем, чем, по мнению Фликера, должен быть джентельпони. Он был воплощением кантерлотского единорога. На дуэли добрый доктор был опасным, хитрым противником, который использовал сухое остроумие и сарказм, столь же смертоносные, как и его меч. Он был на слуху у принцессы Луны и выступал в качестве одного из ее советников. Но, пожалуй, больше всего добрый доктор был добрым, щедрым и преданным. Он прославился тем, что лечил сирот, вдов и бедняков.

Под ним и вокруг него Фликер чувствовал крыс. Это пугало его, но в данный момент он мало что мог сделать. Скоро будет очередная чистка, и он сможет дать себе волю. Канализация была опасной, полной газов, летучих газов и всех опасностей жизни в волшебном городе, где пони спускали алхимические отходы в унитазы и стоки. Это было прямым нарушением закона, но с каких пор большинство пони подчиняются закону?

Небрежное обращение с отходами довольно сильно влияло на обитателей канализации.

— Опять разговоры о демократии, — ворчал доктор Стерлинг, читая свою газету.

На мгновение Фликер задумался, как он должен относиться к демократии, ведь он не совсем понимал, как к ней относится доктор. На мгновение его охватила паника, поскольку он не был уверен, хороша или плоха эта тема. Но вместо того, чтобы волноваться, он попробовал прямой подход и просто спросил:

— Доктор Стерлинг, демократия — это хорошо или плохо?

— Когда демократия работает хорошо, это самое лучшее, что может предложить наше общество, — ответил доктор, — но когда она работает плохо, то превращается в тиранию болванов, имбецилов и идиотов. Для процветания демократии необходимо, чтобы население было хорошо образованным. Слишком много разговоров о демократии и недостаточно разговоров о повышении стандартов образования. Как тревожно.

Сбитый с толку, Фликер все еще не знал, что он должен чувствовать по этому поводу. И тут, к его ужасу, изо рта Фликера вырвались непроизнесенные слова:

— Я что, дурак, доктор Стерлинг?

Вскинув брови, Стерлинг Шуз опустил газету и сосредоточил все свое внимание на жеребенке рядом с ним. Усы старшего жеребца дрожали, он пожевал губу, и прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

— Сынок, ты не глуп, отнюдь нет, но ты очень, очень сосредоточен. Нам просто нужно еще немного времени, чтобы обучить тебя, пробудить твои интересы, возможно, привить тебе любовь к искусству, музыке или культуре.

Опустив уши, Фликер задумался над этими словами. Музыка озадачивала его и ничем не увлекала. Он не видел смысла в искусстве. Что касается культуры, то большинство из этого он считал пустой тратой времени. Он терпеть не мог уроки по культуре, они казались ему скучными, а иногда и вовсе удручающими, так как он просто не понимал их.

Чувствуя себя несколько раздраженным, Фликер не понимал, почему член гильдии должен быть культурным. Как он ни старался, он не видел в этом смысла и не понимал, что именно культурная манера доктора позволила ему склонить на свою сторону ухо принцессы Луны и иметь влияние в высшем обществе. Эти связи ускользнули от молодого жеребенка, который считал, что достаточно просто хорошо выполнять свою работу.

— Боже правый, поезд сегодня опаздывает. Если так пойдет и дальше, общество рухнет. Пони должны приходить на работу вовремя и возвращаться домой в разумный час. — Доктор в раздражении сложил газету и сунул ее в сумку, а затем поправил пояс с мечом и сказал Фликеру: — Ты, жеребенок, прочти мне устав ополчения.

Фликер сел прямо, высоко поднял голову и навострил уши. Он несколько раз моргнул, прочистил горло и положил правое копыто на грудь:

— Для гильдий, ведущих наступательные боевые действия, члены этих гильдий должны проходить обучение по всем военным вопросам, оттачивать все навыки и в любой момент быть готовыми к призыву Королевских Пони Сестер, если потребуется ополчение.

Стерлинг кивнул и издал довольный вздох:

— Достаточно близко.

Как раз в тот момент, когда он собирался порадоваться похвале доктора, Фликер почувствовал что-то неприятное. Что-то нечистое было близко, совсем рядом. Что-то, что ему не нравилось. Что-то дерзкое, появившееся при свете дня. Ничего не говоря, он выхватил из ножен рапиру доктора Стерлинга и, взяв ее наперевес, бросился прочь.

С удивительной ловкостью Фликер перепрыгнул через двухметровую изгородь, приземлился и, держа меч доктора наготове, сосредоточился на своем крысином чутье. Никаких лишних мыслей в голове, никаких переживаний по поводу демократии или собственной глупости. Даже без маски он был умным, хитрым и способным убийцей. С кошачьей плавностью он сорвался с места, копыта прочертили борозды на пышном зеленом газоне парка, и он понесся к фонтану.

От воды отделилась черная фигура, утащив за собой желтого утенка. Увидев своего ненавистного врага, Фликер удвоил скорость: адреналин захлестнул его, и он набросился на дерзкую крысу, осмелившуюся показаться при свете дня. Когда он мчался через парк, утки крякали и разбегались. Почти год тренировок превратил Фликера в закаленный комок мускулов, шерсти и злобы.

У крысы не было ни единого шанса. Фликер насадил ее на рапиру доктора, подержал в воздухе, а затем поджег, и утенок свалился на траву внизу. Жеребенок, уголок глаза которого подергивался от страшного мимического тика, смотрел, как крыса сгорает заживо, и пламя отражалось в его голубых глазах, словно фантом. Утенок бросился прочь, когда воздух наполнился вонью горящей шерсти и плоти. Несколько посетителей парка разбежались, некоторые закричали, а Фликер издал слабый торжествующий смешок.

Жеребенок смеялся нечасто, и в его глазах светилось маниакальное веселье.

Неподалеку раздалось кряканье, и для любого пони, владеющего утиным языком, это явно было кряканье благодарности. Фликер не говорил по-утиному, и благодарность ему была не нужна. Он удовлетворенно наблюдал, как горит крыса, застрявшая на конце лезвия. Почерневшие обугленные клочки отваливались, и через парк доносился звук паровозного свистка.

Поезд, выбившийся из графика, прибывал.

— Хеннесси Уокер? — спросил доктор Стерлинг.

Жеребенок был насыщенного красновато-коричневого цвета, высокий и худой. Фликер не мог отвести взгляд, так как жеребенок поражал воображение. Ветерок трепал гриву цвета золотистого печеного хлеба. Все мысли о крысе вылетели из головы Фликера, когда он уставился на своего нового соседа по комнате.

— Агась, я Хеннесси Уокер, — ответил жеребенок на медленном патоковом наречии.

— А я доктор Стерлинг Шуз. А это Фликер Никер. — Добрый доктор поднял голову, наклонив ее набок. — Правильно ли я понимаю, что ты чувствуешь запах болезни?

— Даа. — Жеребенок посмотрел на доктора любопытными янтарными глазами. — У меня есть сестра, которая может унюхать трюфели. — Повернувшись боком, Хеннесси продемонстрировал свою кьютимарку — череп и скрещенные кости с зелеными вонючими нитями, поднимающимися от него вверх. — Я пытался вынюхать трюфели, как это делает она, когда почувствовал запах чего-то другого. Я не знал, что это, но это была сильная вонь, и я пошел за ней. Она привела меня к нашему разносчику почты, пегасу. Моя кьютимарка появилась и вызвала переполох. У нашего почтового пони был случай перьевого гриппа, и благодаря мне он был обнаружен на ранней стадии.

— Поразительно. — Доктор Стерлинг пожевал верхнюю губу, отчего его усы заплясали. — Не обижайтесь, но я буду тщательно проверять этот феномен в жестких лабораторных условиях, чтобы убедиться в обоснованности этих утверждений.

— О, меня мало что оскорбляет. — Хеннесси одарил доктора непринужденной улыбкой.

— Тогда давайте соберем твой багаж и отправимся в путь. — Доктор улыбнулся в ответ и спросил: — У вас есть билет на поезд?

— О, у меня ничего нет. Все, что у меня есть, — это я. Я так же беден, как долог этот день. — Улыбка Хеннесси не сходила с лица. — Я беден, но честен, как темная ночь, и слово мое верно.

— Слово пони — его самое ценное достояние, — ответил доктор Стерлинг. — Не расстраивайтесь, юный мистер Уокер, многие из наших уважаемых членов приходят сюда ни с чем. Если вы будете упорно трудиться, прикладывать много усилий и, смею сказать, держать себя в копытах, однажды у вас будет все, чего пожелает ваше сердце.

— Мое сердце желает долгой прогулки. Я слишком долго сидел в поезде. После этого, я думаю, я настроен на вещи, которых желают нуждающиеся органы.

Доктор Стерлинг издал сухой смешок, а Фликер просто стоял с широко раскрытыми глазами. Когда Хеннесси повернулся к нему лицом, Фликер сделал шаг назад, моргнул и выглядел весьма встревоженным. Хеннесси сделал шаг вперед, а Фликер — шаг назад. В итоге все повторилось несколько раз: Фликер отступал, а Хеннесси наступал.

— Ты стесняешься, что ли? — спросил Хеннесси.

— Нет. — Наступила затянувшаяся пауза, пока Фликер размышлял о медленном, почти вязком южном говоре Хеннесси. — Я просто тихий. Откуда ты?

— Бедный, бедный клочок грязи между Балтимаром и Рощей Друидов, к северу от Сенных болот, — ответил Хеннесси с длинным, тягучим говором. — Ничего особенного, но мы выращиваем все необходимое для приготовления кукурузных выжимок и тому подобного. Моя мать, Саутерн Комфорт, хорошо себя зарекомендовала, или она так думает. Мы голодаем, пока все сыты. Папа ходит играть в азартные игры и твердит, что мы сорвем куш, если только ему повезет. Я уверен, что скоро это произойдет.

Доктор Стерлинг нахмурился.

Фликер был ошеломлен и не знал, что сказать, что подумать и как реагировать. Он тоже происходил из бедной семьи, у них была ферма, и хотя они были бедны, еда была почти всегда. Застыв на месте и моргая, он стоял и смотрел на стоящего перед ним жеребенка с коньячным окрасом, совершенно не находя слов.

— Здесь мы хорошо питаемся, но для этого нужно работать. — Фликер вернулся к единственному, что он знал, — правилам и распорядку. Порядок и организация — то, что заставляло мир крутиться. — Для нас, подмастерьев, питание определяется нашими оценками, стараниями и количеством работы, которую мы выполняем за день. Если хочешь есть больше, делай лучше уроки и больше работы по дому.

— Не обижайся, но ты такой худой, что кажется, будто ты вообще ничего не делаешь. У нас дома таких как ты называют “боб с шестом вернулся домой”.

Захихикав, доктор Стерлинг прикрыл рот копытом.

Его лицо потемнело, и Фликер не знал, что ответить. Он был взволнован, уши, щеки и затылок горели, но у него не нашлось остроумного замечания, чтобы поставить Хеннесси на место. Он стоял, разгоряченный и взволнованный, и жалел, что ему нечего сказать. Погруженный в молчание, Фликер пристально смотрел на стоящего перед ним жеребенка.

Повернув голову, Хеннесси взглянул на доктора Стерлинга, приподнял бровь и с тягучестью, которая была гуще, чем кипящая крупа, спросил:

— Он такой милый, когда у него язык заплетается, правда?

Смутившись, Фликер почувствовал, как его внутренности как-то странно сжимаются, пока слова Хеннесси звучат в его ушах. Мышцы на его груди напряглись, и он отступил назад, встревоженный, сбитый с толку и испытывающий неловкость. Сузив глаза, он продолжал отступать, пока доктор Стерлинг хихикал. Что-то происходило, но Фликер понятия не имел, что именно.

— Молодой мистер Уокер, да вы просто южный денди.

— Агась. — Хеннесси стоял с жеманным выражением лица и хлопал ресницами.

Отойдя на некоторое расстояние от доктора и нового жеребенка, Фликер попытался понять, что происходит. Его смущала не только ситуация, но и реакция его собственного тела. Что-то в том, как Хеннесси хлопал ресницами. Странное чувство ревности, которое он сейчас испытывал, потому что доктор Стерлинг и Хеннесси ладили друг с другом. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Фликер осознал, что злится.

Прирожденный стоик, он не подавал никаких внешних признаков, но изо всех сил пытался понять, почему он так себя чувствует. Он почти боготворил доктора, а теперь появился этот странный жеребенок, и между ним и доктором Стерлингом возникло непонятное для Фликера взаимопонимание.

Это злило его, и он внутренне зарычал.

— Пойдем, Фликер, Хеннесси, пора домой. Нам еще многое предстоит сделать за этот день. Поторопитесь…

Глава 4

Комната, в которой он теперь жил, казалась чуть меньше, когда в ней находился Хеннесси, а Фликер стоял возле тренировочного манекена и смотрел на своего соседа-земнопони. Картофелина лежал под кроватью и шипел на незнакомца, вторгшегося в его пространство, а сам Хеннесси стоял посреди комнаты и оглядывался по сторонам, пытаясь понять, что к чему.

— Здесь часто используют слово "мистер", — заметил Хеннесси, на мгновение взглянув на Фликера.

Фликер вспомнил, как он сам здесь обживался, и его затаенная злость на Хеннесси остыла до тупой обиды:

— Мистер Чандлер, с которым ты скоро познакомишься, не так уж плохо следит за соблюдением правил, но для многих членов гильдии, если ты не обратишься к ним должным образом, ты будешь наказан. Сурово. В Кантерлоте мы имеем дело со многими представителями высшего общества, поэтому этикет и приличия очень важны.

— Что за… эт… эт… это слово ты только что сказал?

Под кроватью Картофелина издал возмущенное мяуканье отвращения, а затем снова зашипел.

— Этикет, — сказал Фликер, его тело приняло лучшую осанку, когда он произнес это слово, — это валюта вежливости, по словам доктора Стерлинга. Это часть честного обмена. Пони говорит "пожалуйста" и "спасибо" в нужные моменты. Пони предлагает свой плащ кобыле или кобылке, когда идет дождь. Кобылу или кобылку пропускают в дверь первой. Все эти вежливые действия похожи на трату бит, которые дают вам вежливость и уважение в обмен на ваши инвестиции.

— А, теперь я знаю, что это такое: на юге, где я живу, мы называем это вежливостью. Большинство пони не беспокоятся об этом, я знаю, что мой папа не беспокоится. От него этого не ждут, вот он и не беспокоится. — Брови Хеннесси несколько раз взметнулись вверх-вниз, а затем он сделал шаг от кровати, когда раздалось еще одно шипение. — Я стараюсь вести себя благородно, когда могу, но мои братья говорят, что я напускаю на себя вид, а потом выбивают из меня всю дурь.

— Это… ужасно… — Потрясенный, Фликер просто стоял, не зная, что сказать.

— О, я делаю много вещей, которые злят моих братьев. Я научился читать, поумнел, и вот я такой… им это не нравится. Это одна из причин, по которой меня отправили жить в Кантерлот, чтобы быть рядом с такими же пони, как я.

— С вежливыми пони, соблюдающих этикет? — спросил Фликер, чувствуя, что ему чего-то не хватает.

— Даааа… — Единственный слог Хеннесси растягивался, как ириска. — Вежливые пони. С этикетом. Это хороший способ сказать. Папа, похоже, считает, что в Кантерлоте полно всяких… вежливых пони.

Чувство, что он что-то упускает, не покидало его, но Фликер ничего не сказал, опасаясь, что его сочтут глупым. Он не был уверен, что делать или говорить дальше, ведь у него не было списка приказов или инструкций, которым он должен был следовать, а только приказ показать Хеннесси все вокруг и сделать так, чтобы он почувствовал себя желанным гостем.

Покрутив в голове эту проблему, Фликер понял, что, хотя он и не знает, что сказать, он знает, что есть способ показать Хеннесси, что его ждет. Уши Фликера приподнялись, затем опустились и снова поднялись, пока он пытался понять, хорошая ли у него идея, достойная ли она, есть ли в ней смысл.

— Пойдем со мной, Хеннесси, и я покажу тебе, почему мы сражаемся…

Фликер остановился у двери в лабораторию, повернулся и посмотрел Хеннесси в глаза:

— Мы не можем говорить об этом на публике… Никто не должен знать. Если ты проболтаешься об этом, я уверен, что тебя побьют, и это будет плохо. Побои случаются нечасто, но когда они случаются, они заслужены. У меня их никогда не было.

— Я понял, секрет гильдии. — Хеннесси кивнул и зашаркал копытами. — Эта лаборатория… разве это не причудливое слово для уборной?

Фликер стоял и моргал, не зная, как на это реагировать. Он ненавидел чувствовать себя глупо, и ему не хотелось заставлять Хеннесси чувствовать себя глупо. Прошло несколько секунд, прежде чем его мозг смог сформулировать достойный ответ:

— Это лаборатория. Ты думаешь о туалете. Не волнуйся, обычная ошибка.

Повернувшись, Фликер пошел открывать дверь и услышал, как Хеннесси сказал:

— Спасибо, что не заставил меня чувствовать себя тупым. Деревенщина — это не значит тупой. Я очень старался получить образование, и ты очень мил, что не заставил меня чувствовать себя глупым.

Его магия задержалась на рычаге, ведущем к двери, и Фликер кивнул.

— У тебя был шанс поговорить со мной свысока, но ты этого не сделал. Это делает тебя хорошим пони, по крайней мере, я так думаю. Со мной всю жизнь разговаривали свысока. Я не хочу быть ничего не знающей деревенщиной, поэтому я и пришел сюда.

Закрыв на мгновение глаза, Фликер кивнул, а затем снова открыл их, уставившись на латунный дверной рычаг:

— Я вырос на ферме и ходил в школу в Понивилле. Я не был достаточно умным, чтобы учиться в школе принцессы Твайлайт. Когда у меня появился шанс приехать сюда, моя мама была очень рада. Если ты будешь усердно трудиться, то здесь к тебе будут относиться как к равному. Мы все братья и сестры, объединенные общим делом. Пойдем в помещение, я тебе покажу.

Нажав на рычаг, Фликер толкнул дверь.

В лаборатории, расположенной под землей, было темно и не было окон. Фликер нажал на выключатель, и верхние лампы издали треск, начали гудеть и одна за другой ожили, сначала тускло, но с каждой секундой все ярче. Жеребенок был несколько удивлен тем, что лаборатория пуста.

— Свет, — прошелестел голос.

Остановившись возле двери, Хеннесси вздрогнул, задрожал и испуганно заскулил.

Оглянувшись назад, Фликер вспомнил, что такая же реакция была и у него. Он глубоко вздохнул и принялся укреплять свой разум, чтобы не потерять самообладание. Имея дело с тем, что хранилось в этой комнате, он знал все его уловки, знал, насколько это ужасно, но тут Фликер понял, что Хеннесси этого не знает.

— Он читает мысли, — прошептал Фликер Хеннесси. — Он узнает о тебе. Твои секреты. Он будет говорить, чтобы добраться до тебя. Не позволяй ему…

— Однажды я отгрызу лицо твоей сестре. — Голос произнес с демоническим шипением. — Я заведу свой выводок в норе, сделанной из ее гниющей туши.

— Не позволяй ему добраться до тебя, — закончил Фликер, пробираясь вперед.

Два жеребенка подошли к углу, где стояла клетка, один выглядел бесстрашным и смелым, другой — нерешительным, боязливым и осторожным. Из рога Фликера сыпались искры, а в его глазах горел яростный внутренний огонь. В нескольких шагах от клетки Фликер остановился с резкой неожиданностью, отчего Хеннесси на него натолкнулся.

— Мы зовем его Крысиным Ублюдком, — прошептал Фликер жеребенку рядом с собой. — Он большой и умный. Он разговаривает. Мистер Чандлер нашел его в пещерах под замком, и он читал мысли пони в замке. Он приказывает другим крысам, говорит им, что делать, и они слушаются.

Два жеребенка и гигантская крыса смотрели друг на друга. Крыса выглядывала из-за тонкой непрогрызаемой сетки, из которой была сделана передняя часть ее тюрьмы, и щурилась на яркий свет и смотрела на двух жеребят. Хеннесси, заметно испуганный, прижался к Фликеру и дрожал от страха. Однако Фликер не замечал Хеннесси, поскольку все его внимание было сосредоточено на Крысином Ублюдке.

— Я буду пировать на глазах твоей матери, — пообещал Крысиный Ублюдок.

— Да, да, я все это уже слышал. Давай сначала посмотрим, как ты выберешься из этой клетки. — Глаза Фликера сузились, когда он посмотрел на выключатель, который должен был нанести пленнику болезненный удар током, и он почувствовал искушение, такое искушение.

— Мое время придет… мой Хозяин скоро придет. — Усики крысы подергивались, а глаза-бусинки устремились на Фликера. — Ты и твои заплатят за свои преступления против моего рода…

— Твой Хозяин, кем бы он ни был, просто использует тебя. Ты для него ничего не значишь. — Слова Фликера были холодными, спокойными и собранными.

— Мой Хозяин дал нам лекарство… Чума больше не убивает нас. Скоро мы накажем тебя.

— Я все это уже слышал. — Фликер кивнул крысе. — Я буду ждать. Я более чем способен убивать таких, как ты, без счета.

— Всегда убивая, всегда сжигая, всегда причиняя боль, вы ведете войну против нас! Вы — агрессоры! Убийцы! Киллеры! Жестокие, ужасные пони!

Возмущенный, с подергивающимся уголком глаза, Фликер гневно ответил:

— Вы нападаете на жеребят в их кроватках! Вы убиваете наш скот! Куда бы вы ни пошли, вы приносите заразу и болезни! Убить вас — единственная возможность сохранить себя и то, что нам дорого!

Хеннесси, дрожа, подтолкнул Фликера:

— Я хочу уйти, мне это не нравится. Может, мы пойдем? Пожалуйста?

Подняв копыто, Фликер указал на Крысиного Ублюдка:

— Однажды мы закончим изучать тебя, и я с удовольствием задушу тебя… Я буду делать это очень медленно и обещаю, что твоя смерть будет долгой!

— Фликер, пожалуйста, я больше не хочу здесь оставаться! Мне страшно! Я сейчас описаюсь!

Слова Хеннесси заняли несколько секунд, прежде чем дошли до мозга Фликера. Жеребенок начал отходить от клетки, не сводя глаз с пленника, и Хеннесси двинулся за ним, почти приклеившись к его боку.

— Когда-нибудь, Крысиный Ублюдок… когда-нибудь… — Фликер мрачно посмотрел на крысу в клетке. — И я оставлю свет включенным. Я приму свое наказание, лишь бы знать, что ты будешь страдать!

Хеннесси выглядел потрясенным, и Фликер не знал, как его успокоить. Жеребенок земного пони дрожал и был явно напуган. Фликер тоже дрожал, но не от страха, а от ярости. Фликер посмотрел на своего товарища и почувствовал жалость, но не знал, что сказать, чтобы успокоить его.

В узкое окно лился последний за день солнечный свет. В воздухе витал аромат послеобеденного чая, давая понять Фликеру, что близится вечер. Этот запах натолкнул Фликера на мысль о том, как поднять настроение своему новому собеседнику, и он попытался придумать, что сказать.

Слова приходили медленно, но со временем в его голове сформировалась приблизительная идея того, что нужно сказать, когда он подумал обо всем, что Хеннесси, должно быть, переживает в данный момент. Он покинул свой дом, свою семью, отправился в Кантерлот и увидел гигантскую говорящую крысу — и все это в один день. Это должно быть нелегко.

— Мы — работяги, — негромко сказал Фликер, обращаясь к Хеннесси. — Чай у нас подают примерно в пять или шесть часов. Я уже давно единственный ученик здесь, поэтому обычно я ем один, но иногда со мной едят Злыдень или доктор Стерлинг. Еду нам подают, и обычно она здесь очень вкусная. У нас есть персонал и слуги, которые считают за честь работать здесь, поэтому они делают все возможное, чтобы мы были довольны.

Янтарные глаза Хеннесси сфокусировались на Фликере, и его уши, подрагивая, слегка приподнялись:

— Эта штука… в подвале… в лаватории…

Фликер не стал поправлять Хеннесси, так как не хотел, чтобы жеребенок земнопони чувствовал себя глупо после пережитого испытания. Поправки придут со временем, а Хеннесси казался достаточно умным. Фликер не сомневался, что доктор Стерлинг или Злыдень поправят Хеннесси.

— … и их больше?

Фликер пожал плечами:

— Не знаю. Он единственный, кого мы нашли, и принцесса Луна приказала изучить его. Злыдень говорит, что крысы становятся умнее, но он не знает почему. Злыдень думает, что это может быть связано с алхимическими отходами, которые пони спускают в свои туалеты…

— Я даже туалета никогда не видел, — заметил Хеннесси.

— О… — Фликер сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить: — Идея о том, что это происходит из-за алхимических отходов, не кажется вероятной, и доктор Стерлинг сам так говорит. Похоже, это происходит во всех городах, а алхимические отходы непостоянны. Доктор Стерлинг считает, что это как-то связано с Хозяином, о котором говорил Крысиный Ублюдок, но он и Злыдень не хотят говорить со мной о том, кто или что это за Хозяин. Думаю, Найт Лайт тоже знает.

— Тебе не страшно? — спросил Хеннесси.

Застигнутый врасплох, Фликер долго размышлял над словами Хеннесси. Через несколько секунд он ответил:

— Нет. Моя цель — убить их, а не бояться. Я потратил последний год на то, чтобы научиться сражаться с ними. Страх отвлекает меня от намеченной цели — призвания моей кьютимарки.

— Пони — это нечто большее, чем их кьютимарка, — сказал Хеннесси, обращаясь к Фликеру.

Фликер пожал плечами, не зная, что ответить, но заметил, что Хеннесси теперь выглядит гораздо спокойнее. Ему пришло в голову, что кьютимарка Хеннесси предназначена для вынюхивания болезней, а не для борьбы с крысами. Это создавало определенную проблему, поскольку у Хеннесси не было такой кьютимарки, которая позволила бы ему смело бороться с крысами. Как раз когда он начал погружаться в глубокие размышления на эту тему, зазвонил колокольчик, и Фликер понял, что настало время чаепития.

— Пойдем, пора есть, — сказал он Хеннесси, — … идем.

Глава 5

Зарывшись носом в учебник по алхимии, Фликер слушал, как Хеннесси пытается читать вслух из учебника по чтению. Жеребенок умел читать, но ему требовалась практика. Его попытки были вялыми, нерешительными, и он часто спотыкался, но что-то в звуке чтения Хеннесси радовало Фликера. Это был звук прогресса и решимости.

Его уши настороженно следили за любыми звуками недовольства со стороны мистера Балистера, который подменял учителя, пока мисс Туини была в отъезде. Мистер Балистер, умный пони, если таковой вообще существовал, обычно преподавал огнестрельное оружие и арбалеты, стандартное оружие гильдии, но в крайнем случае он мог заменить учителя. Правда, приходилось следить за своими ушами и крупом, поскольку мистер Балистер любил мотивировать учеников с помощью размашистой палки.

Фликер изучал тошнотворную тему переработки животного жира. Даже думать об этом было мерзко, но крысиный жир был одним из основных ингредиентов алхимических свечей, позволявших легко и безопасно убивать крыс. Была еще крысиная зола, которую смешивали со многими другими ингредиентами, и Фликеру было трудно вспомнить их все.

— Очень хорошо, мистер Уокер, я впечатлен, — сказал мистер Балистер голосом, смягченным несколькими глотками джина ранним утром. — Вы вырвались из своей удручающе невежественной глуши, и ваши навыки чтения вполне приемлемы.

— Благодарю вас, мистер Балистер. — На лице Хеннесси расплылась широкая, непринужденная ухмылка.

— Я не просил тебя останавливаться! — Раздраженный старый пони опустил свою палку на шею Хеннесси, отчего жеребенок земнопони вскрикнул от боли. — Похвала, какой бы восхитительной или приятной она ни была, не повод останавливаться. А теперь продолжайте, чтобы мы могли очистить вас от ваших закидонов, мистер Уокер!

Становление джентельпони было болезненным процессом, и Фликер часто сетовал на это.

— А вы… мистер Никер, я хочу, чтобы вы рассказали мне, что получится, если смешать настойку мандрагоры официнарум, этериальные соли, измельченную гвоздику и чеснок, выращенный в землях Пепелища? — Мистер Балистер стоял, держа наготове свою палку.

Подняв голову, Фликер понял, что это именно он. Он прочистил горло, посмотрел в глаза своему наставнику и ответил:

— Вы получаете мазь, которая подходит для лечения крысиных укусов или укусов других животных с грязными ртами. Она обладает мощными антибактериальными и антисептическими свойствами, а онемение, вызванное морозной гвоздикой, облегчит боль. Мандрагора справится с любыми затяжными враждебными магическими эффектами, которые может нести в себе укус, но все же стоит поспешить к врачу, чтобы его вылечить.

— Очень хорошо, мистер Никер. Продолжайте свои занятия.

С облегчением вздохнув, Фликер снова уткнулся носом в книгу и продолжил чтение.

Поднимаясь по лестнице по двое, Фликер поспешил в кабинет мистера Чандлера. Скоро наступит время обеда, и пахло так, будто сегодня будет карри. Фликеру было все равно, что есть, лишь бы этого было много. Позади него шел Хеннесси, ворча на каждом шагу.

— Сукин сын трижды ударил меня в одно и то же место.

Три раза — это было еще мягко сказано. Фликер точно знал, что мистер Балистер был снисходителен к Хеннесси, потому что Хеннесси был новичком. Но скоро время поблажек закончится, и тогда все станет совсем по-другому. Нужно было быть мотивированным, иначе тебя должны были мотивировать другие.

— Тебя ни разу не ударили, это несправедливо, — ныл Хеннесси.

На вершине лестницы Фликер приостановился, и Хеннесси чуть не столкнулся с ним. Он повернулся лицом к своему спутнику и тихим голосом сказал:

— Если тебя бьют, а тебе это не нравится, не делай того, за что тебя бьют. Раньше я тоже считал это несправедливым, но потом узнал, как это прекратить. Теперь меня не часто бьют, но когда это происходит, я заслуживаю этого.

— И я полагаю, что когда ты вырастешь и начнешь учить новых жеребят в гильдии, ты тоже станешь колотушкой? — Раздраженный Хеннесси прищурил один глаз и уставился на Фликера, раздувая ноздри.

— Возможно, — без колебаний ответил Фликер. — Если это помогло мне исправиться, зачем что-то менять? Если ничего не сломалось, зачем чинить? — После минутной паузы Фликер добавил: — Если ты будешь продолжать говорить "неа" рядом с определенными пони, тебя будут бить гораздо чаще, пока это не прекратится.

— Это неправильно, я ничего не могу поделать с тем, как я говорю. — Хеннесси завилял хвостом из стороны в сторону и покачал головой. — Почему это должно иметь значение, как я говорю?

— Потому что мы — непревзойденные профессионалы и иногда бываем в домах богатых и обеспеченных пони. У них есть определенные стандарты, и мы обязаны соответствовать этим стандартам. Мы принадлежим к гордой и благородной профессии. Мы можем пробираться через канализацию, но мы — образованные пони.

На секунду Хеннесси показалось, что он собирается разразиться гневной отповедью, но он промолчал и сдержался. Через некоторое время он кивнул, а затем расстроенным голосом сказал:

— Это я понимаю. Это как если бы я хотел, чтобы пони знали, что деревенщина не означает тупость. Если я сделаю что-то глупое, я хочу, чтобы ты меня пнул.

— Хорошо.

— По-дружески.

— Хорошо.

— Я начинаю сомневаться в том, что я только что сказал. — Хеннесси, стоявший на краю лестницы, теперь выглядел обеспокоенным. — Теперь, когда у меня появился шанс подумать об этом, ты кажешься мне тем типом, который выбьет из меня все дерьмо и назовет это дружелюбием, потому что это было для моего же блага.

Фликер ничего не ответил.

— Я не знаю, что о тебе думать… ты не похож на других пони.

Без лишних слов Фликер пнул Хеннесси и чуть не отправил жеребенка кувырком вниз по лестнице. Это было для его же блага, ведь слова "не такой" могли привести только к неприятностям, и прежде чем Хеннесси успел упасть, Фликер схватил его своей магией. Опасаясь за свою шкуру, Фликер, поставил Хеннесси на копыта и поспешил в кабинет мистера Чандлера.

— Эй, Хеннесси, Фликер, так рад, что вы наконец-то решили появиться. У вас всегда хорошие отношения "от сердца к сердцу"? — Злыдень злобно ухмыльнулся, глядя на двух жеребят, стоявших в дверях. Он сделал несколько шагов к ним, остановился и склонил голову набок. — Планы изменились, и я собираюсь дать вам двоим задание.

Фликер с торжественным видом высоко поднял голову и замер с ожидающим выражением лица. Рядом с ним Хеннесси спокойно улыбался. Разница между этими двумя жеребятами была очевидна как день и ночь.

— Обычно я не слишком придирчив и не слишком строг, но я должен сразу же прояснить ситуацию. Если вы все испортите, я прикажу вас выпороть, и я сделаю это сам. — Брови мистера Чандлера нахмурились, а на морде появилось несколько глубоких морщин. — У нас будет новая ученица… кобылка, и у меня нет места, чтобы отвести ей отдельную комнату, если только я не хочу держать ее в чулане. Она будет жить с вами, ребята, и, спаси вас Селестия, если вы что-нибудь с ней сделаете, я вам такое устрою!

— Злыдень, это не проблема…

— Тихо, Стерлинг, и дай мне высказаться!

— Злыдень, уверяю тебя, это не будет проблемой. — Встав, доктор Стерлинг пересек комнату расслабленной походкой. — В этом вопросе тебе придется довериться мне, Злыдень.

Нахмурившись, Злыдень перевел свой горячий взгляд на доктора Стерлинга, пока два жеребенка переминались с ноги на ногу. Два старших жеребца оценили друг друга, посмотрели друг другу в глаза, и завязалось молчаливое состязание воли. Фликер наблюдал за этим бесстрастным взглядом, а Хеннесси напрягся и выглядел неловко.

— Злыдень, я даю тебе торжественное слово джентлькольта, имеющего хорошую репутацию в гильдии, что этим двум жеребятам можно доверять. — Доктор Стерлинг прочистил горло и на мгновение посмотрел Хеннесси в глаза, а затем вернул свое внимание Злыдню. — Если что-то случится, а я уверен, что этого не произойдет, вы можете приказать выпороть меня вместо них.

— Да, я так и сделаю. На троих. — Злыдень кашлянул и отступил от своего друга и соратника. — Она должна была отправиться в Мэйнхэттенский филиал, но принцесса Луна отменила это решение. Малышка будет учиться здесь, с нами. Она будет здесь сегодня позже и отправится с вами на задание.

— Злыдень, я понимаю твои сомнения. Я знаю, что в прошлом у нас были проблемы, и ты хочешь, чтобы гильдия оставалась профессиональной. Тебе нужно расслабиться и довериться мне. — Доктор Стерлинг вновь устремил суровый взгляд на двух жеребят, которые стояли в ожидании неподалеку. Он сказал Злыдню гораздо более тихим голосом: — Мистер Никер — благородный малый, который беспрекословно выполнит любой твой приказ, а мистер Уокер… ну, Злыдень, он такой же, как я.

— Что? — Злыдень сделал шаг в сторону, встряхнулся, а затем прищурился на Хеннесси. Старый жеребец некоторое время стоял молча, а потом перевел настороженный взгляд обратно на Стерлинга Шуза. — Понятно. Ну тогда… продолжай. — Ничего больше не сказав, Злыдень протиснулся мимо двух жеребят, распахнул дверь и выбежал из своего кабинета, оставив за спиной двух жеребят и одного врача.

Фликер, озадаченный, не понимал, что происходит и что имел в виду добрый доктор, когда сказал, что Хеннесси похож на него. Доктор был единорогом, а Хеннесси — земным пони. Он был уверен, что есть что-то еще, но не знал, что именно, и от этого чувствовал себя немного туповатым.

— А теперь, вы оба, слушайте меня и следите за каждым моим словом, иначе я подвешу вас обоих за яйца, вы меня поняли? — Доктор Стерлинг возвышался над двумя жеребятами с нехарактерной для него суровостью.

Оба жеребенка кивнули, опустив уши.

Смутившись, доктор начал расхаживать, но не сводил глаз с двух жеребят:

— В Балтимаре произошел инцидент с молодой ученицей гильдии и одним из старших учеников. Он воспользовался ею. Это плохо отразилось на всех нас, и главу гильдии Балтимара попросили уйти в отставку. Злыдень не хочет, чтобы то же самое произошло здесь.

В ожидании Фликер стоял неподвижно, как статуя, обдумывая слова доктора.

— Ты будешь относиться к ней со всем уважением, которое она заслуживает как представительница слабого пола. Вы будете беречь ее. Ты будешь относиться к ней как к сестре, своей младшей сестре, и если кто-нибудь из старших учеников или членов гильдии хоть раз посмотрит на нее так, что тебе станет не по себе, я хочу, чтобы вы вдвоем выбили всю дурь из того, кто это сделает. — Доктор Стерлинг указал копытом на Фликера. — Особенно ты. Ты ничего не сдерживаешь. С тех пор как ты прошел последнее испытание, ты заслужил право на ношение оружия. Теперь ты можешь всегда носить с собой меч, а скоро пройдешь обучение стрельбе из огнестрельного оружия. Я хочу, чтобы ты обеспечил безопасность ей… и Хеннесси.

Если Фликер что-то и почувствовал, то по его лицу этого не было видно. Он стоял неподвижно, как статуя.

— Мне, я в опасности? — спросил Хеннесси. — Это же Кантерлот…

Все еще молчавший Фликер начал догадываться, почему Хеннесси может грозить какая-то опасность.

— Хеннесси, не все наши уважаемые члены родом из Кантерлота, и даже пони Кантерлота могут быть фанатиками. Просто будь осторожен, хорошо? Держись Фликера, и все будет хорошо. Просто будь осторожен, вот и все. — Лицо доктора Стерлинга исказилось от беспокойства. — Мальчики, мы должны защитить репутацию мистера Чандлера. Мы не можем допустить, чтобы он ушел в отставку. Он нужен гильдии.

— Теперь я могу носить с собой меч, — пробормотал про себя Фликер.

Прочистив горло, доктор Стерлинг зашаркал копытами, а затем испустил небольшой вздох облегчения:

— Давайте, вы оба. Пришло время немного поучиться основам культуры. Давайте удалимся на галерею, чтобы мы могли обсудить питание души.

— Что это за культура? — спросил Хеннесси.

— Культура, — ответил доктор Стерлинг. — Музыка, искусство и театр.

— Скучные вещи, — ворчал Фликер.

— Тише ты. — Голос доктора был резок. — Я сделаю из тебя джентельпони и ученого, даже если это меня убьет, так что постарайся.

— Звучит гораздо лучше, чем скучный учебник по чтению. — Хеннесси улыбнулся, расслабился и посмотрел на доктора Стерлинга. — Я люблю рисовать, но у меня не было возможности делать это часто. Иногда я рисовал палкой в пыли или грязи.

— Замечательно! — Лицо доктора Стерлинга озарилось улыбкой. — Возможно, вместе мы сможем убедить юного мистера Никера в ценности искусства…

Глава 6

— Мистер Никер, вы нашли свою музу? — Голос доктора Стерлинга был весьма весёлым, и, когда он говорил, одна его бровь приподнялась в лёгком выражении уморительности. — Вы пялитесь на юного мистера Уокера уже добрых пять минут. — Придя в себя, доктор посмотрел на то, что рисовал Фликер, а затем прищелкнул языком.

Задание заключалось в том, чтобы нарисовать тарелку с фруктами. Фликер нарисовал грубый красный круг, а стеблем послужила капля коричневой краски. Что касается яблок, то смотреть на них было особо не на что. Увидев это, Стерлинг Шуз покачал головой, а его рот под усами изобразил неодобрительную гримасу.

Когда доктор выглядывал из-под кустистых бровей, из старинного фонографа доносилась какая-то звонкая музыка, сопровождаемая теплым, пушистым треском. Растерянный, Фликер стоял и моргал, не зная, что сказать. Как он ни старался, живопись ускользала от него, а музыка никогда не вызывала у него особых чувств. Опера наводила на него скуку, современная музыка приводила его в раздраженное состояние, а классическая музыка не вызывала у него никаких чувств.

— Скажите, мистер Никер, когда вы испытываете эмоции? Что делает вас счастливым? — Доктор Стерлинг сделал шаг назад и стал ждать ответа.

— Мне нравится убивать, — сразу же ответил Фликер, — Мне нравится травить всяких тварей газом, поджигать их и смотреть, как крысы умирают на конце моего меча.

Пощелкав языком, старший единорог с выражением чистого отчаяния посмотрел на Хеннесси, который в ответ пожал плечами, но продолжил рисовать. Усы доктора дрожали, а его задумчивый взгляд задерживался на Фликере, когда он пытался проникнуть в голову жеребенка. Его серебристая грива сползла на лоб, а локон запутался в роге.

— Ты слишком похож на мою племянницу, Сильвер Спун. — Стерлинг сделал кислое лицо, словно жевал лимон. — Она милая девочка, начинала немного грубовато, но по большей части исправилась… Она тупоголовая хамка, когда дело доходит до культуры. Она считает, что бульварные романы — это вершина литературы. О, это невыносимо.

Фликер замолчал и уставился на свое яблоко.

— Мистер Уокер, скажите, что пробудило в вас чувство культуры? — спросил Стерлинг.

От неожиданности Хеннесси чуть не выронил кисть, которую держал во рту. Придя в себя, он отложил кисть и замер в задумчивости:

— Мне было около девяти лет или около того. Это было несколько лет назад… Мне рассказывали, что принцесса Твайлайт Спаркл приезжает в университет Балтимар Даунс, чтобы выступить с речью. — Жеребенок с великолепной рыжевато-коричневой шерстью несколько раз моргнул и посмотрел доктору в глаза.

— Я прошел почти шестьдесят километров, сел на поезд и добрался до Балтимара. В здание, где она выступала, меня не пустили — за вход нужно было платить, это было что-то вроде благотворительной организации… Так что я нашел открытое окно в задней части здания и сел под ним. Мне было прекрасно все слышно. И она говорила о том, как важно быть самим собой. О том, что нужно быть правдивым и честным в том, какой ты пони. До этого момента я старался скрывать, какой я пони, потому что окружающие меня ненавидели.

— Мне действительно очень жаль, — мягким голосом сказал доктор Стерлинг.

— После того как я услышал рассказ Твайлайт, у меня появилось новое чувство храбрости. Я начал быть тем пони, которым должен был быть. Я страдал из-за этого, мне было очень больно, и какое-то время меня били почти каждый день, но, по крайней мере, я был верен себе. Мне кажется, я начал расти как пони. Музыка звучала громче, картины выглядели намного красивее, и при каждом удобном случае я садился на поезд, чтобы съездить в Балтимар и посетить музей, когда у меня было несколько бит.

— Я не чувствую себя настоящим, пока не надену маску, — проговорил Фликер, одержимый внезапной потребностью быть честным и раскрыть свою душу. Он никогда не мог выразить это словами, но слова Хеннесси вдохновили его, приободрили, он почувствовал, что стал на шаг ближе к правде о себе.

— Я так и предполагал. — Слова доктора были мягкими и искренними. Он повернулся и посмотрел на Фликера проникновенными серыми глазами и вздохнул. — Знаешь, Фликер, — доктор сделал паузу после того, как назвал жеребенка по имени, — возможно, стоит провести эксперимент. Может быть, когда-нибудь мы попросим тебя попробовать рисовать в маске, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть тем пони, которым ты должен был стать. Тебе стоит прислушаться к Хеннесси, думаю, он станет для тебя хорошим другом.

Не зная, как отреагировать на эту идею, Фликер в ответ лишь неопределенно пожал плечами.

— Ладно, мальчики, возвращайтесь к своим картинам. Обсуждение окончено. Скоро обед, давайте поработаем продуктивно…

Фликер нервничал, хлестал себя по бокам хвостом, отмахиваясь от несуществующих мух. Он стоял вместе с Хеннесси в холле нижнего вестибюля, ожидая, волнуясь и гадая. Пока Фликер стоял в углу, как солдат, стоящий по стойке смирно, Хеннесси сидел на полу и что-то рисовал угольным карандашом, держа его во рту.

Доктор Стерлинг, сидя на несколько потрепанном стуле, читал газету, время от времени хмыкая. Фликер мог разобрать заголовок, но мало что понял из того, что он значил. Принц Гослинг возмутил бюрократию, что привело к какому-то восстанию. Фликер, простой и незамысловатый тип, понимал, как следует поступать в случае восстания против правящей семьи Кантерлота, но не должен был говорить об этом вслух, иначе добрый доктор и Злыдень по очереди будут дубить его шкуру.

Негодяев и халтурщиков, как и крыс, лучше всего было прикончить мечом, пока они не разнесли свою заразу. Правящая семья была правящей семьей не просто так. Принцессы становились принцессами не просто так. Принцы, как бы мало их ни было, занимали эту должность не просто так, и, следовательно, им было виднее. Фликер жил в незамысловатом черно-белом мире, свободном от бремени сложных размышлений и моральных проблем. Фликер даже представить себе не мог, зачем кому-то из пони противиться желаниям правящих глав Эквестрии. Это было бы все равно что ослушаться родителей, которые знали все лучше всех, а это было неправильно.

Фликер знал название этой болезни — мятеж, знал, кто ее переносит — крысы, знал, как ее лечить, но не мог понять, почему доктор Стерлинг и мистер Чандлер сердятся, когда он говорит об этом вслух. Как и демократия, эта тема оставалась очень запутанной, и Фликер не знал, как о ней говорить.

Дверь открылась, и у Фликера перехватило дыхание. Он застыл на месте и не двигался, а Хеннесси только поднял голову, угольный карандаш свисал с его губ. Вошел мистер Чандлер и отошел в сторону, затем вошла высокая кобыла земнопони с испуганным видом, а за ней — кобылка-единорог.

— Ребята, это миссис Кешью Пай, а вот эта кобылка — ваша новая спутница, Пайпер Пай.

Выглянув из-за задних ног своей матери, кобылка оглядела комнату и сказала:

— Меня зовут Пайпинг Хот Пай, но после того как появилась моя кьютимарка и проявился мой талант, пони стали называть меня Пайпер.

— Пайпер, эти двое будут твоими опекунами. Ты должна быть с ними всегда. Накрахмаленного единорога зовут Фликер Никер, а вон там, на полу, — Хеннесси Уокер. Я даю тебе слово, что ты можешь доверять этим двоим. — Пока Чендлер говорил, он бросил на доктора Стерлинга жесткий, колкий взгляд. — А вон тот — доктор Стерлинг Шуз.

Медленным, почти отрывистым движением мать Пайпер пересекла комнату, обошла Чандлера и направилась к Фликеру. На мгновение она приостановилась, как бы оценивая его, а затем продолжила движение к нему. Она остановилась, опустила голову и заглянула ему в глаза.

— Ты там, — сказала миссис Пай Фликеру, когда он замер на месте. — Ты выглядишь как мамин жеребенок.

Хеннесси захихикал и прикрыл рот щеткой.

— Моя дочь очень, очень дорога мне, и я очень, очень нервничаю из-за этой затеи…

— Мама, не цепляйся!

— … она — самое дорогое, что у меня есть, и ты… ты, — она потянулась и коснулась копытом шеи Фликера, — … ты ведь никогда не подведешь свою мать, правда?

— Ну вот, опять она цепляется. — Щеки Пайпер порозовели, когда она затаила дыхание, презирая действия матери.

Фликер посмотрел в глаза кобыле, а затем на Пайпер. Он изучал кобылку: шерсть у нее была цвета корки пирога, а грива — цвета лаймового безе. Фликеру пришла в голову мысль, которая никогда раньше не приходила ему в голову. Каждая кобылка была дочерью какой-то матери. Для него это было просто умопомрачительно. Он подумал о своей собственной матери и младшей сестре. Иногда он завидовал тому, как сильно мать любит его сестру, но потом смирился с этим.

— У меня есть младшая сестра, — торжественным шепотом сказал Фликер кобыле. — Она мне очень дорога. Мэм, я буду заботиться о вашей дочери, насколько это в моих силах.

— Спасибо. — Миссис Пай отступила, в ее глазах стояли слезы, а на лице играла улыбка.

— Мама, перестань использовать свое чувство земного пони на других пони. — Стоя возле двери, Пайпер ёрзала. — Мне от этого волшебно щекотно, и я не могу усидеть на месте. Наверное, я выгляжу так, будто у меня вши!

Кобыла повернулась лицом к дочери, уголок ее рта дернулся, когда она попыталась сдержать улыбку:

— Пайпинг Хот, я все еще не согласна с этим, но я не собираюсь лишать тебя возможности жить лучше. Я была бы ужасной матерью, если бы сделала это. Мне это не обязательно должно нравиться, и я приму любое ваше решение, юная леди.

— О, вот и юная леди… Мама, пожалуйста… Я должна работать с этими пони. — Пайпер обратила умоляющий взгляд на мать.

— Я останусь в Кантерлоте с моей кузиной, Дерби Пай, на ночь, на случай, если ты передумаешь. — Встревоженная мать бросила на дочь умоляющий, полный надежды взгляд и замерла, ожидая, несомненно, молясь, чтобы Пайпер передумала. — Я поеду домой утренним поездом. Я могла бы зайти утром и попрощаться…

— Нет! — Голос Пайпер был похож на носовое хныканье. — Не цепляйся!

— Ладно, Пайпинг Хот, я пойду. — Уши опустились, Кешью Пай несколько раз моргнула, выпустила несколько сопений и как-то умудрилась улыбнуться сквозь боль.

— Мама… — Голос Пайпер был нерешительным.

— Да? — Кешью выглядела обнадеженной, но настороженной.

— Я люблю тебя, мама. Я хотела уехать из дома, но не хотела оставлять тебя и папу. Учиться в школе дорого, а я хочу стать волшебницей. Я знаю, что вы с папой не поймете, потому что вы земные пони… — Слова Пайпер оборвались, и она не смогла закончить то, что хотела сказать.

— Нет, Пайпинг Хот, я не понимаю… но я хочу, чтобы ты была счастлива. Сейчас я ухожу, чтобы ты могла познакомиться со своими новыми друзьями и боссом. Будь умницей, будь здорова и, пожалуйста, регулярно пиши домой.

— Обязательно, мама…

— Миссис Пай, если позволите. — Сложив бумаги, доктор Стерлинг встал с кресла. — Ваша дочь получит здесь самое лучшее магическое образование. Смею предположить, что оно будет лучше, чем в большинстве школ, поскольку здесь мы можем работать один на один, лицом к лицу. В классе ученикам приходится конкурировать со своими товарищами за внимание учителя.

Кешью Пай выглядел задумчиво, пока доктор произносил свои слова.

— Это рабочее ученичество. Все, чему она научится, будет связано с работой. Она будет ежедневно практиковаться. В некотором смысле наши ученики имеют больше преимуществ, чем ученики в переполненной школе. Да, есть опасность, деревянная нога мистера Чандлера тому подтверждение, но опасность мотивирует пони быть на высоте. — Доктор Стерлинг жестом копыта указал на Фликера. — Он — прекрасный пример того, что мы делаем. Бедный жеребенок, который жил на ферме и очень нуждался в прекрасном образовании. Сейчас он зарабатывает больше, чем его родители за год. Он встречается с теми, кто движет и меняет жизнь в Кантерлоте. Мистер Никер приобретает остроумие, проницательность и этикет, необходимые для того, чтобы занимать самые высокие ступени в обществе.

Склонив голову, Кешью Пай моргнула:

— Это я понимаю. Благодарю вас. Пожалуйста, дайте моей дочери то, что не могу дать я.

Пайпер, бросив нервный взгляд на двух жеребят в комнате, колебалась лишь мгновение, прежде чем подбежать к матери, схватить ее за переднюю ногу и яростно сжать ее, пока из ее глаз текли слезы…

Глава 7

Тренировочный манекен был перемещен, и это беспокоило Фликера больше, чем он хотел признать. На его месте теперь стояла третья кровать — простая спартанская штуковина с тонким матрасом, который подходил к двухъярусным кроватям, уже стоявшим в комнате. На кровати, в скудном пятне солнечного света, лежал Картофелина.

— Иииииииииии! Что это?! Он такой милый! — Пайпер бросилась вперед в комнату, протиснувшись мимо Хеннесси, и подняла своей магией чудовище-мутанта, известного как Картофелина. Не обращая внимания на опасность его сантиметровых когтей и зубов, похожих на клыки, она взяла его на копыта и стала тереться щекой о его безволосую, морщинистую, кожистую кожу. — Киска!

— Мяу? — Картофелина бросила умоляющий взгляд на Фликера, единственного из присутствующих пони, кто говорил с Картофелиной. — Мяу. Мяу? Мяу… мяу! — Выражение бульдожьей мордочки безволосой кошки стало выражением долготерпеливой печали, когда Картофелина понял, что Пайпер станет постоянным вредителем. Картофелина сгибал когти, шевелил лапками, но ничего не делал, чтобы навредить кобылке, безрассудно уничтожающей его достоинство.

— Это Картофелина. — Фликер попытался сдержать раздражение от того, что его учебный манекен переместили. — Картофелина не умеет говорить, как ты или я, но он понимает каждое твое слово. Он умный, как мы. Не я выбрал Картофелину, а он выбрал меня. Это сложно.

— Он такой милый! — завизжала Пайпер, покачивая Картофелину в своей магии, при этом ее щека все еще терлась о его щеку. Когда она с любовью сжала его, Картофелина протестующе зарычал, обнажив несколько рядов зубов.

У Картофелины и его вида была гипердонтия^[1].

Буря нежности прошла, и Пайпер положила Картофелину обратно на кровать. Она принялась осматривать свою комнату, бормоча о том, что ей нужны украшения для стен, занавески и ковры. Пока она это делала, Хеннесси смотрел на Фликера, пытаясь найти признаки недовольства, но Фликер ничего не излучал.

— Картофелина, — обратился Фликер к своему отвратительному компаньону, — нам доверили работу. Охраняй Пайпер. Если что-то или кто-то попытается причинить ей вред, отгрызи им ногу… а лучше — морду.

Крутанувшись на месте, Картофелина бросил злобный взгляд на кобылку, лишившую его достоинства, а затем одарил Фликера взглядом, полным праведного негодования. Его обрубленные, почти несуществующие уши подергивались, а толстая колбаса хвоста рассекала воздух.

— Тебе не обязательно любить приказы, Картофелина, ты просто должен их выполнять. Давай по морде.

— Мяу. — Это было очень пренебрежительное мяуканье, но Картофелина признал отданный ему приказ. Раздосадованный и подавленный, он плюхнулся на кровать и снова принялся дремать на солнышке.

— Это место похоже на тюремную камеру, — сказала Пайпер, пытаясь завязать разговор. Повернувшись, она посмотрела на двух жеребят, которые были ее соседями по комнате. — Вы оба кажетесь милыми.

Фликер, у которого была младшая сестра, годовалая малышка по имени Ник-Нак, думал о ней с теплым чувством привязанности. Он стоял молча, и Хеннесси протиснулся мимо него. Более взрослый жеребенок-земнопони пересек комнату и подошел к месту, где стояла Пайпер. Он изучал ее, она изучала его в ответ, и после молчаливого обмена взглядами кобылка улыбнулась.

Шаркая копытами, Хеннесси сказал Пайпер:

— Ты услышишь, как Фликер рассказывает о том, какой он, и это будет жутко, и он будет говорить о том, как ему нравится убивать, пускать газы и поджигать вещи. С ним может быть трудновато, но, не сомневайся, он хороший пони. Не знаю, можно ли назвать его милым, но он профессионал, и мне кажется, что из него получится верный друг. Он просто очень любит свою работу, вот и все.

Заинтригованная, Пайпер наклонила голову набок и посмотрела на Фликера, который теперь смотрел на Хеннесси пустым взглядом. Хеннесси обошел вокруг и встал бок о бок с Пайпер, после чего они вместе уставились на Фликера, который, как статуя, стоял возле двери.

— Он кажется мне тупоголовым, — прошептала Пайпер, обращаясь к Хеннесси.

— Может быть, — ответил Хеннесси, — но, насколько я понимаю, из того, что я о нем знаю, ум Фликера движется как поезд. Он медленно движется, но как только он начинает двигаться, его уже не остановить. Это все сила и движение вперед. Думаю, многие пони могут принять его за глупца. — Медленный говор жеребенка заставлял Пайпер ухмыляться все шире с каждым его словом.

Слишком хорошо понимая, что его изучают и оценивают, Фликер просто стоял и думал о поездах. Ему нравились поезда, нравилось то, что они собой представляли, экономичность и эффективность передвижения, а больше всего Фликеру нравилось, когда поезда приходили вовремя. Какой смысл в расписании поездов, если они всегда опаздывают?

— Знаешь, кажется, я понимаю, почему моя мама пошла к нему. — Прищурившись, Пайпер продолжала изучать Фликера и подтолкнула Хеннесси передней ногой. — Думаю, с ним мы в безопасности.

— Я пойду приму душ, — объявил Фликер. Он строго посмотрел на Хеннесси. — Не спускай с Пайпер глаз. — Его брови нахмурились, и в голове Фликера закрутились колесики. — Нужно придумать, как она будет принимать душ и при этом оставаться в безопасности. Одному из нас придется стоять на страже.

— Погодите, он ведь действительно серьезно к этому относится? — спросила Пайпер.

— Агась. — Хеннесси кивнул головой. Я думаю, Фликер — это то, что вы называете "книжным умом", потому что он воспринимает буквально.

Хихикнув, Пайпер высунула язык и скорчила Хеннесси смешную рожицу:

— Это не то, что значит "книжный умник", глупышка.

— Тогда что же это значит? — потребовал Хеннесси.

— Пока вы двое разбираетесь, я пойду приму душ. — Повернувшись, Фликер выскользнул за дверь и исчез.

Немного влажный и пахнущий сосновым мылом, Фликер достал свой учебник по заклинаниям, чтобы немного позаниматься. Он был не очень хорош в магии, ему не хватало силы и творческого подхода. Выучив простое заклинание, он мог его использовать, но ему было трудно сочетать его с другими заклинаниями или заставить старое заклинание работать по-новому.

Пайпер пыталась помочь Хеннесси с чтением, и это слегка отвлекало его, но Фликеру пришлось смириться с этим. Они читали словарь, и Фликер одобрил эту затею. Словари были чудесными книгами, полными правил и порядка. Фликеру нравились словари, они давали ясность языка и приводили к пониманию.

С невозмутимым спокойствием он поднял свою новую палочку и открыл книгу заклинаний, чтобы найти заклинание, которое давно не давало ему покоя. Он мог наложить световое заклинание с помощью рога, но это требовало постоянных усилий и магического истощения. Существовало заклинание света, которое могло гореть некоторое время, но до сих пор оно ускользало от него. Это было выше его сил, хотя многие другие единороги делали это с абсолютной легкостью.

Не замечая, что Пайпер смотрит на него и его палочку, Фликер попытался сосредоточиться на заклинании, которое было бичом его существования. Это было обычное световое заклинание, но для него оно представляло собой нечто недосягаемое. Даже при наличии словесного компонента для фокусировки магической энергии он раз за разом терпел неудачу.

Удерживая палочку, собрав всю свою волю, Фликер предпринял еще одну привычную попытку и произнес слова, которые произносил уже столько раз:

— Luceat lux vestra!

Как и много раз до этого, ничего не произошло. Фликер стоял на месте, упрямый и немного раздраженный. Он повторил попытку и на этот раз слегка взмахнул палочкой:

— Luceat lux vestra! — К его разочарованию, ничего не произошло. Ну что ж, он мог бы заниматься этим весь день и всю ночь, если бы понадобилось. Он уже делал это раньше, так что и сейчас не было ничего сложного.

Взмахнув палочкой в воздухе, он снова произнес волшебные слова:

— Luceat lux vestra!

— Ты правильно произносишь слова. — Голос Пайпер был немного робким, когда она подошла к Фликеру, и она выглядела обеспокоенной, не зная, как Фликер воспримет ее вторжение. — Я уже применяла это заклинание. Оно непростое, и я видела, как это делается без словесного компонента. Я еще не настолько хороша, чтобы делать это, но думаю, что смогу помочь тебе. Это палочка… Я никогда такую не видела, но читала о ней. Могу я взглянуть на нее?

Фликер, не торопясь отвечать, обдумывал ее слова. Пока Пайпер стояла и терпеливо ждала, Фликер пришел к выводу, что нет ничего плохого в том, чтобы позволить ей помочь. Ничего не говоря, он протянул ей свою палочку. На мгновение их магия соединилась, и Фликеру показалось, что он стоит под лучами полуденного солнца. От магии Пайпер веяло теплом и силой.

— Я слышала, как говорят, что пользоваться палочкой — все равно что проталкивать чернила через перо. Ты сосредотачиваешь свою магию в самой палочке, заряжаешь ее, а затем проталкиваешь через нее. Теперь, когда я думаю об этом, я представляю, что это все равно что стрелять слюной из соломинки.

Фликер, прислушиваясь к каждому слову, не мог не заметить, что, когда Пайпер произносила слово "соломинка" или любое другое слово с буквой "м", в ее голосе слышалось слабое "а". "Соломайка". Он понял, как стрелять слюной из соломинки, поскольку в рамках обучения учился пользоваться духовым ружьем. Приходилось вдыхать огромное количество воздуха, если пони надеялся выпустить дротик из орудия.

Пайпер, сверкнув рогом, сделала палочкой плавный взмах и произнесла:

— Luceat lux vestra!

Над головой Пайпер вспыхнул слабый шар света, а затем поплыл вверх, очень похожий на раскаленный мыльный пузырь. Пайпер выглядела впечатленной собственной магией и с облегченной улыбкой вернула палочку Фликеру.

— А теперь попробуй ты. — Голос Пайпер был одновременно радостным и чопорным.

Фликер нервничал, но не показывал этого, держал свою палочку и пытался думать о своей магии, как о глубоком вдохе. Он позволил ей разгореться, и с каждой секундой его палочка и рог светились все ярче. Светящаяся сфера Пайпер исчезла, но он не позволил ей отвлечь его. Прямо сейчас Картофелина мог начать грызть его ногу, и Фликер не позволил бы этому отвлечь его.

Взмахнув палочкой, Фликер выкрикнул:

— Luceat lux vestra!

Латунный наконечник палочки рассыпал искры, но больше ничего не произошло.

Что ж, придется продолжать попытки. Не теряя надежды, Фликер позволил своей магии снова разгореться, а Пайпер сделала шаг назад, чтобы дать ему пространство. Это было простое световое заклинание. Доктор Стерлинг мог произнести его, даже ничего не говоря, и за считанные секунды выплеснуть десятки шаров.

Возможно, он просто недостаточно долго ждал. Фликер позволил своей магии усилиться и стал ждать, пока пройдет несколько секунд. Палочка уже слегка вибрировала, и Фликер чувствовал, как его все еще влажная грива встает дыбом в некоторых местах. Картофелина жалобно мяукнул и нырнул под кровать, но Фликер не отвлекся.

Хеннесси поднял свой словарь перед мордой, как щит.

— Luceat lux vestra! — воскликнул Фликер, пронзая воздух своей палочкой. Сверкнула яркая вспышка света, которая ослепила его, и он не смог увидеть конечный результат своих действий. Шары света заплясали в его глазах, и Фликер несколько раз моргнул, чтобы прогнать блики из глаз.

Над головой у него висела крошечная сфера света, вращающаяся вокруг его рога. Она была слабой, мерцала и могла погаснуть в любую секунду, но это была стойкая световая сфера. Почувствовав себя довольным, Фликер приготовился отпраздновать это событие, повторив попытку. Он поднял свою палочку и начал заряжать себя магией…

С добрым, почти отеческим выражением лица доктор Стерлинг окинул взглядом три лица, обращенные к нему. У Фликера было обычное выражение холодной незаинтересованности, но это было его обычное выражение, у Хеннесси — теплое, преданное обожание, а Пайпер была просто в нетерпении. Она подпрыгивала на месте, отчего ее уши хлопали вверх-вниз. Доктор подумал, что она скорее похожа на перевозбужденного щенка.

— Мы отправимся к месту назначения на воздушном корабле, — сказал он жеребятам, которые зависели от каждого его слова. — На моем дирижабле. Он не очень большой, но в нем могут спать шестеро, есть бортовая лаборатория, и он комфортабельный. Я буду ждать, что вы трое будете слушаться каждого моего слова, и хочу, чтобы вы не забывали о своих лучших манерах, когда мы будем на виду у всех.

Фликер кивнул, Хеннесси тоже, но Пайпер была слишком возбуждена и продолжала подпрыгивать.

— На месте мы будем уделять особое внимание тренировкам на ходулях. Юный мистер Никер уже мастер, и вам двоим будет полезно прислушаться к его советам. Ходули позволяют нам быстро передвигаться по суше и обеспечивают некоторую защиту от нападений, если мы столкнемся с группами паразитов на открытой местности. Ходули также обеспечивают определенную защиту от диких животных.

— Ходули! — завизжала Пайпер.

— Да, мисс Пай, ходули. Это очень практичные инструменты нашего ремесла, как вы узнаете со временем.

— Когда мы уезжаем? — спросил Фликер.

— В течение часа, — ответил доктор. — На корабле вы станете моим первым помощником и будете отвечать за то, чтобы держать команду в узде.

Фликер, не увидевший в этом заявлении юмора, торжественно кивнул.

Доктор, видя, что Фликер не видит юмора в его заявлении, усмехнулся и добавил:

— Любое нарушение будет заканчиваться прогулкой по доске.

Фликер снова торжественно кивнул, но и Хеннесси, и Пайпер выглядели встревоженными. Стерлинг вскинул бровь, и на его морде появилась кривая улыбка. Он точно знал, что Фликер будет искать доску по всей палубе, а потом жаловаться, когда не найдет ее.

Доктор предвкушал неплохое развлечение.

¹↑ Сверхкомплектные зубы.

Глава 8

Палуба “Без Паники” была не очень большой, и Фликеру не потребовалось много времени, чтобы осмотреть ее. Корабельная часть дирижабля была около трех метров в высоту, чуть меньше трех метров в ширину и около восьми метров в длину. Это было небольшое судно, чуть больше частной яхты. Закончив осмотр, Фликер вернулся к доктору и неловко отсалютовал, что, по его мнению, было правильным.

— Какие-то проблемы, первый помощник Никер? — Доктор Стерлинг, которому нравилась эта шутка над Фликером, каким-то образом сохранил самообладание и удержался от улыбки. Ему нравилось наблюдать за тем, как смущается Фликер.

— Доктор Стерлинг… Капитан Стерлинг? — Фликер сделал паузу, не зная, что сказать. — Капитан, похоже, с доской что-то не так. Я не могу ее найти.

— То есть вы не принесли доску? — Доктор постарался выглядеть обеспокоенным, очень обеспокоенным. — Первый помощник отвечает за то, чтобы не забыть о доске. Как вы могли забыть?

— Теперь у нас есть проблема посерьезнее, — сказал Фликер, выглядя подавленным и пристыженным.

— И какая же? — спросил доктор Стерлинг.

— Я совершил нарушение, и из-за моей собственной неспособности у меня нет доски, по которой я мог бы идти. Я подвел вас, доктор Стерлинг. Может, мне броситься через перила?

Осознав, что жеребенок, по сути, бросится через перила, доктор Стерлинг сжал рот в плотную линию под серебристыми усами. С некоторыми пони просто невозможно шутить. Доктор почувствовал одновременно и огорчение, и облегчение. Фликер так серьезно относился к своим обязанностям, и поэтому доктор знал, что Пайпер будет в безопасности, но его беспокоил тот факт, что Фликер не замечал, когда с ним шутили. Бедный жеребенок родился с неприятным заболеванием — у него напрочь отсутствовало чувство юмора, и доктор потратил немало времени на поиски. Пайпер и Хеннесси собирались вдоволь посмеяться над Фликером.

— Первый помощник Никер, как капитан этого судна, я объявляю официальное прощение за вашу неудачу. — Как ни старался, Стерлинг больше не мог найти это смешным. — Идите и наслаждайтесь. Посмотрите на мир внизу. Отдохните на палубе. Возможно, проведи время с мисс Пай и мистером Уокером.

— Может быть, из чего-нибудь можно сделать доску? — предложил Фликер.

— Фликер… — доктор замешкался после того, как назвал жеребенка по имени, — береги корабль от любых бродячих банд воздушных пиратов.

В голове у Фликера на мгновение перевернулись колесики, чтобы обработать новую информацию:

— Есть, капитан. — Поправляя меч, Фликер повернулся и стал расхаживать по палубе, оставив доктора в оцепенении.

— Вы хорошо работаете, первый помощник Никер… берегите нас.

Глядя в два ярких и жаждущих лица, доктор Стерлинг поднял маску, которая была символом его профессии. Его зоркие глаза наблюдали за их реакцией, любопытством, а в случае с мисс Пай — за острым чувством желания. Как и Фликер, она была прирожденной для этой карьеры, и он не сомневался, что из нее получится прекрасный рабочий волшебник.

Одни волшебники целыми днями бездельничали в башнях, иногда обсуждая теорию или открывая старые пыльные книги, другие — выходили на улицу и работали, делая мир лучше. Он был полон решимости сделать так, чтобы мисс Пай стала действующим волшебником, а не каким-то старым ленивым сумасбродом, растрачивающим свой огромный потенциал.

— Маски не всегда были волшебными, но со временем они стали такими. — Доктор преподавал этот урок истории тысячу раз или больше, но ему по-прежнему нравились романтика и история его ремесла. — В старину длинная часть клюва была наполнена ароматическими травами и алхимическими талисманами, которые помогали сбалансировать четыре гумора тела. Кроме того, в клюв клали апельсин, утыканный гвоздикой, чтобы избавиться от вони. С тех пор мы прошли долгий путь, и теперь клювы наполнены хрупкими хрустальными батарейками, в которых хранятся заклинания и энергия заклинаний.

— Это немного жутковато, — сказал Хеннесси, отводя глаза, опасаясь какой-нибудь расправы. Когда ничего не произошло, жеребенок поднял голову чуть выше и снова сосредоточился на маске. — Я считаю, что она должна быть жуткой, и на это есть причина. Не думаю, что противогаз вызовет такую же реакцию у публики, верно?

— Верно, мистер Уокер. — Довольный своим учеником, доктор Стерлинг сиял. — Эти маски несут в себе груз традиций. Мистер Гэллоуз, который управлял гильдией Кантерлота до мистера Чандлера, пытался изменить дизайн на что-то более современное. Сама принцесса Селестия вынесла строгое постановление, не допускающее никаких изменений. Эти маски — наша история, наша культура, символы нашей профессии, и столетия их использования наложили отпечаток на широкую общественность.

— Вроде того, как волшебники носят большие конические шляпы с висячими полями. — Хеннесси сделал шаг назад, а затем сел на пол. — Как долго Фликер будет ходить по палубе?

— До тех пор, пока его не освободят, — ответил доктор Стерлинг. — Это полезно для него. Он целеустремленный тип, и ему нужно что-то делать.

— Эти маски — как значок полицейского или каска пожарного. Они существуют так давно, что любая попытка изменить их будет встречена возмущением. — Последовав примеру Хеннесси, Пайпер села. — И, несомненно, они создают ощущение единства и единообразия, ведь члены гильдии из любого крупного города будут носить одну и ту же маску, один и тот же знак братства.

— Верно, мисс Пай. — Стерлинг одобрительно кивнул кобылке и был вознагражден теплой улыбкой. Быстрым касанием магии Стерлинг вывел корабль на курс и занялся ужином, который готовился на камбузе. — При первом надевании маски вам нечем будет дышать, и вам может показаться, что вы задохнетесь. Может потребоваться от десяти до двадцати секунд, чтобы сработал воздухоочиститель. Сохраняйте спокойствие и не паникуйте. Маска не пропускает болезни, токсичные испарения, вредные магические миазмы большинства типов, а в экстренных случаях позволит вам дышать под водой в течение длительного времени, но батареи со временем разрядятся.

— Мистер Стерлинг, если позволите спросить, сколько стоит изготовление маски? — Пайпер подождала ответа, но затем задала другой вопрос: — Почему пожарные и другие пони не пользуются подобными магическими масками, чтобы обезопасить себя? Я предполагаю, что это связано с какими-то затратами.

— А, вот и вопрос, который почти никогда не задают на инструктаже. — Усы затряслись, доктор Стерлинг улыбнулся. — Каждая маска стоит около двадцати тысяч бит на материалы, алхимию и чары. Хорошие пони, такие как покровитель нашей гильдии, Найт Лайт, делают некоторые из наших масок и запрашивают только стоимость материалов, но не берут плату за необходимые алхимические реагенты или чары. Некоторые из наших самых искусных мастеров также изготавливают маски. Это очень сложный процесс, и если в нем есть хоть малейший изъян, носитель может умереть или быть под угрозой.

— Могу ли я научиться делать маски? — спросила Пайпер.

— Конечно, — ответил Стерлинг. — Я спрошу об этом у Найт Лайта, когда мы вернемся. Возможно, он позволит вам понаблюдать за его работой, чтобы вы могли научиться. Маски время от времени повреждаются, и иногда их приходится заменять.

— Правда ли, что с их помощью можно видеть сквозь стены? — Лицо Хеннесси исказилось от недоумения. — Это похоже на суперспособность, как в комиксах.

— Уверяю вас, маски позволяют видеть сквозь стены, чтобы вы могли найти, где прячутся крысы и другие паразиты. Ночное зрение позволит вам видеть в полной темноте, вы сможете смотреть сквозь стены, а такие вещи, как крысы и блохи, будут отображаться с помощью цветовой кодировки. Крысы будут красными, а блохи, клещи и вши — оранжевыми. Специальные маски позволят вам видеть невидимых существ. Найт Лайт работает над их усовершенствованием, поскольку у нас были тревожные сообщения о невидимых крысах на западном побережье. Я пока не видел подтвержденных сообщений об этом, так что сомневаюсь, что они существуют. Скорее всего, это просто новые ученики паникуют и прикрывают себя за какую-то провинность. Тем не менее Найт Лайт считает, что технология заслуживает внимания.

— Маска будет блокировать мою способность чувствовать запах болезни, не так ли? — Хеннесси посмотрел на маску, которую удерживал Стерлинг, прищуренным взглядом.

— Мистер Чандлер собирается поговорить с Найт Лайтом об индивидуальных чарах. Я не знаю, что возможно, но знаю, что мы хотим, чтобы ваш талант был использован в полной мере. — Доктор Стерлинг почувствовал магическое прикосновение к маске, которую держал, и отпустил ее, чтобы Пайпер могла рассмотреть ее. Он был восхищен ее чувством удивления, любопытством и ликованием. Она напоминала ему более оживленного Фликера. Он видел в ней все задатки хорошего солдата в борьбе с болезнью.

— После ужина мы опробуем маски. Мистер Уокер, пожалуйста, пойдите и освободите мистера Никера от его обязанностей, поскольку он достаточно долго оберегал нас от воздушных пиратов. Скажите ему, что пришло время поесть. Спасибо.

— Я могу это сделать. — Поднявшись, Хеннесси унесся прочь, стуча копытами по деревянному полу.

— Мисс Пай, пожалуйста, помогите мне подать ужин. Спасибо.

— Хорошо! — Мотивированная и торопливая, Пайпер вернула маску доктору Стерлингу, а затем помчалась на камбуз.

Доктор Стерлинг с довольным вздохом положил маску обратно в сундук, закрыл крышку и, улыбнувшись, присоединился к Пайпер на камбузе.

Фликер казался более сдержанным, чем обычно, и следил за каждым движением Пайпер. Ужин закончился, посуда была убрана, а камбуз приведен в порядок. У возбужденной кобылки было заклинание мытья посуды, и она быстро справилась с уборкой. Для Хеннесси такое применение магии единорога было чудом, и ему требовалось время, чтобы привыкнуть.

— Итак, я просто надену маску на лицо, она схватит меня, и тогда я не смогу дышать несколько секунд. — Пайпер моргнула, и на ее взволнованном лице появились признаки страха. — Полагаю, маска хорошо запечатывается и запускает свои защитные механизмы. — Еще больше страха появилось в ее глазах, и уши опустились. — Однажды я чуть не утонула в чане с патокой. Пожалуйста, не думайте обо мне плохо, если я испугаюсь.

— Никто не будет думать о тебе хуже, — сказал Фликер ровным голосом, в котором не было и следа чувств.

Как оказалось, холодное заверение Фликера было как раз тем, что нужно Пайпер. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, увидела собственное отражение в его глазах и, сама не зная откуда, поняла, что он спасет ее. Если бы случилась какая-то беда, он бы спас ее. Он не запаникует, не будет колебаться, он будет действовать.

И это очень успокаивало встревоженную кобылку.

Глубоко вздохнув, она вытащила маску из магии доктора Стерлинга, взяла ее и, закрыв глаза, надела на лицо. Сердце тут же заколотилось: маска образовала вакуум, и весь пригодный для дыхания воздух просто исчез, не оставив ей ничего. Она даже была достаточно умна, чтобы понять, почему маска так поступает, — она очищала воздух, который мог попасть в нее при надевании.

Ощущая подкрадывающийся ужас, она ждала воздуха, дающего жизнь, и по мере того как секунды тянулись в вечность, вытянула переднюю ногу. Она почувствовала, как сильная нога обхватила ее копыто, и догадалась, что это Хеннесси держит ее. В тот момент, когда ей показалось, что она больше не может этого выносить, появился воздух, сладкий, чудесный воздух, и она втянула его в свои горящие легкие. Ее собственная паника лишила ее драгоценного кислорода.

Теперь все было в порядке. Она моргнула и посмотрела сквозь линзы маски на своих спутников. Там, где Фликер чувствовал цель, Пайпер ощущала силу. Надев маску, она могла свободно разбрасывать опасные заклинания, как конфетти, не опасаясь возмездия. Она сможет использовать опасную магию, уносящую жизни, и от одной мысли об этом маленькая кобылка вздрагивала: мурашки бежали по позвоночнику от крупа до основания черепа.

Взгляд сквозь маску позволил Пайпер увидеть совершенно новый мир, мир, полный бесконечных возможностей, мир, где единственным ограничением был ее собственный потенциал. Маска придала ясность ее видению, ее собственному особому взгляду на то, каким она хотела бы видеть свое будущее. Впервые в жизни она попробовала сладкий нектар власти, и ей захотелось большего.

Ценой власти были несколько мгновений удушья, но с этим можно было смириться.

В Пайпер после снятия маски было что-то необычное, но Хеннесси не знал, что именно. Кобылка была странной, и он не понимал, в чем дело. Жеребенок посмотрел на доброе лицо доктора Стерлинга, который держал маску. У Хеннесси не было никакой причудливой магии единорога, чтобы помочь ему надеть маску, поэтому ему пришлось делать это своими копытами.

Фликер смотрел на него так, что Хеннесси почувствовал себя слабым. Ему нравился тяжелый, тупой взгляд Фликера, и что-то в его собеседнике заставляло Хеннесси чувствовать тепло в животе. Отвлекшись, жеребенок задумался о том, какой была его жизнь дома, и на короткую секунду в его голове пронеслась страшная и прекрасная фантазия о том, как Фликер защищает его от насмешек и издевательств семьи, соседей и невежественных деревенщин, которые изводили его всю жизнь.

Без сомнения, Фликер разорвет их на куски, и от этого Хеннесси становилось хорошо.

Для Хеннесси маска символизировала побег.

Надев маску, он станет крысоловом, чумным доктором, одним из тех безликих, кто работает в тени на благо общества. Он больше не будет Хеннесси, слабоумным жеребенком, которого били почти каждый день, или запихивали в подвал пристройки, или поджигали ему хвост, или жеребенком, чей отец однажды в пьяной воинственной ярости пытался "выбить из него дурь для его же блага", а его многочисленные братья подбадривали его или присоединялись к нему.

Маска сделает его безликим, спрячет его, маска сделает его просто еще одним пони. Хеннесси, чувствуя тесноту в груди, посмотрел на Фликера, Фликера, который был очень похож на рыцаря в сияющих доспехах. Фликер, которого, казалось, не волновало и даже не замечал, что Хеннесси такой, какой он есть. Фликер, который смотрел на него самым чудесным, манящим образом, пытаясь рисовать. Фликер, который действительно не был красавцем, ни в малейшей степени, но в его свирепости и прямом, непосредственном подходе ко всему было что-то привлекательное. С Фликером ты знал, на чем стоишь, не было двойственности, не было подколов, не говорилось одно, а делалось другое.

Протянув копыто, Хеннесси взял маску, втянул воздух и без лишних слов сунул лицо в маску. Нехватка воздуха сразу же насторожила, но он знал, что это пройдет. Он переждал вакуум, чувствуя, как в безвоздушном пространстве пересыхают глаза, и начал считать, как в грозу, когда она надвигалась со стороны болот.

Одна тысяча… две тысячи… три тысячи…

Когда он дошел до девятнадцати, холодный воздух обдал его лицо, и он вдохнул, наполняя легкие столь необходимым ему воздухом. После короткого периода удушья возможность снова дышать была подобна рождению заново. С каждым вдохом, наполняющим легкие, Хеннесси ощущал, как к нему возвращается надежда, как он снова может мечтать и как он может быть самим собой.

Впервые в жизни Хеннесси почувствовал, что может дышать свежим воздухом, воздухом, свободным от фанатизма, ненависти и сознательного невежества, от миазмов предосудительной грязи, которыми была пропитана местность, где он воспитывался. Задыхаясь, он наполнил легкие стерильным воздухом, благодарный за предоставленную ему возможность.

Глава 9

— Мы, безликие, те, кто сдерживает черный прилив, мы, группа братьев, которые трудятся во тьме, чтобы уберечь мир от гибели и разрушения. — Удерживая меч, Фликер взглянул на Пайпер, когда та открыла глаза. В редкий момент творческого вдохновения он добавил: — И сестры. Я всегда считал, что мы должны внести изменения, чтобы добавить наших сестер.

— Очень странно видеть, что ты чем-то увлечен. — Пайпер говорила тихим шепотом, а ее глаза не отрывались от меча Фликера, когда он убирал его в ножны. — У тебя действительно есть чувства.

Бросив взгляд на Хеннесси, Фликер ненадолго задумался над словами Пайпер, а затем ответил:

— Когда-то я был всего лишь жеребенком. Я все время боялся, ныл, беспокоился обо всем, обо всем, что может пойти не так, и постоянно жил в ужасе. Я всего боялся. Я беспокоился обо всем. Теперь я часть чего-то большего. Я знаю свою цель. Мои страхи ушли от меня. Я повзрослел. Я научился избавлять свой разум от беспокойства. — Жеребенок моргнул. — Я состою в организации, цель которой — поддерживать свет цивилизации. Как я могу не быть увлеченным этим?

— Думаю, я это понимаю, но все равно как-то странно видеть, что у тебя есть… ну, чувства по этому поводу. — Выражение лица Пайпер стало мягко озабоченным. — С тех пор как мы познакомились, ты… ну, ты показался мне немного… ты довольно… э-э-э… как бы это сказать повежливее…

— Холодным? — Хеннесси закончил, произнеся слово, которое Пайпер не решалась использовать. — Отстраненным. Независимым.

— Клинический и расчетливый, — добавила Пайпер, покачивая головой вверх-вниз.

— Может, и так. — Фликер пожал плечами. — Мама говорит, что я изменился с тех пор, как покинул дом. Я просто очень счастлив от того, что делаю. Я горжусь этим. Я отдаю себя тому, что я есть, и ничего не оставляю для себя. Не знаю, есть ли в этом смысл, но в моей голове это звучит хорошо.

— Вообще-то, я это понимаю. — Пайпер наклонилась вперед. — Я больше всего на свете хочу быть волшебницей. У меня не было таланта к магии, я получила флейту на кьютимарке, но я не падаю духом. Я знаю, что могу стать могущественной волшебницей, но мне придется полностью отдаться своему желанию, если я хочу сравниться с пони, родившейся со способностями к магии.

— Да. — Голос Фликера был похож на шипение в тусклом полумраке спальни. — Целиком и полностью. Отдай себя и потеряй себя в цели. Стань единым целым с судьбой и познай радость, блаженство, никогда не сомневаясь в себе.

— Ну вот, опять он наводит жуть…

— Заткнись, Хеннесси! — Пайпер одарила жеребенка земнопони суровым взглядом, выражающим неодобрение.

— Ну, он…

— Замолчи!

— Я нахожусь там, где нет страха и сомнений, где беспокойство не может меня настигнуть. Я един со своей целью. — Фликеру, казалось, было безразлично, что Хеннесси и Пайпер борются за доминирование, и его не беспокоило, что в данный момент они бросают друг на друга свирепые взгляды.

— Деревенский увалень!

— Горячая лужа блевотины!

Открыв рот в идеальном круглом "О" от шока и удивления, Пайпер несколько долгих секунд смотрела на Хеннесси, а потом начала хмыкать, потом хихикать, а потом и вовсе расхохоталась. Хеннесси сделал то же самое, смеясь во весь живот, а Фликер продолжал думать о своей цели, о своей славной цели, с пустым взглядом на лице. Хотя он и не показывал этого, Фликер, окруженный друзьями, которые разделяли его предназначение, был счастлив.

Взглянув на карту, Фликер изучил свое местоположение. Они находились в нескольких километрах к северу от Эпплвуда, к востоку от Пепелища, горы Мод и ущелья Эвен-Гастье. Еще дальше к северу находился Белохвостый лес. Община располагалась на берегу реки, по которой стекали стоки с Пепелища и болота Фрогги Боттом. Выглядя еще мрачнее, чем обычно, Фликер понимал, что все эти факторы в какой-то мере способствуют потенциальной опасности этой местности, хотя и не до конца понимал, почему. Но он учился, и однажды он узнает.

Доктор Стерлинг, похоже, знал. Доктор тоже изучал карту, и Фликер не сомневался, что доктор Стерлинг учитывает все эти переменные. В голове жеребенка промелькнула мысль о цели доктора. Кьютимаркой доктора Стерлинга был серебряный шприц, и Фликер понял, что это символ оружия против болезней. Доктор Стерлинг был одним из самых важных врачей в Эквестрии, одним из самых знающих, пони, которого очень уважали Королевские Сестры-пони, пони, которого любили многие, пони, который мог бы заниматься чем угодно, иметь сказочное богатство и признание.

И все же он выбрал работу в Гильдии Крысоловов.

Доброму доктору не нужно было пачкаться и ползать по канализации. Ему не нужно было подвергать себя риску в темноте. Доктор был выше всего этого, и все же он выбрал такую жизнь. Фликер восхищался этим, черпал в этом вдохновение, и именно по этой причине жеребенок боготворил своего наставника.

— Итак, план такой, какой он есть, — объявил доктор. — Мы заходим внутрь, осматриваем общину, даем Хеннесси возможность воспользоваться своим носом, а затем, как только очистим общину, начинаем охоту на крыс. Это фермерская община, здесь много оросительных каналов, в которых крысы могут плавать, и зернохранилищ, в которых крысы могут прятаться. Нам предстоит проделать большой путь, поэтому мы будем использовать ходули, когда будем прочесывать местность.

— Никакого газа, — сказал Фликер, его голос звучал немного грустно.

— Никакого газа рядом с едой или пони этой общины. Если мы найдем нору или убежище и я сочту, что это безопасно, вы можете пустить туда газ. — Доктор Стерлинг не обратил внимания на маниакальный блеск в глазах Фликера. — Пайпер, мы будем часто использовать твой талант здесь. Злыдень хочет провести тщательные полевые испытания, чтобы увидеть, на что ты способна. Сейчас самое время выложиться по полной. Если ты хочешь произвести на меня впечатление, то сейчас самое время и самое подходящее место. От того, что ты сделаешь здесь, зависит твое будущее в гильдии. Кто ты — важный ресурс или просто диковинка?

На лице Пайпер появилось испуганное выражение, когда слова доктора дошли до нее. Она кивнула, сглотнула, а затем в ее глазах вспыхнуло выражение твердой решимости, когда она посмотрела на Фликера. Продолжая кивать, Пайпер посмотрела в глаза своему будущему и не дрогнула.

— Хеннесси, когда мы будем знакомиться, ты должен оставаться рядом со мной. Следуй моему примеру и используй свое природное обаяние. В большинстве своем это земные пони, фермеры, суеверные, которые боятся и не доверяют магии и единорогам. У вас будет связь с ними, которой нет у нас, и я планирую использовать ее по максимуму.

Облизав губы, Хеннесси посмотрел на доктора и кивнул.

— От нас нет никакой пользы, если они не доверяют нам, и мы не можем им помочь. — Слова доктора Стерлинга стали жесткими и суровыми. — Им очень трудно доверять нам, мы представляем неизвестность, смерть и болезнь. Мы — чумные доктора… крысоловы… Пони вообще не любят убивать, они брезгливы, а мы убиваем, чтобы заработать на жизнь. Мы убиваем в таких масштабах, которые многим трудно себе представить. Если кто-то из вас сделает что-то, совершит любое нарушение, которое вызовет недоверие, если вы опорочите нашу репутацию и доброе имя, вашим наказанием будет порка или документы на увольнение.

— Э-э… — Пайпер, выглядящая немного испуганной, подняла глаза на доктора. — Что это значит?

— Это значит, — ответил Фликер ровным монотонным голосом, — что у вас есть свобода выбора наказания. Если вы совершите серьезное нарушение, вы можете принять порку и заслужить прощение гильдии, а можете уйти с позором, лишившись всех званий, титулов и привилегий как член гильдии.

— Спасибо, мистер Никер, за краткое изложение.

— Если я облажаюсь, то выберу порку. — Глаза Хеннесси сузились. — Я не сдаюсь.

Серебристая, кустистая бровь изогнулась дугой, и доктор Стерлинг кивнул Хеннесси.

— Ну, я, конечно, не собираюсь бросать свои жизненные устремления, если совершу ошибку. Полагаю, порка пройдет достаточно быстро. Конечно, я не собираюсь совершать ошибки. Я редко ошибаюсь. Правила достаточно просты, чтобы им следовать. — Пайпер придвинулась чуть ближе к Хеннесси и, опустив уши, встретила взгляд доктора. — Кажется, я понимаю преданность Фликера.

— Мистер Никер, — сказал доктор Стерлинг, поправляя Пайпер. — Он ваш помощник, и вы будете обращаться к нему именно так. Он ваш уважаемый коллега, и его преданность необычайна. Мисс Пай, вам бы не помешало укрепить его преданность вам.

— Да, конечно, доктор Стерлинг. — Пайпер склонила голову, и ее уши опустились в мольбе, когда она просила прощения у доктора.

— Вы прекрасная кобылка, мисс Пай. — Доктор, почувствовав, что его похвала оправдана, фыркнул, а затем разгладил свои усы с помощью магии. — А теперь давайте, все вы, нам нужно работать. Уже немного рассвело, и у нас впереди целый день. Мистер Уокер, мисс Пай, вы скоро поймете, что у нас долгие часы. Не торопитесь, день будет долгим.

Отойдя от карты, доктор обратил все свое внимание на Фликера:

— Мистер Никер… сегодня вам предстоит стать не просто учеником. Сегодня вы будете учить. Вы будете наставлять. Ты будешь помогать мисс Пай и мистеру Уокеру. Ты будешь отвечать на их вопросы. И… если ситуация примет плохой оборот, ты станешь их первой линией обороны, ведь ты заслужил право носить оружие, а значит, от тебя ожидают большего. Мой мальчик, ты один из самых молодых, кто заслужил эту привилегию за долгое-долгое время. Ты показал свой потенциал, так что теперь мы требуем от тебя большего.

— Да, доктор Стерлинг. — Фликер склонил голову, а затем посмотрел доктору в глаза.

— Очень хорошо. — Доктор Стерлинг улыбнулся. — Давайте приступим к работе.

Оглядевшись вокруг, Фликер увидел рай для крыс. Соломенные крыши, деревянные строения, лепнина — все это было практически приглашением для паразитов прийти и стать желанными гостями. Сам он предпочитал камень, затвердевшую глину и металл. Жестяные крыши были прекрасными крышами и издавали приятный звук во время дождя. Каменные стены были надежными.

И каналы. Он понимал их важность: каналы обеспечивали орошение и позволяли пони с легкостью перевозить грузы. Несколько тонн товара можно было погрузить на баржу, а потом тянуть ее всего лишь несколькими сильными пони с крепкой упряжью. Но крысы. Паразиты. Фликер чувствовал их повсюду: в домах, в амбарах, в складах, и они ему не нравились.

Это место ими просто кишило.

— Доктор Стерлинг, — прошептал Фликер, — все гораздо хуже, чем вы думаете.

— Верно подмечено, мистер Никер.

— Это место нужно очистить.

— И это ваша профессиональная оценка, мистер Никер? Ваш крысиный нюх не дает вам покоя?

— Доктор Стерлинг, с большим сожалением я должен сообщить вам, что сейчас мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдерживать себя.

— О боже! — Доктор Стерлинг сделал паузу и тщательно, вдумчиво обдумал слова Фликера. — Планы меняются, — объявил он. Мы с мистером Уокером отведем жителей этого поселения к "Без паники", где начнем их осматривать и обследовать. Когда деревня будет очищена, мисс Пай, вы продемонстрируете свой талант мистеру Никеру, выманите крыс из укрытий, чтобы он мог с ними разобраться, и будете повиноваться каждому его указанию. Мистер Никер… приготовьтесь к зачистке. Помогите мисс Пай одеться и покажите ей, что нужно сделать. Если она получит хоть малейшую царапину, мистер Никер, вы окажетесь на замковых помойках, чтобы заслужить свое прощение.

— Доктор Стерлинг…

— Да, мистер Никер?

— Если у меня все получится, если все пойдет по плану, могу ли я в награду за это отправиться на замковые помойки?

— Мистер Никер… вы ужасный пони. — Доктора пробрала очень заметная дрожь, которую он не смог предотвратить. — Мы счастливы, что у нас есть вы, но иногда вы меня пугаете. Это было сделано для того, чтобы запугать тебя, чтобы ты как можно лучше выполнял свою работу и не боялся провала.

— Но… мне нравятся помойки. — Фликер выглядел почти как побитый щенок, когда говорил.

Доктор с проницательным видом посмотрел на Фликера:

— Мистер Никер, если вы меня подведете, я не допущу вас к помойкам.

Фликер шумно сглотнул, его уши опустились:

— Доктор Стерлинг, я очищу эту деревню так, как не очищали еще ни одну деревню. Я понимаю, что газ запрещен, но как насчет противоблошиных свечей?

— Они подойдут, мистер Никер. Я скажу жителям, чтобы они готовились к дню, проведенному вдали от городка. Возможно, устроим пикник или какое-нибудь другое общественное мероприятие. Я дам вам и мисс Пай достаточно места для работы и присоединюсь к вам позже, после осмотра, если сочту нужным.

— Я не подведу вас, доктор Стерлинг.

— Нет, мистер Никер, я не думаю, что провал входит в ваш лексикон или сферу возможностей.

— Идемте, мисс Пай. — Фликер обратил свой жесткий взгляд на свою спутницу. — Мы должны провести зачистку. У вас впереди увлекательный день, и нам предстоит многое сделать.

— Хорошо, я согласна, но я не пойду с вами на помойку, что бы это ни было. Хочу ли я вообще знать, что означает слово помойка? — Пайпер окинула своего чересчур ретивого компаньона обеспокоенным, почти сестринским взглядом. — Я почти с ужасом думаю о том, какое место могло бы сделать вас счастливым, мистер Никер…

Глава 10

— Оооооооооооооооо! — хныкала Пайпер. — Немного тесновато, мистер Никер, будьте осторожны! Не забывайте, что я кобылка!

— Только тесновато? — Фликер безжалостно потянул за ремешок посередине Пайпер, и она издала жалкий скулеж от боли. — Скажите, мисс Пай, вы хотите, чтобы в ваш костюм забралась крыса и устроилась там, чтобы полакомиться вашим пирожком?

— Затяните потуже, мистер Никер, затяните потуже! — в тревоге воскликнула Пайпер. — Кроме того, я рада видеть, что у вас есть чувство юмора!

— Я не шутил, — безэмоционально сказал Фликер, продолжая затягивать костюм Пайпер. — Если крысы заберутся внутрь твоего костюма, они тебя съедят. Я это видел. Нельзя расслабляться при снаряжении. — Резко дернув, он подтянул задние штанины и закрепил их на крупе Пайпер. Он не обращал внимания на ее вопли, хныканье и пронзительный писк. Все это делалось для ее же блага.

— Как-вы-это-делаете, мистер Никер? Как вы чувствуете себя комфортно в этом костюме?

Не задумываясь, Фликер ответил:

— Это моя кожа. Моя настоящая кожа. Костюм и маска делают меня цельным. Я чувствую себя полноценным пони, только когда ношу их. Они и есть я. — Он протянул тяжелый защитный плащ из прорезиненного холста. — Наденьте маску, мисс Пай. Сделайте глубокий вдох и не бойтесь.

— Хорошо. — Подняв маску, Пайпер втянула в себя как можно больше воздуха, пока Фликер ждал рядом с ней. Дышать было трудно, костюм плотно облегал ее, и она старалась не думать о том, что часть его была сделана из толстой кожи, которую, как она знала, выварили в воске, чтобы придать ей прочность. Пайпер поняла, что для кобылки ее возраста она прочла слишком много книг о жутких и отвратительных предметах. Мать ее не одобряла, но теперь это стало ее преимуществом.

Бесстрастный и неподвижный, Фликер наблюдал за тем, как Пайпер ждет воздуха. Через несколько долгих секунд он услышал слабые механические звуки ее дыхания. Перекинув плащ через спину, он закрепил его на шее, затянул ремни и пряжки, а затем кивнул. Широкополая шляпа опустилась на ее покрытую капюшоном голову, и он несколько раз хлопнул по ней, пока она не встала под прямым углом. Оставалось последнее.

Откинув плащ, он надел на нее пояс с мечом, задвинул его за ребра, затянул, пока она не пискнула достаточно громко, чтобы быть услышанной сквозь маску, а затем вложил в ножны немного поношенный, но ухоженный меч.

Пайпер была прекрасна, так прекрасна, и Фликер почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Он смахнул их — им здесь не место, — и напомнил себе, что нужно быть профессионалом. И все же это чувство не покидало его. Пайпер, отныне и навсегда его сестра, теперь, одетая в свой костюм, была фигурой великой красоты. Он держал свое обожание при себе и переключил его, перепрофилировал, чтобы использовать его для мотивации и обеспечения ее безопасности.

Все может пойти не так.

В тишине Фликер начал надевать свою кожу, и скоро он сможет носить свое лицо. Сегодня он мог быть самим собой, тем пони, которым он был на самом деле, тем пони, которого выбрала судьба. Этот день должен был стать идеальным, и Фликер собирался использовать его по максимуму. Он хотел, чтобы этот день стал особенным и для Пайпер. Ему было что показать ей, такие замечательные вещи, и он хотел, чтобы она была впечатлена им.

— Я вижу так много красного!

Фликер не стал задумываться о том, насколько это может быть страшно для Пайпер. Он стоял рядом с ней, оценивая ситуацию. Красного действительно было много. Эта деревня была заражена. Особенно его беспокоили зернохранилища, но и дома, и складские помещения, и склад на набережной были настоящими горячими зонами.

— Фликер, я должна кое-что признать, — сказала Пайпер тихим шепотом, который было трудно расслышать сквозь маску.

— Да? — Чувствуя беспокойство, Фликер не стал поправлять Пайпер.

— Я только что описалась… Мне так стыдно… Прости меня.

— Я помогу тебе потом привести себя в порядок, — ровным голосом ответил Фликер. — Не думай ни о чем. Не отвлекайся, просто будь. — Он продолжал оценивать ситуацию и понимал, что с этой проблемой давно пора было разобраться. В нем зародилось острое чувство гнева: филиал Лас-Пегасуса должен был что-то предпринять или позвать на помощь раньше. Это было позорно и не имело никакого оправдания. Он собирался поговорить со Злыднем и знал, что Злыдень его выслушает.

Злыдень всегда слушал.

— С чего бы нам начать? — спросила Пайпер.

Внимательно осмотревшись, Фликер ответил:

— Вон с того гнезда на складе. Как думаешь, ты сможешь вызвать их с помощью всего того, что умеешь?

— Да. — Кивнув, Пайпер покачала шляпой вверх-вниз. — Так много красного и оранжевого. Эти пони, должно быть, заживо съедены блохами.

— Мы здесь, чтобы излечить. — Голос Фликера был холодно-спокоен. — Это болезнь, и мы здесь, чтобы лечить. Мисс Пай, думайте о деревне как о пациенте. Мы здесь, чтобы отсечь больную плоть, инфекцию и гниль. Деревня, наш пациент, демонстрирует признаки болезни. Крысы — это микробы… загрязнения… нечистоты в организме. Мы с вами… мы как белые кровяные тельца. Мы поддерживаем тело, деревню, в здоровом состоянии. Мы здесь только для того, чтобы делать свою работу, а наша работа — лечить.

— Спасибо, мистер Никер, это как-то очень обнадеживает, а еще это очень похоже на вас.

Стоя на месте, Фликер ждал, что Пайпер сделает то, что она собиралась сделать. Через несколько секунд перед Пайпер появилась светящаяся флейта, светящаяся таким же желто-зеленым светом, как и ее глаза. Флейта мерцала, искрилась, а затем начала менять форму. Флейта превратилась в крысу с длинным хвостом, она стала крысиной флейтой с отверстиями.

Дудка Пайпер превратилась в крысиную свирель.

Фликер, впечатленный, начал слышать музыку, странную музыку, которая тревожила его, заставляла дергаться и пробуждала в нем какую-то потребность в насилии. Ему нравилось это ощущение, очень нравилось. Оно пробудило его первобытные инстинкты, и он ослабил меч в ножнах. Музыка была призрачной, диссонирующей, и от нее у Фликера по коже побежали мурашки.

Одна за другой красные точки, некоторые из которых имели мерцающие контуры, указывающие на то, что они заражены чумой, начали покачиваться, как будто танцевали. Они выстроились в небольшую линию, этакую крысиную колонну, и Фликер наблюдал, как они выходят на открытое пространство через заброшенную трещину в фундаменте. Они двигались в такт музыке, исполняя отвратительный крысиный танец, когда подходили к Пайпер, понуждаемые ее музыкой, влекомые к ней непреодолимым побуждением.

Фликер, который однажды слышал песню о каком-то пожаре на дискотеке, черпал вдохновение в своей памяти. Вытащив свою палочку, он решил, что если он смог поджечь пару крыс с помощью своего заклинания поджигания крыс, то должен быть в состоянии поджечь целую шеренгу крыс, если воспользуется своей палочкой.

Он создал заряд и взмахнул палочкой, направив всю свою ненависть и отвращение на крыс, которые в его представлении были не более чем красными пятнами. Вся их шеренга вспыхнула, и, к его удивлению, огонь был недолгим. Они почти сразу же превратились в кучки пепла — так велика была сила и жар пламени.

Как раз в тот момент, когда он собирался отдать Пайпер приказ вызвать еще крыс, он обнаружил, что их становится все больше. Они выходили из склада, из эллинга, из сараев для инструментов, которыми была усеяна набережная. Крысы поднимались из реки. Фликер начал просчитывать ситуацию — он решил, что крыс много и что, возможно, Пайпер откусила больше, чем они вдвоем могли прожевать.

Что ж, тогда им нужны зубы побольше.

Его медленный, но методичный ум взялся за дело, и он огляделся вокруг, чтобы посмотреть, с чем ему придется работать. Он заметил лопаты, грабли, несколько кос, которые были потенциально пригодны, а затем его взгляд упал на хорошо знакомое ему сельскохозяйственное оборудование — аэратор почвы. Он был большим, около трех метров в ширину, и представлял собой грубый железный цилиндр с железными шипами по всему периметру. Его тянули по почве, как плуг, и он проделывал в грязи множество маленьких отверстий.

Жеребенок обратил свой холодный, убийственный взгляд на приближающуюся стаю крыс. Ему не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Он убрал палочку в карман и стиснул зубы. С помощью телекинеза он напрягся и потянул за аэратор, обнаружил, что тормоза заблокированы и не дают сдвинуться с места, и проклял собственную тупость. Телекинезом он ударил по рычагу тормоза, опорные колеса на каждом конце аэратора заскрипели, когда он начал двигаться, и Фликер направил его в сторону крыс.

— О, МЕНЯ СЕЙЧАС СТОШНИТ!

Оскалив зубы под маской, Фликер направил почвенный аэратор в сторону надвигающейся стаи крыс. Он чувствовал сопротивление аэратора, когда тот перекатывался через первые ряды, — на пути было много маленьких тел, поэтому он надавил еще сильнее. Крысы выскакивали, как прыщи, насаживались на шипы, и аэратор быстро расправлялся с ними. Послышался ужасный звук, тошнотворный хлюпающий звук, и крысы завизжали, когда Фликер раздавил их насмерть холодным, бесчувственным сельскохозяйственным оборудованием, приведенным в движение силой его воли.

Измельченные под аэратором, крысы превратились в настоящий фарш. Фликер пожалел о своем выборе орудия почти сразу же, как только увидел лужу крысиного желе. Он будет часами возиться здесь с лопатой, убирая все это. Хорошо, что у него есть Пайпер, которая поможет ему убрать этот беспорядок. Сегодня она получит истинное представление о работе.

— Еще крысы! — крикнула Пайпер.

Повернув голову, Фликер заметил их: их было довольно много, они выбегали из домов, из амбаров и из норок в земле. Он не был уверен, но подозревал, что Пайпер призывает всех крыс в округе, и это было прекрасно, Фликер был совершенно не против. С помощью телекинеза он подтянул аэратор, прокатив его по ковру из крысиного мяса на земле, и раздалось еще больше тошнотворных звуков.

Со стоической покорностью он принялся за свое мрачное дело, снова ощущая себя фермером. Все было как дома с родителями, только на этот раз урожай немного попискивал, но он не возражал. Он был Жнецом Крыс, и сейчас наступила осень их существования. Он толкнул тяжелый аэратор вперед, и его маска скрыла ужасную ухмылку, которая могла бы заморозить кровь самой Найтмер Мун.

— О АЛИКОРНОВЫ ПОНИ, Я НЕ МОГУ СМОТРЕТЬ!

Какое необычное выражение, подумал про себя Фликер. На этот раз толпа крыс была гораздо больше, и ему пришлось приложить всю свою силу воли к телекинезу, чтобы продолжить движение аэратора вперед. Потом он устанет, но это не оправдание для плохой работы.

— О, ЗВЕЗДЫ, ЭТО ПОХОЖЕ НА ТО, КАК БУДТО КТО-ТО ИЗ ПОНИ ЖУЕТ С ОТКРЫТЫМ РТОМ!

Фликер испытывал мрачное чувство удовлетворения от своей работы и был уверен, что доктор похвалит его, но не то чтобы он нуждался в этом или ожидал этого. Он справлялся с работой, причем в рекордно короткие сроки. Магия Пайпер была прекрасна, это была самая прекрасная магия на свете, возможно, даже лучше, чем магия принцессы Селестии и принцессы Луны. И музыка тоже была неплохой, но ему было трудно расслышать ее за звуками множества маленьких тел, извергающихся, как переполненные гноем нарывы. Поп-поп-ПОП!

Маленькие хвостики, все еще прикрепленные к маленьким извивающимся спинкам, извивались и корчились, как черви, коротая последние мгновения своего мучительного существования.

Красные точки исчезали, очень быстро исчезали, и с каждой секундой их становилось все меньше и меньше. Чувствуя гордость за свою эффективность, Фликер продолжал измельчать крыс в мелкую красную пасту с помощью аэратора. Это был лучший день в его жизни, даже лучше, чем тот, когда его мама попросила Пинки Пай устроить ему вечеринку по случаю дня рождения.

— Я НИКОГДА НЕ ПЕРЕСТАНУ СЛЫШАТЬ ЭТОТ ЗВУК! НИКОГДА!

Не обращая внимания на девчачьи выходки Пайпер, Фликер обнаружил, что ему нравится этот звук — захватывающий, почти промышленный. Он добавлял что-то к музыке. Звук раздавливаемых и мульчируемых крыс был звуком эффективности, прогресса, звуком сохраняемой цивилизации.

Там, где раньше в его поле зрения были сотни красных пятен, теперь их было совсем немного, и Пайпер продолжала их вызывать. Фликер ожидал, что эта работа займет несколько часов, когда крыс придется уничтожать пачками без газа, но это оказалось почти слишком просто. Он пожалел, что ему придется работать лопатой. Выгребать крысиную пасту в бочку — это будет отстой.

Сможет ли крысиная паста превратиться в пригодный для использования крысиный жир для изготовления свечей? Фликер сделал паузу и задумался о своей работе. Должна, а если нет, то у него будут неприятности, большие неприятности, а он не любил, когда у него были большие неприятности. Большие неприятности — это плохо. Очень плохо. Зато было много крысиной пасты, крысиной слизи, крысиного желе… разжиженных крысиных останков.

Это была хорошо выполненная работа, и Фликер был горд.

Глава 11

— Мисс Пай, не возражаете, если я задам вам вопрос? — Стоя перед дверью в дом, Фликер не сводил глаз с ярко-красного пятна — крысы, которая не поддалась манящей музыке Пайпер. Было немало крыс, которые не обращали внимания на призыв сирены, сладкозвучную музыку Пайпер. Это беспокоило Фликера больше, чем он хотел признать.

— По правде говоря, ты только задал мне вопрос, — ответила Пайпер.

Так оно и было. Фликер не сводил глаз с красного, который скоро превратится в нечто:

— Мисс Пай, когда ваша мама выделила меня, почему она это сделала?

— Ах, это… — Глубокий вздох Пайпер под маской вырвался наружу в виде механического хрипа. — Моя мама, как и большинство Пай, обладает чувством Пай. Она говорит, что может найти хороших, надежных пони, и, похоже, это правда. Она использовала свое чувство земной пони, чтобы найти моего отца, она всегда находила помощь, когда ей это было нужно, и она нашла тебя.

— Понятно. — Фликер не знал, как еще отреагировать на слова Пайпер, но был польщен. — Мисс Пай, крыса здесь, она сопротивляется вашей магии. Она, наверное, и свече бы сопротивлялась. Она думает, что находится в безопасности под полом, потому что там она и находится, но от нас она не в безопасности. Мы войдем внутрь, ты поднимешь несколько половых досок, а затем, прежде чем крыса успеет убежать, я сделаю стандартный захват и нанесу удар.

— Верно, мистер Мульчитель Крыс.

— Вот почему у нас есть мечи. Этот дом — как растопка. Дерево старое и немного подгнившее. Есть соломенная крыша. Поджигать крысу слишком опасно, поэтому придется ее заколоть. В канализации пламя тоже очень, очень опасно. — Фликер на мгновение задумался, прежде чем продолжить: — Но я думаю, ты достаточно умна, чтобы понять это. Как думаешь, ты сможешь воспользоваться своим мечом, если понадобится?

Выражение лица Пайпер не было видно за ее маской. Некоторое время она стояла, не двигаясь, а потом, спустя несколько долгих секунд, ответила:

— Конечно. Я просто подумаю о том грубом хулигане, который постоянно дергал меня за хвост в школе… Думаю, после этого мне будет легко.

— Мисс Пай… Пайпер, для большинства пони убийство не является чем-то естественным или легким. Конечно, ты думаешь, что это легко, но думать об этом и делать это — две совершенно разные вещи. Я убийца…

— Так я и заметила!

— … а по ночам я сплю как годовалый жеребенок. Ну, большую часть времени. Мне снятся плохие сны, но я не чувствую себя виноватым в том, что делаю. Послушайте… я хочу сказать, что если вы сомневаетесь, беспокоитесь или испытываете страх, не рискуйте своим душевным спокойствием. Позвольте мне сделать это. — Немного повернув голову, Фликер проследил за движением крысы, прячущейся под полом.

— Спасибо, мистер Никер, я буду иметь это в виду. А теперь пойдемте и поймаем эту крысу, мне кажется, что она насмехается над нами, и мне это не нравится!

Этот дом, как и другие, был дворцом для крыс. На полу лежали грубые доски, а в полах были щели, через которые проваливалась еда. Соломенная крыша была ярко-оранжевой от блох и, несомненно, других паразитов. Кровати представляли собой матрасы, набитые соломой.

Убивать крыс здесь казалось бессмысленным занятием, но Фликер все равно собирался это сделать. Крысы вернутся, они придут по водным путям, на кораблях, могут приплыть с грузом, и вскоре эта крошечная деревушка снова будет заражена. Филиал Лас-Пегасуса, несомненно, будет слишком занят, чтобы присматривать за этими пони, и цикл болезней начнется заново.

Как бедная община должна была защитить себя? Фликер не знал. На краткий миг ему показалось, что все безнадежно, но потом он понял, что вернется, если придется, чтобы снова зачистить крыс. Это была бесконечная война, но Фликер был готов и хотел сражаться в ней, если понадобится, до самого горького конца.

Пайпер подняла доски пола, и он среагировал, действуя на инстинкте. Схватив крысу телекинезом, он приподнял ее, а затем проткнул мечом. Он наблюдал, как Пайпер опускает доски, а затем вбивает гвозди обратно в отверстия. Стоя на месте и наблюдая за тем, как умирает крыса, он увидел, что лицо Пайпер в маске повернулось к отвратительному, жирному на вид грызуну.

— Надеюсь, это больно. — Голос Пайпер был угрожающим, механически звучащим, злобным. — Умри в муках.

— Мисс Пай? — Фликер стоял на месте, удерживая свой крысиный кебаб, который пищал.

— В пекарне моей мамы… Я иногда слышала их, иногда видела, и я всегда так боялась их, когда была маленькой кобылкой. Теперь я уже не такая маленькая. Я вижу, какую угрозу они представляют для нас. Мы или они, не так ли?

Фликер кивнул.

— У этого чума.

Фликер снова кивнул, и его крысиного кебаб перестал шевелиться, а подрагивающий хвост стал неподвижным. У него была чума. Теперь это был зараженный труп, нуждающийся в утилизации. Теперь это была просто плоть и кости, алхимические ингредиенты, это была вещь, предмет. Это было прошлое время. Это была бывшая крыса. Она присоединилась к пищащей орде невидимок.

— Позволь мне убить следующую.

— Конечно, — ответил Фликер, — … следуй за мной.

Когда доктор Стерлинг увидел вокруг себя кровавую бойню, он развернулся и побежал, а когда оказался на значительном расстоянии, рывком сорвал с себя маску. Секунду спустя он изверг из себя гейзер, в котором оказались остатки его завтрака. Добрый доктор многое пережил, многое повидал, но все его переживания не подготовили его к деревенской площади, заваленной мульчированными крысами.

Фликер и Пайпер двигались среди искореженных, изувеченных тел, которые хлюпали под копытами, покрытыми толстой защитной резиной. Доктор пришел в себя, вытер морду и снова надел маску, когда Фликер и Пайпер вошли в другой дом, чтобы выследить выжившую крысу.

Доктор дрожал внутри своего защитного костюма, содрогаясь от крысиного холокоста. У Фликера была правильная метка, он был ходячим, говорящим крысиным апокалипсисом, он был богом смерти грызунов. Эту историю предстоит рассказать Злыдню, рассказать за бренди, а может, за виски, а может, за бренди, а потом за виски.

Свечи от блох горели в каждом доме и в каждом здании. В ближайших окрестностях деревни больше не было красных пятен, но все еще оставалось немало оранжевых. Фликер осматривал свою работу, чувствуя себя повелителем своих владений. Рядом с ним в молчаливом торжестве стояла Пайпер, убившая мечом несколько крыс.

Доктор Стерлинг, оставивший Хеннесси с жителями деревни, вытащил палочку Фликера и замер, пытаясь понять, что за огромная кровавая баня творится вокруг него. Фликер использовал аэратор… аэратор, чтобы превратить крыс в мякоть. Окровавленная сельскохозяйственная машина стояла посреди города, безмолвно свидетельствуя об ужасе, который здесь творился.

С помощью палочки доктор стал колдовать над водой из реки, набирая ее в огромных количествах, и замораживать крыс вокруг себя, превращая их в окровавленные глыбы мяса, костей и льда. С помощью телекинеза он складывал блоки в аккуратные, упорядоченные ряды, борясь с желанием снова проблеваться.

Уборка заняла бы несколько часов, а может, и дней, если бы все делалось обычным способом. Он долго думал о замороженных крысиных кубиках и решил, что не стоит их сохранять. Бочки протекут, и по пути домой его корабль будет ужасно вонять. Размахивая палочкой, доктор сосредоточил свою мощную магию на задаче, стоящей перед ним.

Когда блохи вокруг них начали растворяться, доктор Стерлинг принял ужасное решение. Он начал бросать замороженные крысиные кубики в реку, чтобы их смыло в море. За всю свою долгую карьеру он никогда не видел ничего подобного, и он не был уверен, что Злыдень ему поверит.

Он жалел принцессу Луну, которая должна была узнать об ужасах в его голове, в голове Фликера и в голове юной мисс Пай, которая уже не могла считаться невинной. Она видела ужасы войны, и Фликер показывал ей такие чудесные вещи, такие великие и ужасные зрелища. Доктор почувствовал меланхолию: с кобылкой все было в порядке, даже отлично, она видела крысиный холокост воочию и хуже ей не стало.

Она была прирожденным мастером и собиралась далеко пойти, но доктору было трудно радоваться этому, пока он швырял в реку замороженные крысиные кубики. Большинство пони, присоединившихся к крысоловам, обладали довольно стандартными талантами. Злыдень делал свечи. У Балистера была арбалетная метка. У кого-то были таланты к фехтованию, у кого-то к алхимии, у кого-то к следопытству, но единственной целью Фликера, причиной его существования, причиной, по которой он родился, было убийство крыс.

И здесь, в этом захолустье, в этой маленькой деревушке посреди пустыни, Фликер стал самим собой. Доктор Стерлинг не мог не испытывать мрачного чувства гордости. Деревня была очищена в рекордные сроки, и теперь настало время заняться прореживанием популяции в окрестностях. Пришло время навести на крыс сверхъестественный ужас, которым был Фликер, чтобы крысы предстали перед судом.

Настало время истребить этих маленьких тварей.

Наблюдая за жителями деревни, Хеннесси не мог не заметить их страданий. У некоторых были залысины. У многих были блошиные укусы. У некоторых были рваные уши, которые обгрызли крысы. Несколько пони были больны, и у некоторых из них была чума. Доктор уже начал их лечить. Хеннесси принюхивался к ним.

Вся его жизнь менялась, и он не знал, как к этому относиться. Он спасал жизни. Он помог остановить болезнь на ее пути. Жеребенок не знал, как на это реагировать. Его воспитание не подготовило его к этому, и он не ожидал, что его многочисленные молитвы будут услышаны.

Жители деревни смотрели на него с разной реакцией: кто-то с любопытством, кто-то со страхом, но многие были благодарны. Благодаря ему сыновья и дочери будут жить, отцы и матери, семьи останутся вместе. Это что-то значило. Это было немало. Он посмотрел на пони, которым доктор ввел первую дозу лекарства. Кого-то из них тошнило, кто-то растянулся на траве, нежась на солнце, и все они пили воду, много воды, потому что им нужно было пить воду. Так говорил доктор Стерлинг.

В какой-то момент во время размышлений Хеннесси понял, что сделает это, даже если ему не заплатят. Это была хорошая работа, это была воля аликорнов, это был путь праведности. Склонив голову, он начал молиться, как делал это всегда, только теперь вместо избавления он собирался вознести благодарственную молитву.

Он был обязан избавить других, чтобы и их молитвы были услышаны.

— Деревня снова заразится. — Из-за маски голос Фликера был механически монотонным. — Это место — рай для крыс. В некоторых домах земляные полы. Флигели — рассадники заразы. Нужно что-то делать, но я не знаю что.

Доктор кивнул, издал покорный вздох и ничего не сказал. Фликер был абсолютно прав, а он чувствовал себя так, как будто все идет своим чередом. Если когда-нибудь вспыхнет еще одна массовая эпидемия чумы, то это произойдет именно здесь, в таком месте, как это. В этих маленьких захолустьях зародится нечто, способное уничтожить цивилизацию. Современные санитарные условия помогали, но это не было гарантией.

— Как мы можем улучшить ситуацию, если не можем справиться с причиной? — спросила Пайпер.

— Мы не можем. — Доктору Стерлингу было стыдно за откровенность, но Пайпер нужно было знать. — В лучшем случае, в таких ситуациях, как эта, мы можем действовать для успокоения совести, но мы вернемся сюда до осеннего урожая. Мы можем сделать все возможное, чтобы помочь им, но нет, мы бессильны лечить первопричину.

— Что это за первопричина? — Медленный говор Хеннесси звучал забавно, когда он проникал сквозь маску. — Я не понимаю.

— Бедность. — В голосе Фликера звучал гнев. — Я вырос в бедности.

— Это, конечно, часть проблемы, — согласился доктор Стерлинг. — Но пони Кантерлота тоже страдают от крыс, даже с их каменными башнями и величественными домами из кирпича. Бедность, конечно, делает это намного, намного сложнее для этих пони.

— Может быть, кошки помогут? — Пайпер повернула лицо в маске, чтобы посмотреть на доктора.

— У них было несколько кошек, — ответил Хеннесси, — но они заболели и умерли. Думаю, их поразила чума. Собаки тоже. Я говорил с ними об этом.

— Тогда как же нам победить? — Голос Пайпер теперь звучал как расстроенное нытье. — Это так безнадежно… Я не могу вынести этого чувства!

— Мы мало что можем сделать, — ответил доктор Стерлинг, — кроме как продолжать делать то, что делаем. Это единственное средство, которое у нас есть. У нас ужасная, неблагодарная работа. Лучшее, на что мы можем надеяться, — это лечить вспышки по мере их возникновения. Мы стараемся как можно лучше защищать районы развитой цивилизации и делаем все возможное для таких захолустий, как это. Это наш образ жизни. Мы ведем бесконечную борьбу, от которой, скорее всего, не будет продыху. Ты хочешь такой жизни?

Фликер ничего не ответил, поскольку уже выбрал свой путь. Он выбрал вечную войну.

Хеннесси после минутного раздумья кивнул.

— Если это будет последнее, что я сделаю, я найду способ обеспечить безопасность всех пони, — сказала Пайпер. — Я собираюсь как-то исправить ситуацию. Я найду способ. Не хочется сдаваться, но и идти дальше страшно.

— Такова жизнь, которую мы выбрали, мои ученики…

Глава 12

— Это проблема гармонии.

— Мисс Пай? — Доктор Стерлинг сделал паузу, глядя на свою нетерпеливую ученицу.

— Даже один единорог может изменить ситуацию. — Пайпер некоторое время рассматривала окружающую обстановку, а затем съела еще один кусочек. — Посмотрите на это место. Посмотрите, к чему привело отсутствие магии. Эти земные пони живут сами по себе, как земные пони, и только посмотрите, что это с ними делает.

— Дома, откуда я родом, не лучше. У нас малярия, потому что болото. — Хеннесси произнес слово "малярия" как "ма-лир-и-а-а", и это заставило доктора Стерлинга навострить уши, пытаясь понять, что говорит жеребенок. — Однажды группа единорогов явилась к нам, чтобы помочь справиться с проблемой жуков. Мой отец и еще несколько пони собрались вместе и обвинили их в распространении малярии, чтобы они могли эксплуатировать нас, земных пони, и вымогать у нас деньги. — Хеннесси сделал паузу, и на его лице появилось почти сонное выражение спокойствия. — Конечно, они никогда не просили у нас денег. Мой отец и другие прогнали их из города. Когда вернулась другая группа, мой отец открыто обвинил их в том, что они пришли сюда распространять болезнь единорогов-педиков.

Доктор Стерлинг чуть не выронил свой сэндвич.

— Так вот, эти пони здесь такие милые. Они позволяют нам помогать. Как бы плохо здесь ни было, могло быть и хуже. — Хеннесси, который уже закончил есть, издал тоскливый вздох. — Мы, земные пони, можем быть упрямыми и суеверными. А вот эти пони — добрые парни.

— Понивилль обладает уникальным гармоничным идеалом. — Фликер оторвал кусок своего сэндвича, пожевал секунду, а затем проглотил его почти целиком. — Твайлайт сохраняет все аспекты тамошних культур. Земные пони получают возможность проводить ряд фестивалей и праздников по-своему. Единороги празднуют там свою магию и искусство, и в ее школе учится много сильных единорогов, но в ее школе вы найдете пони всех типов. Пегасы правят небом и делают это без того, чтобы земные пони или единороги указывали им, что делать. Все получается, и Понивилль процветает.

— Понивилль — действительно, хорошее место, но эти соломенные крыши просто напрашиваются на вспышку эпидемии. — Доктор Стернинг кивнул головой своим ученикам. — Поторопитесь, день уже близится к вечеру, нам нужно многое сделать сегодня до захода солнца. Меньше разговоров, больше еды.

Пока Фликер проверял снаряжение, необходимое для экскурсии в сельскую местность, в поле зрения появился еще один дирижабль. Он дрейфовал в воздухе, судно было гораздо меньше яхты доктора и представляло собой не более чем открытую гребную лодку, подвешенную под газовым мешком. Дирижабль, любой дирижабль, безмерно восхищал Фликера, и он предполагал, что это как-то связано с тем, что он единорог.

А может, ему просто нравились воздушные корабли.

Доктор уже двинулся приветствовать посетителей, а Фликер продолжал заниматься своим делом. Это снаряжение не собиралось разбираться само по себе или вычеркиваться из контрольного списка. Ходули, газовые бомбы, свечи, динамитные шашки — Фликер в глубине души любил динамит, — и различные средства первой помощи на случай, если что-то пойдет не так. А дела иногда действительно шли не так. Достаточно взглянуть на Злыдня и его деревянную ногу, чтобы понять это.

Фликер не знал этого, но помощь уже пришла.

В город приехали двое незнакомцев — земная кобыла и жеребец-единорог. Фликер с любопытством изучал их и стоял неподвижно, как статуя, гадая, зачем они здесь. На лице Хеннесси сияла спокойная улыбка, и он помахал незнакомцам ногой. Пайпер выглядела взволнованной, но Пайпер была очень возбудимой.

— Приветствую… Доктор Стерлинг, верно? — сказала земная пони, подходя к ним.

— Мэм, вы поставили меня в невыгодное положение. — Доктор Стерлинг склонил голову. — Я — доктор Стерлинг Шуз, а это мои уважаемые ученики. А кто вы?

— Я доктор Флонель Найтгарт, — улыбка кобылы стала заразительной, когда она произнесла свое имя, — … и я доктор алхимии с хорошей репутацией из Королевской академии наук. Я также друид, как и мой молодой, но трудоспособный спутник Филло Дэф. Гелиофант приказал нам прибыть сюда и провести исследование. Мы останемся здесь на девяносто дней и посмотрим, что можно сделать, чтобы помочь этим пони.

— А вы, мистер Дэф, какова ваша биография? — Доктор Стерлинг взглянул на тихого единорога, стоявшего позади бодрой земной кобылы.

— Я слуга Вестника Селены и обучающийся волшебник. Моя работа — оберегать мисс Флонель Найтгарт от всех бед, чтобы она могла работать в безопасности. Моя госпожа, глава моего ордена, в своем письме ясно дала понять, что прикажет Гелиофанту превратить меня в дерево, если хоть один волосок на теле мисс Найтгарт пострадает.

— Мистер Дэф…

— Да, доктор Стерлинг?

— Я видел коллекцию деревьев в роще Гелиофанта. — Под тяжелыми усами доктора Стерлинга притаилось нечто, похожее на улыбку, когда Филло Дэф сглотнул. — Проследите, чтобы мисс Найтгарт была в безопасности.

Флонель Найтгарт защебетала, а ее спутник замер в замешательстве.

— Ах, как приятно мучить молодых, а, мисс Найтгарт? — Обаяние доктора Стерлинга заставило кобылу покраснеть, и она кивнула, при этом ее челка задорно закачалась вверх-вниз. — А теперь, если вы позволите, мне нужно позаниматься с молодыми, нетерпеливыми учениками. Возможно, мы поговорим позже, когда вернемся из нашей экскурсии в дикую местность.

Сев на круп, Фликер закрепил ходули на ногах. Надеть их, а затем встать было сложнее всего, но у него уже неплохо получалось. В нынешнем виде ходули были длиной около метра и могли выдвигаться примерно на три метра. Возле опоры для копыт находился диск, чтобы крысы не могли забраться наверх, а внизу — изогнутая пружина, помогающая передвигаться. Ходули использовали магию геометрии, чтобы увеличить скорость движения. Копыто пони двигалось только вперед, ограничивая скорость, но полностью выдвинутые ходули преодолевали целые метры с каждым взмахом ноги.

Опытный пользователь мог разогнаться до девяноста километров в час.

Стиснув зубы, Фликер уперся передними ходулями в землю, а затем, используя задние ноги, поднялся в воздух. Он немного покачивался — его ноги теперь были на целый метр длиннее, и изогнутые пружины в нижней части ходуль немного подпрыгивали, когда он пытался поймать равновесие.

Если маска чумного доктора и раньше делала его похожим на кошмарного бугипони, то теперь эффект был еще сильнее. Фликер был похож на ожившее кошмарное чучело в черной одежде. Он подпрыгнул и скаканул, чтобы почувствовать пружины, а затем, почувствовав уверенность в своих силах, раздвинул ходули и с помощью телекинеза освободил защелки.

Ходули состояли из трех секций, две из которых телескопически выдвигались из первой, каждая длиной около метра. Теперь Фликер стоял во весь рост и подпрыгивал, чтобы обрести равновесие. С ходулями он мог переходить реки вброд, бегать по деревне и ходить по грязи без особых помех — Фликеру нравилось ходить на ходулях.

Но, судя по всему, Пайпер и Хеннесси предстояло нелегкое испытание. Пайпер попыталась подняться, как и он, но слишком сильно подалась вперед и упала бы в грязь маской, если бы доктор не поймал ее. У Хеннесси получилось немного лучше, но теперь, когда он стоял, он не мог пошевелиться и шатался очень неустойчиво.

— Это невозможно! — воскликнула Пайпер, когда доктор поставил ее в вертикальное положение, и она начала безумный танец, пытаясь сохранить равновесие. — Нет, нет, нет! — Пайпер качалась, как пьяное чучело, и визжала в тревоге, стараясь не опрокинуться.

Тем временем Хеннесси, пытаясь удержаться в вертикальном положении, казалось, танцевал джигу. Фликер несколько раз хватал его, чтобы он не упал, и все это время демонстрировал, как он стоит на двух левых ногах, потом на двух правых, потом на передней правой и задней левой ногах.

— Пока что мы будем говорить кратко, — объявил доктор Стерлинг. — А теперь, давайте, все вы, пойдемте прогуляемся. Мистер Никер, не могли бы вы показать им, как это делается, и повести за собой…

Вчетвером на ходулях они составили мрачную процессию. Фликер возглавлял шествие, идя по краю оросительного канала. Время от времени он вытаскивал из воды крысу, закалывал ее, поджигал и оставлял пепел в грязи рядом с каналом. Позади него Пайпер и Хеннесси с трудом, но все же продвигались вперед. Доктор Стерлинг, шедший сзади, не давал Хеннесси и Пайпер упасть в воду.

Впереди был заброшенный фермерский дом, который уже начала отвоевывать земля. Крыша провалилась внутрь, стены покосились, а дерево посерело. По стенам карабкались ползучие растения, которые в конце концов разрушат то, что осталось.

— Кто придумал это средство передвижения? — спросила Пайпер.

— Мы научились этому, наблюдая за цирковыми пони, — ответил Фликер. — По крайней мере, так рассказывает мистер Чандлер. — Во время Чумы Плачущей Осени, когда умерло около десятой части населения Эквестрии, чумные доктора и крысоловы изо всех сил пытались перебраться с места на место. Транспорт остановился. Большая часть страны была парализована. Один из нас наблюдал за остатками цирковой труппы, затаившейся в какой-то далекой долине, и понял, что ходули позволяют передвигаться с большей скоростью. Вскоре мы снова пересекали страну, переходя из города в город на длинных деревянных ногах, способных преодолевать огромные расстояния без особых усилий.

— Это также позволяло нам перешагивать через груды трупов, сваленных за пределами деревень, городов и хуторов. Это были мрачные времена. — Доктор Стерлинг резко дернул Хеннесси, прежде чем жеребенок земной-пони упал в реку. — Чума Плачущей Осени поражала в основном жеребят. Взрослые тоже болели, но это была в основном респираторная инфекция. Они кашляли в течение двух недель или около того, и многие выздоравливали. Но жеребята не выздоравливали. Они умирали поголовно.

— Это ужасно. — Пайпер, помня о своих ходулях, переступила через опасную на вид яму. — Полагаю, изучение истории — важная часть нашего образования.

— Со временем закономерности повторяются, — ответил доктор Стерлинг. — Спустя почти пятьдесят лет у нас была еще одна похожая легочная чума. На этот раз мы были лучше подготовлены. Мы знали историю, знали симптомы, знали, чего ожидать. Когда мы снова столкнулись с этой болезнью, все еще было много смертей, но ничего похожего на Чуму Плачущей Осени. Многие, многие жизни были спасены, потому что каждый из нас, от простых подметальщиков и подмастерьев до докторов и высокоученых пони, знал нашу историю.

С механическим рычанием Фликер выдернул из канала извивающуюся крысу, насадил ее на меч и поджег.

— Гильдия Крысоловов родилась из наших первых совместных усилий по борьбе с чумой. — Доктор Стерлинг держал двух своих учеников в вертикальном положении, пока Фликер вел их за собой. — Мы начали с суеверий и народных средств. Со временем, благодаря наблюдательности, мы стали пони науки, обучения, мы изучали болезнь, причину, симптомы, мы создавали целые новые школы мысли, обучения, мы раздвигали границы того, на что способны наука и магия. Наша работа усовершенствовала научный метод. Со временем мы по-новому использовали науку и технологии. Мы посмотрели на болезнь через микроскопы и впервые увидели истинное лицо нашего врага.

Убирая меч, Фликер добавил:

— И это причина, по которой принцесса Луна теперь хочет, чтобы мы боролись со всеми болезнями, верно?

— Верно, — ответил доктор Стерлинг. — Мы — агентство, которое лучше всего для этого приспособлено. Мы изучаем болезни. Мы знаем закономерности и историю. Ни одна другая группа не продвинула науку и магию так далеко, как мы. И теперь мы вступаем в новую славную эру, защищая Эквестрию от невидимых угроз, которые могут уничтожить всех нас.

— Мы — лицо борьбы с болезнями.

— Спасибо, мистер Никер, я и сам не смог бы сказать лучше.

Когда Фликер остановился, остановилась и вся группа. Впереди была кипящая масса красного цвета, утопающая в земле. То, что когда-то было кроличьей норой, теперь стало логовом крыс. К красным пятнам примешивались ярко-оранжевые. Эта орда крыс должна была породить армию захватчиков, которые вернутся в деревню.

— Мистер Никер, надеюсь, вы не забыли про динамит? — спросил доктор Стерлинг.

— Да, доктор Стерлинг, и я потратил дополнительное время, чтобы проверить взрыватели.

— Как всегда, методично, мистер Никер. Отличная работа. А теперь, мисс Пай, мистер Уокер, будьте внимательны и смотрите, что мы с мистером Никером делаем…

Глава 13

Двух шашек должно хватить. Фликер работал с фантастическим спокойствием для пони, несущего старый, немного потный динамит. Старый динамит потел капельками чистого нитроглицерина, так Фликер слышал. Но, как и почти во всем, что он делал, Фликер был бесстрашен в своих начинаниях. Он еще не взорвался, так зачем волноваться сейчас? Если вдруг произойдет взрыв, он все равно не почувствует ничего особенного. К тому же у него была страховка жизни. Из-за своей профессии она обходилась ему недешево, но страхование жизни было на славу. Если бы он умер, его семья получила бы миллион бит, и это после уплаты налогов, благодаря договоренности со страховой компанией.

Так что потного динамита не стоило бояться, это была прекрасная возможность, которая только и ждала случая.

Вновь позаимствовав палочку Фликера, доктор Стерлинг замораживал воду вокруг норы, закрывая проходы в воду. Доктор владел магией воды и находил ее полезной для своего ремесла, ведь врачу всегда пригодится источник чистой, очищенной воды. Находясь на безопасном расстоянии, доктор работал с тихим спокойствием, готовясь к детонации.

— Господин Никер, пожалуйста, расскажите о чуме нищих.

— Чума с высоким уровнем инфицирования и длительным инкубационным периодом. Пони могли месяцами жить после заражения и не проявлять никаких признаков или симптомов болезни. Когда чума проявлялась, она была быстрой и жестокой. Выжившие бежали в другие города и просили пропитания, принося с собой чуму, которая вскоре заражала город. Кажется, в истории был только один такой случай, и с тех пор ничего подобного не появлялось.

— Очень хорошо, мистер Никер, — ответил доктор Стерлинг. — Мы — общество, которое сформировалось благодаря чуме. При всей своей ужасности она принесла нам просвещение. Она дала нам науку, разум, дала нам мотивацию стать образованными пони, а не невежественными болванами, которые лепечут и скулят от суеверий. Мистер Никер, отойдите на безопасное расстояние, если можно.

Сделав мрачное выражение лица, доктор Стерлинг телепортировал две динамитные шашки внутрь старой кроличьей норы, направив их в самое кипящее красное сердце — центральную массу крыс. Он тоже начал отступать, помня о том, куда ставит свои ходули.

— Сейчас рванет! — крикнул доктор Стерлинг, коснувшись своей магией запалов и поджигая их.

Поначалу ничего не происходило, мир продолжал жить, как и прежде, в относительной тишине, в состоянии невозмутимости, которое пони считали идеальным и благоприятным для жизни. Но все закончилось внезапно, когда нора взорвалась. Почва поднялась вверх, уносимая дымом и огнем, и обрушилась вниз, как дождь. Раздался оглушительный грохот, приглушенный землей и ставший вполне терпимым. Один за другим большинство красных пятен погасло. С немногими выжившими можно было разобраться. Доктор знал, как их вылечить.

— Мистер Никер, одной тяжелой газовой гранаты должно быть достаточно. Прямо в центр кратера, будьте добры.

Длинный цилиндр из латуни и стали был извлечен из кармана, скрытого под длинным и тяжелым плащом Фликера. Вдоль стальной части были выгравированы слова: "Запатентованная формула Уика Чандлера". Это был тяжелый газ, вытеснявший воздух вокруг себя, он погружался в отверстия в земле, как по волшебству, принося с собой удушье и плавящуюся плоть — удовольствия для всех возрастов.

Фликер выдернул штырь из латунного наконечника и с помощью своей магии отправил его в полет к дымящейся куче обломков, которая когда-то была домом для крыс. Он приземлился в центре кратера с металлическим лязгом о камни, а затем из него начал вытекать довольно веселый на вид ярко-желтый газ, который не поднялся в воздух, а осел на землю.

Группе не пришлось долго ждать. Газ уползал в глубины норы, пробираясь по уцелевшим ходам, словно незваная змея. Уцелевшие крысы — маленькие красные пятнышки в поле зрения и не более того — гасли одна за другой. Блохи тоже умирали, ярко-оранжевые булавочные мотыльки на земле исчезали в небытии.

Газ был очень эффективным.

Удовлетворенный, доктор вернул палочку Фликеру, а затем стал наблюдать, как гаснут последние огни. Было что-то приятное в том, чтобы наблюдать, как маленькие огоньки умирают один за другим. В мире стало на один очаг болезни меньше, и за это доктор был рад. Нужно было быть внимательным, бдительным, нужно было постоянно быть начеку, иначе эти очаги болезни, если их не контролировать, вполне могли означать конец их любимого общества.

Для доктора Стерлинга маска олицетворяла надежду. Каждый раз, надевая ее, он вносил свой вклад в выживание цивилизации в целом. Не только пони, но и всех и вся. Доктор решил стать солдатом на передовой в войне против болезней. Стерлинг Шуз был практиком. Он мог бы сделать фантастическую карьеру в научных кругах, обсуждая теории о болезнях, в безопасности, запертый в стерильных аудиториях, но он решил отправиться на передовую. Он был чумным врачом до мозга костей.

Просто на карту было поставлено слишком многое.

После уничтожения крысиной норы Пайпер и Хеннесси выглядели немного подавленными, а может, они просто устали. Возможно, они не привыкли работать целый день. Фликер в каменном молчании наблюдал за своими спутниками, пока они шли, пытаясь угадать, о чем они думают. День был теплым, пожалуй, даже слишком теплым, и весна начинала больше походить на лето.

Фликеру было жарко и потно в своем костюме, впрочем, как и всем остальным пони. Одежда топорщилась и натирала в самых неподходящих местах, но он ничего не мог с этим поделать. Все, что можно было сделать, — это терпеть. Когда день закончится, он сможет стоять на прохладном вечернем ветерке и наслаждаться им, но пока он был несчастен.

Вокруг него виднелись свидетельства упадка общины. Здесь, вдоль каналов, стояли старые дома, но они были заброшены. Пони теперь жили вместе в деревне — ради безопасности и, несомненно, ради необходимого чувства единения. Большинство полей в этом районе были под паром и теперь превращались в прерию.

В той стороне был холм — груда валунов и земли, возможно, оставшаяся после какого-то ледникового периода. Кто-то из пони построил на вершине ветхое убежище, и Фликер решил, что в случае наводнения это будет самое подходящее место, потому что наводнение может случиться. Вся эта местность была частью обширной поймы. Но благодаря плотинам и пони, контролирующим природу, это место не затапливалось уже очень, очень давно. Теперь, вместо того чтобы регулярные наводнения приносили в почву питательные вещества, пони приходилось вносить в землю удобрения, чтобы все росло.

Фликер подумал о своем отце, фермере и земном пони. Он многому научился у своего отца, и все, чему он его учил, до сих пор крутилось где-то у него в голове. Фликер мог вытащить его по желанию, если бы это понадобилось. От размышлений его отвлек Хеннесси, который крикнул что-то, очень похожее на "ВЕВЕДЬ!".

Хеннесси снова крикнул:

— ВЕВЕДЬ!

Повернувшись, Фликер попытался понять, в чем дело, и его взгляд остановился на медведе весом не менее четыреста килограмм, который несся прямо на них. Глядя на надвигающегося суперхищника, Хеннесси снова крикнул:

— ВЕВЕДЬ!

Южный говор жеребенка превратил слово "медведь" в "веведь".

Не теряя времени, доктор телекинезом поднял Пайпер и Хеннесси и бросился бежать, на ходу выдвигая ходули на полную длину. Фликер бежал за ними, его медленно, но верно работающий мозг анализировал ситуацию. У медведя были красные, слезящиеся глаза, пена изо рта, и, несомненно, он был бешеным. Скорость медведя на полном ходу могла достигать шестидесяти километров в час, что, по расчетам Фликера, было чертовски быстро. Доктор выбивался из сил, пытаясь нести двух пони, и бежал по неровной, каменистой земле с рыхлой почвой.

Фликер прогнал в голове алгебру выживания, и конечный итог ему не понравился.

— Пожалуйста, простите меня, доктор Стерлинг, но выживание требует моих действий. — Пока Фликер говорил, он вытащил из ножен меч доктора. — Передайте моим родителям и сестре, что я люблю их…

— Будь ты проклят! Беги! Это приказ! — прорычал доктор Стерлинг.

Фликер повиновался приказу доктора. Выхватив меч, он повернулся и побежал на медведя, делая длинные, легкие шаги на ходулях. Отвратительная пенистая жижа покрывала морду медведя и стекала вниз длинными желтоватыми лентами. Медведь был массивным, огромным и черновато-коричневым. Фликер не знал, что это за медведь, да это и не имело значения. Медведя нужно было замедлить, если не остановить.

Когда они с медведем сблизились, Фликер расстегнул защелки на ходулях и выпрыгнул на свободу, взмыв в воздух, а его тяжелый плащ развевался за ним. Почти на шесть метров в воздух взмыла фигура в черном с причудливой маской — он летел как птица. Вспомнив о своей маме, пони-пегасе, милой, терпеливой, замечательной пони-пегаске, он подтянул ноги и полетел.

Он пролетел над медведем, который взревел, встречая его.

Приземлившись, он подтянулся и перекатился, распределяя энергию удара на большую площадь и спасаясь от травм. Теперь все его тренировки были важны. Еще не успев встать на копыта, он ударил обоими мечами по задним лапам медведя. К его разочарованию, мечи оказались совершенно недостаточными и с трудом пробили толстую шкуру бешеного чудовища.

Медведь бросился на него, теперь уже на четвереньках, и Фликер увернулся, прекрасно понимая, что если он ошибется, то погибнет. На ходу он вонзил свой меч и меч доктора в плечо медведя, пустив кровь, но не причинив чудовищу особого вреда. Фликер, который не был глуп, когда дело касалось боя, увидел, что возникла реальная проблема.

Его меч и меч доктора были длинными, тонкими, узкими клинками, предназначенными для нанесения колющих или режущих ударов по цели, не имеющей реальной защиты, — крысе. Тонкие, похожие на рапиры мечи не очень-то подходили для того, чтобы колоть разъяренных медведей. Фликер двинулся вбок, вынуждая медведя повернуться, что тот и сделал. Клинки скрестились, и Фликер пожалел, что не потратил больше времени на изучение стиля боя димахаэри^[1].

Жеребенка посетила мрачная мысль. Ему не нужно было сражаться долго, просто достаточно долго. В данный момент доктор все еще бежал с Хеннесси и Пайпер, доставляя их в безопасное место. Он снова наносил удары и резал, пуская медведю кровь, но не причиняя особого вреда. В отчаянии он подумал о запасной зажигательной гранате, которую носил с собой, но при таком близком расположении медведя это означало бы поджечь себя, а это было бы ужасно.

Фликер двигался недостаточно быстро, и когти медведя пронзили его бока, разрывая кожу, резину, холст, плоть и впиваясь в ребра. Пошатываясь, он отступил в сторону и в минуту отчаянного вдохновения вызвал яркую вспышку света перед глазами медведя, ослепив его на несколько драгоценных секунд.

Теперь было трудно дышать, было очень больно, но у него не было другого выбора, кроме как продолжать двигаться. Он продолжал кружить, заставляя медведя поворачиваться вместе с ним, и теперь собственная кровь Фликера окрашивала траву под его копытами. Снова рискуя своей шкурой, он стал наносить удары по глазам, особенно по левому глазу, так как он шел слева, и медведю было труднее его выследить.

Он наносил удары и наносил жестокие, злобные порезы. Тяжелый череп медведя был очень устойчив к его клинкам, которые наносили поверхностные раны. Но когда ему представился шанс, он им воспользовался. Он вонзил лезвие своего меча в левый глаз медведя и попытался вонзить его в мозг чудовища. В телекинетическом захвате он почувствовал, как лезвие ударилось о кость, а монстр взревел от боли и ярости.

Когда медведь мотнул головой, клинок Фликера сломался в глазнице.

Теперь у Фликера был один меч с рукоятью. Медведь был лишен одного глаза, но его ярость была столь велика, что он, казалось, ничего не замечал. Фликер все время двигал копытами, все время уходя влево от медведя, уклоняясь, прыгая и заставляя его поворачиваться. Заколоть медведя не получалось. Ему нужно было нанести огромный вред, чтобы медведь был повержен.

Когда перед ним встала такая ужасная задача, мозг предложил ему решение. Ужасное решение. Фликер работал, чтобы воплотить его в жизнь. Не обращая внимания на собственные раны, он начал прыгать, тратя больше энергии, чем это было бы разумно, и наносить удары по ногам медведя, надеясь перерезать сухожилия. Когда представилась подходящая возможность, он вонзил меч доктора глубоко в бок медведя, проделав крошечную дырочку прямо за ребрами.

Гигантский медведь завыл от убийственной ярости, пытаясь поймать гораздо более мелкое существо, терзающее его болезненными уколами. Фликер, сосредоточившись на своей задаче, ударил медведя не для того, чтобы причинить ему вред, а чтобы создать отверстие. Теперь он перегревался, у него кружилась голова, он терял кровь и испытывал боль. Он вытащил две динамитные шашки, и когти медведя снова почти соприкоснулись с его хрупким телом.

Фликер распустил свой тяжелый плащ, чтобы отвлечь медведя и выиграть драгоценное время. Медведь бросился на плащ, и Фликер засунул динамитную шашку в дыру в левом боку медведя, а затем, пока медведь пытался разорвать плащ, засунул вторую шашку динамита в разрушенную глазницу медведя, засунув ее достаточно глубоко, чтобы она там оставалась.

С помощью магии он зажег запалы, а затем побежал прочь, словно за его спиной стоял разъяренный медведь, готовый взорваться…

¹↑ Димахаэри — разновидность римских гладиаторов, сражавшихся двумя мечами. Название представляет собой латинское заимствование греческого слова διμάχαιρος, означающего «несущий два ножа».

Глава 14

Мир вокруг Фликера разразился великим и ужасным грохотом, а затем затих. Ничего не было слышно. Одновременно с этим в него врезалась могучая невидимая сила, подхватила его и отправила в полет. Ударная волна врезалась в его тело, он почувствовал ее в яйцах, в кишках, в органах, воздух покинул его легкие, сердце перестало биться, и на какое-то ужасное мгновение он был почти уверен, что его глазные яблоки вылетят прямо из черепа.

Он кувыркался в воздухе, окутанный пеленой тишины, такой же глубокой, как могила. Пока его внутренности пульсировали и покачивались, Фликер думал о своей младшей сестренке, Ник-Нак. Он очень любил ее и в последние секунды своей жизни утешался тем, что даже сейчас заботится о ней. Дышать было невозможно, внутри его груди царила тишина, которая могла бы его обеспокоить, если бы он об этом подумал. В паху полыхало адское пламя боли, и казалось, что по его крупу снова и снова бьют молотком.

Вокруг него все горело, и он летел сквозь клубы пламени.

Он кувыркался из стороны в сторону, но у него не было способности определить, как далеко его отбросило. Больше не было ощущения подъема или спуска, не было головокружения, не было ничего, кроме боли, боли и сожаления, что он больше никогда не увидит свою сестру. В тот момент, когда он кувыркался, проносясь по воздуху, его последние мысли были о любви.

Он любил свою сестру, она была его принцессой, а он — ее рыцарем. В памяти всплыло воспоминание о сестре сразу после ее рождения, когда она была еще мокрой, еще влажной от последа, когда она еще пахла кровью его матери, и ее положили ему на передние ноги, чтобы он мог подержать ее. В тот миг он изменился и больше не был сыном. Он стал братом. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот момент определил не только его жизнь до этого момента, но и все его существование. С того момента и до этого все, что он делал, было направлено на обеспечение безопасности сестры, на то, чтобы она росла счастливой, защищенной и свободной от забот.

На длинном конце параболической дуги, продолжая кувыркаться из стороны в сторону, голова Фликера врезалась в камень, торчащий из поля. Взрыв звезд ослепил его, а затем он больше ничего не знал, погрузившись в милосердные объятия пустоты.

С помощью своей магии доктор Стерлинг погасил огонь вокруг себя и потушил тело Фликера. Резина на его костюме расплавилась от сильного жара, но, учитывая обстоятельства, броня Фликера держалась довольно хорошо. Доктор мог только предположить, что зажигательная граната, которую носил Фликер, сработала во время сильного взрыва, свидетелем которого был он сам.

— Он не двигается. — Голос Пайпер был пронзительным хныканьем, которое действовало доктору на нервы.

Не обращая внимания на Пайпер, доктор Стерлинг принялся за работу, накладывая заклинание, чтобы обнаружить переломы костей и серьезные травмы. Было обнаружено много травм, но сломанных костей не было. Потушив последние остатки пламени, он приблизился к Фликеру и с помощью магии сорвал с него маску. Он приоткрыл веки жеребенка и не увидел никаких признаков сознания.

— У него из ушей течет столько крови, — сказала Пайпер, когда доктор Стерлинг начал снимать с Фликера капюшон.

Доктор кивнул. Из раны сразу за левым ухом Фликера тоже вытекало много крови. Доктор прикоснулся к ране своей магией, пытаясь понять, с чем он имеет дело. Когда доктор понял, что ему оказывают компетентную помощь — Пайпер снимала с Фликера костюм, — он почувствовал прилив благодарности. Ее движения были осторожными, мягкими, она отдавала себе отчет в своих действиях.

— Почему у него исчезла часть волос на задней половине тела? — спросила Пайпер, снимая с Фликера леггинсы.

— Взрывы производят забавные вещи, — ответил доктор Стерлинг. Судя по всему, вся задняя половина тела Фликера превратилась в один огромный синяк, и да, большая часть шерсти Фликера теперь отсутствовала. Беспокойство доктора росло и усиливалось.

Доктор остановился, когда увидел ребра Фликера. В его боку было три длинных раны, ужасные раны, рваные раны, доходящие до самой кости. Он начал доставать средства первой помощи. Его уши напряглись при звуке неглубокого, почти отсутствующего дыхания Фликера.

С помощью своей магии он передал Пайпер моток марли и сказал:

— Прижмите это к ране за ухом мистера Никера. Постоянно надавливайте. Мы должны остановить кровотечение, иначе он истечет кровью. — К большому облегчению доктора Стерлинга, кобылка отлично справилась с кризисной ситуацией и сделала все, что ей было сказано. Она также не выглядела брезгливой.

Удивительно, что не было сломано ни одной кости, и доктор счел за счастье, когда начал накладывать повязку на рваные раны на боку Фликера. На данный момент Фликера нужно было подлатать, чтобы его можно было отнести обратно в "Без Паники". Более серьезную работу придется проделать позже.

Раздался звук падающей на землю стали, и Хеннесси сказал медленным, тягучим голосом:

— Я нашел ваш меч, доктор Стерлинг. Фликеру повезло, что он не воткнулся в него, не так ли?

— Мистеру Никеру необычайно повезло, но он еще пожалеет, что пережил это! — огрызнулся доктор, эмоции брали верх. Он любил Фликера как сына и, как любой отец, был охвачен тревогой.

— От веведя мало что осталось. Я пошел посмотреть, когда увидел ваш меч, сверкающий на солнце. — Медленный говор Хеннесси успокаивал его спутников, но он не мог этого знать. Все равно звучало так, словно он произносил "веведь".

Все большее чувство дрожи овладевало доктором, и он боролся с ним. Все было не так, как хотелось бы, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы удерживать телекинез в стабильном состоянии. В голове у него мелькнула мысль о взрыве: он отбросил Пайпер и Хеннесси на безопасное расстояние и вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть мощную детонацию, когда медведь из твердого состояния превратился в облако молекул, разлетающихся во все стороны.

— Я никогда раньше не видел, как взрывают веведя, — заметил Хеннесси, — думаю, этот образ останется со мной на веки.

Доктор, раздосадованный, злой, кипящий от того, что его приказы не были выполнены, пытался успокоиться. Пот стекал по его лицу и попадал в глаза, поэтому он сорвал маску. Ему нужен был воздух, и он вдыхал теплый влажный воздух, пахнущий черным порохом, пока закреплял повязку на боку Фликера скотчем.

— Ты… ты гнусный, слабоумный маленький говнюк! — Лицо доктора Стерлинга исказилось от разочарования, и его гнев нарастал, когда пот заливал глаза. — Подожди, я расскажу твоей матери, что ты сделал!

Пайпер, прижимая к голове Фликера окровавленный марлевый сверток, вздохнула.

— Доктор Стерлинг, я думаю, он уже достаточно настрадался…

— Хеннесси, он только начал страдать! — Доктор глубоко вдохнул и продолжил: — Никогда, никогда не смейте нарушать мои приказы! Теперь у меня будут неприятности! Меня могут выпороть за это, потому что я не собираюсь забирать свои документы! Вот почему так важно слушаться меня. Вы поняли?

— Да, доктор Стерлинг. — Хеннесси кивнул.

— Я понимаю. — Пайпер стянула с себя маску и сделала несколько панических вдохов. Она посмотрела на Хеннесси, на котором не было маски, и догадалась, что он снял ее, когда пошел за мечом.

— Я перевяжу рану на голове мистера Никера, а потом мы понесем его обратно в "Без паники". Я сделаю носилки из наших ходуль, и вы вдвоем сможете тащить его обратно. На мне лежит ответственность за то, чтобы уберечь нас от любых враждебных диких животных. Это будет долгая, медленная прогулка, потому что мы не должны его сильно толкать. У него ужасная рана на голове, и я пока не знаю, насколько он плох.

С нарастающим чувством тревоги доктор принялся за работу, пытаясь подготовить Фликера к путешествию.

Доктор Стерлинг почувствовал огромную благодарность, когда Филло поднял Фликера с импровизированных носилок и положил его на складной стол. Доктор Найтгарт придвинулась к столу и стала внимательно осматривать обмякшее тело жеребенка. Она была алхимиком и, несомненно, целителем.

— У меня есть алхимический пластырь для тела, — сказала доктор Найтгарт. — У него много синяков и отсутствует большая часть шерсти. Могу я спросить, что случилось?

— Мистер Никер взорвал веведя, — проворчал в ответ Хеннесси. — И сам он тоже здорово взорвался. Мисс, вы когда-нибудь видели, что может сделать с веведем несколько динамитных шашек?

— Нет, не могу утверждать, что видела. — Уши доктора Найтгарт зашевелились, и ее слегка затрясло. Она не знала, что такое веведь, не совсем, но чем бы он ни был, его взорвали. Динамитом. И, судя по всему, жеребенка на столе тоже.

Напевая про себя, Филло принялся снимать повязки с бока Фликера, отдирая пластырь и окровавленную марлю. Единорог улыбался, был спокоен, как будто делал это каждый день, и, казалось, его ничуть не беспокоил вид ребер Фликера. С помощью телекинеза он достал несколько баночек из своих запасов и черный ранец.

— Доктор Стерлинг, мы друиды и знаем толк в лечении. Пожалуйста, доверьтесь нам. Мы в мгновение ока подлатаем вашего жеребенка, наложив на тело немного шпаклевки, а потом вы сможете присматривать за ним, пока он выздоравливает. Филло, похоже, в прекрасном настроении, так что, думаю, все будет в порядке.

Благодарный и измученный, доктор Стерлинг сел в траву и почувствовал на себе пристальные взгляды. Некоторые жители деревни наблюдали за ним с опаской, он слышал их обеспокоенный ропот. Он посмотрел на Пайпер, которая стояла возле стола, а затем на Хеннесси, который наблюдал за всеми действиями Филло.

— Я хочу спросить, что это за шпаклевка для тела? — Доктор Стерлинг моргнул и покачал головой. — Никогда не слышал о такой штуке.

— Ну, — начал доктор Найтгарт, — Гелиофант часто получает травмы. Плохие вещи случаются. Мы, друиды, обычно попадаем в очень тяжелые ситуации, это вроде как наша работа, но Тарниш особенно. После особенно неприятного приключения он возвращается весь в рваных ранах, и ему приходит в голову идея, что в экстренных случаях нужно иметь что-то вроде заменителя кожи. Так что он поговорил со своими друзьями и выдвинул идею о шпаклевке для тела, чтобы заделывать пробоины, когда они случаются.

Пока Флонель Найтгарт говорила, Филло начал наносить дурно пахнущую серую пасту на бок Фликера, смазывая рваные раны и залепляя их.

— Насколько я понимаю, несколько его соратников во главе с неким Блэком Брайером разработали синтетическое белковое соединение, которое соединяется с кожей эквинных и впитывается в нее. Я не знаю, что в нем содержится, но мне известно, что основной ингредиент получен из какого-то культивированного грибка, есть токсины из особого вида медуз, которые, уверяю вас, совершенно безопасны для использования, и множество других соединений. Она образует защитную пленку на ране, действуя как повязка, и впитывается по мере заживления. Заживление происходит очень быстро благодаря яду медузы, который вызывает взрыв клеточного роста.

— Понятно. — Усы доктора Стерлинга дрожали, когда он слушал.

— Все это было испытано на Гелиофанте, пока мы не получили действенное средство. Скоро мы передадим его на анализ в Королевскую Академию Наук. — Доктор Найтгарт повернулась и стала наблюдать, как Филло продолжает наносить серую, дурно пахнущую жижу.

— В какой чудесный век мы живем, — заметила Пайпер.

— Да. — Хеннесси сделал шаг назад, чтобы быть уверенным, что его не заденут.

— У него несколько ожогов, несколько сильных ушибов и сильный отек в нижней части тела, — сказал Филло, сделав несколько небрежных замечаний. — Его мягкие ткани, несомненно, получили сильный удар, но он молод, крепко сложен и, думаю, прекрасно восстановится. Меня немного беспокоят его уши, но я не врач.

— Вы выглядите обезвоженным. — Доктор Найтгарт придвинулась ближе к доктору Стерлингу и нахмурилась. — Снимите все это тяжелое снаряжение, разденьтесь и выпейте. Вы никому не поможете, если ваши мозги помутятся от обезвоживания или теплового удара. — Она повернулась, чтобы посмотреть на Пайпер и Хеннесси. — И вы двое тоже. Для весеннего дня здесь тепло, не по сезону тепло. Снимайте броню и начинайте пить.

— Да, да, конечно. — Доктор Стерлинг кивнул и начал снимать свое снаряжение, в то время как Пайпер начала раздевать Хеннесси. — Спасибо, доктор Найтгарт, не знаю, что бы я без вас делал. Ваша помощь очень ценна.

— Меньше разговоров, больше раздевания. — Доктор Найтгарт выглядела несколько раздраженной.

Хотя доктор Стерлинг никогда бы в этом не признался, было приятно, когда кто-то заботился о нем…

Глава 15

Пайпинг Хот Пай, которую ее новые друзья называли Пайпер, вышагивала по узкому полу двухъярусной комнаты, где выполняла обязанности медсестры. Пайпер, кобылка из Ванхувера, больше всего на свете хотела стать волшебницей. По крайней мере, до сих пор она хотела именно этого. Но в начале этого дня она наблюдала за полетом пони без крыльев. Она видела, как он бросился на медведя с мечами наизготовку, как он стартовал со своих пружинящих ходуль. Он летел. Его плащ раздулся за спиной самым великолепным образом, и он взмыл в воздух.

Пайпер наблюдала за героем, и теперь ей тоже захотелось стать героем.

У Фликера не было трагической истории, оба его родителя были живы, у него была сестра, он не был обходительным, утонченным сыном миллионера, он был совсем не похож на героев комиксов, которыми она увлекалась, — нет, Фликер был настоящим. Он надел маску и костюм и обрел настоящие суперсилы. Пайпер очень, очень нравилась эта идея, что обычные, простые пони могут быть настоящими, живыми, дышащими, реальными супергероями.

Это была романтическая идея, над которой большинство пони могли бы посмеяться, или отнестись свысока, или даже высмеять, но она видела, как пони в плаще и маске бросался на бешеного медведя. Более того, он победил. У победы была своя цена, но герои всегда выходили победителями, верно? Просто у них были очень большие яйца. У Фликера были очень большие яйца. По крайней мере половина его в данный момент была тошнотворного пурпурно-зеленого цвета.

Пайпер впервые в жизни начала верить, что живет в мире, где все возможно, и начала мечтать. Ей придется тренироваться, ей придется сражаться, ей придется страдать, потеть и бороться, но она тоже станет героем. Героем-волшебником. С мечом, арсеналом инструментов и умом. Ее сообразительность будет очень важна. Она не была уверена, что сможет сразиться с медведем так же, как сражался с ним Фликер. Динамит и грубая сила могут помочь только в одном случае.

— Как он? — Голос Хеннесси был мягким в полумраке комнаты.

— Все еще спит. Он даже не пошевелился с тех пор, как доктор ввел ему морфий. — Пайпер повернулась и посмотрела на Хеннесси, который выглядел немного более подавленным, чем обычно. — Ты в порядке, Хеннесси?

— Нет, — признался Хеннесси.

— Что случилось? Тепловая сыпь? Ты где-то натер? Знаешь, я вот да, но не скажу тебе, где… — Пайпер взмахнула хвостом, чтобы прохладный ветерок погладил ее по тому месту, где ей натерло. Хеннесси, казалось, не решался что-либо сказать.

— Ничего страшного.

— Должно быть что-то, — сказала Пайпер, делая шаг ближе к Хеннесси.

— Мне кажется, что это моя вина. Из-за того, как я говорю. — Слова Хеннесси прозвучали так: — Иза ого, як говор. — Жеребенок забрался на пустую койку и лег. — Если бы все пони понимали, что я говорю, все могло бы сложиться иначе.

— Может, тебе нужна помощь с дикцией^[1] и произношением?

— С моим членом все в порядке, спасибо большое, и он точно не терся о мой комбинезон! — Хеннесси скорчился на кровати, принял позу пони-буханки, а затем окинул Пайпер вызывающим взглядом. — И я не знаю, что еще ты сказала, но если это то, о чем я думаю, то я не делал этого и в костюме, как бы сильно ни терся мой член.

Рот Пайпер раскрылся в маленьком круглом изумлении. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя, а затем она сказала:

— Верно. Мы с тобой будем больше времени уделять словарю, мистер Уокер, тебе не будет стыдно за это, и ты не будешь мне хамить, а то я тебя за ухо дерну.

Желая сменить тему, Хеннесси поерзал на койке, пока не устроился поудобнее, а затем излил Пайпер всю душу:

— Мне сегодня хорошо. Может, не из-за медведя, а из-за этих пони, я им помог. Я был полезен доктору Стерлингу. Я был земным пони, как и они, и когда я снимал маску, им казалось, что им было очень легко подойти ко мне и поговорить. Доктор Стерлинг сказал, что так ему было проще получить необходимую информацию, симптомы и тому подобное. Доктор сказал, что когда-нибудь я стану хорошим публичным лицом. Я не совсем понимаю, что это значит, но мне нравится, как это звучит.

— Ну, мы бы точно не хотели, чтобы Фликер стал публичным лицом, не с его "О, давайте пустим газ", или "Эй, давайте подожжем это", или "Это тяжелое сельскохозяйственное оборудование?". Не поймите меня неправильно, он очень хорош в своей работе, я видела это сегодня, но он не из тех, кто разговаривает с публикой. — Пайпер повернулась, чтобы посмотреть на Фликера, чья грудь поднималась и опускалась вместе с его медленным, но ровным дыханием. — Чем сейчас занимается доктор, Хеннесси?

— Он помогает этим милым друидам. Они что-то рассматривают под микроскопом. Они брали кровь у пони в деревне.

— Хеннесси, ты подумал, чего ты хочешь от всего этого? — спросила Пайпер, размышляя о том, как стать героем.

— Что ты имеешь в виду?

— Образование, которое ты получишь, шансы стать образованным пони. У тебя будет доступ ко всему. — Брови Пайпер чуть-чуть сморщились. — Ты не глупый, Хеннесси. Ты необразован, но не глуп. У тебя есть шанс стать кем угодно, кем ты захочешь.

— Я понятия не имею, кем хочу стать, сейчас я счастлив там, где я есть. Я добрался до Кантерлота, великого сияющего города, у меня есть крыша над головой, стабильная зарплата, горячая еда, и я сплю в самой прекрасной кровати, в которой я когда-либо спал. Я самый счастливый провинциал, который когда-либо выползал из глуши.

В этот момент Пайпер осознала огромную принципиальную разницу между ней и Хеннесси. Она ничего не сказала, но решила как-то помочь расширить его кругозор, не заставляя его чувствовать себя глупым или приниженным. Что-то, возможно, ее собственное чувство, подсказывало ей, что с Хеннесси что-то не так, что он чем-то сильно обижен, и она хотела ему помочь.

Она повела бы Хеннесси за собой, при необходимости с помощью морковки, и помогла бы ему стать самым лучшим пони, каким он только может быть. Измученная, она больше не могла стоять на копытах, поэтому забралась на пустую койку и растянулась на ней. Зевнув, Пайпер поняла, что ей не помешает немного отдохнуть. Она схватила подушку, взбила ее и положила на нее голову.

Это был очень длинный день.

Войдя в двухъярусную комнату, доктор Стерлинг остановился и прислушался к звукам дыхания трех своих учеников. Пайпер была в отключке, как и Хеннесси. Он двинулся по узкому проходу между койками к кровати Фликера, чтобы проверить состояние жеребенка. Доктор стоял молча, осматривая Фликера, и заметил, что веки жеребенка слегка дрогнули. После некоторого усилия они открылись.

— Фликер, ты меня слышишь?

Медленными, почти пьяными движениями жеребенок потянулся вверх и потрепал себя за уши, но не ответил. Его глаза были стеклянными, расфокусированными, движения — вялыми и нескоординированными. Он лежал на спине и смотрел на доктора с растерянным, недоумевающим выражением на немного опухшей морде.

— К счастью, барабанные перепонки не разорвались, но кровеносные сосуды у корней ушей были перебиты, а тонкая кожа разорвана во время взрыва. Многие кровеносные сосуды под кожей были разорваны. У вас довольно много синяков. Постарайтесь не двигаться. Вы не слышите ни слова из того, что я говорю, не так ли?

Фликер покачал головой.

Вздохнув, доктор оставил остальную часть своего диагноза при себе.

С помощью магического “пуф” наколдовал стакан для питья, наполнил его водой, взятой из окружающего воздуха, и сделал не один, а два кубика льда для надежности. Подняв голову Фликера, он поднес стакан к губам жеребенка и дал ему выпить. Мудрый доктор держал стакан под правильным углом, чтобы жеребенок не подавился и не захлебнулся.

Через четыре стакана воды Фликер, казалось, больше не хотел пить. Забеспокоившись, доктор заметил, что жеребенок все время пытается подняться и встать с кровати. По его мнению, нужно было позаботиться о других нуждах. С помощью своей магии он вытащил Фликера из койки, перевернул его и поставил на копыта. Жеребенок слегка покачивался, но оставался в вертикальном положении.

Доктор почувствовал извращенное чувство гордости. Он помог сформировать этого жеребенка. Фликер пришел в гильдию бесформенным комком глины, а теперь, как и говорил Злыдень, Фликер станет лучшим оружием гильдии против крыс и распространения болезней. Он все еще злился на то, что Фликер его ослушался, и когда жеребенок снова сможет слышать, доктор намеревался устроить ему разнос.

Но это будет позже. Пока же жеребенку, вероятно, нужно было облегчиться и, возможно, поесть. О наказании можно будет позаботиться позже, и доктор Стерлинг знал, что его самого ждет наказание. Злыдень разорвет его на части, какие бы оправдания он ни придумывал.

В ушах звенели колокольчики, но Фликер почти ничего не слышал. Над ним мерцали звезды, а ночное небо было похоже на саван из пурпурно-черного бархата, усыпанного блестками. Ночной воздух был прохладным и приятно обжигал кожу, которая горела изнутри. Половина спины горела, но укол морфия помог. Сильнее всего болели яйца, которые распухли так, что казались в два или три раза больше своего обычного размера. Его круп был настолько распухшим, что он не мог пошевелить хвостом.

Хуже всего было то, что у него не было никаких кьютимарок. Фликера это очень огорчило. Сзади он был лысым, совсем лысым, а его кожа приобрела ужасный зеленовато-фиолетовый оттенок из-за синяков. Серая жижа, которой были намазаны его раны, немного жгла, но он не смел жаловаться на это.

Оглянувшись через перила, он увидел дым, поднимающийся из труб. Пони здесь было немного безопаснее, немного комфортнее, но нужно было сделать еще больше, чтобы помочь им. Крысы вернутся, и очень скоро. Неподалеку от того места, где "Без паники" бросил якорь, разбили лагерь два других посетителя деревни.

У них была необычная приподнятая платформа для палатки, и Фликер понял, в чем ее суть. Длинные металлические шесты, на которых держалась платформа, имели посередине диски, чтобы крысы и другие паразиты не могли забраться наверх. На вершине платформы стояла простая палатка, внутри которой виднелся свет фонаря. Он также разглядел очертания двух пони. Одна, похоже, сгорбилась над низким столиком, возможно, читая, а другой лежал, возможно, тоже читая.

Один пони, по крайней мере тот, которого Фликер мог видеть, наслаждался ночью. Молодая кобыла резвилась под звездами, танцуя сама с собой и кружась по полю возле того места, где стояли на якоре два корабля.

Фликер почувствовал прикосновение, легкое мягкое прикосновение, и повернулся, чтобы посмотреть на доктора. На столе стояла тарелка с едой и бутылка холодной Луна~Колы. Тарелку поставили на широкие палубные перила, и Фликер стал рассматривать варианты. Картофельный салат, еще один салат с маринованной свеклой, вишнями, горохом и мятой. Это была кантерлотская еда, но она ему нравилась, а еще был холодный бутерброд с сыром, набитый, похоже, весенней зеленью. При виде еды у него началось слюноотделение.

Губы доктора шевелились, но Фликер ничего не слышал. Он покачал головой, чтобы дать знать, и увидел в серебристо-серых глазах доктора искреннее беспокойство. Кивнув в знак благодарности, он сделал глоток газировки, поставил ее на перила, а затем принялся за еду, начав с бутерброда. Пони Кантерлота ели совсем не то, что пони Понивилля, но это его вполне устраивало.

Это была не плохая еда, просто другая.

В конце концов, Фликер решил, что день удался. Он очистил деревню, совершил долгую прогулку, осмотрел окрестности, взорвал крысиное логово, потравил газом выживших, а потом спас своих коллег и себя, подорвав динамитом медведя. Это был хороший и интересный день, и Фликер был благодарен, что еще дышит.

Рядом с ним стоял доктор и смотрел на звезды, и Фликер надеялся, что доктор не будет на него слишком сердиться. Он боготворил доктора, обожал его, поклонялся ему и очень хотел быть похожим на него. Доктор Стерлинг был благороден, самоотвержен, и Фликер не сомневался, что доктор пожертвовал бы собой ради медведя, если бы дело дошло до этого.

Больше всего на свете Фликер надеялся, что заслужил похвалу доктора. Ему не терпелось услышать ее. Ему казалось, что он совершил поступок необычайной храбрости, и, конечно, это должно было привлечь к нему внимание доктора и, возможно, похвалу. Фликер больше не был жеребенком — по крайней мере, он так считал, — и ему отчаянно хотелось получить признание и одобрение взрослых в своей жизни.

Он готов на все, чтобы получить их.

¹↑ Проклопанная шутка с похожим произношением diction (дикция) и dick (член) ;)

Глава 16

Слух был очень ценной вещью, и Фликер был огорчен тем, что в данный момент он, похоже, испорчен. Было солнечно, немного слишком тепло для весны, он привык к более прохладному климату Кантерлота, и доктор запретил ему находиться под прямыми солнечными лучами, потому что половина его тела была лысой. Он стоял на палубе "Без паники", чувствуя себя немного раздраженным, и у него был жеребячий момент плохого настроения.

Доктор Стерлинг, возможно, почувствовав удобный момент, помогал двум друидам. Хеннесси и Пайпер были посланы за алхимическими ингредиентами, цветами, кореньями, некоторыми видами жуков — всем тем, что водилось в этих краях. Фликер немного завидовал тому, что им разрешили работать, а ему нет. Он торчал на палубе, ожидая часа отхода.

Серая жижа ужасно жгла и чесалась, но она закрывала раны и не давала им кровоточить. Утром нанесли еще, толстый второй слой, и, по правде говоря, Фликер предпочел бы окунуться в канализацию, чем намазаться еще раз.

Нечасто пони оказывались вот так нагишом, без всякой защиты из шерсти. Фликер чувствовал каждое дуновение ветерка, что было восхитительно, жгучее прикосновение солнца, что было не так восхитительно, и болезненные укусы мух, что выводило его из себя и заставляло чувствовать себя злым. В качестве, как ему казалось, выдающейся демонстрации телекинеза он стал отрывать их крошечные крылышки и оставлять на некоторое время гулять по палубе, а потом сбрасывать их за борт.

По словам матери, он не колдовал, а щелкал предметами. Он мог телекинезом подбрасывать предметы и отправлять их в полет. От щелчка свеча загоралась, и, насколько он себя помнил, родители использовали его как живую спичку, чтобы поджигать предметы: камин, свечи, осенние листья, кухонную плиту — практически все. Стоило лишь слегка щелкнуть, и появлялось пламя.

И вот однажды, в тот роковой день, он поджег крысу.

С тоскливым вздохом Фликер Никер заскучал по своим кьютимаркам. Обеим. У него был голый, лысый круп. Хуже того, казалось, что у него крысиный хвост, поскольку большая часть шерсти отсутствовала на его собственном хвосте. Взрыв причинил ему какие-то необычные повреждения, но он был жив. В следующий раз, когда он будет сражаться с бешеным медведем, ему хватит и одной шашки.

Он долго думал и размышлял, но решил, что может расширить свой репертуар, включив в него бешеных медведей и тому подобное. От бешенства не существовало хорошего, надежного лекарства, только магическое исцеление, которое было редкостью и на которое нельзя было рассчитывать. Бешенство разрушает мозг, и если пони заразился, то сделать уже мало что можно.

Официальная политика в отношении бешенства заключалась в том, чтобы усыпить жертву в качестве акта милосердия. Крысы переносят бешенство, и эта болезнь представляла собой вполне реальную опасность в его работе. Получить укус было реальным риском, поэтому защитное снаряжение, которое они носили, было максимально защищено от крыс. А вот от медведей не защищало, нет. Фликер усвоил этот урок на собственном опыте.

Обернувшись, Фликер очень удивился, увидев доктора Стерлинга, стоящего вместе с ним на палубе. Он не услышал скрипа лифта. Доктор слегка улыбался, похоже, он был в хорошем настроении, и его губы шевелились.

— …вы вообще что-нибудь слышите, мистер Никер?

Фликер, почувствовав облегчение, смог немного расслышать доктора. Он звучал очень далеко, и голос его был слабым, больше похожим на далекий шепот, но Фликер был рад его слышать. Жеребенок улыбнулся и кивнул, давая понять доктору, что слышит его.

— ТЫ МАЛЕНЬКИЙ БЕЗМОЗГЛЫЙ КРЕТИН!

Это звучало не очень хорошо.

— ТЫ, ТУПОГОЛОВЫЙ МАЛЕНЬКИЙ ГОВНЮК! ТЫ ТУПИЦА! СЛОВА БУДУТ ПОТОМ, ТЫ ПОНЯЛ?

Пытаясь проглотить комок, который только что появился у него в горле, Фликер кивнул.

— ЕСТЬ БОЛЬШАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО ЗЛЫДЕНЬ УБЬЕТ НАС ОБОИХ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ПРОИЗОШЛО!

О… это было совсем нехорошо. Момент героизма Фликера проходил не совсем так, как планировалось. Реальность ситуации начала проникать в его мозг, и ему не нравился этот новый мир, в котором он жил, — мир со злым, разъяренным Злыднем. Фликер хныкал, ему это совсем не нравилось.

— О чем ты думал? — потребовал доктор Стерлинг, топнув копытом.

— Моя жизнь в обмен на твою, — ответил Фликер, и его собственный голос прозвучал как чужой в его поврежденных ушах. Он увидел, как суровое выражение лица доктора смягчилось, гнев улетучился, и доктор покачал головой.

— Нет, мой мальчик, так не бывает. — Серебристый жеребец покачал головой. — Моя жизнь за твою. Если бы ты погиб там, это был бы провал, который плохо отразился бы на мне. Я должен умереть за тебя, если потребуется. Если мы когда-нибудь окажемся в таких обстоятельствах, что смерть станет вероятной, что ж, дело учителя — умереть, чтобы его ученик мог жить и идти дальше, усвоив страшный урок. Таков естественный порядок вещей.

Несмотря на то что Фликер плохо слышал, он почти все понял. Он кивнул, но не согласился, совсем не согласился.

— Если ты еще хоть раз ослушаешься моего прямого приказа, я буду вынужден подвергнуть тебя порке или иному наказанию. Пожалуйста, не делай этого со мной. Я этого не вынесу. — Глаза доктора заблестели от слез, которые он попытался смахнуть, но не смог. — Я сочту себя недостойным, если такое случится.

— Простите меня, доктор Стерлинг.

— Фликер, ты мне как родной сын… Я не в том состоянии, чтобы иметь жеребят. — На лице доктора на мгновение промелькнуло искреннее выражение боли, а затем оно исчезло. — Я очень полюбил тебя. Я возлагаю на тебя очень большие надежды. Но если ты еще хоть раз ослушаешься меня и моих приказов, я сам выпорю тебя за своеволие.

Почувствовав странную, ужасную боль, исходящую из неизвестного, не поддающегося описанию места, Фликер кивнул. Вместе с болью пришло сильное замешательство, чувство противоречия, поскольку он ожидал совсем другого исхода этой ситуации. Он стоял, застыв, как истукан, и склонил голову перед доктором Стерлингом, а в ушах у него продолжали звенеть колокольчики.

— Дайте мне шанс заслужить ваше прощение, доктор Стерлинг.

В глазах доктора Стерлинга промелькнуло ужасное коварство:

— Сдайте экзамен на свечу, и я, возможно, рассмотрю возможность прощения.

О, это… это было ужасно. Неподвижность Фликера сменилась боязливым, тревожным ерзаньем. От экзамена на свечу зависело так много. От напряжения его желудок начал делать сальто-мортале, а со стрелок полился пот. Фликер не мог вымолвить ни слова, потому что страх провала и реальная возможность совершить ошибку мешали ему пообещать, что он все сделает хорошо.

Поверженный и полуоглохший, он повесил голову и уставился на свои два передних копыта.

Маленькая деревушка на берегу реки уменьшалась вдали, и Фликер наблюдал, как она становится все меньше и меньше. Корабль "Без паники" был быстроходным судном, маленьким и легким, и его корма начала поворачивать в сторону Кантерлота. Двигатели, работающие на угле, нагнетали пар, позволяя кораблю двигаться все быстрее и быстрее.

Когда они набрали высоту, стало заметно прохладнее, что поначалу было приятно, но потом Фликер начал дрожать, когда ветер стал студеным. Пайпер и Хеннесси прижались к нему с обеих сторон, помня о его травмах и стараясь согреть его. За это Фликер был им благодарен: друзья были отличной защитой от холода.

Когда они прорвались сквозь тучи, на палубе появился доктор Стерлинг в выцветшем шерстяном пальто в горошек. Он подошел к Фликеру и в полной тишине помог жеребенку надеть пальто. Когда пальто было надето, он отступил назад, чтобы осмотреть свою работу, и одобрительно кивнул головой.

Для Фликера пальто было немного великовато, но он не возражал. Оно было теплым, хотя и немного колючим, но в то же время очень нарядным. Он пожалел, что к нему не прилагается меч. В Кантерлоте сюртуки все еще были на пике моды и ни в коем случае не считались старыми или несовременными. Он оплакивал потерю своего клинка, и у него возникло неприятное подозрение, что Злыдень собирается снять с него за это шкуру.

— Ты выглядишь очень красивым, — заметила Пайпер и подтолкнула Хеннесси ногой. — Он очень красив, правда, мистер Уокер?

Покраснев, Хеннесси кивнул, уклоняясь от Пайпер и ее чрезмерно энергичных пинков:

— Да. Зеленый цвет хорошо контрастирует с его голубым.

— Вы имели в виду цвет его шерсти и гривы или синяки? — Лицо доктора Стерлинга было совершенно нечитаемым, когда он смотрел Пайпер в глаза.

— Синяки и их расположение создают впечатление, что его отшлепали аликорны, — сказала Пайпер доктору Стерлингу, меняя тему разговора, так как считала, что это разумно. — Я представляю, как аликорн может хорошенько отшлепать тело с огромной силой.

Наблюдая за дальнейшими действиями, Хеннесси начал хихикать.

— Вы двое очень хорошо справились с первой вылазкой. — Слова доктора Стерлинга были ровными и не содержали никаких эмоций, он говорил так, словно ставил диагноз. — Мисс Пай, мистер Уокер, вы оба получите высокую оценку в моем отчете. — Доктор сделал паузу, и на его лице появилось кислое выражение. — А вот вам, мистер Никер, в послужном списке гильдии будет записано, что вы сознательно и умышленно не подчинились моему приказу.

— Он немного туповат, не так ли? — спросила Пайпер.

Суровое выражение лица доктора Стерлинга смягчилось:

— На него очень трудно сердиться. Это как раз тот тип самоотверженного отношения, который гильдия хочет культивировать. Мистер Никер… Фликер… у него правильное отношение, но ему нужно умерить его мудростью. Если не мудростью, то хотя бы предрасположенностью следовать приказам и подчиняться им.

Воздух стал разреженным, и у всех пони заложило уши. Все зевали, много зевали, пока группа приспосабливалась к большей высоте и более разреженному воздуху. Даже в своей мантии Фликер начал дрожать так сильно, что у него лязгнули зубы; он стал олицетворением страдания, когда его стоическая маска растаяла, открыв очень жеребячье выражение дискомфорта.

— Идем, пошли со мной внутрь, спустимся под палубу и начнем наши уроки. Мне есть чему вас научить. — Доктор жестом указал на дверь. — Мистер Никер, вы снова мой первый помощник. Пожалуйста, не забывайте выполнять мои приказы. Спасибо.

Много-много часов спустя…

На небе в восточной части Кантерлота появились первые полосы розового, золотого и оранжевого цветов. Они успели пролететь над бурей, избежав турбулентности. Небо за окном было еще очень темным, а на западе по-прежнему властвовала ночь принцессы Луны. Картофелина, лежавший на кровати Пайпер, не удосужилась поприветствовать вернувшихся соседей по комнате.

По-прежнему облаченный в горохово-зеленое пальто, Фликер сразу же отправился на свою кровать и лег. Он свернулся калачиком, положил подушку на голову и просто лежал, как комок. Хеннесси отошел и встал рядом с кроватью, а потом просто стоял и смотрел на Фликера, не зная, что сказать, чтобы утешить друга.

— Злыдень, конечно, поймет, что ты достаточно настрадался. — Слова Пайпер звучали так, словно она пыталась убедить себя в их истинности. — Я чувствую себя хорошо, вернувшись, или должна чувствовать, но мне трудно испытывать энтузиазм по этому поводу.

— У нас не будет много времени на отдых, — пробормотал Фликер из-под подушки. — Отдыхай, если можешь, скоро начнутся тренировки.

— Я устала и измучена нашим маленьким приключением. — Голос Пайпер был немного раздражающим носовым хныканьем. — У меня до сих пор весь круп натерт от несчастного случая, произошедшего внутри костюма, а потом я целый день ходила туда-сюда. — Надувшись, она выпятила нижнюю губу и топнула стройным копытцем по полу.

— Если ты проявишь хоть малейшие признаки слабости, они только сильнее надавят на тебя, чтобы ты не сомневалась. Жди, что тебя сломают, особенно если отправят в гимнастический зал.

— Пайпер, во что мы ввязались? — спросил Хеннесси.

— Я чувствую себя немного обеспокоенной, Хенесси. Я подозреваю, что мы узнаем, как Фликер получил свои суперспособности. О, это будет очень неприятно, у меня такая нежный круп. Я даже сесть не могу без желания расплакаться.

— Некоторые места у меня болят, очень болят, даже натерты. — Хеннесси заторможено моргнул. — Части меня, которые натерли не то, что нужно, в этом костюме. В следующий раз я буду гораздо внимательнее следить за тем, что и куда я заправляю.

— Ну, конечно, не намного лучше, если ты кобылка… можно подумать, что будет лучше, но это очень глупое предположение, как я выяснила. — Пайпер тихонько заскулила, а потом посмотрела на Фликера в его койке. — Мы тут жалуемся на дискомфорт, а Фликер просто лежит и выглядит несчастным. Похоже, это будет плохой день.

В дверь тихонько постучали, затем она открылась, и в нее просунулась Астериус, минотавр-дворецкая:

— Мистер Никер, вас немедленно ждут в кабинете мистера Чандлера. Мисс Пай, мистер Уокер, вас ждут в гимнастическом зале.

— А как же завтрак? — спросил Хеннесси.

Лицо минотавра исказилось самым неприятным образом:

— О нет, вы не захотите есть перед тем, как отправиться в гимнастический зал… это было бы глупо. Уже через час вы будете смотреть в глаза мрачному призраку смерти.

И Хеннесси, и Пайпер сглотнули, когда Фликер поднялся с кровати.

Глава 17

Самое ужасное во всем этом было то, что Вик Чандлер был так спокоен. Злой, да, но спокойный. Фликер сидел в кресле рядом с доктором Стерлингом и удивлялся тому, как спокойно ведет себя мистер Чандлер. Его акцент был даже несколько нейтральным, что всегда было хорошим знаком. Удивленный и немного испуганный, жеребенок наблюдал, как мистер Чандлер потирает висок.

— Итак, ты подумал, что будет разумно вступить в схватку с медведем… не зная, что доктор Стерлинг не собирается убегать далеко, а только достаточно далеко, чтобы дать себе пространство для борьбы. По какой-то причине ты решил, что отдашь свою жизнь, чтобы доктор и твои новые друзья остались живы.

Фликер кивнул.

— Ты просто идиот, и да благословят тебя аликорны, ты, тупоголовый маленький засранец…

— Злыдень? — Доктор Стерлинг наклонился вперед в своем кресле и озадаченно посмотрел на своего друга.

— О, заткнись, Стерлинг! Это все твоя вина, ты знаешь!

— Я виноват! — Стерлинг выглядел уязвленным.

— Ага, ты виноват! Не обижайся, Стерлинг, но ты позволил всем этим романтическим представлениям о том, что значит быть дворянином, дойти до твоей глупой головы! Ты и твои благородные идеи! Не пойми меня превратно, Стерлинг, все дворяне должны быть такими, как ты, но ты, черт возьми, погибнешь из-за своих фантастических, романтических представлений и чувства собственного достоинства. А теперь ты еще и заразил этим Фликера! Вы оба заслуживаете друг друга! Вам некого винить в этом, кроме себя, ваша светлость!

— Значит, это все? — Доктор Стерлинг сидел, моргая, растерянный и неуверенный.

— Мы будем наказаны? — спросил Фликер, осмелившись заговорить, не дождавшись ответа.

— Не сомневайтесь, вы будете наказаны! — Уголок рта Злыдня дернулся, когда он попытался не рассмеяться. — Из-за твоей неосторожности сломался меч, отданный тебе на попечение. Ты заплатишь за это, парень, и гильдия больше никогда не даст тебе другого меча. Так что впредь ты будешь покупать себе сам. Кроме того, вы двое пойдете и совершите групповую жертву, и я ожидаю, что вы будете плакать кровавыми мученическими слезами! — Злыдень замолчал и, прищурившись, посмотрел на Фликера и доктора Стерлинга.

— Злыдень? — Доктор Стерлинг выглядел озадаченным.

— Да, вы оба должны пострадать… вам нужна кровавая жертва… кровоточащее, кровавое самобичевание… вы оба отдадите так много, что это будет больно! — Злыдень поднял свою деревянную ногу и указал на доктора Стерлинга и Фликера.

Доктор Стерлинг с покаянием опустился в кресло, а Фликер опустил взгляд в пол.

— Штраф, вы оба! Большой чертов штраф! Пятьсот золотых бит… каждому! И вы оба отправитесь в любую благотворительную организацию, которая вам приглянется, и будете вместе истекать кровью, как два великих ублюдка, которыми вы и являетесь! Вы отдадите свой штраф в благотворительный фонд, и на этом все закончится! Я правильно понимаю?

— Да, Злыдень, я тебя понял. — Слова доктора Стерлинга были не более чем шепотом ругаемого жеребенка.

Кивнув, Фликер ничего не ответил. Он понимал, что здесь кроется какой-то урок, и ему нужно было время, чтобы обдумать его, прежде чем он сможет сказать что-то стоящее. Наказание соответствовало преступлению, ну, может быть, соответствовало, и это было достаточно справедливо. Фликеру казалось, что он отделался легким наказанием, но это было и его первое серьезное нарушение.

— Зарядить огромного бешеного медведя двумя крысиными шашками… — Глаза Злыдня выпучились, а уши развернулись. Он несколько раз ткнул деревянной ногой в сторону Фликера, пронзая воздух, и фыркнул, пытаясь подобрать нужные слова. — Убирайся из моего кабинета, ты, слабоумный, тупоголовый дебил!

— Так точно, сэр! — Фликер не терял времени даром и убрался восвояси.

— И не называй меня "сэр", а то я тебя высеку! — Глубоко вздохнув, Злыдень тоже повернулся к доктору. — Убирайся! Убирайся! Я даже смотреть на тебя сейчас не могу, ты, копытная тряпка!

Когда Фликер скрылся за дверью и пошел по коридору, он слышал только раскатистый, буйный смех Злыдня. Это смущало его, тревожило, но он не осмеливался задавать вопросы. Лучшее, что можно было сделать в этой ситуации, считал Фликер, — это быть благодарным за столь доброе и милосердное решение.

Чувствуя себя немного удрученным, потому что в ушах все еще звенело, Фликер спрятался в шерстяном пальто. Оглядываясь назад, он понимал, что доктор мог бы справиться с медведем с помощью магии на расстоянии. Конечно, Фликер совсем не думал об этом, когда рассчитывал варианты выживания.

Вздохнув, он решил смириться с финансовыми потерями. Заплатить за один тренировочный меч — не такая уж большая проблема, купить новый меч — дороговато, а еще нужно заплатить штраф. Это было неприятно. Наказание должно быть немного болезненным, чтобы можно было извлечь из него урок. Пытаясь немного приободриться, он напомнил себе, что выйдет из этого лучшим пони.

Отойдя в сторону, он наблюдал, как некоторые из старших учеников переходят к тренировкам. Он не ладил с ними, они видели в нем жеребенка и разговаривали с ним свысока. Скоро они закончат обучение и станут полноправными членами гильдии. Наблюдая за ними, Фликер задавался вопросом: убил ли кто-нибудь из них бешеного медведя?

Внутренности жеребенка согревало удивительное самодовольное чувство, но на его лице не было заметно никаких эмоций. Когда-нибудь он станет таким же, как они, но он решил быть немного добрее к младшим подмастерьям, когда они вступят в гильдию. Когда-нибудь он добьется их уважения, нужно только заслужить его.

Когда толпа разошлась, Фликер продолжил свой путь к гимнастическому залу. Действие морфия ослабевало, он чувствовал это, чувствовал все, но не собирался просить о большем. Страдать — это хорошо, страдания способствуют росту. Боль — это прогресс. Пайпер и Хеннесси предстояло это понять. Сейчас они были слабы, но однажды, в один прекрасный день, они познают силу.

Но сначала им придется страдать, как страдал он весь прошлый год.

Стоя у входа, Фликер наблюдал за происходящим. Пайпер лежала жалкой кучкой в дальнем углу, в стороне от остальных, а Хеннесси заставляли прыгать со столба на столб, что у Хеннесси не очень-то получалось. Пока Фликер наблюдал за происходящим, Хеннесси запутался в ногах и рухнул на пол, который находился в метре от него.

Ошибка Хеннесси заключалась в том, что он остановился. Перепрыгивая со столба на столб, он не успевал остановиться, все дело было в равновесии и импульсе. Верхушка каждого столба была достаточно большой, чтобы на ней помещалось полтора копыта. Остановка по любой причине, например, чтобы восстановить равновесие, перевести дыхание или понять, куда прыгать дальше, чаще всего означала падение. Фликер научился стоять на одной ноге на вершине столбов и сохранять равновесие.

Навострив уши, Фликер услышал, как Хеннесси рыдает, когда мистер Пеппер ругает его за никчемность и слабость. На самом деле Уайт Пеппер был одним из самых добрых и мягких пони, с которыми Фликер был знаком, и он знал, что Мистер Пеппер ненавидит грубость в любом ее проявлении. Фантастический Мистер Пеппер был очень мягким типом и нежно любил пушистых милых котят.

— Мяу. — Картофелина потерся о левую переднюю ногу Фликера, а затем подошел к распростертой на полу Пайпер. Сморщенный, морщинистый, неправильной формы кот, порожденный Тартаром, взобрался на спину Пайпер, трижды покружил на месте и улегся на кобылку.

— Как они справились, мистер Пеппер? — спросил Фликер.

— Мисс Пай продержалась добрых сорок пять минут, — ответил мистер Пеппер. Он посмотрел на Хеннесси, который лежал на полу, тяжело вздымая бока. — Мистеру Уокеру удалось продержаться чуть больше часа, но я думаю, что с ним покончено. Земные пони. — Белоснежный единорог фыркнул.

— Я в первый день не дотянул и до получаса, — Фликер оглядел огромный спортивный зал, и на него нахлынули приятные воспоминания о времени, проведенном здесь, о бесконечных часах, потраченных на то, чтобы сделать свое тело сильнее, лучше, избавиться от всех слабостей.

— Мисс Пай показывает многообещающие признаки того, что она будет проворной, как и ты, — сказал Фликеру мистер Пеппер. — Мистер Уокер, как и ожидалось, демонстрирует отличную выносливость, и я верю, что со временем он станет проворным и ловким. Сейчас он не такой ловкий.

Это была хорошая новость, и она порадовала Фликера.

— Я так понимаю, что ты взорвал бешеного медведя динамитом. — Мистер Пеппер вскинул бровь и рассеянно подтолкнул Хеннесси копытом.

Вздохнув, Фликер кивнул, не зная, как ему к этому относиться в данный момент.

— С чумой я могу справиться, — заметил мистер Пеппер, — но бешенство меня пугает. Я потерял из-за него своего друга. Он был моим товарищем по учебе. Мы с ним вместе тренировались. Это было довольно давно. Его, видите ли, укусила летучая мышь. Его ухо распухло, почернело и сгнило. Фэрлоу начал проявлять признаки… Мы попробовали экспериментальную зебровую методику, но она не помогла. Я был там, когда мистер Чандлер и доктор Стерлинг усыпили его. Я держал его за копыто, пока он отключался. Вкололи ему морфий, и он просто уплыл, как будто умиротворенный. Это было милосердие.

— Мне жаль это слышать, мистер Пеппер.

— Мы потеряли больше членов гильдии от бешенства, чем от чумы. — Мистер Пеппер издал печальный вздох, когда его рог засветился, и хмыкнул, поднимая Хеннесси с холодного, твердого пола. — Пойдемте, мистер Никер, будьте добры, принесите мисс Пай, я считаю, что они заслужили немного времени для отдыха.

Склонив голову, Фликер кивнул.

Пайпер была почти невесомой, или так казалось, и Фликер опустил ее на прохладный кафельный пол душевой. Пайпер была вся в поту, ее шерсть свалялась, и пока он стоял и смотрел, ее вырвало лужицей желтой желчи. Рядом с ней лежал и стонал Хеннесси. Мистер Пеппер уже откланялся и ушел. Зеленый плащ висел на латунном крючке на стене.

Взмахом магии он включил рычаги душа, и Фликер пустил воду. Поначалу холодная вода заставляла его спутников ерзать, но чем быстрее они привыкнут к дискомфорту, тем лучше. Им предстояло еще многому научиться и пройти долгий, нелегкий путь. Вода, все еще ледяная, заставила желчь на кафельном полу устремиться в сток, который находился между Пайпер и Хеннесси.

Взяв бутылку жидкого мыла с сосновым маслом и вооружившись щеткой, он задумался о том, кто станет его первой жертвой. Через некоторое время он выбрал Пайпер. Это ничем не отличалось от купания его сестры, Ник-Нак, которое он проделывал сотни раз, но все же он испытывал некоторое беспокойство. Он не был обязан это делать, это была просто доброта, но ему хотелось, чтобы кто-то сделал это для него. Воспоминания о том, как он был жалок и покрыт коркой пота, были неприятны.

Уставившись в стену, Фликер поднял с пола заднюю часть тела Пайпер, выдавил на щетку изрядную порцию мыла с сосновым маслом и принялся за работу. Она извивалась, брыкалась и сопротивлялась, но одолеть ее было достаточно легко, как и в случае с Ник-Нак. Это была такая же работа, как и любая другая, и он просто отключался, пока не заканчивал ее.

— Слишком грубо, — ныла Пайпер, бесполезно и неэффективно дрыгая ногами, — там так нежно! Слишком грубо!

Не обращая внимания на нытье Пайпер, он продолжал скрести ее. Хеннесси, который каким-то образом умудрился перевернуться и теперь лил горячую воду себе на живот, застонал. Пайпер барахталась, все еще пытаясь сопротивляться, но потом обмякла, когда последние силы покинули ее.

На лице Пайпер, обрамленном намокшей гривой, появилось угрюмое, измученное выражение. После нескольких мгновений мысленного сопротивления, а это было все, что у нее осталось, она закрыла глаза и просто попыталась вытерпеть не слишком нежные прикосновения Фликера, доверяя ему, что он все сделает правильно.

Когда, наконец, Пайпер была отмыта с ног до головы и все еще покрыта мыльной пеной, ее опустили на пол и оставили под струей душа ополаскиваться. Фликер, по-прежнему тупо уставившись в стену, схватил Хеннесси за задний край и, не обращая внимания на его плаксивые протесты, принялся натирать корчащегося жеребенка земного пони.

— Ой! — закричал Хеннесси. — Ой! Эй! Ой! Ооо! Стоп! Стоп, теперь я понимаю, о чем твердила Пайпер — эй! Ой! Нет, не дергай меня за хвост! Ой!

— Кажется, он содрал кожу, — ныла Пайпер, пытаясь смыть мыло со своей гривы и не дать ему попасть в глаза. — Если ты будешь извиваться, Хеннесси, он будет скрести сильнее… не шевелись!

— Ты не знаешь, что он оттирает! ОУ!

— О да, я знаю!

Фликер не обращал на них внимания и продолжал делать свое дело, бесстрастный, безразличный, с почти пустыми глазами — он делал то, что было лучше для них. Его мысли обратились к сестре, которую он любил. Фликер ужасно скучал по ней и жаждал увидеть ее. Он резко дернул Хеннесси за хвост, когда жеребенок попытался вырваться, и продолжил безжалостную, неустанную, гигиеническую атаку на своего спутника.

Может быть, пришло время снова посетить дом…

Глава 18

Увлекшись учебой, Фликер сосредоточил все свое внимание на получении информации. Хеннесси и Пайпер, слегка подкрепившись, уже спали. Фликеру предоставили свободу действий, и он решил учиться, и учиться усердно. К учебе он относился так же, как и ко всему остальному: он бросался в нее и бился о нее, пока не добивался успеха.

Незаметно для него дверь открылась, и в комнату вошел одинокий пони. Фликер по-прежнему сосредоточенно читал книгу по химии и алхимии, боясь провалить экзамен по свечам. Слишком уж велико было давление, и Фликер начал волноваться. От этого зависело многое, все его будущее, и после многих, многих неудач он должен был добиться большего.

— Привет, Фликер… нужна помощь?

Подняв голову, Фликер потратил несколько долгих секунд на то, чтобы осмыслить увиденное. Он окинул Найт Лайта пустым взглядом, прежде чем ответить:

— Э-э, мистер…

— Найт Лайт, будь добр. Мистер Лайт звучит так нелепо, ты согласен?

— Я только начал учиться, — сказал Фликер Найт Лайту, когда жеребец средних лет сел по другую сторону стола.

— Что ж, значит, я прибыл как раз вовремя. — Найт Лайт улыбнулся и выглядел очень довольным собой. — У меня есть дар к алхимии, и я знаю, что смогу тебе помочь. Итак, что мы будем изучать, Фликер?

Мозгу Фликера потребовалось несколько долгих секунд, чтобы упорядочить все необходимые факты и подготовить их.

— Я как раз начал читать о пиретроидах.

— Ах, да… и где же можно найти пиретроидные соединения, которые Злыдень использует в своих свечах? — Найт Лайт наклонился вперед над столом, и в его глазах появилась напряженная сосредоточенность. — Ну же, Фликер, не разочаровывай меня. Многие считают тебя глупым, но я не из их числа. Ты методичен, Фликер, медлителен, осторожен, расчетлив, но не глуп.

Когда во рту пересохло, Фликер облизал губы и подумал, что ему не так больно. Из-за этого ему было очень трудно сосредоточиться, и его медлительность казалась еще более заметной:

— Мы собираем хризантемы и извлекаем из них нужные нам соединения. Ботаники вырастили особые хризантемы с мягкими, но полезными магическими свойствами, что делает их одновременно химическими и алхимическими по своей природе.

— Очень хорошо, Фликер. — Найт Лайт выглядел довольным. — А теперь скажи мне, Фликер, почему пиретроиды важны для создания пестицидных свечей?

Моргнув несколько раз, мозг Фликера собрал всю важную информацию, но это заняло некоторое время. Он умел убивать, травить газом и поджигать. Это подпадало под категорию "отравление газом" и являлось ценной информацией. Где-то в глубинах его мозга, в глубоких, темных местах, где принцесса Луна могла бы позабавиться или испугаться заглянув туда, велась работа по созданию картотеки "взрывающиеся предметы". Первая запись была занесена в раздел "М", для медведей.

— Эксайтотоксины. Пиретроиды — это эксайтотоксины, которые воздействуют на аксоны. Они заставляют натриевые каналы, управляемые потенциалом, в мембранах аксонов оставаться открытыми в возбужденном состоянии. Это мембранный белок с гидрофильными свойствами. Они разрушают частично заряженные водные молекулы иона натрия, позволяя иону натрия проникать в аксон и способствовать возникновению потенциала действия.

— Хорошо, продолжай. — Найт Лайт широко улыбнулся жеребенку в знак поощрения.

— Под действием эксайтотоксина каналы вынуждены оставаться открытыми, они не могут реполяризоваться, в результате чего мембрана деполяризуется, что вызывает паралич в пораженном организме. — Фликер вздохнул. Газообразующие вещества — это очень детализированное досье, и он был уверен, что располагает большей частью нужной информации. Его подозрения подтвердил довольный кивок Найт Лайта. — Блохи и другие насекомые-вредители перестают двигаться и не могут убежать из зоны, заполненной газом.

— Мне пришло в голову, что ты владеешь этими знаниями. Я могу сказать, что ты учился у доктора. — Найт Лайт посмотрел в глаза Фликеру и продолжил: — У тебя почти энциклопедические знания о токсичных соединениях и ядах. У тебя поразительный багаж знаний для любого возраста и стандарта. Так что я не думаю, что проблема в этом. Химия и алхимия… в них есть искусство. Приготовление свечи — это нечто большее, чем просто изучение книг. Как насчет того, чтобы нам с тобой пойти в лабораторию и приготовить несколько свечей одного назначения, просто чтобы посмотреть, что у тебя получится? Парализующие вещества, растворяющие вещества, и посмотрим, сможем ли мы заставить их работать. Звучит неплохо, Фликер?

Звучит неплохо. Фликеру понравилась идея. Разбить все на выполнимые задачи казалось вполне разумным. Он кивнул:

— С удовольствием. Спасибо.

— Очень хорошо, Фликер. Пойдем со мной…

Открыв дверь в свою комнату, Фликер заглянул внутрь. Пайпер уже проснулась, но была с мутными глазами, и ела яблоко, читая книгу. Он наблюдал, как она прекратила чтение и посмотрела на него. Оглядев комнату, он увидел Хеннесси, который тоже читал книгу — словарь. Картофелина старательно изображал коврик на полу перед окном.

Сморщив ноздри, Пайпер проскулила:

— От тебя ужасно пахнет!

— Был пожар, — сказал Фликер и не стал вдаваться в дальнейшие подробности, а просто закрыл за собой дверь. Пошатываясь от боли во всем теле, он добрался до своей койки, забрался на нее и лег, желая, чтобы мама была здесь и утешила его. Она бы знала, как все это исправить.

— Фу, как от тебя воняет! — Хеннесси заглянул к Фликеру с верхней койки.

— Я не ядовитый, — ответил Фликер, — меня детоксифицировали, а Найт Лайт применил ко мне нейтрализующую магию. Вонь выветрится через несколько часов, так мне сказали. Вонь от моего провала будет напоминать мне, что в следующий раз я буду стараться лучше.

— Просто подумал, что тебе стоит знать, что ты должен проверить в бюро находок свою пропавшую бровь. — Хеннесси ухмыльнулся, морща нос, и навострил уши, когда Пайпер начала хихикать.

— О, я знаю, куда делась моя бровь. — Фликер, который не понял шутки, закрыл глаза и вздохнул. Все его тело болело, и он устал.

— Как ты это делаешь? — спросила Пайпер. — Половина твоего тела в синяках, и ясно, что тебе ужасно больно, а ты все равно идешь и учишься?

— Чума никогда не берет выходных. — Фликер перевернулся на спину, поворочался и, вытащив из-под себя одеяло, умудрился натянуть его на себя. Зевнув, он закрыл глаза и понадеялся, что его товарищи будут вести себя тихо, и тогда он сможет уснуть.

Картофелина, заметив, что ее любимый пони лежит в теплой и удобной постели, вскочил на ноги и присоединился к нему.

Протянув передние ноги, Фликер притянул Картофелину поближе и обнял своего не очень-то ласкового кошачьего друга. Картофелина мурлыкал, как бензопила на предельных оборотах, а его толстый похожий на булаву хвост бился о матрас. Фликер, проявляя редкую привязанность, прижался мордочкой к почти кошачьему существу-мутанту, которого держал в своих теплых объятиях.

Сидя в своей постели, Пайпер каким-то образом умудрялась выглядеть одновременно с отвращением и умилением, наблюдая за тем, как Фликер и Картофелина обмениваются ласками.

Из-за тупой, пульсирующей боли в крупе и яичках Фликеру было трудно сесть. Он был вял, дезориентирован и, несомненно, обезвожен. Фликер не знал многих вещей, например, сколько сейчас времени, как долго он спал или в каком настроении был доктор Стерлинг. Если прикинуть, то это было где-то после полудня.

Плащ стал удобным спутником, хотя и был немного великоват.

Пайпер, сидевшая слева от него, читала книгу, а Хеннесси, сидевший справа, что-то чертил на листе пожелтевшей пергаментной бумаги. Доктор Стерлинг, сидевший за столом напротив, читал газету. Все четверо ждали чая, и Фликер надеялся, что будет и еда.

Моргнув, Фликер прочитал заголовок газеты, набранный большими жирными буквами. ПРИНЦ-ПРОКАЗНИК СРАЖАЕТСЯ С БЮРОКРАТАМИ! ПРАВИТЕЛЬСТВО КОРОНЫ ЗАШЛО В ТУПИК! Что-то в этом заголовке бесило его, раздражало, нет, даже хуже — злило. Он чувствовал, что это неуважительно, грубо, а с грубостью и неуважением можно справиться только одним способом.

Хорошая сильная пощечина по морде и требование сатисфакции.

— Мистер Никер, вы в порядке? — Пайпер закрыла книгу и положила ее на пол. — Вы тяжело дышите и выглядите очень расстроенным.

— Мне не нравится то, что я вижу, — ответил Фликер.

Сбитая с толку, Пайпер начала оглядываться по сторонам, посмотрела на Хеннесси, который, насколько она могла судить, был безобиден и безвреден, проверила себя, а затем посмотрела на доктора. Ее брови приподнялись, когда до нее дошло, что именно газета была источником кажущегося страдания Фликера.

— Пони имеют право протестовать…

— Нет, не имеют. — Фликер перевел тяжелый взгляд на Пайпер, которая отшатнулась назад. — Корона знает лучше. Пони должны делать то, что им говорят, и тогда, когда им говорят. Если бы каждый пони делал то, что хочет, цивилизация пала бы. Наступила бы анархия. Корона — наши родители, и мы очень похожи на их отпрысков. Мы должны уважать, почитать и подчиняться.

Газета была закрыта, сложена, и появилось усатое лицо доктора Стерлинга. Он некоторое время сосредоточенно смотрел на Фликера, а затем, приподняв одну бровь, перевел взгляд на Пайпер. Под серьезным взглядом доктора Пайпер съежилась на своем месте и уставилась на скатерть с цветочным рисунком, на которой лежала ее книга.

— Я никогда не говорила, что пони имеют право протестовать так, чтобы причинять вред другим, — сказала Пайпер писклявым, испуганным голосом, — но у них есть право на мирный протест. И… и я готова поспорить, что смогу изменить ваше мнение по этому вопросу, мистер Никер.

— Вот это я бы хотел увидеть, — заметил доктор Стерлинг.

Фликер, нахмурившись, ничего не ответил.

— Когда жеребенок плачет, он не всегда может сказать, когда что-то не так, например, ему нужно сменить подгузник, он голоден или просто нуждается в утешении. — Пайпер сглотнула и, медленно повернув голову, посмотрела Фликеру в глаза. — Жеребенок должен иметь возможность как-то общаться с родителями, даже если это общение — плач, который действует на нервы и вызывает бесконечное разочарование.

— Хм… — Хеннесси с задумчивым видом продолжил рисовать.

— Когда жеребята подрастают, они могут говорить. Они могут рассуждать. Они могут прямо сказать, когда что-то не так. Продолжая аналогию между родителями и жеребенком, мистер Никер, представьте, что родители говорят жеребенку ложиться спать. Жеребенок так и делает, но после того, как он некоторое время полежал в постели, его мучает жажда. Мы пойдем еще дальше и скажем, что с жеребенком что-то не так, возможно, у него легкий жар или болит животик, но что-то не так. Если он будет лежать в постели и делать то, что ему сказали, его состояние может ухудшиться… он может заболеть еще сильнее… Но если он встанет с постели и скажет родителям, что что-то не так и что ему нужно попить воды, разве это так ужасно? В этом случае непослушание оправдано.

Разум Фликера воспринял эту информацию и начал ее обрабатывать. Соответствующие файлы были вызваны из глубин, и он вспомнил все случаи, когда его младшая сестра приходила к нему попить. Она не была своевольной, непослушной или неуважительной к родителям — она хотела пить, а иногда ей было страшно, потому что была ночь, а ночь — страшное время.

Жеребятам нужно было как-то выразить, что что-то не так, а родители обязаны были их выслушать. Рот Фликера открылся, готовясь к чему-то, но его мысли все еще были заняты словами Пайпер. Суровое выражение лица Фликера смягчилось, когда он посмотрел в желто-зеленые глаза Пайпер.

— В принципе, я с тобой согласен, — медленно, с запинкой произнес Фликер. — Попросить стакан воды — это нормально. А вот закатить истерику — это уже совсем другое дело, и жеребят, которые устраивают истерики, нужно бить по заднице.

— Я… я не знаю, согласна ли я с этим. — Пайпер покачала головой. — Может быть, связь прервалась. Может, кто-то из пони не слушал, и истерика — единственный способ привлечь внимание к проблеме. Может, происходит что-то действительно несправедливое…

— Мисс Пай, сегодня вы не измените его мнение. — Доктор Стерлинг потянулся и положил свою ногу на переднюю ногу Пайпер, которая упиралась в край стола. — Дайте ему отдохнуть и придумайте другой убедительный аргумент, если хотите иметь шанс.

Прикусив губу, Пайпер кивнула.

— Порядок — это все, что у нас есть. Порядок и организация — это то, как мы сдерживаем чуму. Порядок должен быть сохранен любой ценой, потому что именно во времена анархии и несогласия, разрушения нашего ценного социального порядка чума поражает нас сильнее всего. — Фликер глубоко, успокаивающе вздохнул и задумался о приятном, чудесном порядке.

— Он прав, мисс Пай. Во время нашей последней гражданской войны произошла вспышка чумы, и мы не смогли бороться с ней должным образом из-за возникшей опасности для нашего ведомства. Многие умерли ненужной смертью, как от войны, так и от чумы. — Доктор Стерлинг отдернул переднюю ногу и кивнул Пайпер. — Просто кое-что для вас, мисс Пай, чтобы вы могли понять его точку зрения.

Примечание автора:

Ты не против ДДТ? Да ты меня знаешь…

Вытащит ли наш начинающий протофашист свою голову из собственной задницы? Узнайте на следующей неделе! То же крысиное время, тот же крысиный канал!

Глава 19

— Говорю тебе, Злыдень, этот жеребенок — знак грядущих событий. Каждый раз, когда происходят большие волнения или перемены, судьба приспосабливается. Фликер для того и создан, чтобы справиться с тем, что грядет. — Доктор Стерлинг прочистил горло, отпил глоток бренди и уставился на своего давнего друга и компаньона. — Злыдень, он превратил этих крыс в отличную мульчу с помощью тяжелого сельскохозяйственного оборудования. Он очистил карантинный корабль в рекордные сроки и уничтожил все. Если судьба дала нам его не просто так, что ж, я боюсь того, что нас ждет.

— Да, я тоже немного беспокоюсь, — признался Злыдень. — Все эти слухи, Стерлинг. Невидимые крысы. Умные крысы. И не слухи, как Крысиный Ублюдок. — Злыдень ткнул своей деревянной ногой в сторону Стерлинга. — Один из членов нашей организации в Филлидельфии сейчас в психушке, болтает об умных говорящих крысах и о том, как они собрались вместе, образовали тело, и с каждой добавленной крысой становясь все умнее и умнее. Бедный старый псих утверждает, что крысы накладывали заклинания.

— Есть доказательства? — спросил Стерлинг, глядя, как его графинчик с бренди дрожит от в его телекинезе.

— Нет, — сплюнул Злыдень. — Ни черта, но такие истории, как эта, меня настораживают, понимаешь? Бедный ублюдок, у него признаки того, что он побывал в магической битве, настоящей битве. Члены Филлидельфии прочесывали канализацию в поисках чего-нибудь, что могло бы подтвердить его слова. Ничего.

— Ну, что-то повредило его разум, — сказал Стерлинг Злыдню.

— Скорее всего, какой-то единорог использовал плохую магию, чтобы кошмары стали явью, а бедняга оказался не в том месте и не в то время.

— Это кажется более вероятным, чем то, что вы описали… но… у нас есть Фликер. Он — тревожный знак, даже принцесса Луна так считает. Фликер и его кьютимарка — это предупреждающий знак, предвестие грядущих событий. Возможно, мы видим причину существования Фликера.

— Проклятье! — прорычал Злыдень. — Я не поверю ни в одну чертовщину, пока не увижу ее своими глазами… И все же никогда не помешает быть начеку. Быть бдительным. Будьте осторожны. — Злыдень нахмурил брови и наполнил свой стаканчик бренди. — Принцесса Луна и один из ее Надзирателей отправляются в Филлидельфию, чтобы выяснить, можно ли извлечь из головы бедного психа какие-нибудь полезные воспоминания.

— Что-нибудь еще, о чем мне следует знать? — спросил доктор Стерлинг.

— Крысы каким-то образом проникают сквозь крысозащитные сетки и решетки в канализации Мэйнхэттена. Никто не знает, каким образом. — Злыдень сделал длинный глоток из своего бокала с бренди, и половина бокала исчезла. — Ведется расследование, но даже лучшие умы чертовски озадачены.

— Гелиофант послал двух друидов в то место, где мы только что были, чтобы провести исследование. — Доктор Стерлинг уставился в глубину своего бренди, возможно, в поисках смысла жизни. — Официально они пришли туда, чтобы помочь пони из этого захолустья. Неофициально — наблюдают за крысами в дикой природе и ищут мутации. Гелиофант беспокоится, что Пепелище и Фрогги Боттом могут мутировать крыс в нечто худшее.

Вздрогнув, Злыдень издал долгий, тихий стон, а затем сказал:

— Мы видели, что Пепелище сделало с параспрайтами.

— Ах да, зараженный паразит… Он питается больными существами, выискивая их, а затем, в конце жизненного цикла, они взрываются облаками вирулентной язвы. У зараженных пони из кожи в мгновение ока выползают совершенно новые, крошечные зараженные паразиты, и круг жизни продолжается. — Доктор Стерлинг покачал головой. — Теперь мы отвечаем за борьбу с ними.

— Но все же не так страшно, как прожорливые параспрайты из Фрогги Боттом… Стерлинг, они едят металл… они могут прогрызть броню и становятся тем, что едят… когда-нибудь, когда у тебя будет возможность, ты должен увидеть их в действии.

На следующее утро…

Фликер хотел, чтобы Хеннесси перестал зевать, потому что ему самому хотелось зевать. Если зевнуть в неподходящий момент, можно получить нотацию или, что еще хуже, удар по шее или какому-нибудь другому нежному месту. К тому же в Хеннесси что-то отвлекало, когда он зевал, но Фликер не мог понять, что именно.

Подняв пустую тарелку, Фликер вылизал ее дочиста, пока двое его спутников продолжали есть. Еды, хоть и немного, было достаточно, чтобы продержаться некоторое время. Фликер подозревал, что предстоит нечто, требующее больших физических нагрузок, — маленькие порции часто служили тому верным признаком. Когда его тарелка была вылизана дочиста, Фликер поставил ее и посмотрел через стол на Пайпер.

У нее была ужасно всклокоченная голова, и Фликер знал, что ее ждет лекция за несоблюдение стандартов ухода. Он то и дело порывался предупредить ее, но боялся, что мягкое предупреждение с его стороны будет не так эффективно, как хорошая выволочка от мистера Балистера.

— Веш оффка фороша, — сказала Хеннесси, набивая рот овсянкой и сухофруктами.

Глаза Пайпер встретились с глазами Фликера, и между ними произошел молчаливый обмен мнениями. Овсянка не представляла собой ничего особенного, она была довольно безвкусной и непривлекательной, но оба понимали, что Хеннесси попал в совсем другие обстоятельства. Пока Фликер сидел и смотрел на Пайпер, ее рог засверкал, а грива приобрела совершенный вид.

О, это было несправедливо, совсем несправедливо.

Дрожа на прохладном утреннем воздухе, Фликер жалел, что у него до сих пор нет хвоста. О, хвост у него был, но сейчас он был совсем голый, почти без волос. Его пальто было застегнуто на все пуговицы, потому что утро было прохладным, весенним, бодрым, с холодным, бодрящим воздухом. Доктор Стерлинг ничего не сказал о повестке дня, вообще ничего, поэтому Фликер просто наслаждался прогулкой и старался не думать о пони, которые глазели на него, когда он проходил мимо.

Пайпер, шедшая вместе с Хеннесси, уткнулась носом в книгу и полагалась на то, что Хеннесси будет ее поводырем. Для Пайпер это было очень удобно, так как в противном случае прогулка превращалась в пустую трату времени. Книга, которую она читала, была одним из учебников Фликера по алхимии, и она уже пыталась понять магию алхимических свечей.

Самое лучшее, что есть в плащах, — это карманы. В один из них Фликер засунул свою палочку, в другой — несколько свертков, небольшую книгу и несколько твердых конфет. Иметь карманы было приятно, к тому же это избавляло от необходимости носить с собой седельные сумки, которые норовили хлопать по бокам. Отделившись от группы, Фликер поспешил к уличному торговцу, у которого была яркая, разноцветная деревянная тележка с поднимающимися облачками пара.

— Один буррито на завтрак, пожалуйста, — обратился Фликер к кобыле, присматривающей за тележкой. — Я очень спешу. — Он достал из кармана несколько медных и один серебряный бит и положил их на богато украшенный деревянный край тележки. — И еще, полейте его немного этой salsa de asesinato. Сегодня утром я чувствую себя просто самоубийцей.

Кобыла улыбнулась и принялась за работу, наполняя огромную тортилью яйцами, луком, перцем, черной фасолью, оливками, как черными, так и зелеными, красной фасолью, бледно-белым сыром, гуакамоле и, конечно, salsa de asesinato. Несколькими отработанными движениями она свернула все это и упаковала в фольгу.

Склонив голову, Фликер принял еду, а затем поспешил догнать доктора Стерлинга.

— Не подходи ко мне, — ныла Пайпер, — у меня от паров глаза горят! Ты ведь потом будешь нас травить газом, правда? Это невыносимо!

— Вообще-то, пахнет неплохо. — Хеннесси издал тоскливый вздох и наблюдал, как Фликер поглощает аппетитный, жирный на вид буррито. — У единорогов все очень замечательно, знаете ли. Можно ходить и есть одновременно. Это несправедливо.

— Доктор Стерлинг, куда мы идем? — спросила Пайпер.

— По делам, — ответил доктор Стерлинг, — … и, конечно, на зарядку. — Доктор сделал паузу в своей речи, но продолжил идти, покачивая головой. — Этот мусор чудовищно пахнет, мистер Никер, о, это просто отвратительно.

— Я знала, правда ведь? — Голос Пайпер был раздражающим и щебечущим — общая черта Пай. — Я даже читать не могу, у меня глаза слезятся. Как вообще пони это едят? Почему бы просто не взять сладкий ролл? Кекс? Булочку с корицей?

— Вы так и не сказали, куда мы идем. — Хеннесси бросил тоскливый взгляд на буррито Фликера, а затем поспешил за доктором. — Итак, что мы делаем?

— Ну, нам с мистером Никером нужно заплатить штраф, я решил зайти к себе домой и проведать свою экономку, а потом нам нужно зайти на Аллею Наемников. — Доктор Стерлинг посмотрел на большие латунные часы, стоявшие на углу улицы, а затем закашлялся из-за испарений, исходивших от ядовитого второго завтрака Фликера.

Фликер с набитым ртом вспоминал домработницу доктора Стерлинга, Лентил Пакору. Это была любопытная, пожилая, почти престарелая кобыла с повязкой на глазу, странным акцентом и еще более странной магией. Доктор Стерлинг рассказывал, что госпожу Пакору однажды судили за покушение на убийство из-за ее карри, но Фликер не мог понять, шутит ли доктор.

— Что такое Аллея Наемников? — спросила Пайпер слишком бодрым для такого времени суток голосом.

— Скоро узнаете, — ответил доктор Стерлинг. — Я объясню правила перед тем, как мы войдем, и эти правила неизбежны. Нарушите правила — и вас ждет суровое наказание от городской стражи. Я не смогу вас спасти. — Пока доктор говорил, он поправил меч, висевший у него на боку, и смахнул несколько слезинок, так как глаза его слезились. — Черт побери, Фликер, иди, встань по ветру, что ли!

Поедая свой буррито, Фликер не обращал внимания на жалобы доктора. Доктор просто не понимал единственную настоящую любовь Фликера и их сложные отношения, в основе которых лежала боль. Глаза Фликера слезились, из носа текло, а нос стал ярко-вишневым. Засунув свой ярко-оранжевый язык в дымящиеся складки буррито, жеребенок некоторое время пошарил там, нашел оливку и лизнул ее.

— И ты, и Злыдень! Клянусь, из-за этих отвратительных куч горячего мусора вы со Злыднем можете стоять посреди облака слезоточивого газа и ничего не чувствовать! — Доктор Стерлинг удвоил шаг и бросил раздраженный взгляд назад через плечо. — Это неестественно!

Фликер, фыркнув, остановился и посмотрел на статую принцессы Селестии. Она стояла, раскинув крылья, склонив голову, и плакала. Капельки настоящей воды падали из уголков ее глаз в отражающий бассейн внизу. Уши опустились, и он склонил голову в знак почтения. Больница "Плачущая сестра" всегда оставляла у него тревожное чувство.

— Мистер Никер, подходит ли это место?

Фликеру потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит доктор, и его мозг выудил из памяти тот факт, что ему придется заплатить штраф в пятьсот бит. Пятьсот золотых бит. Это было немного неприятно, но не конец света. Заходить в это место всегда было неприятно. Это было ужасное место, полное страданий и боли. Это была благотворительная больница для беднейших из бедных, и лечили там исключительно жеребят.

В последний раз Фликер был здесь по делам, и в морге он убивал крыс, которые обгладывали трупы — трупы, которые заставили его вспомнить о своей крошечной годовалой сестренке. Трупы, которые так много страдали при жизни, а после смерти подверглись унижениям, которыми полакомились крысы. Он уставился на плачущую статую принцессы Селестии с открытым ртом, думая о том, что крысы не могут уважать даже мертвых.

— Мистер Никер, вы в порядке? — Голос доктора Стерлинга был мягким и довольно обеспокоенным. — Вы выглядите обеспокоенным.

— Они осквернили мертвых, — ответил Фликер, и его обеспокоенное выражение лица сменилось гневом. Он сделал несколько шагов вперед, ближе к статуе плачущего аликорна, и смотрел, как плачет принцесса. Она плакала за него, потому что ему было трудно плакать, его печаль превратилась в гнев. Вздрогнув, Фликер почувствовал мягкое прикосновение к своему неповрежденному боку.

— Все будет хорошо, Фликер. Сделай глубокий вдох. — Глаза Пайпер светились заботой, и она оставалась рядом с другом. — Тяжело видеть тебя таким… Я не ожидала от тебя такого.

— Это был тревожный день для тебя, — сказал доктор Стерлинг Фликеру. — Мне жаль, но это часть нашей работы. Рано или поздно вы должны были это увидеть. Крысы… они влезают во все и портят. Держи себя в копытах, сынок.

— Я убью их всех. — С губ Фликера слетела слюна, и все его тело задрожало.

— Есть аспекты этой работы, которые очень тревожны… и к некоторым вещам ты никогда не сможешь привыкнуть. — Выражение лица доктора Стерлинга выражало мудрую печаль. — Пусть это будет уроком для вас обоих. Крысы не уважают ничего, не считают ничего святым и, если им дать шанс, нарушат все, что вам дорого. Мы ведем молчаливую бесконечную войну против грызунов… Идемте, мистер Никер, сделаем то, что должно быть сделано.

— Я убью их всех…

Глава 20

Больнице Плачущей Сестры было чуть больше девятисот лет, и это было одно из самых старых зданий в Кантерлоте. Она была названа так в те времена, когда пони еще помнили принцессу Луну, которая, по мнению пони, погибла в ту роковую ночь, когда Найтмер Мун попыталась свергнуть королевских сестер-пони. Со временем, с течением веков, память о принцессе Луне померкла, и стало большой загадкой, почему это лечебное заведение называлось "Больницей Плачущей Сестры".

Это было место надежды, часовня, которая могла возродить увядающий дух равновелико телу. Это было место, где обитали чудотворцы. Персонал, работавший в больнице, жил здесь в обмен на предлагаемый им уход, и платить ему было не за что — только за комнату и питание. Фликер слышал, как доктор Стерлинг говорил, что это место — бастион порядочности, крепость, где можно найти самые лучшие, самые самоотверженные души пони.

Сам доктор Стерлинг работал здесь добровольцем, когда в нем возникала необходимость.

Фликер оглядел холл: здесь было много охранников, и Фликер задумался о причине этого. От звука звенящей брони у него немного разболелись уши. Он последовал за доктором Стерлингом, пока тот пробирался сквозь толпу, удивляясь стражникам и их величественной осанке. Угольно-черная кобыла с темно-зеленой гривой остановилась и уставилась на Фликера широкими глазами.

— У нас поступление! — вскричала она в тревоге.

— Нет, нет, с ним все в порядке, уверяю вас, — сказал доктор Стерлинг кобыле, которая теперь была в панике.

— Он не выглядит здоровым! — Кобыла поджала губы и сдула гриву с глаз, чтобы получше рассмотреть доктора Стерлинга.

— Меня взорвали двумя динамитными шашками, — сказал Фликер, желая поделиться полезной информацией. — У меня была большая драка с бешеным медведем, и я взорвал его на куски. Когда все закончилось, меня собрали обратно с помощью шпаклевки для тела.

— Мистер Никер, заткнитесь, вы не помогаете, совсем не помогаете. — Доктор Стерлинг одарил кобылу стыдливой ухмылкой и отступил на несколько шагов.

— Он всего лишь жеребенок. — Кобыла подошла к доктору Стерлингу и посмотрела на него более чем недовольно. — Это ваш сын? Как вы могли допустить такое? Какой отец позволит, чтобы его сыну угрожал медведь? Да еще и с динамитом? Назовите мне хоть одну причину, по которой я не должна связаться с Твайлайт Вельвет и сообщить об этом!

— А еще он замульчировал сотни крыс тяжелой сельскохозяйственной техникой, я там была, — сказала Пайпер, бодрым и жизнерадостным голосом. — Потом мы обстреляли газом кучу вредителей. Позже мы взорвали крысиную нору и отравили их тоже газом. Мы устроили шквал убийств по всей деревне, и мистер Никер поджег многих из наших жертв, проткнув их своим мечом.

— Это не помогает, — пробормотал доктор.

— Бедные малыши! Что этот ужасный пони сделал с вами? — потребовала кобыла.

— Он превратил меня в наемного убийцу, — ответил Фликер, ни разу не задумавшись о том, как его честность может повлиять на ситуацию. — Скоро я получу оружие, а сегодня пойду за мечом, думаю.

— Стража! Стража! Сделайте что-нибудь! Издевательство над жеребенком! Издевательства над жеребятами!

Фликер услышал сильный металлический лязг и понял, что весь вестибюль теперь смотрит в его сторону. Что-то в его ситуации было не так, и в его сознание закралось тупое чувство беспокойства. Фликер начал подумывать о том, что, возможно, он сказал что-то не то. Ему стало интересно, как далеко он сможет убежать. Бежать казалось фантастической идеей. Отличная идея. Если, конечно, ему не прикажут остановиться, и тогда все пойдет наперекосяк. Фликер не любил путаницы, совсем нет. Путаница была, ну, путаницей, и всегда было трудно разобраться, когда это состояние достигалось. Как он ни старался, Фликер так и не смог найти на карте великое государство Путаница, но Злыдень уверял его, что оно там, и нужно продолжать искать. Возможно, когда-нибудь…

— Доктор Стерлинг!

Повернувшись, доктор Стерлинг увидел знакомое лицо и облегченно вздохнул:

— Доктор Гэмбол! Вы не представляете, как я рад вас видеть.

— Я вижу, вы уже знакомы с мисс Ризотто. — Доктор Гамбол подошел ближе и улыбнулся. — Мисс Ризотто, это доктор Стерлинг из Гильдии Крысоловов. — Он повернулся и посмотрел на доктора Стерлинга. — Сегодня у нас важный день: принц Гослинг и принцесса Луна здесь, навещают наших драгоценных малышей. Так зачем же вы здесь, Стерлинг, и почему вы ввергли в такую панику нашего администратора?

— Я пришел, чтобы пожертвовать тысячу золотых бит, — ответил доктор Стерлинг, — … и я просто не знаю, что пошло не так.

Пожертвование прошло безболезненно, и Фликер почувствовал себя хорошо. Пятьсот золотых бит — это почти двухнедельная зарплата, и он мог себе это позволить. У него было много-много сбережений, так что он еще сможет отправить их домой в фонд образования сестры и более комфортной жизни родителей. Через три дня перевод пройдет через его банк. Чудеса современной эпохи. Ему даже не нужно было носить с собой столько бит.

Буррито набросился на его внутренности, как бандит из подворотни, и он пожалел, что попросил salsa de asesinato. Он чувствовал, как это жестокое, беззаконное буррито крадется по его кишкам, грабит его почки, вымогает его печень и трясет ту плохую часть города, которая существует между его желудком и его ушибленным, избитым подхвостным отверстием.

Это был почти идеальный день. Единственное, что портило и день, и настроение Фликера, — его крысиное чутье, которое не переставало покалывать. Крысы были повсюду в его прекрасном городе, вверху, внизу, вокруг, и одно осознание их присутствия делало Фликера угрюмым. Трудно было ходить по улицам и знать, что вокруг него — его ненавистный враг.

По крайней мере, здесь, в шикарном жилом квартале, где они сейчас гуляли, крыс было меньше. Здесь было несколько приземистых домов, несколько таунхаусов, между которыми было немного места, но не очень много, и башни, которые предпочитали богатые представители старой крови Кантерлота. Башни, в частности, были хорошо защищены, полны магии, пространственных карманов и защитных чар, некоторые из которых были установлены самой Гильдией Крысоловов.

Группа, возглавляемая доктором Стерлингом, остановилась перед внушительным таунхаусом, высоким, квадратным, с темно-синей шиферной крышей. Таунхаусы на этой улице были не совсем старыми, но и не новостроем. Это был признак состоявшейся семьи, прожившей не один век. Добрый доктор не стал заходить в парадную дверь, а рысью направился по дорожке между своим домом и соседним. Ученики последовали за доктором к задней двери, где находился вход в кухню.

Лентил Пакора стояла посреди своей кухни и смотрела на доктора Стерлинга с укором. Один глаз усиливал эффект, а сама она была грозной матроной с несколькими лишними килограммами на теле. Нахмурившись, она, похоже, не была рада видеть доктора и глубоко вздохнула, готовясь к тому, что должно было произойти.

— Вас давно не было дома, — сказала старая кобыла срывающимся голосом.

— Я был очень занят, — ответил доктор.

— Я прощу вас, если вы отдадите мне красивого жеребенка земного пони.

При этих словах Хеннесси встревожился, и не зря. Экономка доктора смотрела на него одним жадным глазом с живым, непоколебимым интересом.

— Мадам Пакора, я понимаю, что вы хотите как лучше, но в этой стране многие сочли бы это ужасно трайбалистским…

— Мне все равно… Сколько за жеребенка? Он очень красивый, крепкий, с яркими глазами. Я стара, и спина у меня отказывает. Мне нужен жеребенок, и больше ничего. — Повернув голову, она устремила свой единственный глаз на Хеннесси. — Я бы хорошо кормила тебя, дала бы тебе отдельную комнату и угощала бы печеньем по первому требованию.

Хеннесси навострил уши:

— Э… э… эй, доктор Стерлинг, я думаю, я не против…

— Нет, и ответ окончательный! — Усы доктора Стерлинга затряслись, когда он посмотрел на свою экономку. — Это не Виндия, мадам Пакора. Я понимаю, что у вас принято покупать и продавать нежеланных жеребят, но здесь этого делать нельзя.

— Эгоистичный, отсталый варвар! — возопила Лентил, вызывая металлическую ложку с длинной ручкой. — Будь что будет!

Без предупреждения старая кобыла бросилась на доктора с удивительной скоростью. Фликер, которому уже доводилось видеть такое, отпрыгнул в сторону, а доктор схватил половник с ближайшей стойки, чтобы защититься. Звон металла о металл наполнил кухню, и Пайпер нырнула под деревянный разделочный стол. Хеннесси остался стоять у задней двери с пустым взглядом, пытаясь понять, что пошло не так. В последнее время столько всего пошло не так, что теперь трудно было уследить за всем.

От звона металла о металл у Фликера зазвенело в ушах. Нападение Лентил было дерзким и умелым, и она заставила доктора обороняться в считанные секунды. Она била его по ногам, заставляя отступать и блокировать удары своим половником. Фликер следил за каждым ее движением, надеясь перенять потрясающую технику Лентил. Доктор, широко раскрыв глаза и насторожившись, подобрал крышку от кастрюли из нержавеющей стали, чтобы использовать ее в качестве щита, и перешел в наступление.

— Хоть раз я хотел бы прийти домой и не подвергнуться нападению при входе!

— Но тогда твоя жизнь будет скучной!

— Конечно, будет… Как вы думаете, вы сможете приготовить обед? — Доктор сделал расчетливый взмах половником, блокируя крышкой приближающуюся ложку, но Лентил оказалась проворной и чуть не шлепнула его по носу. — Ты можешь ластиться к ним и кормить их, но это лучшее, что я могу для тебе предложить.

— Принято. — Мадам Пакора убрала ложку и отступила. Она немного посмеялась, а затем повернулась лицом к Фликеру. — Он становится медлительным. Ты должен держать его в тонусе, Фликер.

Запыхавшись и желая продолжения шуточного боя на мечах, Фликер кивнул, когда что-то страшное кольнуло его в селезенку. Не зная, что еще сделать или сказать, он вернулся к вежливости:

— Это Пайпер под столом, Пайпер Пай, а жеребенок, которого вы хотели для перевозки вещей по городу, — Хеннесси Уокер. Они новички и очень, очень зеленые.

Пайпер вылезла из-под стола, выглядела потрясенной, и встала рядом с Хеннесси, который широко, как-то виновато ухмылялся. Фликер попытался расслабиться, но не смог, так как его селезенка была измочалена до неузнаваемости. Доктор Стерлинг передвигался по кухне, собирая все необходимое для приготовления чая, пока Лентил изучала двух жеребят у двери.

— У тебя любящие родители, — сказала Лентил Пайпер, — а у тебя, — она повернулась к Хеннесси, и в ее единственном глазу появился странный, клубящийся блеск, — у тебя родители, которые тебя не заслуживают. Меня не волнует, что говорит доктор или правила этой странной страны, полной отсталых пони, я оставляю тебя себе. Ты можешь продолжать выполнять свою работу, но я требую, чтобы ты регулярно приходил домой, чтобы я могла проверить тебя. Твои чакры меня беспокоят. Ты знаешь только вину и стыд, ты живёшь с тучей над головой.

— Я… подождите… откуда вы это знаете? — спросил Хеннесси, выглядя озадаченным.

— Неважно, откуда я это знаю, теперь ты мой. Мадам Пакора забрала тебя, сорванец. Не испытывай меня и не испытывай мое терпение. — Лентил бросилась вперед, двигаясь с удивительной для ее возраста скоростью, и обняла Хеннесси. — Теперь ты мой. Я ставлю тебе свой знак. — Без лишних слов она прижала свой рог к голове Хеннесси, прямо между его ушами, и произошла ослепительная вспышка света. — Мой.

— Я не понимаю, что происходит. Я чувствую себя странно.

— Больше никакого стыда, никакого чувства вины. Как твой хранитель, я могу определять, чем ты можешь обладать. Я даю тебе весь мир, которым ты можешь обладать, но твоя вина и стыд запрещены для тебя. А теперь иди и сядь.

— Да, мэм, — пробурчал Хеннесси, боком пробираясь к столу и выглядя очень смущенным и не в духе. — Я не возражаю против того, чтобы мной владели, если я могу получить печенье.

Пайпер, следовавшая за Хеннесси, не сводила глаз со странной одноглазой кобылы-единорога. Она выглядела озадаченной, и у нее были на то основания, ведь в воздухе витала странная, неизвестная магия. Когда Хеннесси сел, она уселась рядом с ним, опустив свой пушистый круп на подушку на полу.

Фликер, чувствуя сильный кишечный дискомфорт, тоже подошел к столу и сел. Ему было интересно, что взрыв динамита сделал с его внутренностями. Ребра сильно болели, а голова пульсировала самым неприятным образом. Едва он начал устраиваться поудобнее, как почувствовал, что его схватила мощная магия. Моргнув, он понял, что Лентил осматривает рану на его голове и слышит, как она цокает языком.

— Что случилось? — спросила Лентил.

— О, всего лишь очень забавная история с участием медведя, — ответил доктор Стерлинг, готовя чай.

Из уст экономки доктора Стерлинга вырвалось негромкое озабоченное урчание, и ее глаз сузился, когда она продолжила осматривать Фликера. Через несколько долгих секунд она отдернула голову и сердито фыркнула. Фликер попытался немного расслабиться и устроиться поудобнее, но сидеть было больно.

— Я выслушаю твою историю о медведе, ибо мне любопытно…

Глава 21

Обед состоял из мягкого глазированного карри из моркови и цветной капусты, стейков из баклажанов, обмакнутых в кляр из чечевичной муки, обжаренных до восхитительной золотистой корочки и поданных с ароматным шафрановым рисом. Пайпер не спешила пробовать это блюдо, опасаясь, что карри означает жар, но была покорена с первого осторожного укуса. Хеннесси не испытывал подобных колебаний, когда попробовал блюдо, и Фликер тоже. Доктор Стерлинг, не любитель слишком острой пищи, был благодарен, что экономка проявила милосердие и пощадила их всех.

На десерт были поданы пирожные с зеленой фасолью.

Увы, восхитительная трапеза не могла длиться вечно, и доктор торопил своих учеников, напоминая им, что впереди еще много дел. Лентил попыталась отговорить его, но безуспешно: доктор Стерлинг был очень строг и прямолинеен в своих действиях. Даже спокойные дни должны были проходить по расписанию, и доктор это ясно дал понять. Все запивалось гранатовым соком, от которого Хеннесси морщился и при каждом глотке навострял уши.

Затем, с грустью и топотом копыт, было сказано "прощай", и четверо спутников покинули свою радушную и любезную хозяйку, восхитительную мадам Пакору, с сытыми животами, приподнятым настроением и, в случае с Хеннесси, странной, загадочной связью, которая заставила его гадать, что же только что произошло с загадочной экономкой с субконтинента Виндия.

И вот они вышли через кухонную дверь…

Двигаясь быстрой рысью в строю два на два, четверо спутников миновали укрепленную башню, в которой располагалась Королевская Академия Наук. Статуи земного пони, пони-пегаса и пони-единорога стояли на возвышении, образуя между собой треугольник. Между ними находилась светящаяся, потрескивающая магическая сфера — символ грозной магической мощи Эквестрии и объединенных трех племен.

В Кантерлоте были старые деньги, богатые дворянские семьи, существовавшие веками, и старые знания, дворянские семьи, которые веками господствовали на плодородных полях науки. Эти семьи, используя эти плодородные поля, выращивали странные, а некоторые могли бы даже сказать, чудаковатые фрукты. Можно утверждать, что старая ученость имела больший престиж, чем старые деньги, и это было предметом бесконечных дебатов среди социологов эквинных, которые последние два столетия находились в Королевской Академии Наук. Наука — это сила, а сила — это право.

В Эквестрии наука была собственной религией, и ее фанатичных, слишком усердных приверженцев можно было найти внутри массивной, внушительной башни, мимо которой сейчас проходили компаньоны. Сюда приезжали учиться ученые со всего мира, и можно сказать, что башня была маяком, куда ученые приходили, чтобы найти убежище после плавания в открытом море невежества.

Это было также очень опасное место, так как здесь всегда проводились какие-то эксперименты, от которых приходилось защищаться, или, что еще хуже, разгорались жаркие споры, такие, как дуэли, в ходе которых решалось, кто прав, а кто ошибается. Прежде чем войти в парадную дверь, или даже в задние двери, или в двери, которые случайно появлялись в течение дня, нужно было держать себя в копытах — эти двери могли быть самыми страшными.

Фликер, тогда еще новичок в Кантерлоте, вошел в одну из таких дверей, соблазнившись обещанием бесплатных кексов. Кексы оказались обманом, и за дверью не оказалось ничего, кроме армии гигантских богомолов-хищников, а также группы гогочущих ученых, вооруженных досками и чернильными ручками разных цветов для оценки работы.

После того как Фликер, вооружившись деревянным молотком, дал отпор бесконечным стаям богомолов размером с кошку, потребовалось несколько часов, чтобы вымыть из коридоров кишки насекомых. Научная гипотеза о том, что тугодумов и смельчаков можно заманить кексами, чтобы они сражались с армиями гигантских богомолов, была доказана с большим успехом, и в тот день было много похлопываний по самолюбию.

В гиперпространственных коридорах легендарной башни обучения, как говорили, возможно все. Даже саму Смерть можно было обмануть, ведь она, несомненно, заблудилась из-за вводящих в заблуждение указателей и паршивых путеводителей, составленных ленивыми стажерами, которые отлынивали от работы, но встреча с ней в коридоре, несомненно, была одной из многих опасностей, которые нужно было учитывать при перемещении в башне.

Проходя мимо привлекательной желтой двери, Пайпер прочитала вслух веселую надпись:

— Бесплатные кексы, только в течение короткого времени.

— Это ложь, — пробормотал Фликер, все еще обиженный тем, что так и не получил обещанный кекс.

Хеннесси, остановившийся перед ярко-красной дверью, остановился, чтобы прочитать надпись:

— Здесь говорится, что нужно оставить тут всех убийц, воров, бюрократов и юристов… Что происходит внутри этого места?

Доктор Стерлинг, который остановился, чтобы посмотреть на красную дверь, ответил:

— Очевидно, крысы недостаточно мерзкие для некоторых экспериментов. Пойдемте, отойдем подальше от этого места, у нас много дел.

— Эй! Эй! — Запыхавшийся зеленый единорог в лабораторном халате подбежал к четверке и остановился, широко раскрыв глаза и сильно отдуваясь. — А вы где-нибудь видели гигантскую говорящую клубнику с большими, острыми, неровными зубами? Ее основное средство передвижения — пучок лиан, растущих из ее макушки.

— Нет, — ответила Пайпер, — … не могу сказать, что видела.

— Вот беда. — Единорог в лабораторном халате выглядел обеспокоенным, и он издал взволнованный вздох. — Ну да. Что ж, тогда я, пожалуй, продолжу поиски, прежде чем бить тревогу. Нет смысла поднимать панику, пока ее нет.

— Желаю удачи, — пожелал Хеннесси.

— Нам действительно пора уходить, — срочно произнес доктор Стерлинг, — идемте, идемте со мной, не мешкайте!

Доктор остановился между таверной и харчевней. Между ними находился узкий переулок, толпа королевских стражников в доспехах и тяжелые ворота с шипами. Никаких вывесок, сообщающих об этом месте, не было, так как те, кому нужно было сюда попасть, уже знали, где оно находится. Стражники наблюдали за доктором Стерлингом, и один из них отдал честь, вытянув крыло.

— Лорд Стерлинг Шуз, добро пожаловать. По какому делу вы здесь?

Доктор прочистил горло и встал во весь рост, высоко подняв голову:

— Я пришел с Фликером Никером, чтобы купить оружие. — Доктор Стерлинг жестом указал на Фликера, который стоял рядом с ним, и в глазах жеребенка появился лихорадочный, маниакальный блеск, который немного встревожил доктора.

— И он заслужил право носить оружие? — Охранник устремил свой суровый взгляд на жеребенка в плаще, сидящего рядом с доктором. — Он очень молод.

— Он очень способный, — сухо ответил доктор. — Двое других еще не испытаны.

Охранник нахмурился, глядя на Хеннесси и Пайпер:

— Правила здесь очень строгие. Прикоснетесь к чему-нибудь, к чему угодно, и все обернется для вас плохо. Смотреть можно, но за прикосновение вас посадят минимум на тридцать дней. Я ясно выразился?

И Хеннесси, и Пайпер кивнули.

— А ты, — обратился охранник к Фликеру, — выйди вперед и подчинись.

Не раздумывая, Фликер, глаза которого все еще были наполнены лихорадочным блеском, вышел вперед. С двух сторон его окружили пегасы-пони, а единорог в золотых доспехах окружил его магией. Фликер не паниковал, так как знал, что не сделал ничего плохого, а значит, и беспокоиться не о чем.

— Сейчас будет немного неприятно, — сказал единорог Фликеру, поднимая правое переднее копыто жеребенка. Единорог достал свернутый лист пергамента и яркую стальную булавку. Сосредоточенно прищурившись, он развернул свиток, положил расправленный пергамент на землю, воткнул стальную булавку в стрелку Фликера, а затем прижал копыто жеребенка к пергаменту — кровь потекла, как алые чернила.

— Назови свое имя, жеребчик, — приказал единорог.

— Фликер Никер. — Когда жеребенок заговорил, его имя загорелось на пергаменте индиговым пламенем, и он наблюдал, как все больше его собственной крови впитывается в тонкую бумагу цвета слоновой кости. Все это было так завораживающе, и он был очарован этим волшебным моментом, знаменующим его дальнейший путь во взрослую жизнь.

Ничего не говоря, единорог отвел копыто Фликера от пергамента, свернул его, а затем, сверкнув рогом, пергамент, превратившийся в аккуратный свиток, исчез из виду. Он устремил свой суровый взгляд на Фликера и кивнул.

— Добро пожаловать на Аллею Наемников, — обратился к Фликеру один из пегасов-охранников. — Вы можете пройти через эти ворота в любое время по собственному желанию. Удачи вам, мистер Никер, и пусть ваша карьера будет столь же прославленной, сколь и успешной.

— Спасибо, — тихо прошептал Фликер, когда ворота открылись, открывая поистине волшебное место за ними.

По обеим сторонам узкого переулка располагались лавки, в которых продавалось любое оружие, какое только можно себе представить. Фликер отошел от ворот — в конце концов, он не хотел показаться грубияном — и замер, пытаясь охватить взглядом все вокруг. Неподалеку алмазный пес точил меч на точильном круге. Грифон торговал зазубренными стальными дротиками. Команда минотавров демонстрировала молоты и топоры.

Переулок был охраняемым и закрытым, ни пегасы, ни летающие существа не могли туда заглянуть. Повсюду стояли стражники, наблюдая, ожидая неприятностей. Все присутствующие вели себя наилучшим образом, и никто не смел грубить по любому поводу. Торг велся в спокойной, невозмутимой манере.

— Если вы будете грубить или проявлять неуважение, здешние наемники имеют право надеть на вас наручники. Хуже того, они имеют право вызвать вас на дуэль до первой крови, так что будьте начеку. Я не хочу участвовать в дуэлях от вашего имени. — Доктор Стерлинг посмотрел на трех своих учеников. — Следите за своими манерами, а для вас, мисс Пай и мистер Уокер, будет лучше, если вы не будете говорить, пока к вам не обратятся. Будучи неиспытанными, вы находитесь здесь под моей опекой. Ваше плохое поведение станет для меня источником неприятностей. Вы поняли?

Пайпер кивнула, как и Хеннесси.

— Мистер Никер, теперь вы один из нас, поздравляю. — Доктор Стерлинг улыбнулся и ласково посмотрел на Фликера. — Вы очень много работали, чтобы достичь этого. Есть много старших учеников, которые до сих пор не заслужили этого права. Мы со Злыднем очень, очень гордимся тобой.

Фликер, не ожидавший такой похвалы, стоял молча, торжественно, а через мгновение кивнул, но ничего не сказал. Он просто стоял, широко раскрыв глаза, его вздыбленные уши немного поникли, а дыхание стало чуть тяжелее, но не намного. На короткую секунду показалось, что жеребенок может улыбнуться, но это мгновение исчезло в мгновение ока.

— Пойдемте, мистер Никер, купим мечи. Я знаю одно место…

Магазин был очень, очень узким, поскольку места в нем было очень мало, и глубина его составляла не более трех метров. В дальнем конце магазина находился прилавок, а за прилавком — старый бриллиантовый пес в безупречных бифокальных очках. Его фартук был чистым и белым, а на ярко-красном камзоле не было ни малейших следов ворса.

— Лорд Стерлинг Шуз, — произнес алмазный пес с приглушенным, сухим, гриттишским акцентом, — как поживаете?

— Мистер Блэкмур. — Доктор Стерлинг склонил голову. — Я привел к вам нового клиента, моего ученика, мистера Никера. Поступайте с ним как хотите.

Алмазный пес, услышав эти слова, выглядел очень торжественно:

— Ну, как я всегда говорю, у тебя есть только один шанс заполучить клиента на всю жизнь. Здравствуйте, молодой мистер Никер, и добро пожаловать в мой магазин. Вы знаете, что вам нужно?

— Мне нужны два меча, — ответил Фликер, думая о своей встрече с медведем. Он услышал вздох доктора Стерлинга и алмазного пса мистера Блэкмура. Немного нервничая, он облизал губы, чтобы продолжить: — Они не должны быть слишком длинными, поскольку большую часть своей работы я выполняю в канализации. Они должны быть пригодны для нанесения колющих ударов, так как это хорошо помогает против крыс, но мне нужно что-то с прочными лезвиями для рубящих ударов, на случай, если я когда-нибудь снова столкнусь с бешеным медведем.

Произнося слово "рубящий", Фликер думал о том, что ему известно: как металл и трение тянут плоть в двух разных направлениях, разрывая и раздирая, нанося травмы, опасные для жизни. Увлекшись своими мыслями, он не заметил, что мистер Блэкмур теперь смотрит на него через свои бифокальные очки.

— Мне не нужны двухсторонние клинки, мне нужно что-то прочное, чтобы можно было не беспокоиться, что они сломаются. Они должны быть легкими, но не слишком, так как мне нужен вес, чтобы поддерживать смертоносный импульс, когда я делаю шквальные атаки. Также не помешает что-то с высоким фактором устрашения.

— Ну… — Седой алмазный пес поправил лапой очки. — Думаю, у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать… мечи единорогов, сделанные единорогами для единорогов… они несколько необычны, но, думаю, это именно то, что вам нужно. Позвольте мне сходить в свое хранилище и достать их для вас. Одну секунду.

А затем мистер Блэкмур исчез через высокую узкую дверь за прилавком.

Глава 22

— Вам придется вытащить их, чтобы посмотреть, у меня нет желания отрезать себе пальцы. — Мистер Блэкмур положил на прилавок пару кожаных ножен. На них не было видно ни рукоятей, ни поножей, ни перекладины, только несколько латунных защелок, закрывающих один конец ножен. — Они уникальны и не слишком популярны, но кузнец, который их производит, продолжает их делать, настаивая, что в конце концов они приживутся.

Задыхаясь от волнения, Фликер расстегнул латунные защелки и открыл один из концов кожаных ножен. Он увидел блеск тонкой стали и угловатое острие резца, предназначенное для пробивания практически любых предметов. С помощью телекинеза он вытащил клинок и поднес его к глазам.

Он был несколько изогнут, но не слишком сильно. Достаточно для хорошего трения о край при ударе или порезе. Тыльная сторона клинка была толстой, а острие — тонким. На обоих концах имелись долотообразные острия для нанесения колющих и проникающих ударов. Эти острия можно было использовать и для колющих ударов, и Фликер знал, что они с легкостью пробьют медвежью шкуру и медвежий жир. Стальные пластины, по его мнению, тоже не станут большой проблемой.

Длина клинка составляла около шестидесяти сантиметров, так что он был достаточно длинным, но в тесном помещении не будет мешать. Он поднес его к глазам и осмотрел кромку. Он был прямым и ровным, красивым, и юный жеребенок почувствовал первый румянец восхищения. Клинок можно было держать как угодно, за любой конец или даже за середину. С его телекинезом ему не нужно было беспокоиться о таких вещах, как острые края, а этот меч был полностью острым.

Вытянув переднюю ногу, он сбрил клок волос и издал негромкий свист.

— В полускрытых ножнах также спрятаны два небольших кинжала — миниатюрные версии того клинка, который вы удерживаете. Думаю, они пригодятся вам в вашей профессии. Я знаю, что доктор Стерлинг держит при себе баселард на случай непредвиденных обстоятельств.

Фликер кивнул и приступил к грязному делу покупки:

— Сколько?

В ответ алмазный пес выглядел задумчивым, а его глаза сузились:

— Мне нужно не меньше пяти тысяч золотых бит, чтобы получить хорошую прибыль…

Фликер издал разочарованный стон.

— Но это твоя первая покупка у меня, и я хочу, чтобы ты вернулся. — Я отдам вам эти два меча, два подходящих кинжала и ножны, сделанные на заказ… все это за три тысячи золотых бит.

— Фликер, — прошептал доктор Стерлинг тихим, дрожащим голосом, — он продает их тебе практически по себестоимости. Если вы хотите наладить профессиональные отношения, которые будут приносить вам пользу всю вашу жизнь, я бы посоветовал вам согласиться и сделать эту покупку.

Жеребенок понял, что ему предоставляется возможность, что для него открыта дверь, что ему дается шанс быть экипированным, как богатые и привилегированные. Во рту у него пересохло, а в ушах зашумело. Бурито, которое он съел ранее, все еще чудовищно вело себя в его кишечнике, а он, будучи пони, был склонным к метеоризму.

— Я сочту за честь принять ваше предложение, мистер Блэкмур. Спасибо, что дали мне шанс на такую сделку, и с этими клинками я стану предметом зависти своих сверстников. Спасибо. — Фликер склонил голову, и в глазах старого пса мелькнули эмоции.

— Когда-нибудь, сынок, ты приведешь сюда своих учеников, и они тоже будут покупать клинки… если не у меня, то у моего собственного сына или моей дочери. — Когда доктор Стерлинг был еще совсем маленьким учеником, его хозяин привел его ко мне, и он купил у меня свое первое настоящее оружие… тот баселард, о котором я говорил. — Старый алмазный пес выглядел печальным и немного грустным. — Доктор Сикль был прекрасным пони. Мне его ужасно не хватает.

— Мне тоже, — почти неслышным шепотом обратился доктор Стерлинг к мистеру Блэкмуру.

— Если можно узнать, что случилось? — спросил Фликер.

— Бешенство. — Мистеру Блэкмуру было больно произносить это слово. — Будучи хорошим врачом, Сикль записывал каждый свой симптом, каждую ломоту, каждую боль, а когда его разум начал угасать, он продолжал писать как можно дольше, чтобы другие могли узнать о его кончине. Он дал огромное количество знаний медицинскому сообществу, а его болезненная жертва принесла много понимания.

— Мне очень жаль, доктор Стерлинг. — Фликер поднял глаза на своего наставника.

— Когда-нибудь мы найдем надежное лекарство. — Доктор прочистил горло и, когда Пайпер прижалась к его боку, одарил ее теплой, благодарной полуулыбкой.

— Мне нужна информация о твоем счете, сынок. Через три дня, как только сделка будет завершена, я доставлю тебе клинки. — Мистер Блэкмур кивнул жеребенку. — Я надеюсь на долгие и процветающие отношения между нами. Я благодарю вас за ваше сотрудничество.

— А я благодарю вас за прекрасную сделку, которую вы мне предложили, — ответил Фликер. — Я готов предоставить вам информацию о своем счете…

Выйдя из Аллеи Наемников, Фликер почувствовал себя другим. Он как-то повзрослел, в нем произошли какие-то кардинальные перемены, но он не мог понять, как и почему. Он подозревал, что мать и отец гордились бы им, ведь он вкладывал деньги в свое будущее, в свою карьеру, в самого себя. Его мысли вернулись к тому дню, когда мать привезла его в Кантерлот на поезде. Он был таким испуганным жеребенком, таким неуверенным, таким робким… таким слабым.

Но потом он нашел свое истинное лицо, и его истинное лицо освободило его.

Отвлекшись, он встал в ряд рядом с доктором Стерлингом, а Пайпер и Хеннесси шли бок о бок позади него и доктора. Пайпер достала книгу и читала, а Хеннесси осматривал достопримечательности. Доктор выглядел довольным и шел с заметной улыбкой.

Вытащив свою палочку, Фликер решил, что настало время немного попрактиковаться. Он сосредоточился, позволяя заряду накопиться, и когда почувствовал, что заряд достаточен, крикнул:

— Luceat lux vestra! — К его удивлению, первая попытка увенчалась успехом, и вокруг рога появилась крошечная светящаяся сфера, излучающая теплый желтый свет.

— Отличная работа, — сказал доктор Стерлинг, когда они шли.

Вдохновленный похвалой доктора, Фликер попробовал другое заклинание, которое ему никогда не удавалось произнести самостоятельно, — практическое заклинание для любого единорога. Он позволил заряду накопиться и обдумал заклинание в своей голове. Это заклинание было скорее ментальным, его можно было произнести и без слов, но Фликер собирался попробовать его со словами, просто чтобы посмотреть, что получится.

Шепотом он сказал:

— Quiete pedes. — Это заклинание было связано с тишиной, поэтому шепот показался ему уместным. Навострив уши, он понял, что его копыта больше не издают ни звука, когда он идет. Светящийся шар, кружащийся вокруг его рога, погас, рассыпавшись искрами. Ничего страшного, он может вызвать другой. Он чувствовал себя бодрым от осознания того, что использует магию, заклинания, которые раньше были для него недоступны.

В магии главное — уверенность в себе и своих силах, а их у Фликера сейчас было в избытке. Теперь, когда он успешно произнес несколько заклинаний, его охватила уверенность, и он воспрял духом. Магия оказалась не такой уж сложной, и он чувствовал, что сможет овладеть ею. С этой палочкой он мог бы стать волшебником, в некотором роде. В использовании палочки не было ничего постыдного, в конце концов, у Злыдня была деревянная нога. Это был всего лишь протез, что-то, что помогало ему.

Фликер сделал паузу и подумал о деревянной ноге Злыдня. Она тоже была деревянной и с латунным колпачком на конце. Злыдень был страшно хорошим волшебником… В голове у Фликера закрутились колесики, и он задумался… а не была ли нога Злыдня палочкой? Это могло бы объяснить некоторые вещи. Это могло бы объяснить многое. Если это правда, то у Злыдня был секрет.

— КРЫСЫ!

Уши Фликера навострились, все его тело дернулось от выкрикнутого слова, а потом он услышал его снова:

— КРЫСЫ! КРЫСЫ ПОВСЮДУ!

Крысы были повсюду, а у него не было меча. Это было очень, очень плохо. Фликер, чуя крыс, стал оглядываться по сторонам, глаза его сузились, и он заметил своего самого ненавистного врага — крыс. Их наглое скопище прямо на открытом месте, высыпавшееся из кучи мешков с зерном, погруженных в кузов повозки.

— Мисс Пай, ваша крысиная труба! Играйте, играй сейчас же! Мы должны заманить их подальше, чтобы избавиться от них безопасно и вдали от посторонних глаз! — В голосе доктора Стерлинга звучал властный приказ, и он вывел Пайпер из состояния тревожной паники. — Мистер Никер, никакого огня!

Нахмурившись, Фликер сдержался, но остался наготове. Его взгляд упал на настоящее чудовище — крысу, облезлую тварь длиной около метра. Она стояла, ее глаза-бусинки пылали, когда Пайпер заиграла, а крысы вокруг нее начали раскачиваться. Околдованные музыкой Пайпер, крысы поменьше начали раскачиваться, повинуясь воле Пайпер, но большая крыса сопротивлялась.

С рычанием и шипением она бросилась наутек, с легкостью избавляясь от влияния Пайпер.

— Мистер Никер! Догоните ее, будьте добры! — приказал доктор Стерлинг.

С радостью повинуясь, Фликер помчался по улице вслед за крысой-монстром, в его глазах полыхало убийство. Если бы только у него было оружие, чтобы усмирить ужасного грызуна-мутанта. Если бы Фликер контролировал свои чувства, он мог бы воспользоваться своей палочкой, но он уже спрятал ее в карман.

Крыса была вне пределов его магической досягаемости. Фликер несколько раз пытался схватить ее телекинезом, но его магия имела ограниченный радиус действия — за пределами определенной точки его телекинетическая хватка не действовала. Крыса была быстрой, слишком быстрой, а с этими мутациями они становились все быстрее и умнее. Эта, должно быть, двигалась по улице со скоростью сорок — пятьдесят километров в час.

В оптимальных условиях Фликер мог бы сравняться с крысой в скорости, но с его разодранным, исколотым боком и нынешним состоянием он был несколько замедлен. Крыса уходила, и это злило Фликера, в теле которого бурлил адреналин. Крыса с легкостью вскарабкалась по двухметровой садовой стене и исчезла за ней.

При нормальных обстоятельствах Фликер мог бы совершить такой прыжок, но он был не в лучшей форме. Когда он подпрыгнул, его передние копыта врезались в верхний край стены, а не перемахнули через нее. Грубые кирпичи рассекли его, пустив кровь и содрав кожу. Но ему все же удалось перемахнуть через стену, и он тяжело приземлился на другой стороне.

Крыса улепетывала, ища укромное место, в которое можно было бы проскользнуть.

Сплюнув от ярости, Фликер заставил свое тело работать, доведя себя до предела, на который он был способен в своем нынешнем состоянии, с двумя отбитыми передними ногами и телом, недавно подвергшимся воздействию силы мощного взрыва. Его копыта стучали по булыжникам, и он рвался через парк за своей добычей, неустанно преследуя ее, неутомимый убийца крыс.

— Крыса! — крикнул рабочий в оранжевом жилете, пританцовывая на месте.

И тут Фликер увидел ее — прямо там, в кузове фургона для обслуживания парков и отдыха. Бензопила… Он поднял ее телекинезом и, проходя мимо, прихватил защитные очки… ведь нужно было соблюдать технику безопасности. Должен быть порядок, иначе все превратится в хаос. Он надел очки, поскольку нужно было следовать правилам безопасности.

Он несколько раз дернул за пусковой шнур, и бензопила ожила, зажужжала и задымила. Фликер поднял ее над головой и побежал за крысой, решив поймать ее, а потом устроить ей небольшую порцию любви бензопилой. Пони в парке кричали и спасались бегством, и Фликер жалел их — они жили в страхе перед таким жалким, ненавистным маленьким существом — крысой.

Толпа была никчемной и слабой.

Фликер и не подозревал, что толпа бежит от него.

Перепрыгнув через стену, Фликер пережил еще одно жесткое приземление. Оттолкнувшись задними копытами от вершины стены, он полетел, как его и учили. Летая по воздуху, можно было догнать бегущую крысу, можно было набрать скорость, и Фликер именно этим и занимался. Если ему удастся подобраться достаточно близко, он сможет хорошенько вцепиться в крысу своим телекинезом, и все закончится.

— Умри! — прорычал Фликер самым грозным голосом, на который только был способен. — УМРИ! — Он крутанул бензопилу для пущей убедительности и побежал дальше, не обращая внимания на боль и не замечая растущего багрового пятна сбоку своего плаща, где его бок был еще раз разорван. Он не обращал внимания, он был пони со встроенными шорами. Он видел только крысу, и крыса должна была умереть.

Он бежал по мощеной улице, толпа разбегалась, а крыса бежала по центру переулка, несомненно, в поисках стока, в который можно было бы проскользнуть. Стоки на этой улице были закрыты железными решетками — удача для Фликера и неудача для крысы. Фликер бежал по узкой улочке, его плащ был в крови, у него не хватало большей части хвоста, задняя половина была лысой, и он очень напоминал пони, только что сбежавшего из лечебницы.

Крыса вскарабкалась по другой стене, и Фликер приготовился к новому прыжку.

Приземлившись, Фликер прервал вечеринку в саду. Он услышал крик:

— Талли-хо! Крыса! — и Фликер понял, что знает этот голос — это был Фэнси Пэнтс, очень добрый и воспитанный пони. Ему нравился Фэнси Пэнтс, и он считал за честь выполнять работу для этого добросердечного благородного дворянина. Он убирал крыс из помещения поло-клуба мистера Пэнтса.

— Une tronçonneuse!

А это была Флер Дис Ли. Он понятия не имел, что она только что выкрикнула, но, должно быть, это имело какое-то отношение к крысе, потому что теперь все гости разбегались, кричали и неслись прочь. Фликер требовал от своего тела большего, и его копыта вырывали борозды на прекрасном газоне. Крыса была уже почти рядом, стоило только немного приблизиться к добыче.

Погоня должна была закончиться, и побыстрее. Фликер увидел, куда направляется крыса. В заднем углу стены находился низкий участок земли с водосточной трубой, чтобы огражденный стеной двор не заполнился водой и чтобы его не затопило. Потянувшись изо всех сил, Фликер обнаружил, что может ухватить крысу за хвост.

Если бы он вытащил свою палочку, то смог бы раздавить крысу телекинезом.

Напрягая ментальные мышцы, он схватил крысу за хвост и сжал изо всех сил, чтобы как можно крепче вцепиться в убегающего грызуна-мутанта. Крысу с писком дернуло назад, и Фликер торжествующе закричал, увеличивая обороты бензопилы в предвкушении. Пришло время снова приготовить крысобургеры. Но что-то пошло не так, и крыса издала мучительный визг, когда ее длинный чешуйчатый хвост оторвался от покрытой пятнами, лысеющей и пораженной болезнью спины.

Оставшись с окровавленным, корчащимся хвостом, Фликер наблюдал за тем, как крыса проскальзывает в узкую железную трубу, убегая и скрываясь из виду. Дрожа от ярости, Фликер стоял на месте, все еще держа хвост крысы, и выплевывал непонятные проклятия. Он заглушил мотор бензопилы и опустил оружие, когда к нему подошел Фэнси Пэнтс.

— Хорошее шоу, мой мальчик, хорошее шоу. Крыса сбежала, но это не страшно. Всегда есть завтрашний день, и есть много других крыс, которых нужно поймать. Боже мой, мальчик мой, у тебя кровь идет? — Голос Фэнси Пэнтса стал обеспокоенным. С озабоченным видом Фэнси Пэнтс запустил сигнальную ракету, чтобы позвать на помощь, когда багровое пятно на боку Фликера стало еще больше. — Боже правый, мой мальчик!

Зарычав, Фликер засунул окровавленный крысиный хвост в карман своего пальто, чтобы потом избавиться от него. Адреналин бурлил в его жилах, и он почти ничего не чувствовал. Глубоко вздохнув, он повернулся и посмотрел на Фэнси Пэнтса, пытаясь успокоиться. Сделав еще несколько глубоких вдохов, Фликер почувствовал, что к нему возвращаются некоторые чувства, а вместе с ними и боль. Сильная боль, прямо в боку, и это была не боль от бега.

— Мистер Пэнтс, вы должны извинить меня… но я чувствую легкое головокружение…

Глава 23

Фликер изо всех сил пытался осознать происходящее. Он помнил давление на лицо, удушливую темноту, сладкий запах, а потом… ничего. Было смутное воспоминание о крови, много крови, и злости, такой сильной злости. Помощь пришла, не так ли? Мир превратился в путаницу замедленного времени и притупленных чувств. И вот теперь он был дома, в своей постели, в фермерском доме своей семьи в Понивилле.

Когда он встал с кровати, его тело показалось ему очень легким, как будто он плывет по воздуху. Деревянные доски пола под его копытами были прохладными на ощупь, почти приятными, и Фликер покачивался, вставая с кровати. Он был дома и был рад этому, потому что очень скучал по сестре и по своей семье. Как можно тише он прокрался к двери, не зная, который час и почему он дома.

Дверь его спальни выходила на кухню фермы, и он огляделся, гадая, что его мать сделала с этим местом. Все выглядело как-то не так, словно что-то не так, но Фликер не мог понять, что именно. Возможно, зебра, попивающая чай за круглым кухонным столом, имеет к этому какое-то отношение. Она выглядела старой, немного морщинистой, а ее грива была… как там это называется? Он силился вспомнить правильный термин — дреды? Да, ее грива была вся в веревочных дредах, доходивших до самого пола, и еще чуть-чуть.

К его ужасу, дреды начали извиваться и изгибаться, как змеи, надвигаясь прямо на него, и через несколько секунд Фликер оказался схвачен целым роем кошмарных дредов зебры. Его подняли, поволокли и вытащили прямо перед мордой старой полосатой кобылы. Она была страшной, и смотреть в ее глаза было сродни смерти. Однако у нее была приятная улыбка, полная жизни.

ПРИВЕТ, ФЛИКЕР… БЫЛ ОЧЕНЬ ЗАНЯТ?

От звука ее голоса его уши навострились, словно в любую секунду могли соскочить с головы и вспорхнуть, как птицы. Все еще оставаясь в дредах, которые наматывались и скручивались вокруг его конечностей, Фликер задал, как ему казалось, очень актуальный для его ситуации вопрос.

— Кто вы и что вы делаете на кухне моей матери?

Старая кобыла захихикала, протянула копыто и потрепала Фликера по носу. На секунду ему показалось, что его сердце остановилось от ее прикосновения, но потом, когда оно снова забилось, он почувствовал себя очень живым. Цвет ее глаз невозможно было описать: это был цвет миллиона лет душераздирающей печали и одного года сильной радости. Ближе всего Фликер был к тому, чтобы описать цветовой беспорядок, когда его сестра смешивала все свои акварельные краски в одном месте. Он никогда не понимал искусства.

Я СМЕРТЬ, И ЭТО НЕ КУХНЯ ТВОЕЙ МАТЕРИ.

Уши Фликера подрагивали; в произнесенном ею звуке "с" слышалось странное сиплое шипение. Будучи по натуре скептиком, Фликер воспротивился этой новой информации о том, что эта кобыла-зебра каким-то образом была Смертью. Он смирился с тем, что это может быть сном, поскольку улики указывали на то, что так оно и есть. То, что его держат щупальца зебры с дредами, было довольно убедительным доказательством того, что это сон.

— Кто вы на самом деле? Я не думаю, что я мертв, так зачем Смерти приходить ко мне в гости? — Обратившись к холодной, бесчувственной логике, своему лучшему и самому практичному союзнику, Фликер добавил: — Я думаю, вы — буррито, пришедшее преследовать меня. Все эти бобы, доктор Стерлинг всегда предупреждает меня о том, что я ем.

Я БОБЫ ДРУГОГО ТИПА. НА РОДНОМ ЯЗЫКЕ Я ЛИМА МАХАРАГЕ. НА ВАШЕМ ЯЗЫКЕ Я

НАЗЫВАЮСЬ ЛИМА БИН. И ДА, Я ЕСМЬ СМЕРТЬ.

Сбитый с толку, Фликер покачал головой:

— С чего бы Смерти называться Лима-Бин?

НИПОНИ НИ ЛЮБИТ ЛИМА БИН.

Это был потрясающе логичный ответ, и Фликеру было трудно что-либо возразить. Дреды кобылы обнимали его, как жеребенка, и он чувствовал себя немного голым и уязвимым, хотя и не мог сказать почему. Это был сон, а зебра, скорее всего, была принцессой Луной или одной из ее преданных приспешниц, пришедших испытать его, так что лучше просто смириться с этим.

— Итак, мисс Лима-Бин, что привело вас ко мне? — спросил Фликер, не зная, как правильно обращаться к эквинофикации смерти. Или, в данном случае, зебрафикации? Это было сложно и запутанно. Фликер не представлял, что может сделать доктор Стерлинг в такой ситуации. Он чувствовал, что стал немного ближе к тому, чтобы определить местонахождение великого государства замешательства на карте.

У МЕНЯ ПРОБЛЕМА С КРЫСАМИ.

— Проблемы с крысами? — Фликер никогда раньше не вступал в контакт со сверхъестественными существами, и он был заинтригован. Конечно, при условии, что все это было реальным.

Я ТАК И СКАЗАЛА.

Смерть обладала абсолютным спокойствием, как обнаружил Фликер. Он немного расслабился, когда часть ее дредов стала гладить его по спине и шее. Это успокаивало и было довольно приятно, но в то же время навевало сон:

— Ну, вам повезло, потому что я занимаюсь уничтожением крыс.

Я ЗНАЮ.

Все это начинало казаться неловким, и Фликер остро чувствовал, что у него недостаточно ума, чтобы справиться с этим:

— Ну, чем я могу вам помочь?

В ЧАСТНОСТИ, У МЕНЯ ПРОБЛЕМА С ГРОГАРОМ. ОН ПОДДЕРЖИВАЕТ ЖИЗНЬ КРЫС, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ УМЕРЕТЬ, И ОН ЖАЖДЕТ ЗАХВАТИТЬ МЕНЯ И ОСТАЛЬНЫХ. Я НЕ МОГУ ЭТОГО ДОПУСТИТЬ. ОН ПЛАНИРУЕТ СМЕРТЬ ВСЕХ ВЕЩЕЙ, И КАК ТОЛЬКО ВСЕ УМРЕТ, МНЕ СТАНЕТ СКУЧНО. Я НЕ ЛЮБЛЮ, КОГДА МНЕ СКУЧНО, И Я НАШЛА ЧТО МНЕ НРАВИТСЯ СМОТРЕТЬ НА ЖИЗНЬ.

— Понятно.

НЕТ, НЕТ. И ВЫ ТОЖЕ НЕ ХОТИТЕ. ВАМ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ БЫ, ЕСЛИ Я БЫ ВАМ ПОКАЗАЛА.

— Хорошо, я поверю вам на слово. Что я могу сделать? Я всего лишь пони, а это звучит так, словно речь идет о сложных загробных вещах, которые я не понимаю.

ТЫ ПОНИ С ТАЛАНТОМ УБИВАТЬ КРЫС. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УБИВАЛ КРЫС. ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ОЧЕНЬ ПРОСТО. В ГЛУБОКИХ, ТЕМНЫХ МЕСТАХ ТАМ, ГДЕ НЕ СВЕТИТ СОЛНЦЕ СЕЛЕСТИИ, ГРОГАР СОБИРАЕТ АРМИЮ, ЧТОБЫ ПОГАСИТЬ СВЕТ ЦИВИЛИЗАЦИИ. ОН ВЫБРАЛ МОР — ЕГО ОРУЖИЕ, И, ХОТЯ Я УВАЖАЮ ЭТО, Я БЕСПОКОЮСЬ, ЧТО ОН МОЖЕТ ПОБЕДИТЬ. ПОСКОЛЬКУ ОН ВЫБРАЛ МОР, Я ПРЯМО СЕЙЧАС ПРОВОЖУ СОБЕСЕДОВАНИЕ С МОИМ ПОТЕНЦИАЛЬНЫМ ЧЕМПИОНОМ, ЧТОБЫ ПРОТИВОСТОЯТЬ ЕМУ. НА КАРТУ ПОСТАВЛЕНО МНОГОЕ, И Я ВЫНУЖДЕНА ДЕЙСТВОВАТЬ, КАКИМ БЫ ОПАСНЫМ ЭТО НИ БЫЛО.

— Итак, есть куча крыс, которые, как я полагаю, должны быть мертвы, но не мертвы, и я, видимо, должен выступать в роли своего рода агента по возвращению имущества? Послушайте, я просто пытаюсь понять, что происходит. Вам нужно быть со мной откровенным и говорить прямо. Я не очень хорошо воспринимаю метафоры и загадки.

ГРОГАР СОЗДАЕТ АРМИЮ СМЕРТИ, ЛИШАЯ МЕНЯ МОИХ ЗАКОННЫХ ПРАВ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УБИЛ ТО, ЧТО УЖЕ ДОЛЖНО БЫТЬ МЕРТВЫМ. В ОБМЕН НА ЭТО, СО ВРЕМЕНЕМ, КОГДА ТЫ БУДЕШЬ СЛУЖИТЬ МНЕ, Я ДАМ ТЕБЕ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ БЛАГА, ЧТОБЫ ОБЛЕГЧИТЬ ТВОЮ РАБОТУ. ТЕБЕ ПРОСТО НУЖНО ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО У ТЕБЯ ПОЛУЧАЕТСЯ ЛУЧШЕ ВСЕГО, И У НАС БУДЕТ ВЗАИМОВЫГОДНОЕ ПАРТНЕРСТВО. ТЫ БУДЕШЬ, КАК ТЫ УЖЕ СКАЗАЛ, МОИМ АГЕНТОМ ПО ВЫКУПУ КРЫС.

— Я не против, — сказал Фликер, чувствуя, что не против.

НУ ЧТО Ж, ЭТО ПРОЩЕ, ЧЕМ Я ДУМАЛА. КОГДА МЫ НАЧАЛИ ВЫБИРАТЬ ЧЕМПИОНОВ, ВОЗНИКЛИ НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ С ВЫБОРОМ. ТАРНИШЕД ТИПОТ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ СОПРОТИВЛЯЛСЯ, НО С ТЕХ ПОР ОН СТАЛ СООТВЕТСТВОВАТЬ НАШИМ ИНТЕРЕСАМ. ТВАЙЛАЙТ СПАРКЛ, ОНА ТОЖЕ БЫЛА ТУПОГОЛОВОЙ И ИМЕЛА ПРОБЛЕМЫ С ДРУЖБОЙ. МНЕ ПОСОВЕТОВАЛИ НАЙТИ МОГУЩЕСТВЕННОГО ВОЛШЕБНИКА, ЧТОБЫ ОН БЫЛ ПОД МОЕЙ ВЛАСТЬЮ, НО Я ПОНИМАЮ ЦЕННОСТЬ ПОДЧИНЕННОГО, КОТОРЫЙ БЕСПРЕКОСЛОВНО ВЫПОЛНЯЕТ ПРИКАЗЫ. Я НЕ ХОЧУ ИМЕТЬ ДЕЛО НИ С ОДНИМ СЛИШКОМ УМНЫМ ПОНИ, КОТОРЫЙ ПОПЫТАЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТО В СВОИХ КОРЫСТНЫХ ЦЕЛЯХ.

— Все, что мне нужно делать, это убивать крыс, и я получаю суперспособности?

ИМЕННО ТАК. ИМЕННО ТАКОЙ ПРЯМОЛИНЕЙНЫЙ ОБМЕН МЫСЛЯМИ МНЕ И НРАВИТСЯ. Я ВОСХИЩАЮСЬ ТВОЕЙ ПРОСТОТОЙ И ПРИВЕРЖЕННОСТЬЮ ПОРЯДКУ. Я — ПОРЯДОК, И ТЫ БУДЕШЬ СЛУЖИТЬ МНЕ. ПОВИНУЙСЯ МНЕ, ИБО ТАКОВ МОЙ ПРИКАЗ, ФЛИКЕР.

— Ну, я все равно собирался убивать крыс, так что это не такая уж большая трудность. Просто не просите меня делать что-то плохое с моим собратьям-пони, и все будет хорошо. — Фликер не видел смысла отказываться: если это сон, то ничего страшного не произойдет. Если же все это было на самом деле, то он видел только выгоду. Так что же он терял?

ИТАК, НАЧИНАЮТСЯ НАШИ ВЗАИМОВЫГОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ. Я УЖЕ ОДАРИЛА ТЕБЯ БЛАГОМ. ТВОЯ ПОДРУГА, ПАЙПИНГ ХОТ ПАЙ, ОНА БЫЛА УКУШЕНА, КОГДА НА НЕЕ НАБРОСИЛИСЬ КРЫСЫ. ОНА ДОЛЖНА БЫЛА УМЕРЕТЬ ОТ НЕИЗЛЕЧИМОЙ ФОРМЫ МЕНИНГЕАЛЬНОЙ ЧУМЫ ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ДНЯ. ТЕПЕРЬ ОНА ПОПРАВИТСЯ. СЛУЖИ МНЕ, ФЛИКЕР И ПОВИНУЙСЯ.

— Пайпер укусили? — Фликер почувствовал почти болезненное беспокойство и понял, что произошло. Иногда, когда крысы управлялись с помощью магии, они впадали в ярость и нападали. Фликер видел это несколько раз со свечами. Роение было плохим явлением, и его причина оставалась необъяснимой.

ОНА ПОПРАВИТСЯ.

Фликер почувствовал облегчение, но в то же время и некоторое замешательство, поскольку он все еще не понимал, с чем имеет дело. Это было нечто, выходящее за рамки его понимания, но он понимал, что поставлено на карту. Он не хотел, чтобы жизнь закончилась, прежде всего жизнь его сестры. Или жизнь Пайпер, если уж на то пошло, ведь он уже был привязан к ней и питал к ней нежные чувства.

ВЕРНИ УКРАДЕННЫЕ ДУШИ КРЫС И ВЕРНИ ИХ МНЕ.

— Хорошо. — К ужасу Фликера, он увидел, что старая полосатая кобыла наклонилась к нему, и ее морщинистые губы сжались. Ему не нравилось, к чему все идет. Мышцы напряглись, он вздрогнул и подумал о том, что почему-то очень не любит лимскую фасоль. Когда ее губы коснулись его носа, он почувствовал жжение, подобного которому не испытывал ни один пони, и Фликер скривился от боли. Поцелуй был похож на прикосновение утюга с клеймом, усугубленное тем, что его только что чмокнули морщинистые, обвисшие губы старой пони. Мерзость.

МЫ ЕЩЕ ПОГОВОРИМ, ФЛИКЕР, МОЙ ИЗБРАННЫЙ АГЕНТ ПО ВОЗВРАЩЕНИЮ КРЫС. ВЕРНИ ТО, ЧТО У МЕНЯ УКРАЛИ. ОТПРАЗДНУЙ СВОЕ ВРЕМЯ С ПАЙПИНГ ХОТ ПАЙ, ИБО ОНО БЕСЦЕННО. Я БУДУ РАДА ИМЕТЬ С ТОБОЙ ДЕЛО.

Больничная койка была несколько неудобной, и Фликеру было одновременно и слишком холодно, и слишком тепло. Его конечности мерзли, но тело словно горело. В ребрах ощущалась пульсирующая боль, а от звуков скрежета бинтов у него закладывало уши. К его удивлению, рядом с кроватью стоял Хеннесси.

— У тебя была повреждена мышца в боку, и когда ты бежал, она полностью разорвалась. — Хеннесси наклонился ближе. — Они только что сделали операцию, чтобы все исправить. Ты в порядке, Фликер?

— Я в порядке. — Фликер поразился тому, каким хриплым был его голос.

— Там было роение, Фликер, и это было самое страшное, что я когда-либо видел… Крысы внезапно взбесились и начали нападать на всех пони после того, как ты убежал. Пайпер здорово погрызли. Она в соседней комнате. Доктор Стерлинг спас всех пони, и сейчас он присматривает за Пайпер.

Дверь открылась, и вошла бледно-желтая кобыла-единорог. Фликер заметил беспокойство на ее лице, когда она подошла к его постели. Через секунду она отошла, и он услышал звук воды и льда. Вода показалась ему прекрасной, так как он очень хотел пить.

— Я нажал кнопку вызова медсестры, когда увидел, что твои веки дрогнули, — сказал Хеннесси мягким голосом.

— Хочешь воды, Фликер? — спросила медсестра. — Меня зовут Пастель Пион. Если тебе что-то нужно, просто спроси.

Когда медсестра вернулась к его кровати, Фликер почувствовал, как конец соломинки прижался к его губам. Повозившись немного, он обхватил соломинку губами и начал пить. Ледяная вода приятно холодила пересохшую плоть его горла. Когда он лежал на спине и пил, дверь в его комнату с грохотом распахнулась.

— Ага, парень, ты проснулся. Я уж думал, меня удар хватит от волнения!

— Говорите тише, мистер Чандлер, — мягко потребовала Пастель, обращаясь к ворвавшемуся в комнату пони.

— Заткнись, черт возьми! Я волнуюсь за одного из своих! — Мистер Чандлер подошел к кровати Фликера и встал там, глядя вниз, в то время как Фликер смотрел вверх. — Да, жалкое зрелище, парень. — Голос его поник, Злыдень несколько раз моргнул, а его обеспокоенное выражение лица усилилось. — Я отправлю тебя домой, парень, как только ты будешь в состоянии путешествовать. Я уже отправил телеграмму твоей матери и твоему отцу. Пайпер и Хеннесси поедут с тобой. Ты заслужил немного отдыха, парень. Тебе нужно быть здоровым, если ты хочешь справиться с этой работой.

Соломинка отлетела от губ Фликера:

— С Пайпер все будет в порядке?

— Да, парень, с ней все будет в порядке. Ее немного погрызли, но все не так уж плохо. Не так плохо, как по мне, во всяком случае. — Злыдень шаркал копытами, и его деревянная нога с латунным наконечником щелкала по плиточному полу. — Твоя мать — хорошая кобыла, раз согласилась присматривать за тобой. Я заплачу ей за ее работу.

Вздохнув, Фликер подумал о своей матери, Твистер Трекер, и отце, Баки Конкере, или, как они называли друг друга, Твисти и Конк. Было бы здорово увидеть их снова, и он подумал о возвращении домой. Эта мысль почему-то успокаивала его, и он скучал по Ник-Нак.

— Я хочу домой, — сказал Фликер сухим, шершавым голосом. — Когда я смогу отбыть?

— Как только ваш врач разрешит, — ответила медсестра, — но сейчас вам нужно остаться под наблюдением. У вас была тревожная реакция на анестезию, ваше сердце остановилось на некоторое время. Сейчас с вами вроде бы все в порядке, но мы все очень волновались.

Глава 24

В предрассветные часы с крыши башни гильдии взлетела небесная повозка с ценным грузом. Троих пассажиров тянул за собой стремительный пегас в очках ночного видения. В тишине повозка набрала высоту и пролетела над Кантерлотом, а затем начала долгий спуск к Понивиллю, кружась по медленным, почти ленивым спиралям.

Воздух был холодным, даже зябким, и витавшее в нем ощущение зимы не давало покоя, словно ревнивый любовник с озябшим сердцем, нуждавшимся в тепле и жизни весны. Запах дыма поднимался, как духи, как аромат проходящих влюбленных, и совсем скоро весна начнет свой грандиозный роман с наступающим летом, и сладкий аромат дыма забудется, сменившись пьянящим ароматом великолепных летних полевых цветов.

Таков был путь времен года.

Небесная повозка отклонилась от центра Понивилля и направилась в сторону Белохвостого леса. Внизу большая часть Понивилля еще спала, а замок Твайлайт был огромной сверкающей жемчужиной, маячившей в ночи. В Сахарном Уголке зажгли свет, готовясь к новому долгому дню. Пони-пегасы собрались возле почтового отделения, готовясь разносить газеты.

Возле фермы на дальнем берегу реки небесная повозка начала свой последний виток.

Ферма выглядела немного по-другому, и Фликеру, одурманенному морфием, потребовалось некоторое усилие, чтобы понять, почему. Соломенная крыша фермерского дома исчезла, как он и предлагал, и была заменена жестью. При слабом свете трудно было разглядеть, но, похоже, это была зеленая жесть. Впрочем, времени на раздумья у него не было, поскольку Пайпер хромала на все четыре ноги, обмотанные бинтами.

Вокруг фундамента дома были навалены тяжелые камни, образующие защитный барьер от паразитов. К облегчению Фликера, его крысиное чутье подсказывало ему, что здесь ничего нет, но он чувствовал вдалеке своих ненавистных врагов. Он постарался не обращать на них внимания и сосредоточился на том, что он дома.

Дом представлял собой странное круглое здание, вырезанное из старой деревянной силосной башни, привезенное сюда и использованное не по назначению. К нему было добавлено несколько пристроек, а на вершине приземистой башни, которая когда-то была колокольней старой школы, находился аэродром для его матери. Его родители, бедные, были практичными пони, которые использовали для строительства практически все.

— Я дома, — сказал Фликер, скорее себе, чем своим спутникам.

— Это место просто потрясающее. — У Хеннесси открылся рот, когда он огляделся вокруг и все воспринял.

— Просто ферма, и не очень причудливая. — Пока Фликер говорил, он удерживал Пайпер в вертикальном положении с помощью своей магии.

— Я вырос в гниющей лачуге с земляным полом, так что закрой свой дурацкий рот. — Хеннесси навострил уши, услышав звук открывающейся двери, и повернулся посмотреть, что там.

Мотыльки кружили вокруг фонарей на крыльце, и Фликер увидел, как на крыльцо выходит грузный земной пони, чтобы поприветствовать их. Он почувствовал сильный прилив эмоций, и ему стоило большого труда не выдать себя. Каштаново-коричневый жеребец выглядел обеспокоенным, даже испуганным, и даже на расстоянии Фликер мог заметить блеск в глазах отца, намек на слезы. Фликер помнил, что однажды его отец перенес сложный перелом ноги, и при этом не было ни единого вздоха.

— Отец…

— Сынок… Я ждал тебя… Я как раз встал, чтобы начать работу, и услышал, как вы приземлились.

— Отец, это Хеннесси Уокер и Пайпер Пай, мои товарищи по ученичеству. Я думаю, нам нужно помочь Пайпер встать с ноги. Хеннесси, Пайпер, это мой отец, Баки Конкер.

— Да, конечно. — Каштаново-коричневый жеребец указал на дверь. — Зовите меня Конк. Проходите внутрь и не шумите. Кнаки пока что спит, и если ты ее разбудишь, она налетит на тебя, как мухи на вонючку. Твисти еще разбирается с собой, у нее была тяжелая ночь после получения новостей, и она не могла уснуть.

— Что ты здесь выращиваешь, Конк? — Хеннесси спросил с теплым, искренним интересом.

— Коноплю. — Рот Конка сжался в прямую линию, когда Фликер зашагал вперед, увлекая за собой Пайпер с помощью своей магии. — Из волокна делают веревки и ткани, из семян — муку, а еще из них получают масло. Я бросил выращивать картошку, когда прошлой осенью рынок упал ниже некуда, из-за этого пердуна Маринера. Принцесса Твайлайт предложила мне отличную сделку с гарантированной ценой, так что если она захочет конопли, я выращу ей немного конопли.

— Конопля используется для изготовления сукна и холста, которые необходимы для военных действий. — Ноги Пайпер подкосились, и она бы упала, если бы Фликер не поддержал ее. — Масло используется для изготовления мыла, а мыло всегда нужно.

— Ага. — Конк кивнул, хрюкнул и взмахнул хвостом, испустив мощный взрыв метеоризма, который разорвал тишину раннего утра. — Умная кобылка.

С большим трудом Фликер поднялся по ступенькам крыльца, чувствуя жуткую боль в боку. Ему приходилось идти медленно и уверенно. Когда он начал терять равновесие, Хеннесси подтолкнул его и удержал в вертикальном положении. Конк отошел в сторону и распахнул перед троицей дверь.

Приятно было оказаться дома.

Запах кофе и гречневых блинов был для Фликера как сильная пощечина, ведь это были запахи дома. Он усадил Пайпер на потертый диван, а сам остался стоять, оглядываясь по сторонам. Это место было гораздо лучше, чем он помнил, здесь было много новых, красивых вещей, а стены, похоже, были выкрашены свежей краской. Старый камин из камня и глины был заменен на красивую дровяную печь из кованого железа.

В дверях стояла его мать со слезами на глазах и нерешительным взглядом. Было видно, что она хочет его обнять, но не знает, как лучше. Фликер смотрел на нее и понимал, что теперь он крупнее ее, но не намного. В глубине души он вспомнил те дни, когда был меньше, маленьким, беспомощным и слабым, и не раз укрывался под одним из ее крыльев. Под этими крыльями было безопасно, тепло, и ничто так не успокаивало, как свирепая мать-пегаска.

— Фликер… Я так волновалась.

— Мне очень жаль, мама. — Фликер слегка склонил голову, ему казалось неправильным смотреть на мать свысока. — Мама, это Пайпер и Хеннесси. — Он сделал паузу и посмотрел на своих спутников, Пайпер, сидела на диване, и Хеннесси, рассматривал фотографии в деревянных рамах. — Это моя мама, Твисти.

— Вы все похожи на солдат, возвращающихся домой с фронта. — В горле Твисти заклокотало от ужаса, крылья прижались к бокам, дыхание участилось.

— У нас дома тоже идет война, — ответил Фликер, не повышая голоса, — дела в моем бизнесе идут плохо.

— Не сомневаюсь. — Почти спотыкаясь, Твисти вышла вперед из дверного проема, обвила крыльями шею сына и нежно обняла жеребенка, которого родила. — Почти каждый день я думаю о том дне, когда отвезла тебя в Кантерлот, и все время задаюсь вопросом, правильный ли я сделала выбор. Мне невыносимо видеть тебя таким.

— Все мы чем-то жертвуем, — прошептал Фликер, когда мать обняла его. — Жизнь на службе никогда не бывает неправильной, мама. Я рад, что ты отвезла меня в Кантерлот. Я становлюсь тем, кем мне суждено быть.

— Мой сын станет солдатом, и я очень горжусь им. — Фыркнув, Твисти оторвалась от сына и отступила на кухню, протиснувшись в дверь, так как слезы текли по ее щекам. — На работе мы говорим о том, что наши сыновья и дочери делают для Эквестрии, о жертвах, которые мы принесли, и почти у каждого пони есть сын или дочь, которые занимаются чем-то опасным… и я всегда чувствую такую гордость, когда говорю о тебе… и мои друзья, они знают… они знают… и они все тоже гордятся тобой. Ты в Кантерлоте, станешь солдатом и джентельпони, и не будешь бедным. Все мы хотим этого для своих жеребят.

Пораженный словами матери, Фликер растерялся и не знал, что ответить. Он стоял на месте с больным боком и лишь в малой степени понимал надежды и мечты матери, ее страхи и сомнения, а также странный дуализм, который она испытывала, желая лучшей жизни для него, но страшась цены этой жизни. По правде говоря, он не слишком задумывался о том, как его работа в Кантерлоте влияет на мать дома.

— Деньги, которые ты присылаешь домой, мы используем, чтобы отремонтировать дом и защитить его от крыс, как ты и сказал. Мы смогли купить новую мебель, а у Кнаки совершенно новая кровать. Мы купили настоящий матрас, а не соломенный, как ты и сказал. Мы не хотим, чтобы в доме завелись блохи или паразиты. Ты присылаешь домой столько денег, что мы с твоим отцом не знаем, что с ними делать.

Фликер молчал, не в силах придумать, что сказать. Он взглянул на Пайпер, которая с помощью своей магии снимала с Хеннесси тяжелые седельные сумки. У него пересохло во рту, и он почувствовал голод. Рамы для картин были новыми, деревянными, со стеклом и латунью. Стоял новый диван той же марки и модели, что и старый, потрепанный. В гостиной теперь было больше полок, некоторые из них были причудливыми. На стене висели изящные деревянные часы с большим количеством латуни. На полу лежали ковры, которых он не помнил.

Деньги, которые он посылал домой, изменили ситуацию.

— Идите есть, — сказала Твисти из кухни.

Хеннесси не нужно было повторять дважды, и он направился к двери, оставив Фликера помогать Пайпер. Он подтянул ее к себе, и его уши дернулись, когда она заскулила. Бедной кобылке нужно было закаляться, жизнь может быть жестокой и суровой. И все же он почувствовал к ней небольшое сочувствие. Он придержал ее, когда она покачнулась, и потащил на кухню, чтобы они могли позавтракать.

Гречневые блины были такими, какими он их помнил, и подавались с яблочным пюре вместо сиропа. Яблочное пюре стоило гораздо дешевле кленового сиропа. Фликер понял, что что-то изменилось, что какой-то фундаментальный аспект их отношений был навсегда изменен.

Мать подавала ему кофе.

Кофе был для взрослых, для пони, которые много работали, для пони, которые надрывали спину, чтобы иметь такую привилегию. Кофе был дорогой роскошью, которой дорожил его отец. Это был признак того, что пони делает что-то правильно, раз может позволить себе такую роскошь, как кофе. И вот она наливает ему кофе в довольно новую на вид кофейную чашку. Как и во всем остальном, Фликер не знал, что сказать по этому поводу, но воспринял это как знак того, что все уже никогда не будет как прежде. Пока он сидел в оцепенении, мать подала кофе Пайпер и Хеннесси.

Дрожа, Фликер пожалел, что у него нет зеленого плаща, его не было — он пропитался кровью и его срезали с его тела при поступлении в больницу. Возможно, позже он отправится в город и купит себе другой плащ. В Понивилле было несколько магазинов, торгующих одеждой, и он знал по крайней мере одно место, где можно найти одежду такого качества, как в Кантерлоте.

Погрузившись в свои мысли и думая о кофе, Фликер не замечал, что смотрит на Хеннесси и наблюдает за тем, как тот ест. Рыжевато-золотисто-коричневая шерсть Хеннесси почти гипнотизировала его, она была прекрасна и привлекала его внимание, пока его мысли блуждали.

— Спасибо, что пригласила нас, Твисти, — сказала Пайпер, добавляя сахар в кофе.

— Не стоит благодарности, я просто рада, что мой сын дома… и вы оба тоже. Я горжусь тем, что внесла свою лепту, какой бы незначительной она ни была. В наше время все мы должны выполнять свою роль. — Твисти села и посмотрела на своего сына, который смотрел на Хеннесси, а затем перевела взгляд на Пайпер. — Я полагаю, что у твоей матери припадки, дорогая.

— О, несомненно, — ответила Пайпер, качая головой и поднимая чашку с кофе, — моя мать была бы сейчас вне себя, если бы была здесь, обращалась бы со мной, как с беспомощным жеребенком, и приставала бы ко мне. Она хотела отправить меня в какую-нибудь безопасную школу-интернат, но не могла себе этого позволить. Я не была особо подготовлена к учебе, поскольку росла в пекарне, поэтому мне было трудно получить стипендию. Мои мама и папа старались изо всех сил, правда, но они хотели, чтобы я стала пекарем. Они оба земные пони и не понимают, как важна для меня магия.

— Фликер никогда не отличался особой магией, — сказала Твисти, снова взглянув на сына, который все еще смотрел на нее. Она вернула свое внимание к Пайпер и улыбнулась. — После некоторых испытаний выяснилось, что у него не так уж много магического потенциала, но телекинез у него выше среднего, что было многообещающе.

— О, Фликер довольно хорош в телекинетических манипуляциях, я наблюдала за ним. Там был тяжелый аэратор, и он… — Слова Пайпер оборвались, и она сидела, широко раскрыв глаза.

— Что он сделал, дорогая? — спросила Твисти.

— О, он прекрасно разбирается в сельскохозяйственном оборудовании, — сказала Пайпер, выглядя расстроенной. — Фликер умеет делать замечательную мульчу. Думаешь, он научился этому у своего отца?

Твисти улыбнулась:

— Скорее всего. Конк может вырастить почти все. Мой муж отлично умеет сажать семена и делать так, чтобы они росли крепкими и здоровыми. — Твисти снова перевела взгляд на сына, который уже ел, но все еще смотрел на Хеннесси. — Мне сказали, что телекинез Фликера стал таким сильным, наверное, потому, что он помогал отцу тянуть плуги и тяжелое оборудование в поле. Флики переживал, что его отцу приходится так много работать, а взамен он получает так мало, и иногда плакал по этому поводу.

— Флики… — Пайпер начала хихикать и посмотрела на Фликера, который рассеянно жевал.

— Он мой маленький Флики-Ники-Вики-Ву. — Твисти немного посмеялась, а затем посмотрела Пайпер в глаза. — Я не могу дождаться, когда Кнаки немного подрастет, чтобы у меня была дочь, с которой можно было бы поговорить о всякой ерунде, но я пока не хочу, чтобы она взрослела. — Мама-пегас сделала паузу, размышляя, а затем продолжила: — Знаешь, я не думаю, что Фликер слышит хоть слово из того, что мы говорим.

— Хеннесси очень красив, — прошептала Пайпер кобыле, сидящей рядом с ней. — Настолько, что это отвлекает.

— Это точно, — согласилась Твисти, — … это точно.

Глава 25

Ник-Нак, похоже, переехала в его старую комнату, но при каждом удобном случае любила пробираться обратно в родительскую. Трудно было поверить, что ей уже два года, и Фликер удивлялся, куда ушло время. Он сам стал еще на год старше, а день рождения так и не отпраздновал. Он забыл об этом, но это его не слишком беспокоило. Прошедший год был насыщенным.

Ей исполнилось два года.

Фликер почувствовал странную боль в груди, не имеющую ничего общего с жгучей болью в боку, где ему вскрыли рану, а затем сделали операцию на разорванной мышце. Голос матери, разговаривавшей с Пайпер, успокаивал. Хеннесси вышел на улицу, чтобы предложить помощь отцу Фликера, Конку.

Боясь, сам не зная почему, Фликер толкнул дверь родительской спальни. Это было странное место для него, незнакомое, успокаивающее, но в то же время в нем присутствовало знание того, что родители сделали его в этой комнате, и это почему-то не давало ему покоя. Лежа на кровати, он увидел ее. Все, что было видно, — это несколько прядей гривы приглушенного дынного цвета, которые варьировались от пряди к пряди.

Ему пришло в голову, что когда-нибудь его сестра станет красивой, и это его встревожило. Она была каштаново-коричневой, как и его отец, только на спине у нее было желто-белое пятно. В его голове промелькнуло приятное воспоминание о том, как он расчесывал ее гриву и заплетал ее в две длинные косы, исполняя просьбу матери. Она не хотела сидеть на месте, прежде чем он закончил свою работу.

— Кнаки… угадай, кто…

Кобылка под тяжелым одеялом дернулась, фыркнула, пукнула, испугалась, пискнула и открыла глаза. Она огляделась, моргая, а потом сосредоточилась на высокой фигуре рядом с кроватью. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы догадаться, кто стоит рядом с кроватью и ждет, когда она проснется.

— ПОДНИМИ! — закричала она, освобождаясь от одеял и покрывала. Она начала подпрыгивать на кровати, используя ее как батут. — Фликкери-Диккери-Док! Подними! Подними!

— Прости, Кнаки, я не могу сейчас нести тебя на спине. Я поранился.

Маленькая земная кобылка остановилась на середине пути и рухнула на кровать в кучу спутанных ног. Уши мотались, нижняя губа дрожала, она смотрела на старшего брата, впервые видя его состояние, бинты на боку, и в глазах у нее нарастал настоящий шквал. Она немного порыдала, пытаясь сдержать его, но тут дамба прорвалась, и хлынул поток.

Она зарыдала изо всех сил, испустив раненый визг, который был слышен во всем доме. Сидя на своей маленькой попе, она подняла в воздух передние ноги и замахала ими, изображая припадок. Будучи послушным старшим братом, Фликер не дрогнул и не стал медлить: он подхватил ее телекинезом, прижал к себе и вынес из комнаты, поскольку его мама была единственной пони, которая могла исправить ее нынешнее состояние.

Вытерев глаза дочери, Твисти ободряюще улыбнулась сыну, который сидел за столом с весьма удрученным видом. Кнаки причитала и продолжала капризничать: она брыкалась и металась в своем детском стульчике и стучала передними копытами о край стола. Тяжело было вдвойне, когда есть эмоции, но нет контроля, чтобы с ними справиться.

Солнечный свет проникал в кухню через окно, выходившее на восток. Фликер задрожал и пожалел, что у него нет куртки или чего-нибудь, чем можно прикрыться. У него возникло искушение пойти и стянуть одеяло с кровати. В данный момент он был немного более уязвим, чем ему хотелось бы, из-за потери крови и лекарств. Пайпер пыталась вызвать у Кнаки улыбку, но ей это не удалось.

— Она очаровательна, — сказала Пайпер Твисти, вынужденная говорить чуть громче, чтобы ее услышали.

— Спасибо. — Твисти улыбнулась, а затем попыталась соблазнить Кнаки едой, которая уже была порезана на кусочки.

У него болели уши, но терпение еще не иссякло, и Фликер решил, что пора прекратить истерику сестры. Немного откинувшись на своем сиденье, он опустил голову так, что его нос оказался в нескольких сантиметрах от ее лица, и сказал очень строгим голосом:

— Я позже пойду в город, и если ты сейчас же не перестанешь плакать, я не принесу тебе конфет с собой. А теперь ешь свой завтрак.

В два взмаха пушистого хвоста кобылка Кнаки перестала плакать, немного фыркнула, ее туловище напряглось, и она посмотрела на брата широкими, обиженными темно-карими глазами:

— Никаких конфет?

— Нет. Ни одной. Ни кусочка.

Кнаки осознала всю серьезность своего положения и испуганно заскулила, прежде чем сказать:

— Ладно, я в порядке. Принеси конфеты. — Она бросила на брата последний, тревожный, испуганный взгляд, опустила мордочку на свою тарелку и принялась уминать яблочный соус с порезанных гречневых блинчиков, издавая при этом душераздирающие рыдания раскаяния.

— Я до сих пор не понимаю, как ты это делаешь, — сказала Твисти своему сыну. — Если я так с ней поступаю, она только сильнее плачет. Это сводит с ума твоего отца, потому что он тоже ничего не может сделать.

— Кажется, я вижу слезу. — Фликер попытался поднять бровь, но в данный момент она была бездействующей.

— Не-а. Ты ничего не замечаешь. — Кнаки вытерла глаза своей коротенькой передней ногой и принялась за яблочное пюре и гречневые блинчики. — Ты шутишь. — Поняв, что поставлено на карту, надувшаяся кобылка принялась бездумно поглощать свой завтрак, поглядывая на старшего брата.

Твисти начала смеяться и откинулась в кресле, радуясь, что ее сын дома.

Сидя на полу, Кнаки, закончившая завтракать, теперь играла со своей коллекцией плюшевых вирусов, микробов, бактерий и паразитов — все, что Фликер купил для нее, чтобы помочь в развитии ее мозга. Здесь были лишай, токсоплазмоз, бешенство, сердечный червь, черная смерть, тиф, малярия и еще целый ряд милых, плюшевых болезней. В данный момент над своими подданными верховодила простуда, которую Кнаки называл "Принцесса Нюхалка".

Телекинезом Фликер удерживал дымящуюся чашку кофе — не чая, но вполне сносного. Горячая жидкость успокаивала и помогала ему чувствовать себя лучше. Сейчас ему было немного больно, но он справлялся. Пайпер, лежавшая на новом диване, выглядела почти полусонной после того, как приняла полтаблетки морфия от боли. Бинты на ее ногах все еще выглядели белыми и новыми.

На стене часы отбивали приятные минуты — то сокровенное время, когда не нужно никуда спешить. Мать Фликера вязала — или пыталась вязать, поскольку теперь у нее было достаточно денег, чтобы заняться приятным хобби. Именно это Фликер не мог не заметить: как сильно все здесь изменилось.

В кованой дровяной печи потрескивал огонь, и в комнате было немного тепло для остальных, но Фликеру все равно было немного прохладно, хотя если он встанет со своего места, то согреется. Похоже, у его матери был выходной, и Фликер подумал, не выпросила ли она отпуск или отгулы.

— Ты стал таким большим.

Навострив уши, Фликер вслушивался в мягкие звуки маминого голоса, восхищаясь каждым произнесенным словом. Мать не смотрела на него, она сосредоточилась на вязании, и ее лицо было сосредоточенно. В ее чертах Фликер увидел частичку себя, когда смотрелся в зеркало.

— Ты больше меня, и у тебя теперь одни мускулы. Я не могу понять, насколько ты изменился. Фликер, иногда я смотрю на тебя, и мне в голову приходят безумные мысли о том, какого особенного жеребенка я создала. Когда ты уехал в Кантерлот… Я никогда не думала, что ты окажешься таким.

Сделав глоток кофе, Фликер позволил ему поболтаться во рту, прежде чем проглотить. Не обращая внимания на боль в боку, он ответил:

— Я много времени провожу на тренировках и очень много работал, чтобы стать тем, кто я есть. Иногда я провожу в спортзале по десять часов в день, готовясь и тренируясь. Я совершал двадцатичетырехчасовые забеги на выносливость по канализации. Я полностью отдаюсь тренировкам и ничего не оставляю на потом. Злыдень говорит, что я подаю большие надежды, но мне еще предстоит пройти долгий путь. Я до сих пор не могу перепрыгнуть стоя через трехметровую стену, а ведь я пытаюсь уже несколько месяцев. Это очень расстраивает. Иногда мне удается почти достать передними копытами до края.

— Зачем тебе понадобилось делать такой прыжок? — спросила Твисти, все еще сосредоточенная на своем вязании.

— Садовые стены, — ответил Фликер. — Крысы снуют вверх и вниз по стенам, и нам приходится следовать за ними. Большинство садовых стен начинается с двух метров, потому что пони Кантерлота любят единообразие. Так что садовые стены, живые изгороди, заборы — почти все это соответствует отметке в три метра как минимум, потому что короткий забор выглядит неуместно. А в Кантерлоте все дело в заборах, потому что хорошие заборы — это хорошие соседи. Здесь не так много места, как в Понивилле.

— Кажется, работа была бы проще, если бы ты умел летать, Фликер.

— Мама, я умею летать. Нас так учили, чтобы продвинуться вперед. Прыгаем на возвышенность, а потом спрыгиваем, используя всю силу задних ног. У некоторых из нас, — Фликер подумал о себе особо, — ограниченный диапазон телекинеза. Поэтому нам приходится сбивать крысу с ног, а это значит, что мы должны завоевать позиции любым доступным способом. Поэтому мы учимся летать… Мой лучший прыжок с высоты двухметровой стены составил около четырех метров. Доктор Стерлинг может преодолеть около шести метров с той же высоты, так что мне предстоит пройти долгий путь.

— Это безумие. — Твисти оторвалась от своего вязания и уставилась на сына с диким выражением недоверия.

— Также очень полезно, если крысы роятся. В этом случае вам нужно бежать или прыгать на возвышенности, где крысы не смогут вас достать. Роение — это плохо, и мы все еще пытаемся понять, как и почему крысы это делают. — Фликер посмотрел на Пайпер и ее перевязанные ноги. — Когда крысы роятся, они становятся сильнее, быстрее и приобретают некоторую устойчивость к магии, а значит, иногда могут уклоняться от телекинеза. Доктор Стерлинг считает, что крысы развивают магическую защиту, чтобы защититься от нас, и если так будет продолжаться, то однажды они могут стать гораздо большей угрозой, чем сейчас.

— Это ужасно. — Твисти начала пересчитывать швы и покачала головой.

— Мама, ты не представляешь, что там творится, и я не могу говорить о некоторых вещах. Но опасность растет. Вот почему мне приходится бесконечно тренироваться и так много работать. Грядет война, мама, и я намерен сражаться на ней.

— Фликер, мы уже находимся в состоянии войны…

— И еще одна идет на нас снизу. Я говорю это не для того, чтобы преувеличить. Враг уже среди нас, вокруг нас, живет в нашей тени. Я видел лицо нашего врага и я… — Фликер прервал себя, едва не сказав: "И я слышал его голос". Он подумал о Крысином Ублюдке и почувствовал, как в его сердце пронеслась волна ярости. — Мама, пожалуйста, не забывай делать все, что я скажу, чтобы хоть как-то обезопасить это место от паразитов. Я все время беспокоюсь.

— Мы с Конком делаем все возможное, Фликер. Ты хороший жеребенок, раз беспокоишься о нас. Спасибо тебе.

— Мама, я пойду прогуляюсь. — Фликер глотнул горячего кофе и скривился, когда горячая жидкость потекла по его горлу. Потратив несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, он добавил: — Обещаю, что буду осторожен и не буду напрягаться, но мне нужно двигаться. К тому же мне нужно купить конфеты для Кнаки.

— Конфеты! — пискнула Кнаки, обнимая свой очаровательную красный плюшку-бешенство. Она смотрела на своего любимого брата широкими выразительными глазами, прекрасно понимая, какую власть она имеет над ним. — Медовые капельки!

— Я принесу тебе медовые капельки, — ответил Фликер.

— А жевательные козявки? — спросила Ник-Нак.

— Нет! — с отвращением воскликнула Твисти, заставив Пайпер фыркнуть в своем полусонном, дремотном состоянии.

— Может быть. — Фликер кивнул сестре, потому что не хотел, чтобы она снова начала плакать. Он не собирался ослушаться маму.

— Лавандовые лизуны? — Ник-Нак сжала свою красную плюшевую игрушку-бешенство в предвкушении крупного выигрыша, и игрушка пискнула. — Ты можешь прийти домой с игрушкой для меня?

— Кнаки, я не знаю…

— Просто маленькую игрушку… пожалуйста?

— Чего ты хочешь, Кнаки? — Фликер знал, что его пытаются переиграть, но ему было все равно. Он был Старшим Братом, и это было его испытание, которое он должен был выдержать. Это был его священный долг, его бремя, которое он должен нести. Если он не мог быть здесь и заботиться о ней, то хотя бы мог покупать ей приятные вещи, чтобы она была счастлива.

— Пердящий свисток!

Твисти закатила глаза и покачала головой, столкнувшись с дилеммой матери, жалея, что потратила свою силу отказа на жевательные козявки. Ей следовало подождать, и она это знала. Если бы она сказала что-то сейчас, это прозвучало бы грубо и могло привести к тому, что Ник-Нак расстроится. Возраст двух лет был ужасен, и матери были правы, когда жили в страхе. Она раздраженно вздохнула, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем пукающий свисток сломается, или, может быть, ей или Конку удастся заставить его "потеряться".

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответил Фликер.

— Спасибо! — Ник-Нак начала подпрыгивать на месте, отчего ее красный плюшевое бешенство пищало снова и снова. — Ты лучший! Ты лучший!

Глава 26

Под руководством Твайлайт Спаркл Понивилль процветал. Когда Фликер перешел через каменный мост, ведущий в город, перед ним открылся прекрасный вид на шумный Понивилль. Было приятно снова пройтись по этой дороге, выйти из Белохвостого леса на опушку. Старый, потрепанный школьный ранец висел у него на шее и бился о передние ноги. Он заставлял его думать о Чирайли, своей старой школьной учительнице.

Вдалеке виднелся замок Твайлайт, а прямо перед ним — шумное сердце Понивилля, которое было просторным и большим по сравнению с Кантерлотом. Он остановился, чтобы получше рассмотреть его и не дать боли в боку усилиться. Ему нужно было не торопиться, ведь он должен был вылечиться, чтобы выполнять свою работу.

Пока он стоял и отдыхал, из-за ближайших деревьев вышел жеребец-единорог в черных очках. Это озадачивало, и Фликер не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так. Высокий жеребец земной пони словно возник из ниоткуда, а затем с неба свалилась пегаска. На всех них были черные очки.

Прибыли еще пони, и двоих из них Фликер знал. Кондитерша Бон-Бон и ее всегдашняя спутница Лира Хартстрингс подошли вместе с неизвестным жеребцом-единорогом. Фликер начал ощущать растущее беспокойство, понимая, что что-то случилось. Приблизившись, Фликер увидел, что Бон-Бон улыбается и идет беззаботной походкой.

— Фликер Никер, из Гильдии Крысоловов Кантерлота. — Единорог, подошедший вместе с Бон-Бон и Лирой, склонил голову. — Меня зовут специальный агент Фурлонг. Это специальный агент Свити Дропс и специальный агент Лира. Вокруг вас собрались те трое, которых вы заметили первыми, — это специальные агенты Фокстрот, Танго и Браво.

— Мы из С.Л.Р.М.Э. — Бон-Бон опустила свои черные очки, чтобы открыть глаза.

— Простите, что? — Сбитый с толку, Фликер сделал шаг назад. Мир полон странностей, и нужно быть осторожным.

— С.Л.Р.М.Э — Специальный агент Фурлонг ухмыльнулся. — Секретная лига разведки монстров Эквестрии. У нас возник к тебе, Фликер Никер, большой профессиональный интерес.

— У меня нет желания покидать гильдию, — сказал Фликер, думая о своей преданности. Гильдия была добра к нему.

— Мы не хотим, чтобы вы покидали гильдию, — мягким, ободряющим голосом сказал Фликеру специальный агент Фурлонг. — Специальный агент Хартстрингс, досье мистера Никера, будьте добры.

Прочистив горло, Лира достала бледно-желтую папку, открыла ее и начала читать вслух:

— Фликер Никер. Вступил в Гильдию Крысоловов Кантерлота в девять лет. Проявил амбиции и стремление к работе выше среднего. Преуспел в обучении и повидал ужасы канализации. Через два месяца обучения столкнулся со стаей гигантских щупальцевых слизней и убил их…

— Я был со Злыднем, мне помогли. — Фликер сделал еще один шаг назад.

— Примерно через месяц в нижних канализациях Кантерлота он столкнулся с кислотной вонючей тварью и убил ее тоже…

— Нет, не убил, доктор Стерлинг использовал меня как приманку!

— Через полтора месяца после этого, помогая некой Лаймстоун Пай и ее шахтерской команде, вы столкнулись с прожорливой стаей летучих мышей, которых убили импровизированным раствором гипохлорита натрия и азана, который вы выпустили, когда они последовали за вами в шахту. — Лира сделала паузу, сняла свои черные очки и, прищурившись, изучающе посмотрела на Фликера.

— Это было ужасно, они извергали опасную желудочную кислоту, чтобы переварить и проглотить. Они были мерзкими и отвратительными, и я убил их всех. — Он не знал почему, но Фликер чувствовал необходимость оправдать свои действия.

— Выполняя задание по очистке лесопилки от крыс, вы столкнулись с роем твиттермитов. Используя газовый баллон грузового дирижабля, вы смастерили облачную бомбу и взорвали ее в центре роя, поразив их электричеством во влажных, сверхсжатых облаках, которые разорвались, и убив большинство из них…

— Вообще-то я не думал, что это сработает. Мне повезло. — Фликер сделал еще один шаг назад.

Пролистав несколько страниц до конца папки, Лира продолжила:

— На одном из недавних заданий сражались с бешеным медведем и убили его не одной, а двумя динамитными шашками. Это произошло после того, как тяжелая сельскохозяйственная техника уничтожила скопище крыс.

Фликер вздохнул, чувствуя, что его репутация не дает ему покоя.

— Суть дела в том, что С.Л.Р.М.Э. не помешал бы такой пони, как ты, — сказал специальный агент Ферлонг, его голос был ровным и безэмоциональным. — Ничего не изменится. Ты продолжишь работать со своей гильдией, в которой уже есть несколько наших агентов. Единственное заметное различие заключается в том, что ваше жалованье увеличится, и время от времени вам будут предлагать особую работу. Убийство монстров принесет вам бонус.

— И это все? Больше ничего не меняется? — Фликер окинул специального агента Ферлонга недоверчивым взглядом.

— Только большая зарплата, случайные специальные задания и большой жирный бонус за убийство мерзостей. — Специальный агент Фурлонг достал из папки, которую держала Лира, несколько бумаг. — У вас есть дар, мистер Никер, и он должен быть использован на благо Эквестрии.

Это устраивало. Фликер навострил уши:

— Что угодно для моей страны. Все, что угодно.

— Очень хорошо, младший агент Лима…

— Лима? В смысле бобы? — От отвращения губы Фликера скривились, и он покачал головой. — Никто не любит лимскую фасоль. Это что, какая-то нездоровая шутка? Должен вам сказать, что у меня нет чувства юмора.

— Извините, но это единственный доступный на данный момент позывной. Предыдущий специальный агент Лима превратился в лужу, напоминающую ушную серу, но пахнущую банановой ириской. — Специальный агент Ферлонг на мгновение прочистил горло и навострил уши. — Неприятное дело. Одно из хищных существ Трааля, напоминающих жуков, проникло через нелицензированный портал. — Специальный агент Лима была либо очень, очень храброй, либо очень, очень глупой. Что вполне уместно, потому что мы видим в вас нечто подобное.

Нахмурившись, Фликер ничего не сказал в свое оправдание, поскольку улики были собраны против него, и он не хотел расстраивать своего нового босса. Когда ему предложили ручку, он взял ее и несколькими ровными штрихами подписал свое имя на бумаге, затем на следующей бумаге, потом еще на нескольких, и так еще не менее пяти раз, причем в последний раз ему пришлось сильно нажимать на перо, потому что бумага была написана в трех экземплярах.

— Мы с нетерпением ждем возможности работать с вами, младший агент Лима. — Мистер Ферлонг улыбнулся Фликеру. — Скоро с вами свяжется один из наших агентов. Мы очень рады этому, младший агент Лима. Будьте здоровы.

И вот так вся группа исчезла. Фликер моргнул один раз, а когда снова открыл глаза, толпы уже не было. Ошеломленный, не зная, что сказать, он начал размышлять, не принял ли он слишком много морфия, или это симптом того, что он слишком сильно ударился головой. В данный момент мир казался очень сюрреалистичным, а сюрреализм был не по вкусу Фликеру.

Возможно, лучше было просто притвориться, что ничего не произошло. Возобновив прогулку, он бодрой рысью покинул место странного вторжения и отправился в Понивилль в надежде найти себе новый плащ и купить конфет для своей сестры Ник-Нак. Ему также нужно было найти нечто, называемое пукающим свистком, и он надеялся, что ему не придется слишком много спрашивать.

Распахнув дверь бутика Карусель, Фликер изо всех сил старался не чувствовать себя не в своей тарелке. У него было странное утро, ему было больно, и он просто хотел, чтобы хоть раз все обошлось без головной боли. Это было изысканное место, а в данный момент Фликер не чувствовал себя изысканным пони. Он был ходячим, говорящим синяком с проплешинами.

— Добро пожаловать в бутик Карусель, где каждая вещь шикарна, уникальна и великолепна — о боже, бедняжка, что с тобой случилось? — От искренней заботы глаза Рэрити заблестели на грани слёз. — Вы ведь солдат, не так ли? Я часто вижу таких, как вы, в Понивилле… Вы ведь приехали сюда лечиться, не так ли? Выглядишь молодо… о, бедняжка.

— Меня взорвали, — сказал Фликер тихим голосом, — и я вроде как сделал это сам с собой.

— О, как ужасно! — Рэрити захлопала ресницами, и ее нижняя губа начала дрожать.

— Мне нужно плащ. — Фликер глубоко вздохнул и перешел к практическим действиям. — Меня зовут Фликер Никер, я живу в Кантерлоте, но пока выздоравливаю, нахожусь в Понивилле. Мне все время холодно, по понятным причинам, и я думаю, что, возможно, я слишком сильно загорел, когда шел по городу. Будучи пони из Кантерлота, я не хочу ходить с одеялом, накинутым на спину, и выглядеть как бродяга.

— Это я прекрасно понимаю, дорогуша. — Рэрити скорчила рожицу и принялась изучать Фликера. — У тебя есть идеи по поводу материалов?

— Ну, я думал о чем-то из кожи…

— Кожа! О, как это отвратительно!

Разочарованный, Фликер вздохнул:

— Я понимаю, если ты не можешь…

— Дорогуша, я никогда не говорила, что не могу этого сделать, я просто сказала, что это ужасно. — Рэрити полностью изменилась. — Я обслуживаю клиентов с определенными… как бы это сказать, фетишами. Я получаю кожу из проверенных источников, и у меня есть лицензия кожевника. Если вам что-то нужно, просто поговорите со мной, хорошо, дорогой? — Рэрити снова захлопала ресницами.

— Мне нужно плащ. Он должен дышать и обеспечивать полную свободу движений. Мне нужно что-то черное… что-то с чувством драматизма… что-то почти как… не знаю… образ жнеца. Он должен быть обтекаемым, но не цепляться за вещи. Нужны карманы. А места повышенных нагрузок нужно укрепить кожей. — Колесики в голове Фликера совершали множество медленных оборотов, пока он пытался сообразить, нужно ли ему что-то еще.

— Образ жнеца, да? — Губы Рэрити сжались в почти утиное выражение. — Скажите, мистер Никер, чем вы занимаетесь?

— Убийством крыс, — ответил Фликер с очень профессиональным, на его взгляд, спокойствием.

— О, вы состоите в Гильдии Крысоловов… Я работала с ними раньше. — Рэрити начала оценивать Фликера и обошла его по кругу, прищурив один хорошо натренированный глаз. — Образ жнеца — необычная просьба для крысолова. Большинство таких, как ты, хотят выглядеть как джентельпони… очень модные наемники.

— У меня есть собственное чувство моды, — ответил Фликер.

— Да, у тебя есть, но "драма и образ жнеца" — очень необычные запросы. Ты наверняка отпугнешь потенциальных клиентов. — Рэрити остановилась, посмотрела на бинты на боку Фликера, покачала головой и поцокала языком.

У МЕНЯ ОСОБЕННЫЕ ПОТРЕБНОСТИ, И Я ОБСЛУЖИВАЮ ОЧЕНЬ ОСОБЕННОГО КЛИЕНТА. ТЕ, С КЕМ Я ИМЕЮ ДЕЛО, ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ, ЧТО Я ПРИДУ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ИХ СТРАХ ОСТАВАЛСЯ С НИМИ.

Фликер вздрогнул от звука собственного голоса и почувствовал, как у него сжались поджилки.

— Прости, дорогой, но я с трудом разобрала, что ты сказал, не мог бы ты повторить? — Рэрити с озадаченным видом уставилась на Фликера.

КОГДА Я ПРИХОЖУ ПО ДЕЛУ, Я ДОЛЖНА ВЫГЛЯДЕТЬ СООТВЕТСТВУЮЩЕ.

И снова Фликер испугался звука собственного голоса. Он кашлял, прочищал горло и боялся, что его уши отпадут от черепа. Его голос звучал ужасно, почти могильно. К его огорчению, цветы в вазе в двух метрах от него завяли, и Фликер не понимал, что происходит. Ему это совсем не нравилось, утро выдалось странным.

— Прошу прощения, дорогуша, но твой голос на секунду показался мне очень странным. Если ты не против, не мог бы ты сообщить мне о своих желаниях еще раз? — Рэрити наклонилась ближе и робко улыбнулась Фликеру.

— Черный цвет всегда в моде, а я люблю, чтобы моя одежда выглядела немного старомодно. Кантерлот наложил на меня свой отпечаток. — Фликер с облегчением втянул в себя столько воздуха, что его раненый бок пронзила колющая боль.

— О… это… я могу это понять. Немного шарма старого мира. Ну что ж, мистер Никер, давайте посмотрим, с чем нам придется работать. О, это захватывающе. Я смогу сделать что-то драматическое!

Глава 27

Великолепная работа Рэрити была очень похожа на магию. Собственно, это и было магией. Она работала уверенно и уверенно, сохраняя при этом мягкость и не теряя терпения, когда Фликер двигался не так, как ей хотелось. Пальто было сшито из черной шерсти, черной матовой кожи и черной пеньки. Оно было гладким по телу, накидка от дождя прикрывала круп и задние ноги, а рукава были особой конструкции, разработанной Рэрити и обеспечивающей полную свободу движений.

Шитье Рэрити поражало воображение: там, где многие швеи работали одной иглой, Рэрити орудовала десятками, не переставая при этом болтать и не теряя нить разговора. Она импровизировала на ходу, добавляя карманы в самые неожиданные и причудливые места. Рэрити была, пожалуй, лучшей модельершей своей эпохи, и ее карьера только начиналась.

— Имидж — это все, дорогуша, — говорила Рэрити во время работы. — Не забывай, что твои коллеги — большая часть этого имиджа. Если они хорошо выглядят, то и ты выглядишь хорошо. Очень важно работать вместе, как команда, а не действовать в одиночку, оставляя их на произвол судьбы.

Кивнув, Фликер запомнил эти слова. Рэрити была опытным старшим голосом, и она была Элементом Щедрости. Чувство порядка не оставляло Фликеру иного выбора, кроме как повиноваться ей.

— Один пони в одиночку, в профессиональной среде — это мишень. Другие будут плести заговоры против тебя, надеясь заменить тебя или использовать, чтобы подняться по лестнице успеха. Но к группе компетентных друзей, которые выступают единым фронтом, работают вместе, и, что еще важнее, они работают вместе, чтобы друг другу понравиться, — к такой группе гораздо сложнее подобраться и одолеть. А те, кто карабкается по лестнице, найдут другой способ подняться туда, где они хотят быть, который не требует так много работы.

И снова эти слова запечатлелись в памяти. Фликер должен был каким-то образом заставить Пайпер и Хеннесси выглядеть хорошо. Медленный, но мощный интеллект Фликера уже начал прикидывать, как этого добиться: это была такая же работа, как и любая другая, а любую работу можно сделать, и сделать хорошо, если разбить ее на простые, наиболее легко управляемые части.

— Мне пришло в голову, что Гильдия Крысоловов занимается гораздо большим, чем борьба с крысами. Я бывала на некоторых вечеринках, которые они устраивают. В гильдии много очень влиятельных пони, и они определяют большую часть нашей социальной политики. Дворяне охотно отдают своих средних жеребят в гильдию, потому что так положено. Сказать, что один из ваших сыновей или дочерей работает на гильдию, — это знак престижа в высших эшелонах общества.

Это было правдой. Фликер сразу же подумал о Мунлайт Гамбите из семьи Гамбит. Мунлайт был на пять лет старше и был одним из средних жеребят в своей семье. Первенец, конечно, получал наследство, потому что так было заведено, а Мунлайт должен был обеспечивать свою семью другими способами. Если сын или дочь будут работать в больнице Плачущей Сестры, это будет хорошим способом получить социальный престиж или вступить в одну из многочисленных гильдий Кантерлота.

Мунлайт и Фликер были равными соперниками, часто дуэлировали вместе как спарринг-партнеры, и Мунлайт был одним из немногих старших учеников, которые охотно разговаривал с Фликером вне профессиональных обязательств и дел гильдии. Скоро должен был состояться экзамен по фехтованию, и Фликер знал, что ему предстоит встретиться с Мунлайтом в открытом кровавом бою.

— В гильдию принимают всех, — негромко сказал Фликер, — и богатых, и бедных. Мы не делаем различий. Многие бедняки оказались среди дворян после того, как всю жизнь служили гильдии. Наше общество основано на заслугах, и мы технократы. Если вы хотите продвинуться по службе в гильдии, вам необходимо приобрести достойные навыки или освоить специализированную нишу, которую только вы можете делать хорошо.

— Технократы. — Рэрити произнесла это слово и отреагировала так, словно впервые попробовала изысканное вино. — Технократы. Должна сказать, я впервые слышу это слово. Это слово тяжелое и многозначное.

— На руководящие должности назначаются самые квалифицированные. У нас все основано на заслугах. Нам неважно, принц ты или нищий, ты заслужишь свое место и положение в гильдии. Ничего не дается даром. В наших рядах любой пони может подняться на вершину, нужно лишь работать для этого. Станьте инженером, врачом, ученым, волшебником, развивайте высокотехнические и специализированные навыки, которые доступны немногим пони. Талант признается и вознаграждается. Посредственность вытесняется и уничтожается. Посредственность — это просто еще одна форма чумы, которая калечит общество и сдерживает его развитие. Мистер Чандлер сказал, что посредственность — это бюрократия, коалиция идиотов и извращенцев, которая тормозит развитие общества, а мы, технократы, должны придерживаться более высоких стандартов, чтобы общество могло процветать.

— Итак, общество, в котором вы несете ответственность и которое требует от вас самообразования, чтобы продвигаться вперед… увлекательно, просто увлекательно. — Рэрити достала набор старинных латунных пуговиц, застежек, заклепок и шпилек. — Теперь понятно, почему дворяне используют гильдию как своего рода выпускную школу. Не шевелись, дорогуша, я боюсь задеть твой бок.

Сделать это было достаточно легко. Фликер превратился в статую и не двигался. Это была самая простая из всех команд, но многие ученики с ней не справлялись.

— А ты, что ты планируешь делать со своим будущим? — спросила Рэрити.

— Убивать крыс, — без раздумий и колебаний ответил Фликер. — Это мое умение. Это то, чем я занимаюсь. Сейчас ты этого не видишь, по понятным причинам, но моя кьютимарка — это пылающая крыса.

— Я одобряю! — голос Рэрити стал пронзительным. — Мерзкие, отвратительные, ужасные маленькие монстры… фу!

В этот момент Фликер понял, что Рэрити ему нравится. Она ему очень нравилась. Рэрити была замечательной пони, белой пони в черно-белом мире Фликера. Пони, отнесенные к белой категории, такие как Фэнси Пэнс и Флёр Дис Ли, были пони, которых следовало защищать и уважать, без вопросов и сомнений.

Уже потом Фликер понял, что ему нужно заплатить, а они с Рэрити никогда не обсуждали цену. Почувствовав некоторую тревогу, он решил, что настало время вежливо поинтересоваться стоимостью пальто, но не знал, как это сделать, а доктора Стерлинга здесь не было, чтобы подсказать. Фликер понял, что остался один, и это его встревожило.

— Мэм, что касается моей оплаты за это пальто…

— Платить не нужно, — пренебрежительно сказала Рэрити, сделав жест копытом.

— Что? — Фликер несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить сказанное.

— Я собираюсь списать все это на исследования и разработки, на изучение материалов. Твайлайт получит счет, который ей не жалко оплатить, я получу ценный опыт работы с экзотическими материалами, которые трудно и дорого достать, а ты получишь красивое пальто. Все пони уйдут домой счастливыми.

— Хорошо. — Фликер попытался придумать, что сказать, и смог придумать только одно. — Спасибо.

— О, не стоит благодарности, мой дорогой. В последнее время мне наскучили мои проекты, и это было как раз то, что мне нужно, глоток свежего воздуха и вдохновение. Это дало мне идеи, а идеи и вдохновение не имеют цены.

Рэрити действительно была Элементом Щедрости, понял Фликер. Она была столпом эквестрийского общества, и после нескольких минут напряженных размышлений он захотел стать похожим на нее, решив, что она достойный образец для подражания, как мистер Чандлер или доктор Стерлинг. Теперь у него было не только пальто, но и чувство благодарности, которое согревало его.

— Почти закончила, дорогуша… ты замечательно сохраняешь неподвижность!

Где можно купить пукающий свисток? Стоя у входа в бутик Карусель, Фликер не знал. Может быть, в магазине игрушек? Может быть, магазин, специализирующийся на товарах для розыгрышей. Пока он стоял, пытаясь придумать, что делать, мимо прошла группа единорогов, и он посмотрел им вслед. Их вела голубая кобыла с ослепительной улыбкой, а за ней по пятам следовал маленький бледно-кремовый жеребенок. Чуть позади шла лимонно-желтая кобыла, тоже улыбающаяся и смеющаяся. Замыкала шествие перламутровая кобыла, которая не улыбалась, а выглядела свирепой и строгой.

В его голове зародилась идея.

— Простите, мадам…

Шествие кобыл и одного маленького жеребенка остановилось: желто-лимонная кобыла столкнулась с голубой, а потом покраснела. Фликер знал, как он выглядит, а перламутрово-белая кобыла присматривалась к нему, чтобы понять, не грозит ли он неприятностями. Не делая резких движений, Фликер улыбнулся и постарался выглядеть дружелюбно.

— Моя сестренка хочет пукающий свисток. — Фликер услышал, как желто-лимонная кобыла хихикнула, когда он продолжил: — Поскольку у вас есть жеребенок, я подумал, что вы можете знать, где искать такие вещи. — Пока Фликер наблюдал, троица кобыл выстроилась вокруг маленького жеребенка, и у него возникло ощущение, что он имеет дело с чрезмерно заботливыми матерями. С тремя. Сейчас было не время делать резкие движения.

Лимонная ответила:

— О, не думаю, что наш малыш будет долго играть с пукающим свистком, но теперь я его хочу.

— Лемон, даже не думай об этом! — сварливо сказала перламутровая кобыла.

— Но я думаю, что лучше всего искать во Дворце Шалостей Фраззла Даззла.

— Лемон, почему? — простонала синяя кобыла.

— А что такое пукающий свисток? — спросил жеребенок, смотря в свои круглые очки.

Фликер пожал плечами: он не знал, знал только, что его сестра хочет такой же.

— Даже если у Фраззла их нет, он будет знать, где искать, и подскажет, куда идти. — Лимонная кобыла сияла, радуясь собственной услужливости, и не обращала внимания на закатывание глаз и стоны протеста, доносившиеся от ее спутниц. — Желаю удачи, нам пора идти.

— Спасибо. — Пока Фликер наблюдал за происходящим, кобылы отошли, окружив жеребенка, и желтая лимонная захихикала, поддразнивая белую. Синяя сказала резкое слово, чтобы успокоить желтую, но оно было проигнорировано. Обмен мнениями продолжился, и жеребенок начал смеяться.

Фликер подумал, что они выглядят счастливыми вместе.

Дворец Шалостей Фраззла Даззла был местом ужаса, в которое Фликер больше никогда не хотел попасть. Поправив воротник, он торопливо пошел прочь из магазина, засунув в карман пукающий свисток сестры. Он надеялся, что мама простит его, и ему пришло в голову, что надо бы подарить ей что-нибудь приятное. Теперь у него были конфеты, которые нужно было купить, и он решил, что купит немного для Пайпер и Хеннесси.

Улицы Понивилля были широкими, извилистыми и по большей части грунтовыми. Здесь царило ощущение открытости, ведь в Понивилле было много места, где можно разгуляться. Проходя перед рядом магазинов, он увидел деревянную вывеску с большим кофейным зерном. Заметив ее, он направился к двери, зная, что подарить маме и папе. Изысканный жареный кофе. Возможно, что-то в стиле Кантерлота, что-то экзотическое и необычное.

Именно в этот момент мозг Фликера осенил важный факт. Может, он и родился и вырос в Понивилле, но сейчас он был пони из Кантерлота. Он был пони с располагаемым доходом, желанием тратить, и он занимался показным потреблением, о чем он узнал на одном из уроков по социальному поведению эквинных.

Он мог купить обычный кофе на рынке или в бакалейной лавке, но решил зайти в этот магазин, который, без сомнения, был очень дорогим. Фликер стал жертвой своего собственного образования, и у него произошло нечто вроде мозгового удара, пока он разбирался в причинах своих поступков. Неужели кофе с трюфелями из этого магазина лучше, чем кофе с трюфелями с рынка?

Стоя перед витриной, он заглянул внутрь и принюхался к воздуху, который был наполнен пьянящим ароматом терпкого кофе. На витрине висели таблички, обещающие экзотические смеси из Виндии, Гриттишских островов и других далеких мест. У него потекли слюнки, когда он подумал обо всех чудесных вкусах, которые здесь можно попробовать. Горячий влажный воздух из носа слегка затуманил окно, когда он стоял и смотрел на витрину.

Заметят ли его родители разницу?

После нескольких секунд напряженных раздумий он решил, что родители стоят того, чтобы заметить разницу, и, сделав несколько шагов к двери, Фликер в последний раз с любопытством подумал о жизни и ее странностях:

Кофейное зерно выиграло конкурс популярности, к ужасу лимской фасоли.

Глава 28

Возвращаясь домой, Фликер не мог не заметить, что здесь, в Понивилле, есть крысы. Он чувствовал их, ощущал их, они существовали на границе его восприятия. Если не принять меры, это станет проблемой. Гильдия должна прийти сюда и провести еще одну зачистку. Магия Пайпер была бы полезна и безопасна. Фликер хорошо помнил последнюю зачистку: они пришли сюда под покровом темноты, и магия принцессы Луны помогла им, и пока пони Понивилля крепко спали в своих постелях, происходили убийства. Проснувшись утром, они ничего не узнали.

Фликер тогда был новичком, и его роль была проста — бродить по окраинам Понивилля на ходулях и следить за убегающими паразитами. Флаттершай, местный зоозащитник, держала в отдалении жизнеспособную популяцию белок, бурундуков, кроликов и тому подобных животных в безопасности. Когда зачистка была закончена, здоровых животных выпустили, чтобы они заселили территорию. Это была очень эффективная операция, и для Фликера она стала настоящим откровением.

Подъезжая к мосту по дороге домой, он увидел удивительное зрелище, которое заставило его остановиться. Он стоял и смотрел, с трудом веря в то, что видит. Там, в тени возле моста, отдыхал…

— Картофелина!

Фликер поспешил вперед, держась за бок, и посмотрел на своего очаровательного спутника-мутанта. Он знал, что коты гильдии — верные существа, раз выбрали себе компаньона, но не был уверен, как Картофелина добрался до Понивилля и нашел его. Но это было неважно, так как Фликер был очень рад видеть своего соседа и напарника. Неподалеку от Картофелины лежала обезглавленная дохлая крыса.

Оглядевшись по сторонам в поисках свидетелей, Фликер поднял крысиные останки телекинезом, поджег их, превратив в пепел, а затем пустил пепел по ветру, убедившись, что в нем нет угольков, которые могли бы вызвать лесной пожар. Картофелину огонь не волновал, его не могли беспокоить такие мелочи, и он издал безразличное мяуканье.

— Картофелина, у меня нет кошачьего корма.

Создание в виде кошки-бульдога-мутанта не выглядело счастливым, ни в малейшей степени.

— Слушай, я не знал, что ты придешь. В реке водится рыба, а в лесу много милых пушистых грызунов. Если хочешь есть, поймай себе ужин сам и не дерзи мне. Будь вежлив с моей сестрой, никаких царапин, чтобы она ни делала, ей два года и она ничего не может с собой поделать. Если ты поцарапаешь мою младшую сестру…. — Фликер оставил свою угрозу без ответа.

Картофелина посмотрел на своего эквинного товарища, а затем, к большому удивлению Фликера, кивнул.

Это было немного странно, подумал Фликер. Картофелина был умен, поэтому он просто отмахнулся от этой мысли, поскольку удивляться ей не было смысла:

— Я серьезно, Картофелина. Ник-Нак очень дорога мне. Она — моя причина жить и делать то, что я делаю. Не будь с ней жестоким.

— Мяу.

— Пойдем, Картофелина. Пойдем домой.

— Мяу?

Если бы Фликер не был таким тупым, он мог бы на мгновение удивиться тому, что понимает Картофелину:

— Нет, Картофелина, не в Кантерлот. Здесь. Дом. На ферме моих родителей.

— Мяу.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это не очень космополитично?

— Мяу…

— Для меня это дом, Картофелина. По крайней мере, пока. Я очень скучал по ним.

— Мяу?

— Я скажу маме, чтобы она разрешила тебе залезать на мебель.

— Мяу.

— Не за что.

Достигнув дома, Фликер немного приостановился, его шаги были нерешительными, так как казалось, что к ним пришли гости. Все пони были на переднем дворе, немного расслабившись и приятно проводя время. Тут появилась ярко-розовая пони, и Фликеру потребовалось мгновение, чтобы сообразить, кто это, но ответ был очевиден для любого, имеющего глаза. Это была Пинки Пай, и, судя по всему, она оживленно беседовала с Пайпер Пай.

Ник-Нак отделилась от группы и побежала к нему, чему он был очень рад. У него были для нее всевозможные лакомства и пукающий свисток. Но тут что-то пошло не так, и очаровательная малышка Ник-Нак остановилась, да так, что чуть не опрокинулась, увидев монстра-мутанта рядом с Фликером.

— Не-котенок! — завопила Ник-Нак, а затем со скоростью двухлетних ножек бросилась бежать в другую сторону. — Буги-котя! — И тут, возможно, из-за адреналина, Ник-Нак рванула с места, оставив своего ББЛДН с открытым ртом на месте.

Пушистое маленькое пушечное ядро чуть не сорвало с петель входную дверь, заставив толпу свидетелей изумленно моргать. Конк, храбрый и суровый малый, встал и подошел, чтобы получше рассмотреть, что напугало его дочь и оставило ее в таком состоянии. Он подошел поближе, как это часто делали фермерские пони, и сам взглянул на "буги-котю".

— Сынок, — сказал Конк, глядя на Фликера, — с этим котом что-то не так.

— Это Картофелина… он… ну, это трудно объяснить, но он убийца крыс. Он мой помощник. Каким-то образом он спустился из Кантерлота, чтобы быть со мной. Он очень верный, и его род выбирает мой род. Не я его приютил, а он меня.

— Боже мой, он ужасен и не войдет в дом!

— Мама, у него есть чувства, и он понимает каждое твое слово. Они очень умные и могут подчиняться сложным командам. — Фликер посмотрел на Картофелину, который терся о его передние ноги и выглядел немного обиженным. — Картофелина, подойди к Хеннесси и стукни его три раза. Три раза. Не царапать!

Раздосадованный, но желающий доказать свою состоятельность Картофелина пронесся по двору, пробираясь мимо ног Конка, и один раз ударил Конка своим толстым, как сосиска, хвостом. Он остановился, чтобы мяукнуть на Твисти, потом отошел, игнорируя ее, словно она была ниже его достоинства, а затем подошел к тому месту, где сидел Хеннесси. Протянув лапу с втянутыми когтями, Картофелина трижды ударил Хеннесси по ноге. Затем, повернув голову и посмотрев на Твисти, он еще трижды шлепнул Хеннесси по ноге.

— Мяу.

Твисти издала резкое фырканье, покачала головой, фыркнула еще раз, а потом, ничего не сказав, пошла в дом, чтобы присмотреть за Ник-Нак, которая, без сомнения, где-то пряталась. Конк смотрел, как уходит его жена, и, когда она скрылась за дверью, повернулся лицом к сыну, выглядящему немного растерянным и слегка озадаченным.

— Это мяуканье показалось мне немного грубым, — пробормотал Конк.

Пинки Пай была необычайно сдержанна, и это не могло не волновать Фликера, когда он отстегивал короткую накидку от своего пальто. Через несколько мгновений у него получилось нечто, почти напоминающее фрак, который было гораздо, гораздо легче носить по дому и сидеть в нем. Несколькими вспышками магии он отстегнул рукава, и получился удобный шерстяной жилет, в котором можно было расслабиться. Он сложил плащ, застегнул его на кнопки, засунул рукава внутрь и затем спрятал все это.

Он поставил свой ранец на пол и принялся вытаскивать из сумки и многочисленных карманов свои вещи. Его мать и младшая сестра все еще не появились, и Фликеру было немного не по себе от того, что произошло. Картофелина был примерно такого же размера, как Ник-Нак, и Фликер был готов признать, что его кот может быть немного страшным.

— Я тебя помню, — сказала Фликеру Пинки Пай, постукивая передним копытом по подбородку и закрывая глаза. — Я устроила тебе вечеринку в честь дня рождения…

Фликер замер.

— Ты ничего не делал, просто сидел там. — Пинки открыла глаза, улыбнулась и посмотрела на Фликера. — Фликер Никер… вроде как не любит вечеринки, но любит фейерверки. Ты ценишь счастье других больше, чем свое собственное. Немного маменькин сынок, тайный филателист и убежденный арахнофоб.

— Что тайный? — спросил Хеннесси.

— Ты боишься пауков? — Пайпер, широко раскрыв глаза, недоверчиво уставилась на Фликера. — Ты… Лорд Смерть с Горы Убийств, ты боишься пауков?

— Слишком много ног, — ответил Фликер шепотом, почти нытьем, покачав головой. — Неестественно. Маленькие… волосатые… слишком много глаз… Слушай, это фобия, я ничего не могу с этим поделать.

— Пойду подбодрю кого-нибудь из пони, кому я нужна! — Пинки Пай исчезла из комнаты, проскочив через кухонную дверь, чтобы попасть на другую сторону дома. — Маленький паучок ползёт по водостоку…

Поспешив сменить тему, Фликер принялся демонстрировать свою добычу.

— Зерна эспрессо в шоколаде, не для Кнаки. Лавандовые лизуны, несколько медовых капель, букет из нуги и целая куча других конфет. Я не знал, что купить, поэтому взял всего понемногу. А еще я купил для Кнаки несколько извивающихся жевательных слизней, они двигаются и все такое, когда пытаешься их съесть. Она любит всякие гадости.

— Волшебные конфеты… — Хеннесси придвинулся поближе, чтобы получше рассмотреть. — Я не могу прийти в себя от того, что у вас есть, и от того, что вы ведете себя так, будто это обычные вещи… Я никогда не видел столько конфет, никогда, за всю свою жизнь.

Фликер, который чувствовал себя плохо, но не мог сказать почему, уставился на Хеннесси, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Он вытащил извивающегося жевательного слизня и протянул его Хеннесси, который уставился на него, широко раскрыв глаза, пораженный тем, что такая вещь вообще существует.

— Давай, бери, Кнаки не откажется поделиться, здесь еще больше дюжины, и она не позволит себе пропустить и этих. — Фликер сделал шаг вперед, и без всякого предупреждения или причины его сердце заколотилось в грудной клетке самым тревожным образом. Он протянул ему извивающегося красного, зелёного и жёлтого слизня, из которого начала капать липкая конфетная слизь.

— Его заколдовали, — сказал Хеннесси.

— Его можно есть. — Фликер покачивал его вверх-вниз с помощью своей магии.

Подойдя поближе, Хеннесси понюхал предложенную конфету, а затем быстрым движением головы взял ее в рот и начал жевать, его глаза сверкали от удовольствия и любопытства. Пока Хеннесси стоял и жевал, Картофелина устроился на диване, примостившись рядом с Пайпер.

— Странно видеть эту сторону Фликера, — заметила Пайпер.

— Он не всегда был таким, как сейчас. — Твисти стояла в дверях кухни и смотрела на своего сына. — Раньше он смеялся… был более выразительным. В нем было столько тепла и доброты. Но потом появилась его кьютимарка, и почти все это исчезло.

— Я повзрослел, мама…

— Нет, ты погрузился в себя!

— Нет, не погрузился, — ответил Фликер, защищаясь от слов матери. — Я просто отбросил жеребячьи вещи, которые мне больше не нужны. Я принял то, чем должен был стать…

— А все остальное было просто отброшено в сторону! — Повышенный голос Твисти заставил насторожиться каждое ухо в комнате. — Иногда мне кажется, что твоя кьютимарка забрала тебя у меня, и я не имею в виду твой отъезд в Кантерлот, Фликер. Это как… как будто ты просто отказался от какого-либо чувства собственного бытия за пределами того, чем была твоя кьютимарка. Я умею распознавать бури… Я чувствую запах диких бурь за много километров и замечаю тонкие потоки ветра, которые могут привести к бурям позже, но я не отказалась от других частей себя… Я мать, жена, член этого сообщества… Я готовлю, я пеку хлеб, иногда я работаю волонтером в школе с Чирайли… Я пробую новые вещи, которые не имеют ничего общего с моей кьютимаркой. А ты… ты просто не делаешь этого. Это разбивает мне сердце, Флики.

— Но я счастлив, служа своей цели…

— Фликер, в жизни есть нечто большее, чем цель! — крикнула Твисти. — Если бы я только и делала, что вынюхивала бури и следила за опасной погодой, я бы не влюбилась в Конка! Ты бы не родился! Ты бы не существовал! Ник-Нак не существовала бы! Остановитесь и подумай об этом на мгновение! Никакой Ник-Нак! Она существует, потому что у меня есть жизнь вне моего предназначения! То, чем ты дорожишь больше всего в жизни, произошло потому, что твой отец трахнул меня, и мне было приятно и весело! Еще веселее было делать это и пытаться скрыть это от тебя! Это стало игрой! Знаешь, забавные вещи, которые существуют вне цели!

На комнату обрушился шторм тишины пятой категории, заглушив и подавив все звуки. Даже тиканье богато украшенных часов казалось каким-то приглушенным. Конк, тихий и сдержанный малый, был ошеломлен, и было очевидно, что он не мог поверить в то, что сказала его жена. Фликер впервые в жизни не мог стоять и продолжать слушать мать. Ничего не сказав, он повернулся, подхватил отстегнутые части пальто и направился к выходу.

Буря молчания продолжалась, и дверь не хлопнула.

Звуки плача Твисти заполнили кухню, и Пайпер не могла не почувствовать себя немного неловко. Однако она также чувствовала, что Фликер должен услышать то, что сказала его мать. С этим жеребенком многое было не так, но Фликер был добр к ней, хорошо к ней относился, он был ее другом и коллегой, но тут уж ничего не поделаешь — Фликер был в беде.

— Хеннесси, помоги мне, нам нужно пойти за Фликером.

— Нужно? — спросил Хеннесси. — А что, если ему нужно побыть одному?

— Лорд Смерть с Горы Убийств страдает, и мы ему нужны. — Лицо Пайпер было воплощением серьезности, когда она говорила. — Мы его друзья. Возможно, единственные настоящие друзья, которые у него есть. Он был бы рядом с нами, если бы мы нуждались в нем. Где-то под всем этим у него есть чувства, и сейчас они задеты.

Левое ухо дернулось вверх-вниз в такт всхлипываниям Твисти, и Хеннесси на некоторое время задумался над словами Пайпер, а потом ответил:

— Пайпер, если он — Лорд Смерть с Горы Убийств, то кто же тогда мы?

— Не будь тупицей, Хеннесси! — Пайпер схватила земного пони своей магией, подтащила его к месту, где сидела, забралась ему на спину, не обращая внимания на его протесты, а затем хмуро посмотрела на него. — Пошел! — скомандовала она, а затем, не зная, где может быть Фликер, посмотрела на Картофелину. — Фликер в беде, Картофелина, найди его!

Картофелина спрыгнул с дивана, направился к двери, дошел до нее, открыл и вышел. Хеннесси плавной походкой вышел за дверь вслед за Картофелиной, а на его спине ехала Пайпер. Она пригнула голову, чтобы не удариться о дверную коробку, и похлопала Хеннесси по шее, чтобы он поторопился.

— Вперед, мой верный скакун, мы должны найти нашего благородного защитника и спасти его!

Глава 29

Следуя за Картофелиной, Хеннесси, неся Пайпер на своей спине, потрусил по лесу в легком темпе. Поначалу он был немного раздражен тем, что она забралась туда, но сейчас он не мог вспомнить, почему испытывал раздражение. Она была ранена, он видел, как ее ноги грызут крысы, и некоторые из этих укусов были до самой кости.

В целом Пайпер ему нравилась, с ней было легко найти общий язык, она знала его секрет и не осуждала его за это. На самом деле, похоже, ее это нисколько не беспокоило, что было довольно странно. Она догадалась об этом сама, он ничего не сказал ей, когда тогда она подошла к нему и спросила. В каком-то смысле ему было приятно говорить о своей тайне.

Жеребец Хеннесси хотел быть кобылкой.

Он был счастлив и так, и эдак, знал, что есть способы стать кобылкой, но не хотел менять свое тело; нет, он был вполне счастлив, будучи жеребцом, но хотел быть кобылкой самкой-жеребчиком или, может быть, жеребчиком-самкой. Это было трудно объяснить или даже рассказать, и Пайпер была первой пони, которой он рассказал о своих тайных мыслях и желаниях.

Он подозревал, что Лентил Пакора знает об этом, — казалось, она видела его насквозь.

Но был еще один пони, с которым Хеннесси хотел поговорить, поделиться своими мыслями, и этим пони был Лорд Смерть с Горы Убийств, как называла его Пайпер. Хеннесси понимал, что влюбился, а влюбленности опасны. Его последняя влюбленность закончилась плачевно: он влюбился в пони, который не ответил ему взаимностью или даже не оценил того, что в него влюбились.

Избиение было жестоким, и он получил множество переломов ребер, которые так и не удалось залечить. Это было ужасно — снова влюбиться, особенно в Лорда Смерти с Горы Убийств. Фликер не был привлекательным или красивым, но что-то в нем было, что-то стоящее, пусть и сокрытое. Все эти подтянутые мускулы и внимательные, прищуренные глаза. Все в Фликере заставляло двенадцатилетнее тело Хеннесси, находящееся в стадии полового созревания, реагировать по-животному.

— О чем ты думаешь, Хеннесси?

— Ни о чем.

— Лжец.

Вздохнув, Хеннесси подумал обо всем, о чем хотел бы поговорить, но боялся. Казалось, что в любую минуту все внутри него может разорваться и выплеснуться наружу, или, что еще хуже, взорваться. Пайпер была открыта, так что чем это может быть чревато? Она казалась достаточно доброй, и ему отчаянно хотелось иметь рядом пони, с которой он мог бы поделиться своими мыслями.

— Пайпер?

— Да?

— Ты много знаешь о половом созревании и взрослении? — От нервозности Хеннесси еще больше напрягся.

— Совсем немного. Моя мама сходила с ума, если находила какие-нибудь книги об этом, и забирала их. Из-за этого у меня были неприятности в библиотеке. — Выпустив вздох, в котором было слишком много подросткового раздражения, Пайпер добавила: — Знаешь, ты всегда можешь спросить доктора Стерлинга.

— О, я не знаю, могу ли я поговорить об этом с другим жеребцом…

— А почему бы и нет?

— Это очень неловко.

— Но ты можешь поговорить об этом с кобылкой…

— Ну, если честно, ты не просто кобылка, и нет, я бы тоже не стал говорить об этом с кобылкой, но мне нужно поговорить с кем-то из пони. — Хеннесси почувствовал, как Пайпер ерзает у него на спине, и, как говорится в старой поговорке, набрался храбрости до отказа. Возможно, лучше было просто выпустить все наружу. — Пайпер, я такой тощий и маленький…

— Ты шутишь? Ты большой для своего возраста.

— Нет, Пайпер… дай мне закончить, хорошо?

— Хорошо.

— Пайпер, во мне есть часть, которая тощая и маленькая, и я все время задаюсь вопросом, почему.

— Оооо… — Пайпер втянула воздух и задержала его, отчего ее щеки порозовели.

— Меня это очень беспокоит… Мой папа и братья говорили, что это потому, что я педик, и что из-за этого у меня отваливаются части тела… Долгое время я думал, что это правда, что все отвалится, и мне снились кошмары об этом. Но теперь, видишь ли, я был одним из самых младших, и, не будучи бойцом, я не останавливал своих братьев, когда они отбирали у меня немного еды, и часто я голодал. Доктор Стерлинг говорит, что я недоедаю, и хочет, чтобы я побольше ел, а я все думал, не оттого ли, что я недоедаю, что я такой маленький и сморщенный. Мне страшно, Пайпер… Мне страшно, и я не знаю, как об этом говорить.

— О боже мой, — сказала Пайпер, выпустив сдерживаемый вздох.

— Мне очень страшно, что я буду лучше есть и получать еду, и там все наладится, и, может быть, я начну расти, а когда я начну расти, и у меня появится то, что есть у жеребчиков, то, что есть в крови и в теле, я боюсь, что если я начну расти, то, может быть, я больше не захочу быть кобылкой, а захочу быть жеребчиком или жеребцом, и я не буду геем… И это меня очень пугает — не быть геем, потому что это стало большой частью того, кто и что я есть, из-за того, как сильно я страдал из-за этого, и из-за всей боли и слез, которые я пережил. А что, если то, что я думаю, — ложь, и я страдал, потому что был болен или по какой-то не очень веской причине?

— Хеннесси, я говорю это как твой друг, но тебе нужна реальная помощь, такую, какую я не могу тебе оказать, и тебе нужен способ разобраться с этим. Тебе нужно поговорить с доктором Стерлингом. Тебе нужно разобраться, как и Лорду Смерть с Горы Убийств.

— Я так привязан к тому, что я есть… это определяет меня. — Пока он говорил, Пайпер погладила его по шее. — Если мы разберемся с лордом Лорд Смерть с Горы Убийств, кем он станет?

— Принцем Мирным со Счастливого Холма? — Пайпер издала неохотный смешок, в котором было поровну веселья и дискомфорта. — Хеннесси… если уж на то пошло, я не думаю, что это работает так, как ты думаешь. Ты гей… и это прекрасно. Что касается твоей проблемы… ну, тебе не стоит беспокоиться об этом. Любой пони, который тебя любит, не заметит, по крайней мере, так должно быть. Однако реальная жизнь иногда складывается не так, как хотелось бы. Но тебе не стоит волноваться. Если это просто недоедание, у тебя будет скачок роста или три, так как ты будешь лучше питаться, и все уладится, и все будет хорошо.

— Мяу.

Когда Хеннесси и Пайпер вошли в рощу буковых деревьев, они заметили сгорбленного Фликера, и он был не один. Рядом с ним на мягком лесном суглинке сидела розовая пони, а ее передняя нога была перекинута через его холку. Приглушенный звук плача заставил Хеннесси и Пайпер навострить уши. Хеннесси остановился, и Пайпер пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть от резкой остановки.

— Как… как она… — начала вопрошать Пайпер, но все без толку, и ее слова сорвались с губ, когда она подумала о том, как бесполезно их произносить. Объяснить, что такое Пинки Пай, невозможно даже другой Пай. Это было слишком сложно понять: каким-то образом Пинки прошмыгнула мимо них, нашла Фликера и попыталась его утешить. Кроме того, у Фликера были чувства, и он плакал. Даже после того, как его взорвали, после сильной боли и издевательств, он не плакал. Поэтому было очевидно, что его что-то ранило, и ранило сильно. Это было хуже, чем если бы его задрал медведь или взорвали динамитом, и Пайпер было больно от одной мысли об этом.

— Думаю, Лорду Смерть с Горы Убийств нужны объятия, — прошептал Хеннесси.

— Он получит их, — ответила Пайпер, тоже шепотом.

Пинки Пай вскочила на ноги, несколько раз попрыгала вокруг Фликера и понеслась к месту, где стояли Хеннесси и Пайпер. Она остановилась, зависнув в воздухе прямо перед Хеннесси, и протянула ногу, чтобы погладить удивленного земного пони-жеребенка по щеке:

— Он весь твой, я немного смягчила его для тебя, но ему очень нужны друзья. Он крепкий орешек, возможно, даже крепче, чем ослик Крэнки Дудл. Я мало что смогла для него сделать.

Затем Пинки Пай наконец приземлилась, подпрыгнула и запела, покачивая хвостом:

— Давайте же улыбнёмся мы. Веселей. Наполним мы сердца теплом весны. Поскорей. Ведь всё, что я хочу услышать — смех. Звонкий смех моих друзей. — И тут, без предупреждения и объяснений, Пинки Пай исчезла за дубом.

Картофелина, высоко подняв свой щетинистый безволосый хвост, подползл по суглинку к тому месту, где сидел Фликер, взобрался на него, а затем каким-то образом уселся на сгорбленную спину Фликера. Протянув лапу, он мяукнул один раз и принялся трепать Фликера за уши, а затем мяукнул второй раз.

Второе мяуканье было, когда Хеннесси обрел способность встать и идти, в одно мгновение он встал и пошел. Пинки Пай так действует на пони. Хеннесси подошел к месту, где расположился Фликер, сел, и Пайпер соскользнула с его спины. Пайпер, шатаясь на неустойчивых ногах, каким-то образом добралась до другой стороны Фликера, где и села.

— Мы — это разношерстная группа героев, в которую входят сумасшедший, возможно, даже психопат-одиночка, кошачье существо, сотворенное из кошмаров, сказочный провинциал из какого-то захолустья, где нет аликорнов, и задиристый, удачливый лидер, который понятия не имеет, во что ввязался. — Пайпер посмотрела на Фликера, который сидел и сопел рядом с ней. — Из этого получился бы фантастический комикс или даже фильм.

— Моя мама права. — Голос Фликера был напряженным и царапающим. — Я не знаю, как себя исправить. Я пони со встроенными шорами.

— О, все не так уж плохо. — Пайпер попыталась улыбнуться, но не смогла, и уголки ее рта опустились. Все было очень плохо, и лгать об этом было трудно. — Ты просто не можешь определиться с направлением и целью. Но мы можем это исправить.

— Доктор Стерлинг пытался приобщить меня к искусству, музыке и культуре.

— Может быть, тебе нужна дружба, — ответила Пайпер. Она чуть было не добавила: "А может быть, даже любовь", но подумала об этом и сдержалась. — Тебе нужно хобби, что-то, что не связано с работой…

— У меня есть хобби, но я держу его в секрете. Я не хочу, чтобы другие пони смеялись.

— Что это? — спросил Хеннесси.

— Не бери в голову, — грубовато ответил Фликер. — Пинки Пай уже проболталась об этом.

— Мы не хотим смеяться над тобой, но ведь ничего страшного, если мы немного посмеемся друг над другом, не так ли? Мы ведь будем работать вместе до конца жизни, верно? Мы будем знать все неловкие моменты и секреты, которые есть у каждого из нас. — Пайпер бросила пристальный взгляд на Хеннесси, но тот ничего не заметил. — У меня есть тайник с имитацией порно с аликорнами, который моя мама так и не нашла. Довольно пикантные картинки… Я храню их, потому что каждый раз, когда смотрю, разражаюсь хохотом от того, насколько это все нелепо.

— Мяу.

— Нет, Картофелина, ты не хочешь это видеть. — Фликер сделал глубокий вздох, задержал его, а затем покачал головой. — Когда-то давно я был другим. Я помню, что был другим, но сейчас все это становится все более тусклым, и я помню все меньше и меньше. Иногда, иногда мне кажется, что моя кьютимарка поглощает меня, и я не хочу, чтобы это прекратилось. Я просто хочу существовать в настоящем и выполнять свое предназначение. Просто избавиться от всех сложностей, сомнений и просто существовать, не боясь будущего и не беспокоясь о прошлом.

— Если ты так поступишь, то станешь просто своей кьютимаркой и перестанешь быть Фликером… это будет плохо. — Хеннесси придвинулся чуть ближе к нему, и его уши озабоченно склонились над его мордочкой. — Твоя кьютимарка, твоя цель, она делит с тобой твое тело. Фликер, ты должен держаться за то, кто и что ты есть.

— Кто я? — спросил Фликер. — Разве это имеет значение? Единственно, когда я чувствую себя цельным, это когда я ношу маску, а зачем пони в маске нужно имя? Маска — это идеальное единообразие и порядок. Мы все выглядим одинаково. Когда на мне маска, я уже не тот слабый жеребенок, который раньше всего боялся. Я — безликий истребитель крыс. У меня есть сила и власть. Я больше не боюсь того, что находится под кроватью, или в шкафу, или скрипучих-скребущих звуков в темных углах дома по ночам. Маска превратила меня в ночной кошмар крыс.

— Под маской все еще есть лицо, голос и сердце… — Пайпер почувствовала, как в горле у нее сжалось, поскольку эта фраза оказалась очень близка для нее. Она тоже ощутила опасную притягательность маски и забеспокоилась, не поддастся ли и она соблазну анонимности в безликом рабстве цели. — Мы больше, чем маски, которые мы носим.

— Но что, если я не хочу быть таким? — спросил Фликер.

Пайпер обнаружила, что не знает, как ответить.

Глава 30

Фликер с трепетом приближался к фермерскому дому, боясь так, как обычно не боялся. У него было ноющее подозрение, что Пинки Пай все еще где-то рядом, и один этот факт сильно нервировал его. Его мать сказала ему несколько вещей, которые он до сих пор пытался собрать воедино, и он не хотел видеть свою мать в данный момент, не совсем, но его спутники уговорили его вернуться домой.

Беглый осмотр подтвердил, что его отец был замечательным малым, то есть выдающимся в своей области. Шутки принадлежали матери Фликера, и он подумал о том, что у нее такое прекрасное чувство юмора. А что было у него? Ничего особенного. Он увидел слабые очертания отца на берегу реки, довольно далеко внизу. Сразу за ним виднелся крошечный силуэт, и Фликер понял, что это Ник-Нак.

Часть его разозлилась — настолько, что уголок глаза несколько раз дернулся. Он не хотел, чтобы она целыми днями работала на полях, таская тяжелое сельскохозяйственное оборудование. Он хотел, нет, нуждался в том, чтобы она ходила в школу, получала хорошее образование и училась в колледже. Ни его мать, ни его отец никогда не заканчивали школу, они оба ходили только в начальную школу, а отец бросил учебу за год до окончания начальной школы, чтобы найти работу.

— Ах-ха! — воскликнула Пайпер. — Чувства! Что бы это ни было, держись за это. Что заставило тебя так сильно отреагировать?

Несколько раздраженный Пайпер, Фликер перевел на нее свой тяжелый взгляд, уголок его глаза теперь немного подергивался:

— Я не хочу, чтобы мою сестру заставляли… Я хочу, чтобы она ходила в школу… и я не хочу видеть ее в поле.

— Но она же земная пони…

— Хеннесси, она земная пони, которая будет использовать свой разум. — Тусклый, тяжелый взгляд Фликера упал на Хеннесси.

Хеннесси слегка захихикал, его глаза были веселыми, но в то же время немного обеспокоенными напором Фликера, его уши наклонились вперед, и он посмотрел прямо на Фликера, а затем несколько раз прищелкнул языком, прежде чем ответить:

— А что, если ее кьютимарка настроит ее на что-то другое? Что, если ей суждено заниматься тяжелой работой и ничем другим?

При этих словах лицо Фликера поникло, и он обернулся, чтобы еще раз посмотреть вдаль на свою младшую сестру. Его рот открылся, как будто он собирался ответить, но слов не находилось. Ни остроумной фразы, ни реплики не нашлось, чтобы уклониться от того что его зацепило своими собственными словами.

— Знаешь, ты еще можешь спастись, — проворчал Хеннесси, когда Пайпер ткнула его копытом в шею, побуждая продолжать разговор. — В жизни должно быть что-то большее, чем кьютимарки и работа. В жизни есть что-то большее, чем твой драгоценный порядок. Есть все мелочи, которые заполняют промежутки между событиями.

— Я не понимаю, — ответил Фликер, и его голос чуть не надломился от смущения.

— Например, прямо сейчас. — Хеннесси сделал жест копытом, указывая на все вокруг. — Это промежуточное пространство. Сейчас мы не работаем, и это не имеет никакого отношения к нашим кьютимаркам. И мы все преисполнены высокопарности…

— Я смотрю, ты читал словарь, — вмешалась Пайпер.

— … разговорами о цели и судьбе, а также твоим гневом по поводу того, что твоя младшая сестра работает.

— И что из этого? — спросил Фликер, не понимая смысла.

— Черт, да ты просто дремучая, безмозглая скотина. — Хеннесси на мгновение застыл на месте, бормоча про себя, а потом его глаза просветлели. — А что, если бы твоя сестра попросила тебя помочь ей научиться танцевать, или рисовать, или петь, или всему тому, что тебе трудно делать. Ты бы подвел ее…

— Мяу.

— Заткнись, Картофелина.

— Эти промежуточные пространства имеют значение… В этих пустых пространствах и есть смысл жизни. Мы призваны поддерживать свет цивилизации, Фликер, это наша работа. Это то, за что нам платят. И это благородная работа, и все такое… но что в ней хорошего, если мы не наслаждаемся тем, что может предложить цивилизация? Если бы мы все были такими, как ты, только работа и цель, не было бы нужды в цивилизации, в веселье, в танцах, в искусстве, в музыке, если бы мы все были такими, как ты, цивилизация бы пала. Мы были бы просто сосудами, которые служат своим целям, и ничему больше. Цель тоже может быть чумой. Как нам защитить себя от этого? — Хеннесси, не осознавая, что делает это, захлопал ресницами, глядя на Фликера. — Я мог бы продолжать… Я пришел из культурной пустыни, из места, где я голодал, и ты не знаешь, как хорошо всё у тебя сложилось…

— Ладно, ладно, я понял, пустые промежутки между большими событиями имеют значение!

— Чувствую себя… победителем, — сказала Пайпер, сидя на своем благородном скакуне, поднимая голову и гордо держа ее. — Мы пришли на Гору Убийств и с большим успехом ранили ее повелителя и хозяина. — Она фыркнула, и ее ноздри раздулись. — Я чувствую головокружение и думаю, что мне нужно больше морфия. Сейчас я чувствую себя очень живой, и я не знаю почему. Когда крысы грызли мои ноги, я думала, что умру, а теперь я здесь, с двумя моими друзьями, и разговариваю о смысле жизни. Говорю вам, жизнь иногда бывает забавной.

МЯУ

— Кому-нибудь еще показалось, что голос Картофелины сейчас прозвучал немного странно? — спросил Хеннесси.

— Я ничего не заметил, — ответил Фликер.

— Я тоже, но я не обратила внимания. — Пайпер посмотрела на кота-мутанта и улыбнулась ему. — Я была слишком занята мыслями о том, как ценна жизнь и как много значат для меня друзья. Вы все мне очень нравитесь… даже ты, Картофелина.

— Мяу.

Фликер метался по маминой кухне, включил плиту, поставил чайник, чтобы он мог закипеть, достал из ледового ящика морковь и стебли сельдерея (ему хотелось, чтобы родители купили настоящий холодильник), из кладовки — яблоки и все, что нужно для чая. Фликеру тоже было очень больно, и он чувствовал легкое головокружение, но прежде чем они с Пайпер смогут принять какое-либо лекарство, им нужно было перекусить.

Пайпер и Хеннесси сидели за кухонным столом с покорным видом, оба наблюдали за работой Фликера, хотя и по разным причинам. Пайпер восхищалась эффективностью движений Фликера, он двигался почти механически, и ей казалось, что она чему-то учится, наблюдая за ним. Он был очень похож на большую хищную кошку, которая ничего не делает, пока не придет время наброситься, и тогда наступает время расправы. Когда Фликер начинал двигаться, происходили захватывающие вещи — ужасные, да, но захватывающие.

Хеннесси наблюдал за происходящим по совершенно иным причинам.

Подняв тесак, он осмотрел его кромку, язык высунулся из уголка рта от сильной концентрации, а затем Фликер принялся за огурец, срезая с него тонкие и полупрозрачные ломтики. В мгновение ока были сделаны самые обычные огуречные сэндвичи и положены на блюдо со сколотыми краями, которое уже несколько десятилетий назад знавало лучшие времена. Желтоватый цвет тарелки свидетельствовал о ее возрасте.

Блюдечко с бутербродами поставили на стол, и Фликер снова повернулся, чтобы продолжить работу в своей обычной манере. Не зная того, что на кухню вошла куда более опасная хищница, которая передвигалась с жуткой бесшумностью, доступной только сверхъестественным ужасам и матерям во всем мире. Хеннесси и Пайпер, умные и ответственные особы, молча наблюдали за тем, как Твисти подкрадывается к сыну, хотя Пайпер немного беспокоилась о том, как Лорд Смерть с Горы Убийств может отреагировать на подлое нападение.

Опасения Пайпер оказались беспочвенными и не подтвердились. Когда Твисти обернула крылья вокруг Фликера, тот просто стоял с пустым, ничего не выражающим лицом и с помощью своей магии продолжал выполнять задачу. Пайпер не надеялась на такую реакцию, и кобылка начала чувствовать разочарование матери Фликера.

— Прости, Фликер, но я сказала то, что сказала, надеясь шокировать тебя и вызвать хоть какую-то реакцию. — Твисти закрыла глаза и прильнула к сыну, обняв его и прижав к себе. — Знаешь, Фликер, я была еще кобылкой, когда у меня родился ты. Я была напугана, молода, весь мой мир перевернулся с ног на голову, и я была в ужасе от того, что мне придется так рано повзрослеть.

— Мама…

— Но появился ты, и все стало хорошо. В том возрасте я все еще была игривой, и ты играл со мной. Ты плескался со мной в лужах, мы вместе играли в грязи, и я научила тебя делать пирожки из грязи, чтобы кидать их в твоего отца.

Кухня наполнилась звуками напряженного дыхания Фликера, а на его лице появилось выражение абсолютного беспокойства: возможно, он боялся, что мать вывалит на него еще больше нежелательных откровений. Одно немного опухшее ухо дернулось, когда мать открыла глаза, и пушистые перья ее крыльев защекотали ему шею.

— Я так волновалась за тебя. Как я уже говорила, я была маленькой… Я беспокоилась, что тебе не хватит еды, что мое тело не сможет вырабатывать достаточно молока для тебя. — При этих словах лицо Фликера потемнело, а Твисти испустила материнский вздох. — Но я была гордым пегасом. У меня появился маленький друг, и какой же он был любопытный.

Резкий вдох Фликера превратился в звучный хрип.

— Тогда я была совсем другой пони… Не могу поверить, насколько мы с Конком были глупы… Доктору пришлось объяснять нам, как появился ты, потому что мы совершенно не понимали, что от того, что мы делаем, я могу залететь. Ты стал для меня сюрпризом и изменил весь мой мир.

С помощью магии Пайпер взяла Хеннесси за переднюю ногу и перекинула ее через свою, наклонившись к нему чуть ближе и отодвинув при этом стул.

— Я была зла, Фликер, потому что чувствовала, что потеряла друга. Было достаточно плохо потерять сына… но мой друг… мой товарищ по играм… это ранило меня, Фликер, очень сильно ранило. В моем сердце осталось большое пустое место, и мне пришлось пройти несколько консультаций, и из-за этого мы с Конком немного ссоримся, потому что он не верит в то, что нужно думать головой. Он считает, что личные вещи, которые происходят дома, должны оставаться дома.

— Мне очень жаль… — Фликер произнес эти слова, когда чайник уже начал подумывать о том, чтобы закипеть.

— Мне тоже, — ответила Твисти, ее голос был хриплым, а глаза блестели от избытка влаги, которая грозила вот-вот вылиться наружу.

— Я найду помощь, — пообещал Фликер.

— Иногда он был даже забавным, — сказала Твисти, обращаясь к Пайпер и Хеннесси. Иногда, когда его мама пукала, он говорил: — Нельзя заполучить пегаса без газа. Может быть, мне это казалось смешным только потому, что я его мама, но я гордилась тем, что он остроумный.

Хеннесси начал хихикать — медленный, затяжной, хихикающий смех наполнил кухню. Чайник все ближе подходил к тому, чтобы закипеть, и Пайпер вытерла глаза перевязанной передней ногой, стараясь быть осторожной.

— Я хочу вернуть своего друга, Фликер, — сказала Твисти, давая понять, что намерения ее ясны. — Я хочу вернуть жеребенка, которого я взяла с собой в Кантерлот. Даже если я смогу видеть его всего несколько минут. Я знаю, что он должен быть где-то там, и я хочу его вернуть. И если ты знаешь, что для тебя хорошо, ты отдашь его мне.

Вода в чайнике на плите забурлила, приближаясь к кипению.

— Тот жеребенок, которого мне не хватает, спустился в подвал, а обратно поднялся другим пони. — Твисти отпустила сына, отошла и сложила крылья по бокам. Она поцеловала сына в щеку, затем отступила, попятилась и села за стол. Моргая, она стала вытирать глаза, пытаясь улыбнуться.

— Я скучаю по Ма… — сказал Хеннесси, когда его смех внезапно прервался. — Я не скучаю по папе, но когда я думаю о маме, у меня внутри все болит.

Протянув ногу, Твисти взяла Хеннесси за холку и сжала ее, давая ему понять, что материнства ей не занимать. Вместе они наблюдали за тем, как Фликер продолжает свою работу, и за суматохой, которая возникла, когда чайник наконец закипел.

— Моя мама — особенная, хотя иногда она сводит меня с ума, — заметила Пайпер. — Она не уважает мою личную жизнь и воспринимает мое взросление как оскорбление, но я все равно люблю ее. — Пайпер сделала паузу, покачала головой и добавила: — И в глубине души я думаю, что мама считает мою магию оскорбительной, ведь она постоянно говорит о пути земных пони и иногда заметно расстраивается, когда я использую свою магию. У меня с мамой непростые отношения.

— О, мне всегда нравилось, когда магия Флики была рядом. — Твисти перегнулась через стол и заглянула Пайпер в глаза. — Магия — это лишь часть того, что делает его таким особенным. Конку сначала было трудно приспособиться, но я его хорошенько отчитала. Теперь Конк счастлив, потому что Фликер получил от отца трудовую этику, и Конку все равно, как эта работа будет сделана, лишь бы она была сделана. Конк — один из тех пони, которые уважают результат. Это все, что имеет для него значение. Урожайность и результат. Он не терпит лени.

— Мне нравится Конк, он милый. — Хеннесси повернул голову, чтобы посмотреть на Твисти. — Он не кричит и был добр ко мне, когда я ему помогал. У него были только добрые слова, а я не так часто слышу их от других пони. Я не привык к этому.

— Я старалась помогать своим родителям, когда они работали. — Выражение лица Пайпер стало сердитым. — Мой отец сразу сказал, что еда испорчена магией, и расстроился. Я просто пыталась облегчить жизнь… Знаешь, если подумать, я даже рада, что нахожусь вдали от дома. То есть, не поймите меня неправильно, я люблю их обоих, но я не могу быть собой рядом с ними.

— Не расстраивайся, Пайпер, я тоже не могу быть собой рядом с родителями, — проворчал Хеннесси.

— Бедняжка, это, наверное, тяжело. — Твисти бросила на Хеннесси понимающий взгляд, и на ее мордочке затаилось нечто, похожее на ухмылку. Она на мгновение взглянула на Фликера, потом снова на Хеннесси. Она подмигнула жеребенку земнопони, вздернула бровь, а затем сделала жест в сторону Фликера, который стоял спиной к ним троим за стойкой.

Хеннесси, выглядевший немного взволнованным и испуганным, кивнул, взглянул на Фликера, а затем снова посмотрел на мать Фликера, ерзавшую на своем стуле. Когда Твисти кивнула в ответ, Хеннесси навострил уши, и негласное общение продолжилось. И снова Твисти дерзко вздернула бровь и жестом указала на Фликера, а Хеннесси бросил на нее многозначительный взгляд.

Пони-пегасы были наблюдательными существами, причем некоторые — больше, чем другие.

Взволнованная Твисти почти не шевелилась, когда Фликер повернулся и начал нести поднос с чаем к столу. Она бросила на Хеннесси последний, полный надежды взгляд, и бедняга Хеннесси от волнения задрожал в своем кресле, отчего его изрядно деформированные ноги загремели по полу. Столкнувшись не только с признанием, но и с открытым поощрением, да еще и от матери его увлечения, Хеннесси не знал, как реагировать.

— Хеннесси, будь добр, сбегай за моим отцом. Скажи ему, что чай подан. — Фликер поставил поднос на стол. — Спасибо, Хеннесси.

Смущенный, взволнованный и даже немного возбужденный, Хеннесси бросился к двери, чтобы сделать то, что ему велели, благодарный за возможность сбежать.

Примечание автора:

Мяу однозначно.

Глава 31

Несколько дней спустя…

С терпением, которое можно было назвать "бесконечным", Фликер ждал, пока Пайпер наберется смелости и сменит ему повязку. Это было полезно для нее: она училась накладывать полевую повязку, перевязывать раны, латать плоть, которую повредила работа. Его мать, Твисти, отвернулась, взяв на ноги Ник-Нак, и закрыла глаза его младшей сестры крылом.

Пайпер сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подготовиться, а затем приступила.

Снять повязку было не так уж и сложно, но вот то, что скрывалось под ней, было проблемой. Пайпер немного поморщилась, а затем, фыркнув от отвращения, заставила себя взглянуть на рану Фликера. Плоть была стянута, натягиваясь на открытые раны на ребрах, и длинный разрез шел от ребер к боку — мягкому, нежному месту между ребрами и бедром. Мышцы были восстановлены, сшиты, и сейчас на них было наложено около сотни швов, внутри и снаружи, а также множество скоб в местах напряжения.

— Уже лучше, — сказала Пайпер, ее глаза блестели в свете лампы, когда она заставляла себя смотреть. — У тебя очень быстрое заживление, я думаю… То есть мне не на что ориентироваться, но с каждым днем это выглядит намного лучше, чем накануне. Между тем мои ноги продолжают выглядеть просто ужасно.

— И какую же мышцу я порвал? — спросил Фликер.

Пайпер немного помедлила с ответом:

— Ты собираешься хорошенько отвесить мне по шее, если я снова ошибусь?

— Да. — Фликер не видел необходимости в чем-либо, кроме жестокой честности.

— Внешняя косая брюшная мышца, — ответила Пайпер, непоколебимая и уверенная в своем ответе. С помощью телекинеза она подняла свои принадлежности, осматривая рану в поисках больной плоти, инфекции, признаков отека или мест скопления жидкости, которые нужно было бы промыть и дренировать. Фликер был более чем компетентным учителем в этом вопросе, и она была уверена, что сможет сделать все необходимое, если это потребуется.

— Я не чувствую никакого запаха болезни. — Хеннесси придвинулся ближе, прижал уши и слегка наклонил голову. Он несколько раз принюхался, раздувая ноздри, и нахмурил брови, осматривая как раны от когтей медведя, так и длинный хирургический разрез. — Ничего не должно заживать так быстро. Я не врач, но будь я проклят, если это естественно. Меня слишком много раз вспарывали, избивали, превращали в кровавую кучу и пинали до покорности. Я потратил много времени на исцеление и хорошо это знаю.

Хеннесси с недоумением отступил назад, сел на пол, собрал свои художественные принадлежности и с угольным карандашом во рту начал зарисовывать рану на боку Фликера, пока Пайпер приступала к ее обработке. Держа пинцет, Пайпер искала любые растущие волоски, которые могли бы прорасти в закрывающуюся рану и привести к вросшему волосу. Это было возможным путем к инфекции, которую можно было предотвратить. У Пайпер был острый глаз и еще более острая уверенность.

— Большинство пони были бы прикованы к постели, — сказала Твисти, не в силах заставить себя посмотреть, прикрывая глаза Ник-Нак.

Смутившись, Пайпер подняла телекинезом флакончик с йодом и теперь уже закончила искать вросшие волоски:

— Не буду врать, Фликер, мне это понравится после всей той боли, которую ты мне причинил. Но я постараюсь не слишком злорадствовать по этому поводу, когда твоя мать сидит прямо здесь. — Пайпер негромко рассмеялась. — Ты это заслужил… — И без лишних слов она начала сбрызгивать бок Фликера йодом.

Стоический жеребенок не издавал ни звука, а его бок вздрагивал от каждого распыления.

С помощью листа бумаги Пайпер обдувала рану, немного подсушивая ее, и, когда она была удовлетворена тем, как она выглядит, начала наносить увлажняющий гель на красные, почти шершавые края сшитой плоти. Наложение влажного компресса было очень важным. Напевая про себя, она приложила несколько марлевых губок к глубоким ранам на ребрах Фликера, используя гель для их фиксации, а затем надежно закрепила их пластырем. Развернув еще марлю, она начала накладывать повязку на рану, которая проходила по всей длине бока Фликера.

— Я прослежу, чтобы тебя за это похвалили, — сказал Фликер, его голос был абсолютно ровным и безэмоциональным. — Такая хорошая работа требует признания, а хороший список достижений поможет тебе начать продвижение по службе. Неприятно быть в самом низу. Поверь мне, я знаю.

Пайпер, слегка покраснев, кивнула и сказала:

— На этот раз ничего перевязывать не нужно. Была пара мест, которые, как мне показалось, нужно было бы забинтовать марлей, места, где они не были зашиты, чтобы обеспечить дренаж, наверное… не знаю… но у меня было предчувствие, что их не нужно забинтовывать. — Кобылка вздохнула, предвкушая, что будет дальше.

— Теперь твоя очередь… готовься, Пайпер…

С наступлением вечера, как и в последние несколько дней, Фликер заметил явное отсутствие Хеннесси. Это беспокоило его, хотя он никогда бы в этом не признался, и он задавался вопросом, куда девается его компаньон во время этих необъяснимых отлучек. Не прошло и получаса, как Хеннесси уже раскрашивал вместе с Ник-Нак, помогая маленькой кобылке справиться с унынием после очередного сеанса лечения ран.

Что касается самой Ник-Нак, то она зевала и говорила, что не хочет спать, нет, совсем не хочет, и что она уже большая кобылка, которой не нужно ложиться спать. Фликер знал по недавнему опыту, что она скоро упадет, и тогда его мама отнесет кобылку в свою постель, взяв ее за загривок.

Покрутившись на месте, Фликер посмотрел на входную дверь.

Это послужило началом целой цепи событий, и Фликер даже не подозревал, что многие замышляли против него, его семья и друзья. По какой-то причине именно сейчас было выбрано время для удара, и они ударили, двигаясь слаженно. Пайпер, немного прихрамывая на четыре ноги, но вполне способная двигаться, подхватила Ник-Нак в пузырьке магии и направилась к двери на кухню, чтобы попасть в заднюю часть дома, где находились спальни. После минутного колебания, бросив взгляд на мужа, Твисти кивнула и вышла вслед за Пайпер из комнаты.

— Сынок, нам нужно поговорить, — обратился Конк к Фликеру, который все еще смотрел на дверь, не обращая внимания на все, что только что произошло.

— Это может подождать? — спросил Фликер, все еще глядя на дверь и думая о своем пропавшем спутнике.

— Нет. Присаживайся, сынок. — Конк жестом указал на старый истрепанный диван, на котором Хеннесси спал по ночам. Когда Фликер не успел ответить, Конк добавил в голос еще немного властности. — Сынок, пожалуйста, присаживайся.

Будучи послушным сыном, Фликер повиновался. Он подошел к дивану, сел, слегка нахмурился и посмотрел на отца, его глаза с любопытством блестели в свете лампы. Он ждал, пока отец соберется с мыслями, и изо всех сил старался не обращать внимания на зуд в крупе и хвосте, где росли новые волоски. Тут до Фликера дошло, что гостиная теперь пуста, кроме него и отца.

— Сынок, я должен задать тебе вопрос, и нам нужно поговорить.

— Хорошо.

Конк глубоко вздохнул и, не в силах взглянуть на сына, посмотрел на богато украшенные часы. Жеребец поднял голову, почесал шею и несколько раз пофыркал, нервничая и пребывая не в духе. После долгих проволочек он спросил:

— Сынок, ты гей?

Взгляд Фликера превратился в пристальный взгляд на тысячу километров, а глаза стали пустыми. Свет все еще горел, но в данный момент дома никого не было. Часы отсчитывали секунды, и через тридцать семь секунд одно из ушей Фликера полусерьезно дернулось. Через одиннадцать секунд после этого его ноздри вспыхнули и затрепетали на девять секунд, а затем вернулись в нормальное состояние.

Конк ждал, пока секундная стрелка на часах снова начнет оборот.

В состоянии сильной сосредоточенности Фликер размышлял над вопросом отца, пока, наконец, секундная стрелка часов не начала третий оборот. Через двадцать шесть секунд после того, как секундная стрелка начала третий оборот циферблата, Фликер почти шепотом произнес.

— Это нормально — быть геем?

Разозлившись до предела, Конк фыркнул:

— Что это за вопрос? Я воспитывал тебя лучше! Я пытался сделать тебя толерантным… Разве нормально быть геем? Конечно, нормально! Ты вырос в доме с несколькими племенами! Может, мы и не самые умные пони в округе, но мы не нетерпимые провинциалы… конечно, быть геем — это нормально! Черт, сынок, иногда ты такой тупоголовый!

Через сорок девять секунд, когда его отец все еще фыркал и фыркал, Фликер ответил:

— Нет, я имею в виду, нормально ли для меня быть геем?

Вена на виске Конка начала пульсировать, а под ней судорожно дергался глаз. Жеребец ударил копытом по лицу, раз, два, на третий раз издал стон, а затем спросил:

— Сынок, почему это не нормально, если ты гей?

— Я… — произнес Фликер, и его ответ замер на губах. Через тридцать две секунды он пришел в себя настолько, что смог произнести. — Я не хочу, чтобы ты разочаровался во мне или в том, что я делаю. Я не хочу, чтобы ты или моя мать чувствовали себя разочарованными моими поступками. Я не смогу жить в согласии с собой, если кто-то из вас будет стыдиться меня по какой-либо причине. Так что я не знаю, что нормально.

— Сынок, твоя мама не может не заметить, что Хеннесси почти каждый божий день пялится на тебя, когда думает, что ты не смотришь. Ты хоть смотрел, что он рисует в своих скетчбуках? Это все рисунки с тобой! И несколько с Пайпер тоже. Он рисует тебя со всех сторон. Когда ему кажется, что ты не обращаешь внимания, он просто смотрит на тебя, и я даже сам это видел. Он смотрит на тебя так же, как твоя мама до сих пор смотрит на меня, когда думает, что я не смотрю, и как она смотрела на меня, когда мы с ней были одного возраста с тобой и Хеннесси.

Фликер моргнул.

— А ты, ты, сынок, проводишь много времени, глядя на Хеннесси.

— Правда? — спросил Фликер.

— Да. Ты смотришь.

— Мне нравится его цвет, — признался Фликер, что было для него огромным и значимым признанием.

— Он очень выразительный, — ответил Конк.

— Мать захочет иметь внуков. Семья. Я иногда думаю об этом, когда лежу ночью в своей постели и смотрю на стену. Я пытался спланировать свою взрослую жизнь, но у меня постоянно выходила пустота. Иногда мне становилось стыдно за это, потому что, как бы я ни старался, я не мог разобраться с этой идеей. Проще было просто существовать в моменте и ни о чем не думать.

Его жесткая, суровая манера поведения смягчилась, и Конк посмотрел на сына усталыми, печальными глазами.

— Были только я и маска, и я не мог представить себе ничего другого.

— Сынок, я не из тех, кто учит пони, — начал Конк, а потом кашлянул, чтобы прочистить горло. — Я так и не закончил начальную школу. Я не так уж мудр в познании мира. Но кое-чему я все же научился. Твисти… она была моей подружкой по играм, и я довольно рано понял, что пегаска, играющая в птичьих ваннах, фонтанах и лужах, — особенная пони. Я знал, что если я не поймаю ее, то когда-нибудь она улетит, и жил в страхе, что этот день наступит.

Медленно, почти механически повернув голову, Фликер посмотрел на отца.

— Как ты знаешь, меня воспитывал мой дядя. Когда меня отлучили от груди, моя мать ушла по своим делам и оставила меня с братом. У Твисти тоже не было родителей, и однажды, когда она была совсем крохой, ее просто занесло ветром. Наши отношения начались с бутерброда с яблочным маслом, которым я с ней поделился. Это оказалось самым умным поступком в моей жизни, сынок, и твоя мама может сказать, что с тех пор я не делал ничего умного.

Через мгновение Фликер кивнул, подтверждая слова отца, и Конк смог продолжить.

— Я подружился с этой взбалмошной птичкой, но жил в страхе, что однажды она улетит. Или, что еще хуже, кто-нибудь из пони придет и заберет ее. Молодым свойственно уходить из дома и искать свой путь, но она была еще совсем маленькой… Через некоторое время я уговорил дядю позволить ей остаться с нами, и она могла бы жить в доме, мы пытались затащить ее в дом, но она хотела жить в сарае, на сеновале, где она могла устраивать гнезда. Это ужасно раздражало моего дядю, потому что он выглядел плохо, ведь в его сарае жила сирота. Он считал, что это делает его бездушным.

Фликер слишком хорошо знал, как его мать занималась изготовлением гнезд.

— Утром она начинала каркать раньше петухов, поднималась на крышу сарая и шумела, и мой дядя был благодарен ей за это. Это означало лишний час работы в утренней прохладе, пока не наступила дневная жара. Дядя говорил, что именно так она зарабатывала себе на жизнь — она была самым совершенным будильником на свете. — Конк улыбнулся, вспомнив множество приятных моментов.

Фликер молча ждал и слушал.

— Сынок, если у тебя есть хоть капля ума, ты поймаешь себе земного пони.

— А что мне с ним делать, когда я его поймаю? — спросил Фликер, уставившись на отца безучастным взглядом.

Конк снова, уже в четвертый раз, ударил копытом по лицу, издав звук, очень похожий на его имя.

— Все это сложно. Я ничего не понимаю. Хеннесси нравится целая куча вещей, в которых я даже не могу разобраться, а поговорить с ним об этом, похоже, невозможно. — Стоическое спокойствие Фликера разрушилось, и он опустился на свое место с несчастным видом. — Я несколько раз хотел поговорить с ним об этом, но просто не мог вымолвить и слова… даже сегодня.

— Сынок, тебе нужно развивать свою личность. Похоже, ты потерял свою где-то между этим местом и Кантерлотом. Честно говоря, я думаю, что ее сбросили куда-то в колодец после того, как ты заставил ее повиноваться и, возможно, несколько раз ударил ножом.

Ничуть не развеселившись отцовской шутке, Фликер надул щеки и выпучил глаза, уставившись на отца. Его морда потемнела, а пушистые кончики ушей затрепетали. Жеребенок подавил свой гнев: он не мог сердиться на отца, чтобы не проявить неуважение, а Фликер не смог бы жить с самим собой, если бы сделал это. Если бы он вел себя плохо, ему пришлось бы броситься в колодец.

— Теперь слушай меня, сынок, и слушай хорошенько. Хеннесси ходит смотреть на восход луны и молится принцессе Луне… Он говорил мне об этом, когда мы работали в поле. Он хочет, чтобы его приняли… он чувствует себя чужаком, и это причиняет ему много боли. Он считает, что принцесса Луна знает, каково это — быть чужаком, не быть принятым, не быть желанным, поэтому он стал молиться ей, чтобы она вразумила его, и тогда он обретет покой.

Фликеру показалось, что в его ребра, в грудь и прямо в сердце вонзилась сосулька.

— Он напоминает мне твою мать, сынок, когда у нее был кризис в отношении себя, и она не могла понять, красива ли она. Думаю, все мы проходим через этот период, когда пытаемся разобраться в себе. Но с Хеннесси все еще хуже, потому что он до смерти напуган тем, как он вырос. Там много боли, сынок, очень много боли, и я сомневаюсь, что это будет легко. Первые влюбленности и увлечения должны быть легкими и без причуд, но у тебя этого не будет, сынок. Мало что в твоей жизни будет легким, я думаю.

Вздохнув, Фликер опустился еще ниже.

— Нет, я считаю, что если ты хочешь претендовать на звание земного пони, тебе придется осадить все, что причиняет ему боль, а потом выбить эти его двери. Тебе придется найти способ уничтожить его демонов, потому что, позволь мне сказать тебе, сынок, он очень страдает. Сынок, чтобы помочь тебе понять все это, некоторые пони… некоторые пони, у них есть крысы в подвале… Хеннесси… так вот, сынок, у Хеннесси есть крысы в душе.

Пустой взгляд Фликера, полный отчаяния, сменился кипящей яростью, и эта внезапная перемена испугала его отца, который в тревоге откинул голову назад. Убийственное выражение на лице сына стало болезненным напоминанием о том, как сильно изменился Фликер и каким стал его сын. Конк, теперь уже молча, наблюдал, как сын поднялся с дивана, немного поколебался и направился к двери.

Когда сын прошел через дверь и закрыл ее за собой, Конк подумал, не совершил ли он ошибку, сказав то, что сказал. Холодный, ледяной, убийственный взгляд сына тревожил, нервировал, и Конк заерзал на своем месте. Вздохнув, он встал со своего места и пошел пожелать спокойной ночи дочери, одновременно беспокоясь о сыне.

Конк надеялся, что принцесса Луна его слушала, потому что ночь предстояла долгая.

Примечание автора:

С небольшими оговорками, эта глава выходит в свет. Я переписываю ее уже около пяти или шести часов и все еще не знаю, что я чувствую по поводу некоторых частей. Меня беспокоит, что я изображаю Фликера глупым, но это не так.

Эту главу было очень, очень трудно писать, и я думаю, что большая часть трудностей связана с тем, что я не гей. Я стремлюсь к определенной реалистичности в своих персонажах, я очень стараюсь придать им глубину и делаю все возможное, чтобы проникнуть в их мысли. Очень, очень трудно проникнуть в пространство головы Фликера, поскольку он начинающий протофашист, что я считаю отвратительным, и он гей, что находится за пределами моего опыта.

Тот факт, что он, по сути, просит у отца разрешения быть геем, не дает мне покоя, даже когда я пишу эту книгу. Почему я пишу все это? Не знаю. Может быть, я хочу, чтобы люди поняли, как много работы уходит на этот процесс и как много себя я отдаю, когда пытаюсь оживить персонажа. Иногда мне это трудно, и, наверное, я почувствовал необходимость выразить это.

Глава 32

Пока Фликер блуждал в ночи, его начало осенять, что против него существует заговор и что он только что попал в засаду. Он не злился по этому поводу — отнюдь, он был счастлив, что есть те, кто любит его настолько, что беспокоится о нем и заботится о его нуждах. Поработав мозгами, Фликер попытался понять, где находится хорошее место для наблюдения за восходом луны, подальше от деревьев и других высоких предметов.

Мозг подсказал ему ответ. Скала для прыжков вниз по реке. Это был массивный валун, торчащий из берега реки под углом. По нему можно было легко забраться на одну сторону, добраться до вершины, а затем с высоты десяти или около того метров прыгнуть в воду. У него были приятные воспоминания о том, как мама учила его прыгать со скалы, как он учился плавать, и о том роковом лете, когда он упал животом вниз с вершины скалы для прыжков. Именно в то лето он понял, что значит быть жеребенком, что некоторые его части нежны и должны быть защищены любой ценой. Вскоре после этого его мать забеременела, и вся его жизнь изменилась.

Как это всегда случалось, когда он испытывал беспокойство, его мысли обратились к сестре. Она была очень дорога, очень дорога ему, он очень любил ее. Глубинная часть его разума, умная, очень умная, полная хитрых и блестящих идей, подсказывала, что, если бы он мог испытывать такие же чувства к Хеннесси или даже к другим пони, например к Пайпер, некоторые проблемы могли бы разрешиться сами собой.

Все поведение Фликера изменилось, когда он стал рыцарем своей сестры, а она — его принцессой. Это пробудило какой-то важный фундаментальный аспект его сущности и дало ему ощущение целостности. Теперь, подсказывал мозг, если бы он мог сделать то же самое с другими, пусть и по другим причинам, можно было бы найти цель. Существование Фликера требовало цели, ему нужно было дело, которому он мог бы служить, которому мог бы отдавать себя.

В глубине души он был пони в поисках принцессы. Некоторые пони стремились стать принцессами, или принцами, в зависимости от обстоятельств, а некоторые особые пони стремились служить этим принцессам (или принцам) с единственным авторитетным рвением. В другое время, в другую эпоху Фликер мог бы стать рыцарем или, того хуже, инквизитором, и он служил бы своему избранному сеньору с непоколебимой, неизменной, фанатичной преданностью, сжигая деревни и крестьян с безрассудным ликованием и беспечностью, если бы того требовал его господин.

Фликер родился не в то время, когда он мог бы быть наиболее полезным, когда он мог бы подавать наибольшие надежды, когда он мог бы стать сливками, которые поднимаются на вершину. Фликер отдал себя идеалу, но это было плохое оправдание для принцессы, и какая-то глубоко запрятанная часть его разума знала это.

Скользя в темноте, Фликер отправился на поиски принцессы, и у него должна была быть самая красивая, самая расчесываемая, самая ухоженная принцесса на свете, та пони, которой он отдаст всю свою фанатичную преданность. Принцесса с характерной рыжевато-золотисто-коричневой шерстью, которая радовала глаз.

Далеко-далеко, в Кристальной империи…

Что-то было не так. Принцесса Ми Аморе Каденза чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. О, было много вещей, которые могли быть не так, это могли быть газы, что было вполне возможно, те жареные во фритюре огурцы, окунутые в шоколадный соус и острую желтую горчицу, были не совсем согласны с ее нежным, принцессиным телом. Это могли быть гормоны, которые осаждали ее в последнее время, ее вторая беременность была немного тяжелой, и ей было трудно держать под контролем свое настроение из-за всех этих пятнышек на ее беременном, пухлом, плюшевом, принцессином, прыщавом заду. Возможно, виной тому были те любопытные объедки, которые она нашла в глубине холодильника; Шайнинг предупреждал ее об опасности употребления карри с неизвестным возрастом и родословной.

Обнимая свою дочь Флурри, она снова ощутила это, пронизывающее чувство неправильности, и, когда армия гусей, шагающих след в след, промаршировала по ее позвоночнику, у нее по коже побежали мурашки. Это было очень тревожно, и Кейденс не знала, что испытывает незнакомый ей тип любви: безумную, безрассудную любовь, подпитываемую манией и легкой, но устойчивой формой безумия.

От волнения она икнула и почувствовала необычное ощущение опьянения, хотя чувство тревоги росло с каждой секундой. Да, что-то было не так, и ей нужно было разобраться в этом, поскольку это было нечто, что нельзя было игнорировать. Это не карри с неизвестным возрастом и родословной, она была уверена в этом, что бы ни сказал ее муж-карри-пурист, если бы узнал. Да и вообще, что он может знать? Она порицала карри-супрематизм своего мужа, даже когда сжимала копытом живот.

Вздохнув, Каданс начала беспокоиться: новое ощущение любви было очень похоже на карри: опасное, жгучее, потенциально болезненное, и в конце всего этого должна была заболеть задняя часть тела, избитая и израненная. Перевернувшись на спину, она выскользнула из постели и почувствовала необходимость немедленно связаться с тетушкой.

Тем временем в Понивилле…

На вершине скалы Фликер разглядел в лунном свете силуэт Хеннесси. Река была наполнена тысячей сверкающих бриллиантов и сотнями крошечных лун, отражавшихся в водоворотах и вихрях текущей воды. Навострив уши, он услышал звуки молитвы Хеннесси, но не смог разобрать слов. Не зная, что делать, как по этикету подойти к пони, когда они молятся, Фликер ждал в тени.

Возникла дилемма. Фликер, как скрытный тип, мог просидеть здесь всю ночь, или, по крайней мере, пока Хеннесси не закончит. Жеребенок на вершине скалы никак не мог знать, что за ним наблюдают и что в тени притаилось хитрое, немного неуловимое хищное существо. Фликер долго размышлял над словами отца о том, что в душе у Хеннесси живут крысы. Крысы проникали во все, во все, и Фликер ненавидел их еще больше.

ПОМНИ, ФЛИКЕР, ЖИЗНЬ — ДЛЯ ЖИВЫХ. НЕ БУДЬТЕ МЕРТВЫМ. ЖИВИ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ, ЖИВИ.

На Фликера повеяло жутким холодом, и он навострил уши, не уверенный, что действительно слышит этот звук. Он был почти уверен, что что-то услышал, но не был уверен, что именно. Он вспомнил старое, странное выражение, которое иногда произносили пони, говоря о том, что кто-то прошел по их могиле, и Фликер теперь понял, на что это похоже. Если звук и был, то Фликер решил, что не хочет его слышать и лучше притвориться, что его не было.

Одно можно было сказать точно: Фликер не хотел оставаться один, не с жуткими странными звуками в темноте, которые почти, но не совсем, были похожи на голос. Бесшумно передвигаясь, его шерсть позволяла ему слиться с темнотой ночи, он подкрался к скале для прыжков, поставил копыто на камень и начал карабкаться вверх. Его стрелки вспотели, и все вокруг казалось странным. Уверенность, которую он чувствовал раньше, исчезла, и на смену ей пришел откровенный ужас.

— Я считаю, что тебе нужно было выговориться, — сказал Хеннесси Фликеру, усаживаясь рядом с ним. Последнее слово прозвучало скорее как "говориться". Жеребенок с необычной шерстью некоторое время смотрел на своего спутника, а затем снова продолжил смотреть на луну. — Я просто сидел здесь, на этом камне, и говаривал с принцессой Луной.

Слова "говорится" и "говаривал" показались Фликеру несколько ласковыми, но в данный момент он этого не знал. Пока Хеннесси смотрел на луну, Фликер смотрел на воду. Текущая река и содержащаяся в ней вода иногда приводили его в замешательство. По своей природе Фликер был огненным, настолько, что это даже было частью его кьютимарки.

— С твоим отцом было легко разговаривать, и мне было приятно поговорить об этом с кем-то из пони, кто не осуждал меня. Я испытал огромное облегчение от того, что наконец-то выложил все, что накипело, а твой отец даже обнял меня, что было как никогда приятно. Я не привык к такому, и это меня немного напугало, а он обнял меня, пока я плакал.

Фликер хранил каменное молчание.

— Я не привык ни к утешению, ни к доброте, ни к тому, чтобы меня обнимали, так что это меня тоже напугало.

Подняв голову и глядя на луну, Фликер подумал о своем отце, и он был хорошего мнения о нем. Его отец был воплощением хорошего пони, даже если он не был хорошо образован или умудрен опытом. Ему хотелось сделать что-то хорошее для отца, но он не знал что. Однако чувство благодарности требовало признания.

— Я даже не могу понять, что ты во мне нашел. — Впервые Фликер услышал звук собственного голоса, по-настоящему услышал, и был потрясен, услышав довольно чистый кантерлотский акцент. Это было шокирующим напоминанием о том, как сильно он изменился с тех пор, как покинул дом. В Понивилле был свой собственный говор, а Хеннесси… ну, его говор был здесь совершенно чужим.

— Ты как чистая страница, лист бумаги, на котором нужно написать причудливые слова, а может быть, нарисовать красивую картину или эскиз. Видишь ли, многие пони любят искусство, и я люблю искусство, это то, что помогло мне выжить, и хотя пони любят искусство, я считаю, что художники должны любить то, на чем они чертят, или пишут, или рисуют. Я считаю, что это потому, что я так долго обходился без предметов для творчества, и у меня никогда не было ничего особенного. Но в чистом листе бумаги есть своя прелесть, Фликер, это обещание грядущей красоты. Нужно только подождать, чтобы увидеть, что из этого получится.

— Я… даже не могу понять, о чем ты говоришь, — признался Фликер, покачав головой, — но в этом есть что-то значимое. Но этот смысл ускользает от меня. Даже твои слова похожи на искусство, а я не знаю, как их понимать.

— Мои слова — это искусство. Ага. Или, как сказал бы мой отец: Прекрати эти разговоры о педиках, маленький кусок дерьма, пока я…

— Не говори так. — Фликер посмотрел на Хеннесси, чувствуя жуткую боль, и очень строгим голосом добавил: — Не разрушай это. Мне трудно думать, когда в голове бушует ярость. Мой мозг и так работает медленно. Мне не нужно, чтобы он работал медленнее.

— Я говорю медленно, ты думаешь медленно. У меня словесная протяжность, а у тебя мысленная. — Хеннесси моргнул, и луна отразилась в его глазах. — Потому что мы оба медлительные, пони склонны думать, что мы тупые. Я наблюдаю, как пони смотрят на тебя и реагируют на тебя. Они смотрят на тебя так же, как на меня, и думают, что я тупой, потому что говорю забавно.

— Я могу слушать твои разговоры всю ночь.

— Это хорошо, Флики, потому что если я буду говорить так медленно, то мне понадобится вся ночь, чтобы что-то сказать. — Хеннесси слегка улыбнулся, подбадривая себя, и его яркие янтарные глаза заиграли серебром в лунном свете. — Там, откуда я родом, пони говорят так медленно, что, прежде чем кобылка успевает сказать, что она не такая, как все, она другая… цикл жизни продолжается. Так оно и происходит.

Фликер, не обратив внимания, не понял шутки. Отмахнувшись от шутки, он сменил тему, как обычно делал, когда сталкивался с непонятным ему юмором:

— В Кантерлоте, рядом с кладбищем, есть Часовня Ночи. Ее только что закончили строить зимой. Принц Гослинг построил ее для принцессы Луны в знак своей глубокой и крепкой дружбы с ней. Я никогда там не был, но я отведу тебя туда. Думаю, тебе понравится.

Дыхание Хеннесси наполнило ночь, его грудь то поднималась, то опускалась, а из носа вырывалось небольшое фырканье, когда он пытался сохранить самообладание:

— Звучит мило. Ты сделаешь это для меня? — Хеннесси сделал паузу и втянул в себя столько воздуха, сколько могли вместить его легкие. — Подожди, ты только что пригласил меня на свидание?

— Я ни в коем случае не задавал вопрос, — ответил Фликер, обдумывая свои слова. — Я сказал, что отвезу тебя туда. Ни в одном моем слове не было вопросительного знака.

— Понятно. — Хеннесси причмокнул губами, и его уши откинулись назад к голове. — Ну что ж. — Он снова причмокнул губами и посмотрел на луну. — Значит, вот как Лорд Смерть с Горы Убийств назначает свидания. Я не уверен, что мне нравится такой подход.

— Здесь, на горе, хватит места и для двоих. — Фликер не мог сказать, пытался ли он просто пошутить или нет, но он старался быть настолько умным, насколько позволял его медленно соображающий мозг. Он очень гордился этим, независимо от того, удалось ему это или нет. Его потные стрелки немного подсохли, а уверенность в себе возросла. — Я не могу сказать много причудливых слов… Я деятель, я делаю вещи, когда что-то случается, я не думаю о вещах и не пытаюсь говорить, чтобы справиться с ситуацией… Я просто делаю это. Я не умею задавать вопросы, по крайней мере, мне так кажется. Из-за меня доктор Стерлинг часто расстраивается.

— Значит, ты не спрашиваешь, а просто делаешь. — Хеннесси снова шмыгнул губами. — Ты — исполнитель.

Фликер почувствовал, что ему чего-то не хватает, но, к сожалению, он не знал, чего именно и что это может быть:

— Да, я исполнитель. Это то, что я делаю. Я делаю. Я нахожу то, что нужно сделать, а потом, будь то Тартар или всемирный потоп, я делаю это, пока работа не будет закончена или ее нельзя будет больше делать.

— Ты такой бестолковый… — Хеннесси покачал головой, ухмыляясь в лунном свете. — Все это кажется таким волшебным… Ты флиртуешь со мной и даже не подозреваешь об этом.

— Я? — В недоумении Фликер наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как он мог флиртовать с Хеннесси. После долгих, растянутых секунд он так ничего и не придумал. Он заподозрил, что Хеннесси разыгрывает его, поскольку Фликер ни в коем случае не флиртовал. В душе поселилось тупое чувство растерянности, и Фликер попытался понять, что происходит.

— Я очень хочу охладиться. — Ухмыляясь, Хеннесси спрыгнул с вершины скалы и через секунду плюхнулся в реку внизу.

Фликер, все еще очень смущенный, сидел на вершине скалы, залитой лунным светом, с пустым выражением лица, пытаясь понять, что же только что произошло. Что бы ни произошло, он не знал об этом и остался в недоумении. Не имея другого выхода, не имея другого средства, не имея возможности понять, Фликер прошептал четыре слова, которые он и представить себе не мог.

— Принцесса Луна, помоги мне.

Глава 33

Фликер, чувствуя, что вновь обрел бодрость духа и самообладание, окинул взглядом завтракающих с ним пони. Дольше всего его взгляд задержался на Ник-Нак, но Хеннесси был на втором месте. Он почти не спал — слишком много всего надо было обдумать, и большую часть ночи он провел, глядя в потолок и размышляя, как ему найти помощь.

Для начала он обратился бы к доктору Стерлингу, поскольку это казалось разумным, но дальше он пока ничего не знал.

Гречневые оладьи. Гречка — это не пшеница, и даже не трава. Это была пища для беднейших из бедных, и Фликер удивлялся, почему мать до сих пор покупает ее. Он не возражал против ее употребления, просто удивлялся, почему она продолжает быть основным продуктом в этом доме, когда он присылает домой столько денег.

— Пора возвращаться, — сказал Фликер, сглотнув.

— Что? — Твисти чуть не подавилась, она закашлялась, а потом продолжила: — Ты не исцелился!

— Я достаточно исцелен, — ответил Фликер, повернувшись к матери. — Мы могли бы многое сделать. Например, учиться. Легкая работа нам не повредит. Кроме того, если я хочу получить помощь, то лучше сделать это раньше, чем позже. Я боюсь, что впаду в самодовольство и вернусь к прежнему состоянию.

— Очень честно с твоей стороны. — Конк облокотился на стол и уперся передними ногами в край, рядом со своей отодвинутой и теперь уже пустой тарелкой. — Я хотел спросить, ты и Хеннесси хорошо поговорили вчера вечером?

— Конечно, поговорили. — Хеннесси поднял голову от еды, и его мордочка была вымазана яблочным пюре. — Если мы собираемся уходить, я хочу поблагодарить вас за то, что вы были так добры ко мне. Это очень много значит. Я постараюсь не отвлекать Фликера от работы и прослежу, чтобы с ним все уладили.

— Не пойдет. — Ник-Нак посмотрела на брата, и ее лицо было очень расстроенным.

— Кнаки, мне очень жаль. — Фликер глубоко вздохнул и укрепил свою решимость. — Предстоит много работы, а я не из тех, кто бездельничает.

— А я из тех, — сказала Ник-Нак, глядя на брата поверх своей тарелки. — Оставайся, и я больше не буду пукать своим свистоком. Обещаю. — Уши маленькой кобылки опустились. — Лениться — это хорошо… спать в теплой постели, много дремать, обниматься с мамой, играть в игрушки… все хорошо.

Отложив вилку, Фликер вздохнул. Вот почему он ненавидел возвращаться домой и уходить. Он заметил, что Пайпер смотрит на него, но по какой-то причине не мог встретиться с ней взглядом. Хотела ли она остаться? Ей все еще нужно время, чтобы вылечиться, но она может сделать это в классе. Незнакомое чувство сомнения и неуверенности затаилось на задворках сознания Фликера.

— Кнаки, я люблю тебя так сильно, что даже не могу об этом говорить. Слишком многое нужно сказать. Я люблю тебя и хочу для тебя самого лучшего, и я нахожусь в самом выгодном положении, чтобы обеспечить тебе это. Ты заслуживаешь всего мира, и я хочу дать тебе его. — Фликер посмотрел на мать, потом на отца и продолжил: — Я люблю вас всех, даже если не часто говорю об этом. Мама, папа, вы оба заслуживаете того, чтобы когда-нибудь выйти на пенсию и жить безбедно. Кнаки, тебе нужно получить образование. Это то, что я хочу дать всем вам, и это значит, что я должен работать для этого.

Выглядя немного надутой и растерянной, Ник-Нак несколько секунд смотрела на брата, а затем ее сердитый, надутый взгляд смягчился. Ее нижняя губа задрожала, и стало очевидно, что это не притворство и не уловка. Ворча, Фликер поднял ее с сиденья с помощью своей магии, подтащил к месту, где сидел сам, и обхватил передними ногами, чтобы не навредить себе.

— У тебя есть друзья, Кнаки? — спросил Фликер, притягивая голову сестры к основанию своей шеи и обнимая ее.

— Флаттершай смотрит за мной, пока мама работает, она мне нравится, — ответила Ник-Нак. Кобылка заерзала в объятиях брата и закрыла глаза. — Иногда от нее пахнет животными и мочой.

Сидящий за столом Конк фыркнул, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

— Я была там, когда Флаттершай опустила кролика Энджела в землю, и ей было грустно, и она много плакала, а потом у нее появился новый кролик Энджел, и она была счастлива. — Ник-Нак прижалась к брату, зевнула и обхватила передними ногами его правую переднюю ногу, крепко прижимаясь к брату. — Она сказала, что отпустить тяжело.

— Так и есть, Кнаки, так и есть. — Откинувшись в кресле, Фликер погладил подбородком макушку сестры и медленно провел круговыми движениями между ушами. Теперь она была крупнее, и держать ее приходилось гораздо крепче. Его сестра была земной пони, а потому тяжелой. Мягкость и тепло ее шерсти, шелковистость гривы — все это служило напоминанием о том, что поставлено на карту. Все эти вещи были ему дороги, по ним он будет скучать.

— Уходи, когда я буду спать, хорошо?

Фликер спросил:

— Почему?

— Это как миндалины, если ты хочешь спать, то не будет больно.

Ухо дернулось, и Фликер вспомнил, что его сестра перенесла тонзиллит. Он оплатил больничный счет, чтобы родители не заложили ферму. Сузив глаза, он посмотрел на Пайпер, которая кивнула, а затем на Хеннесси, который тоже кивнул в знак одобрения. Значит, так тому и быть. Ник-Нак уснет, и они ускользнут. Она проснется, поплачет о том, что их нет, а потом успокоится так, как это бывает только у самых маленьких.

За завтраком стало очень тихо, когда Кнаки уснула в объятиях старшего брата.

В каком-то смысле он завидовал своей младшей сестре и мечтал, чтобы и он мог просто проспать все неприятные моменты жизни. Она бы просыпалась, когда действительно больно, может быть, немного плакала, ее обнимала бы мама, а потом все снова было бы хорошо. Пока он стоял и смотрел, его мать и отец обняли Хеннесси, а мать даже поцеловала его.

Затем они отправились к Пайпер и принялись за нее. Пайпер выглядела удивленной, и Фликеру пришло в голову, что Пайпер, возможно, раньше не испытывала ласк со стороны пегасов. Фликер не успел об этом подумать, как на него накинулись родители. Как стоик, он стоял и терпел.

— Наш дом — твой дом, — сказал Конк Пайпер и Хеннесси, обхватывая шею сына передней ногой. — Наша дверь всегда открыта для вас, и вы можете приходить сюда в любое время. Приводите Фликера в гости.

— Хорошо. — Пайпер начала понемногу плакать, кобылка стояла, фыркая, покачиваясь на нетвердых ногах, но благодаря стараниям держалась прямо. — Спасибо, Твисти… за наш разговор. Не думаю, что мы с мамой смогли бы так поговорить.

— Было приятно поговорить об этом, — ответила Твисти, сжимая крыльями своего сына Фликера.

— Это была очень смешная история о том, как ты летала над головой Конка, чтобы создать ему тень, пока он работал. — Хеннесси слегка шаркнул копытами, на его лице появилась широкая ухмылка, и казалось, что мордочка жеребенка вот-вот начнет болеть от счастья.

— Заботьтесь друг о друге, — сказала Твисти, поднимаясь в воздух и жужжа крыльями. — Все великие дела начинаются с великой дружбы. Только посмотрите на Твайлайт Спаркл… Понивилль стал таким, какой он есть сегодня, благодаря её дружбе. Что-то есть в вас троих… или, может быть, я просто глупая пони.

Оторвавшись от сына, Конк слегка поморщился и топнул копытом по старым серым доскам крыльца:

— Лучше идти, пока Кнаки не проснулась. Удачи, сынок.

Фликер глубоко вздохнул и сказал:

— До свидания, всем вам…

До отправления поезда в Кантерлот оставалось несколько часов, и Фликер вместе со своими друзьями устроился в книжном кафе. В воздухе витал аромат кофе и чая, а также запах легких, приятных завтраков. Он присматривал за Пайпер и решил, что ее проблема в том, что она не очень сильно напрягается из-за боли.

В гильдии это исправят. Пайпер была способна ходить и передвигаться, но не хотела испытывать при этом боль. Со временем это можно будет исправить, и если он не станет ее переубеждать, то это сделает кто-нибудь другой. Фликер был склонен считать, что он может быть немного добрее, чем другие пони, хотя его "доброта" оставляла желать лучшего.

Просматривая книги, Фликер заглянул в раздел бестселлеров по самопомощи, размышляя, не найдется ли там что-нибудь, что могло бы ему помочь. Его взгляд упал на витрину с бестселлерами, и в верхнем ряду оказалась книга с улыбающимся лицом Старлайт Глиммер. "Как заводить друзей, когда у тебя это плохо получается". Название было освежающим, даже честным, и Фликер подумывал о покупке только из-за одного этого зажигательного названия. Честность должна быть вознаграждена. Старлайт была известной мятежницей, вернувшейся под копыто, и Фликер не был уверен, как он к ней относится.

Также в список бестселлеров вошла легендарная книга Твайлайт Спаркл. "Дружба с Пользой для Сна: Обоюдное Прижимание, Объятия и ВЫ. Также включает в себя: Совместное использование пространства для сна с пони-пегасами, дополнение".

— Мяу?

— Нет, Картофелина, я не думаю, что наши отношения требуют дальнейшего пересмотра.

— Мяу.

— Мне все равно, что ты разочарован.

— Мяу…

— Нет, Картофелина, не думаю, что я физически смогу сделать то, о чем ты просишь. Как грубо.

На четвертой полке Фликер заметил солнечно-желтую книгу с приятной обложкой и фотографией кобылы, которая показалась ему знакомой, но Фликер не мог вспомнить, где он ее видел или встречал. "Итак, вы нашли своего друга того же пола привлекательным: Что дальше?" Глаза Фликера метнулись влево, потом вправо, и он внимательно осмотрелся, не зная и не понимая, почему он делает то, что делает. Это был Понивилль, тартар побери.

Он поднял книгу, перевернул ее и посмотрел на заднюю обложку. Ее написала кобыла по имени Лемон Хартс, и в ее улыбке было что-то обнадеживающее — как на лицевой, так и на оборотной стороне обложки, где использовались разные фотографии. Внизу задней обложки он прочитал слова: "Издано Фондом Дружбы Твайлайт Спаркл, некоммерческой организацией".

Вздохнув, он положил книгу на место. Книга предназначалась для пони, которые не были уверены, является ли привлекательный для них пони геем или нет. Он уже преодолел это монументальное препятствие, и теперь ему нужно было разобраться с Хеннесси, что казалось практически невыполнимой задачей. Он продолжал искать все, что могло бы помочь.

Одна книга была прикрыта коричневой бумажной обложкой, и Фликер с любопытством отодвинул ее, чтобы взглянуть, гадая, что же там скрывается. "Дружба — это хорошо, а секс — еще лучше: Руководство по получению того, чего хочешь, когда хочешь, написанное Кейденс, принцессой любви". Еще немного отодвинув бумагу, он увидел в правом нижнем углу ухмыляющееся лицо принцессы Кейденс. Ему стало немного не по себе, когда он подумал о принцессах, прекрасных, удивительных образцах порядка и гармонии, которыми они были… в общем, было понятно, почему эта книга была покрыта коричневой бумагой, и он засунул её на место. Это нельзя было назвать это непристойностью, если бы этим занималась одна из принцесс, но маленькие жеребята точно не должны видеть эту книгу. Как наглядно.

Принцессе Кейденс было позволено иметь свои увлечения. Фликер вздрогнул и отвернулся.

Вдоль нижней полки стояли еще книги в бумажных обложках, и Фликер со своим нездоровым любопытством должен был взглянуть на них. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто, кроме Картофелины, не смотрит, он отодвинул бумагу. "Необходимость Cмазки и если Вы Дымитесь во Время или После Секса, Значит, что-то Не Так".

Неа. Он отпустил бумагу и решил, что хватит смотреть на эти книги внизу. Боже правый, там, в самом низу, их может увидеть жеребенок. До чего же докатился этот мир? Сморщившись, он отошел от полки с бестселлерами по самопомощи и решил, что будет искать в другом месте. Должны же быть законы, запрещающие подобную муть.

— Хеннесси нашел книгу! — объявила Пайпер, выскочив из-за угла и чуть не налетев на Фликера, который все еще неуверенно стоял на ногах. Она стояла на месте, взволнованная, и ее брови взлетали вверх и вниз, а ухмылка становилась все шире. — Это книга о романтических связях между городом и деревней, и я думаю, что она поможет вам обоим.

Фликер устремил на Пайпер свой пустой, каменный взгляд и ничего не сказал.

— Не смотри на меня так. — Пайпер поднялась и посмотрела прямо в лицо Фликеру. — Может, ты и вырос на ферме, но больше ты так себя не ведешь. Ты стал утонченным, мистер Никер, и Хеннесси чувствует себя рядом с тобой ужасно неловко.

Это заставило Фликера немного забеспокоиться:

— Чувствует?

— Ну конечно, чувствует, ты, самовлюбленный болван. — Пайпер немного расслабилась и отступила назад.

— Ну, я не хочу, чтобы он так себя чувствовал. — Фликер начал распространять эту новую информацию через свой разум, отправляя ее по всем нужным каналам. — Как мне это исправить?

— Откуда мне знать? — ответила Пайпер.

— Тогда зачем ты вообще здесь? — потребовал Фликер, наклонив уши вперед над мордой. — Зачем рассказывать мне об этом, чтобы заставить меня волноваться, если у тебя нет решения?

Широко раскрыв глаза, Пайпер с удивлением и шоком посмотрела на гораздо более крупного жеребенка. Задыхаясь, она отступила еще немного назад, ее хвост метался из стороны в сторону, и она в недоумении покачала головой:

— Немедленно извинись!

— Что я такого сделал?

Задыхаясь от отчаяния, Пайпер закатила глаза, сцепила зубы и топнула копытом по полу. Со вспышкой магии Пайпер подняла Картофелину в воздух, как мешок с картошкой, прижала к себе и ушла, оставив Фликера стоять в полном одиночестве и замешательстве. Фликер смотрел, как они уходят, и моргал, пытаясь понять, что только что произошло.

— Мяу.

— Ну конечно, — пробормотал Фликер, — встань на ее сторону…

Примечание автора:

Нытики и самовлюбленные маленькие засранцы начинают ныть, потому что хотят бездумного насилия и персонажей, которые являются картонными выкройками. Отличный способ проснуться. Очень, очень заряжает мои писательские батарейки и заставляет их работать.

Думаю, я возьму перерыв на некоторое время.

Кстати, если вы когда-нибудь задумывались, почему авторы убивают истории… плаксивые, самодовольные маленькие говнюки в разделах комментариев и личных сообщениях — вот, пожалуй, главная негласная причина. Ничто не сравнится с тем, когда все твои труды обсирают. Простите, похоже, это превратилось в социальную рекламу. Теперь я заткнусь.

Глава 34

Вертикальность Кантерлота была желанным зрелищем для Фликера, ведь поезд въезжал на станцию. Это было место гармоничного порядка; четко очерченные прямые углы на фоне горизонта и эффективное использование имеющегося пространства. Кантерлот был многим для многих пони, но для Фликера это был дом. Набравшись терпения, он решил подождать остальных, прежде чем сойти с поезда. Он окинул Хеннесси холодным взглядом, понимая, что смотрит на него, и заметил, что жеребенок состоит из одних плавных углов, что резко контрастировало с его собственным телом, состоящим из одних строгих углов.

Для Фликера это было как пробуждение. Он делал это, сам того не осознавая, но теперь, когда он осознал это, когда он пробудился к этой возможности, он позволил своему разуму блуждать в осторожной манере, но отказывался думать о Хеннесси в непристойном смысле. Это было бы неуважительно и грубо. Хеннесси был похож на восход или закат: красивый, но Фликер никогда не понимал его привлекательности — разве что сейчас понимал. Его мозг подсказывал, что в цветах и мягких изгибах есть что-то особенное, и действительно, было на что посмотреть. Впервые Фликер заметил, что Хеннесси немного… кобылоподобен. То, как он говорил, как двигался; пробудившись от всех этих новых мыслей и ощущений, Фликер вбирал их в себя, чтобы осмыслить.

— Фликер, ты осознаешь, что ты пялишься? — спросила Пайпер.

Через несколько секунд Фликер кивнул:

— Да, мисс Пай, я прекрасно понимаю, что пялюсь. Я претендую на него, и он мой, и я могу пялиться на него для собственного удовлетворения.

— Мистер Никер… — Пайпер немного замешкалась, раздумывая, что сказать, и заерзала на своем месте, — … претензии на владение могут быть…

Хеннесси ткнул Пайпер в ребра:

— Не надо мне все портить. Если мне что-то не понравится, я скажу. Фликер… Мистер Никер заботится о своем имуществе и вещах, которые ему принадлежат. Меня это не беспокоит.

— Я просто не хочу, чтобы случилось что-то плохое, — прошептала Пайпер, — сейчас так много напряжения. Это как доктор Стерлинг и то, что он сказал мадам Пакоре, о том, что другие могут неправильно понять, если единорог скажет, что имеет право на земного пони… племенная напряженность.

— На самом деле, мисс Пай говорит важную вещь. Возможно, тебе придется разделить меня с мадам Пакорой. Она мне нравится, она очень милая, даже если я ее не понимаю. — Хеннесси улыбнулась, и это было похоже на то, как облака расступаются, открывая солнце.

— Я могу поделиться тобой с мадам Пакорой. Я не против. — Медленно повернув голову, Фликер посмотрел на Пайпер. — Честно говоря, я не вижу в этом ничего особенного. Брак — это просто очень красивое слово, обозначающее право собственности. Мои родители принадлежат друг другу и состоят во взаимовыгодных отношениях, которые приносят пользу им обоим. Это социальный контракт огромной важности. Брак — это, пожалуй, самый важный институт нашего общества.

— Я думаю… нет, ты… я почти уверена… — Пайпер заикалась, моргая, и ее уши опустились. — Я не могу привести ни одного веского аргумента против этого. Каждое твое слово — правда, но звучит это очень холодно и расчетливо.

— Я холоден и расчетлив.

— На Горе Убийств немного прохладно, мистер Уокер, я бы взяла с собой что-нибудь теплое. — Пайпер повернулась и посмотрела на жеребенка, сидящего рядом с ней. — Нам лучше отправиться в путь, в нашем вагоне уже никого нет. Фликер…

— Да, мисс Пай?

— Я хотела сказать… что ты должен обращаться с Хеннесси, как с леди, но потом подумала о том, что ты сделал со мной, когда помог мне одеться… и о том случае в душе, когда ты издевался надо мной щеткой для мытья. Я не знаю, что теперь сказать.

Хеннесси почти кокетливо хихикнул, услышав слова Пайпер.

Сделав плавный жест передней ногой, Фликер обратился к своим спутницам:

— Сначала дамы.

Казалось, он вернулся как раз к началу организованного хаоса. Процессия чумных докторов в костюмах и масках вошла в большое здание, которое гильдия называла своим домом. Фликер припомнил, что собрание чумных докторов называется "парламентом". Кроме того, гильдия, похоже, собиралась сменить вывеску, что немного обеспокоило Фликера.

Парламент чумных докторов нес большой ящик, покрытый знаками биологической опасности — знаками, повторяющими кьютимарку Хеннесси. При взгляде на ящик его крысиное чутье затрепетало каким-то странным, неведомым образом. Фликер окинул взглядом толпу и увидел, что она испытывает соответствующий уровень страха, и это его обнадежило. Пони держались на расстоянии и сохраняли уважение, и это было хорошо. Фликер с высоко поднятой головой и почти боевой походкой подошел к двери и подождал, пока остальные члены парламента чумных докторов войдут внутрь.

Прислонившись к стене, он увидел новую вывеску, которая должна была заменить старую. Министерство Чумы, Морока, Болезней и Магических Заболеваний. Нахмурившись, Фликер не был уверен, как он к этому отнесется. Он понимал, что грядут перемены, но эта вывеска была многозначительной. А слово "министерство"… от него несло бюрократией, а бюрократы — это просто крысы в шикарных костюмах, живущие за счет жирных запасов с земли и не делающие ничего особо полезного.

В самих словах "Гильдия Крысоловов" ощущалась тонкая историческая составляющая. Фликер не мог отделаться от ощущения, что в переменах растрачивается что-то важное, и это его слишком волновало. Но и поделать с этим он ничего не мог. Жеребенок вздохнул и задумался о том, что времена меняются.

— Я не ожидал, что вы вернетесь так скоро.

— Доктор Стерлинг. — Фликер обернулся, чтобы посмотреть на доктора, который стоял возле ворот, ведущих к черному входу. — Я могу выполнять легкую работу. Я могу учиться, сдавать экзамены и тому подобное. Бездельничать дальше — только время терять.

Серебристая бровь приподнялась.

— И еще, доктор… Мне нужна помощь… У меня проблемы с кьютимаркой, и мне нужно кое-что решить.

Доктор вздохнул:

— Фликер, мне очень приятно слышать это от тебя. Я поговорю с несколькими знакомыми пони, и ты получишь необходимую помощь. Я очень, очень горжусь тобой за то, что ты решился на это. Нужно иметь мужество, чтобы просить о помощи.

Кустистая бровь опустилась:

— Красивое пальто, мистер Никер.

— Спасибо, доктор Стерлинг. Я попросил Рэрити в Понивилле сшить его для меня.

— Несколько дней назад Злыдень потерял рассудок и начал дико ругаться, выкрикивая твое имя. Ты случайно ничего об этом не знаешь? — Доктор Стерлинг очень заметно ухмыльнулся под усами.

Забеспокоившись, Фликер покачал головой.

— Проходи через черный ход и ступай в свою комнату. Мисс Пай, мистер Уокер, с возвращением. Злыдень, наверное, скоро придет за вами, мистер Никер. — Доктор приблизился к надписи, но не посмотрел на нее, а продолжал следить за своими учениками.

— Хорошо. — Опустив уши, Фликер направился к воротам, ведущим к чёрному входу, а Пайпер и Хеннесси последовали за ним.

— Рада снова видеть вас, доктор Стерлинг, — сказала Пайпер, проходя мимо.

— Я подойду позже, чтобы осмотреть вас обоих, — ответил доктор Стерлинг. — Картофелина, ты хорошо выглядишь. Рад видеть тебя снова.

— Мяу.

Односпальная кровать Пайпер была заменена двухъярусной. Фликер полагал, что это ничему не мешает, но от этого комната казалась меньше. Возможно, скоро появится еще один ученик. Появились новые сундуки, большие, как и его собственный. У Хеннесси был такой же, и на латунной табличке было выгравировано его имя, и у Пайпер тоже. Да, теперь комната казалась намного меньше.

— Комната кажется уютной, — сказала Пайпер, стоя возле небольшого столика, который был поставлен в углу вместе с несколькими подушками для сидения. — Здесь нужна скатерть. Думаю, я куплю нам скатерть. И, может быть, занавески.

— А можно что-нибудь с цветами? Что-нибудь желтое? — Хеннесси обратил на Пайпер свои большие, проникновенные глаза и изо всех сил старался выглядеть одновременно неотразимым и жалким. Для большего эффекта он немного хныкал.

— Хорошо, хорошо, мы вместе пройдемся по магазинам и найдем что-нибудь с красивым цветочным принтом. — Пайпер покачала головой и махнула копытом в сторону Хеннесси: — Просто… перестань так на меня смотреть. Прекрати!

— Мисс Пай…

— Да, мистер Уокер?

— Есть кое-что, что мне всегда хотелось, с тех пор как я увидел их в витрине модного магазина…

— И что же это, мистер Уокер?

— Кружевные салфетки…

Фликер испустил вздох отчаяния и принялся разбирать пальто на более подходящие для ношения в помещении вещи.

— Они такие модные. Как ты думаешь, мы можем достать несколько?

Пайпер поджала губы, не обращая внимания на Фликера и обдумывая слова Хеннесси:

— Ну, не вижу причин для отказа. Не знаю, куда мы их пристроим, но уверена, что что-нибудь можно придумать. — Кобылка пересекла комнату, не сводя глаз с Хеннесси, и ее рог засверкал. Вспышкой магии она привела гриву Хеннесси в порядок, сделав жеребенку идеальную прическу. — Вот, так лучше. Ветер испортил твою великолепную гриву.

Пайпер и Хеннесси повернулись, чтобы посмотреть на Фликера, и Пайпер принялась оценивать его, ее рог все еще светился, а губы сжались в задумчивую гримасу. Фликер, чья грива наполовину отсутствовала после пожара, и у него не было брови, представлял собой зрелище, от которого болели глаза. Через несколько секунд Пайпер поняла, что ничего не может поделать со своим хмурым, угрюмым товарищем, кроме как держаться поодаль, надеясь, что все отрастет.

Громкий, страшный храп доносился от Картофелины, который теперь крепко спал на кровати Фликера.

Фликер, навострив уши, плавными движениями пересек комнату. Достигнув сундука, он поднял его крышку, чтобы заглянуть внутрь, — глаза у него были широкие, дергающиеся и маниакальные. Он издал негромкий пронзительный свист, когда увидел двое ножен и кожаный ремень с латунной отделкой. Он слегка приподнял одну из них, расстегнул застежки и вытащил клинок, чтобы получше рассмотреть.

Прекрасное совершенство. Фликер держал его наперевес, помня о своих спутниках, и не стал вести себя как глупый жеребенок, размахивая им, словно слабоумный идиот. Он поднял ножны и ремни, чтобы получше рассмотреть, и понял, что ножны были покрыты листом латуни, чтобы клинок не резал кожу. Сама кожа была темно-румяно-красной или коричневой и имела шагреневую текстуру. Он сунул клинок обратно в ножны и убрал мечи в сундук. Бросив последний взгляд, он закрыл крышку.

— Мне кажется, ты на мгновение выглядел счастливым, — сказала Пайпер, обращаясь к Фликеру.

— Я тоже это видел, — добавил Хеннесси.

— Есть вещи, которые делают меня счастливым… например, моя сестра. — Фликер не знал, почему он так защищается, но чувствовал себя именно так. — Я не привык к компаньонам или соседям по комнате, — проговорил он. — Последний год я был в основном один. Они вынуждены держать младших учеников подальше от старших из-за дедовщины, издевательств и жестокого обращения. Случались и плохие вещи, но я не знаю, что именно. Злыдень мне не рассказывал, он просто держал меня в одиночестве.

Пересекая небольшое пространство, Пайпер придвинулась к Фликеру поближе.

— Все случилось сразу после того, как я получил свою кьютимарку. Это было все, что у меня было… все, чем я был. Чтобы не быть одиноким, я просто… похоронил себя в тренировках. Вместо того чтобы плакать по ночам из-за одиночества, я до самого утра бил тяжелым деревянным мечом по своему тренировочному манекену. Я сосредоточился на том, кем я стану, а не на том, что я чувствовал. Я думал, что если просто отдамся тому, кем мне суждено стать, то все станет лучше. Но, похоже, не стало.

— Фликер, мне очень жаль… — Пайпер придвинулась чуть ближе и с опаской прижалась к неповрежденному боку Фликера, а затем прислонилась к нему. Закрыв глаза, она прислонилась головой к его шее и замерла.

— Вместо того чтобы бояться своих старших сверстников, я стал жестким и злым. В тех редких случаях, когда со мной все-таки связывались, я оставлял их в кровавой куче на полу… потому что я так часто проводил ночи напролет, размахивая тяжелым деревянным мечом. Единственным пони, который был мне хоть сколько-нибудь близок, был Мунлайт Гамбит, а если он пытался быть со мной вежливым, то все, что он получал, — это дерьмо от своих же сверстников-драчунов. И… я… просто… не… знаю… что… случилось… — Фликер выдохнул последние слова, а затем стиснул челюсти.

— Теперь все будет лучше… шшш… просто выпусти все наружу, если сможешь. — Тихий шепот Пайпер был успокаивающим и мягким, как любимое одеяльце для жеребят. Она стояла рядом с Фликером, который был гораздо крупнее и массивнее ее, и очень походила на младшую сестру, пытающуюся утешить своего старшего брата.

Фликер, расстроенный, стоял неподвижно, как статуя, и не издавал ни звука.

Глава 35

Как только доктор Стерлинг вошел в комнату, туда же вошел и Злыдень, и Фликер оказался схвачен мощной, опасной магией. Прежде чем он успел запротестовать, его выволокли из комнаты, копыта заскрежетали по каменному полу, и дверь за ним захлопнулась. Злыдень протащил его по коридору, открыл дверь в чулан, бросил его туда, вошел сам и захлопнул дверь.

Фликер оказался в тесном помещении со Злыднем и не знал, почему.

— Ты мой мальчик, и я чертовски горжусь тобой!

Фликер моргнул, не понимая, что происходит.

— Это был лишь вопрос времени, когда они заметят тебя, и теперь мы будем работать вместе!

— Сэр?

— Не смей начинать с этого "сэр"! — прорычал Злыдень, его настроение изменилось, как у опасного громовержца, заметившего мирный пикник пони. — Я не потерплю такого от тебя, младший Агент Лима.

При этих словах Фликер вскочил на ноги и сделал это так, что опытный ветеран гвардии мог бы гордиться. Но не Злыдень, нет, старший жеребец с деревянной ногой просто начал смеяться, не обращая внимания на замешательство Фликера. Злыдень встал прямо перед Фликером, пока они не оказались почти нос к носу, морда к морде.

— Я — специальный Агент Чарли Орс, главный оперативник Кантерлота. Когда я получил эту новость, я чуть не подавился! Это был лишь вопрос времени, когда они доберутся до тебя, парень. Кьютимарки и таланты к убийству — редкость, Парень, настоящая редкость. Они редки, как клыки. И С.Л.Р.М.Э всегда их выслеживает. Я был молод, когда меня заметили. У меня были забавные способности для свечного мастера.

Фликер моргнул, но ничего не ответил.

— Убивать монстров — редкий талант, это точно. Пони не являются прирожденными убийцами, им приходится этому учиться, и это тяжело для них. Но есть несколько пони, как ты сам, которые получают кьютимарку для убийства… и когда ты ее получаешь, убить почти все, что угодно, не составляет особого труда. Например, убить бешеного медведя, а не большую крысу. Ты еще многого добьешься, парень. Нам нужно только разобраться с тобой.

— Разобраться? — спросил Фликер, когда в его голове закрутились колесики и начали обдумывать ситуацию.

— Да, разобраться. Думаю, наличие друзей пойдет тебе на пользу, парень. Мне кажется, это моя вина. Просто не было претендентов, понимаешь?

Фликер медленно кивнул.

— Если кто спросит, я только что отчитал тебя за то, что ты бегал по саду с бензопилой… позор, мистер Никер, позор, психопат с бензопилой. — Злыдень начал хихикать, а затем без предупреждения схватил Фликера за шею, притянул к себе, обнял на короткое время, а затем отпустил, когда тот заскулил. Злыдень прошептал Фликеру на ухо: — На самом деле я горжусь тобой за это.

— Спасибо, Злыдень.

— Только не делай так больше!

— Хорошо.

— Парень, я дам тебе двести золотых, а ты пойдешь и пожертвуешь штраф за свое безрассудное, безумное поведение… и ты будешь очень сожалеть об этом, да? — Злыдень ухмыльнулся, глядя на жеребенка, и в его глазах появилась теплая привязанность.

— Я буду хорошим, обещаю. — Фликер моргнул и поднял глаза на Злыдня. — Так что же было в том ящике, который они притащили? Почему у нас гости? Полагаю, это гости.

— Скоро, парень, скоро. Всему свое время. А пока вернись в свою комнату, чтобы доктор мог осмотреть тебя. — Ухмылка Злыдня превратилась в бесшабашную ухмылку. — БОЛЬШЕ НЕ БУДЕШЬ ПУГАТЬ ПОНИ КАНТЕРЛОТА КРОВАВОЙ БЕНЗОПИЛОЙ, ТЫ, ЧОКНУТЫЙ ПСИХ!

И с этими словами Фликер был оттащен обратно в свою комнату, его копыта скребли по полу, а Злыдень боролся с трудностями, пытаясь удержаться от хихиканья. Будь у Фликера чувство юмора, он, возможно, и улыбнулся бы, но лучшее, на что он был способен, — это подыгрывать этому фарсу.

Когда Злыдень втолкнул его обратно в комнату, Фликер почувствовал на себе взгляды своих спутников и доктора Стерлинга. Ноги Пайпер были без перевязи, все на виду. Выглядели они уже лучше, но еще многое предстояло залечить. Фликер решил, что молчание — его союзник, и чем меньше слов, тем лучше. Ему нужно было сохранить секрет.

— Мы слышали крики, — сказал доктор Стерлинг, оторвавшись от своей работы.

— Мистер Никер заработал себе штраф за тот маленький трюк с бензопилой.

— Злыдень, правда?

— Гости описались и подали официальную жалобу! — прорычал Злыдень в ответ. Злыдень, слегка запыхавшись, продолжил: — Двести золотых бит. Еще одно пожертвование не помешает. Тупому ушастому маленькому засранцу нужно учиться.

Вздохнув, доктор Стерлинг опустил уши:

— Мистер Никер, не нанести ли нам еще один визит в больницу Плачущей Сестры?

Изо всех сил стараясь выглядеть удрученным, Фликер кивнул и напомнил себе, что чем меньше говорить, тем лучше:

— Да.

— Злыдень, бедный жеребенок чуть не умер…

— Стерлинг Шуз, ни слова больше. — Злыдень задрал хвост, хрюкнул и выскочил за дверь, оставив четверых пони и кота наедине.

Когда дверь захлопнулась, Фликер вздрогнул от звука, что помогло ему выглядеть более убедительно. Он посмотрел на других пони в комнате: доктор Стерлинг выглядел разочарованным, Хеннесси — ну, Фликер не мог разобрать выражение лица Хеннесси, а Пайпер выглядела немного расстроенной.

— Больница Плачущих Сестер получит от меня много бит, потому что я не собираюсь меняться. — Фликер немного пошаркал копытами, испустил, как он надеялся, убедительный вздох, а затем легонько встряхнулся. — Мне все равно, что говорит Злыдень, у меня не было меча, а бензопила в тот момент показалась хорошей идеей.

— Как и две динамитные шашки, — мрачно заметил Хеннесси.

Фликер смотрел на него по-настоящему, и по ярости и интенсивности он не уступал солнцу. Уголок глаза Фликера подергивался, а уголок рта внизу переходил в судорожную хмурую гримасу. По любым меркам это был довольно устрашающий вид, и если бы принцесса Луна была рядом, она могла бы "позаимствовать" его для своих особых кошмаров, но Хеннесси, казалось, это не волновало.

— Он довольно милый, когда делает такое лицо.

— Мистер Уокер… я ничего не могу сказать в ответ на это. — Доктор Стерлинг фыркнул, опустил голову и продолжил осмотр ног Пайпер, осматривая многочисленные швы и укусы. Напевая про себя, доктор начал перевязывать ноги Пайпер, когда убедился, что все заживает хорошо.

Зная, что его будут осматривать следующим, Фликер взял учебник по алхимии, затем подошел к столу и сел, не переставая демонстрировать свою устрашающую силу оскала. Не обращая на это внимания, Хеннесси подошел и сел рядом с Фликером, а потом просто сидел, улыбаясь и выглядя довольным.

— Знаешь, если ты и дальше будешь делать такое лицо, оно может так и остаться, — проворчал Хеннесси, совершенно не заботясь о своей безопасности.

Фликеру казалось, что он зря сменил повязки, ведь их поменяли только сегодня утром, но доктор Стерлинг настоял на том, чтобы его осмотрели. Фликер не отрывался от книги по алхимии, не обращая внимания на Хеннесси и Пайпер, которые учились и дурачились. Но он все равно отвлекался, и это ему совсем не помогало. Ему нужно было сдать экзамен по свечам.

В дверь постучали, и прежде чем кто-либо из пони успел что-то сказать, она открылась. На порог вышла земная кобыла, оглядела комнату и остановила взгляд на Пайпер. Она улыбнулась — она была прекрасна безмерно — и шагнула в комнату. С дружелюбным блеском в глазах она помахала.

— Приветики! Меня зовут доктор Эмбер Харвест, и я просто зашла поздороваться. Я пришла поговорить с Пайпер, но вы, два симпатичных жеребенка, можете остаться. Злыдень попросил меня перекинуться парой слов с Пайпер. Надеюсь, я вас не побеспокою и не помешаю чему-то очень важному.

— Доктор? — ответила Пайпер. — А какая у вас специализация?

Эмбер засияла, радуясь возможности поговорить о том, чем она занимается:

— У меня докторская степень по изучению злаковых грибков. Это не гламурно, но на жизнь можно заработать.

— Злаковые грибы? — спросила Пайпер.

— Танцующая чума обычно вызывается грибком спорыньи и химическим веществом эрготамином. — Фликер отложил свою книгу по алхимии, все еще открытую на странице, которую он читал, и облокотился на стол, продолжая перечислять соответствующие данные. — Пони, пораженные этой чумой, впадают в истерику, галлюцинируют, у них случаются припадки, а иногда они начинают танцевать. Пони редко умирают от самого грибка спорыньи, но они умирают от истощения, инсульта, обезвоживания, отравления и сердечных приступов, когда находятся под его воздействием. Есть и другие болезни, вызванные попаданием крысиной мочи и фекалий в зерновые запасы.

Эмбер повернулась к Фликеру и стала изучать его, ее глаза были полны любопытства.

— Он очень веселый на вечеринках и светских раутах, — сказала Пайпер, указывая копытом на Фликера. — На последнюю вечеринку он принес бензопилу и живую крысу. Теперь ему придется заплатить штраф.

Смех вырвался из уст земной пони, стоявшей возле двери, и Эмбер начала пищать, пытаясь вернуть себе самообладание. Она приплясывала на месте на копытах, которые щелкали и стучали по полу, а ее хвост шлепал по задним ногам. Когда глаза стали влажными, Эмбер вытерла их передней ногой, ее бока все еще вздымались.

Все еще хихикая, Эмбер взяла себя в копыта и заговорила:

— Пайпер, я пришла сказать тебе, что то, что ты делаешь, — это нечто особенное. У нас не так много кобыл, выполняющих такую работу… Это тяжелая карьера, и кобылкам бывает очень, очень тяжело. В последнее время случаются плохие вещи, но со мной они никогда не случались. Я выросла в гильдии, я была всего лишь маленькой крошкой, бродящей по улицам Филидельфии и просящей еду, когда меня нашли Стодги и Додги.

Эмбер сделала паузу, немного пожевала губу, а затем улыбнулась:

— Они заманили меня сладостями, отвели в гильдию, а потом попытались спрятать в чулане, потому что им было очень жаль меня и они хотели оставить у себя, как будто нашли бродяжку или что-то в этом роде. Они оба были примерно твоего возраста. Эти двое были очень, очень добры ко мне, но все узнали. Стодги и Додги получили порку за нарушение правил, а потом, в качестве дополнительного наказания, их заставили присматривать за мной. Так что я росла с двумя особенными парнями, которые оберегали меня и заботились о моем счастье.

— Это невероятно мило, — сказала Пайпер пронзительным, немного гнусавым голосом.

— Я обязана им всем. — Голос Эмбер стал немного хриплым, а ее улыбка дрогнула, а глаза заблестели от нахлынувшей радости. Она посмотрела на Фликера, потом на Хеннесси, ее глаза блестели от влаги. — У вас двоих есть шанс стать чем-то особенным для юной Пайпер. Возможно, однажды она будет разговаривать с какой-нибудь кобылкой, только что вступившей в гильдию, и сможет рассказать ей историю о том, что у нее в гильдии есть два брата, которым она может доверять.

— Значит, вы выросли в гильдии и стали врачом? — Хеннесси выглядел задумчивым и повернулся лицом к окну, чтобы смотреть в него. — Понимаете, я не знал, что делать, будучи земным пони. Никакой причудливой магии.

— Иногда мне приходится прилагать усилия, чтобы быть полезной, но большую часть времени я провожу в лаборатории, уставившись в микроскоп. Когда я выхожу в поле, то обычно выступаю в роли вьючного пони. Я не очень хорошо владею мечом, но я признанный мастер нескольких видов копытного боя. Я также опытный аквалангист с почти восемью тысячами часов погружения, большинство из которых — в затопленных канализационных и дренажных трубах, для охоты на крыс с гарпунным ружьем.

— И всем этим ты обязана своим братьям? — спросила Пайпер, подняв обе брови и навострив уши.

— Да. — Эмбер кивнула. — Они научили меня читать, писать, считать, а теперь они вдвоем — учителя в гильдии Филлидельфии, и все навыки, которые они приобрели, присматривая за мной, теперь используются для обучения новых подмастерьев. Все получается, когда делаешь добро ради добра.

Задумавшись, Пайпер закрыла книгу и положила ее на пол. Хвост ее свернулся вокруг спины и задних ног в почти кошачьей манере, когда она сосредоточенно смотрела на Эмбер. Было очевидно, что Пайпер глубоко задумалась, и она некоторое время молчала, пока Хеннесси продолжал смотреть в окно.

— Послушай, Пайпер… это будет очень тяжело. Тебя часто будут ранить. Я слышала, что тебя уже погрызли, и мне очень жаль, что так вышло. В какой-то момент ты, вероятно, попадешь в огонь, или тебя обожгут химикатами, и всякое такое случится. Тренировки будут сильно смердеть. Все это будет нелегко, и они не будут относиться к тебе мягко, потому что ты кобылка. В этом бизнесе выживают только самые сильные кобылы и жеребцы. Мы превратили в искусство очищение от слабостей и выжигание мякины. Пони постоянно уходят из игры. Но если ты доверяешь своим братьям по гильдии, они помогут тебе пройти через самое худшее, и я не сомневаюсь, что ты тоже сможешь пройти через трудности. У вас будет больше шансов выжить, если все вы будете держаться вместе.

— Многие ученики ушли, — почти безразлично сказал Фликер. — Не думаю, что они понимают, что проблемы, с которыми они сталкиваются, временные, а уход — это навсегда. Как только ты уходишь, ты не можешь вернуться. Все кончено.

— Ага. — Голос Эмбер был писклявым, а улыбка — яркой, с идеальными квадратными зубами. — Все дисциплины необязательны. Дверь всегда открыта, и пони всегда может уйти. Признаться, я несколько раз думала об этом в прошлом. Стодги и Додги несколько раз брали меня под копыта и наставляли на путь истинный. Я стала лучшей пони, потому что решила остаться.

Пайпер, ее нижняя губа слегка дрожала, посмотрела вниз на свои перевязанные ноги:

— Я уже думала об уходе. Мне страшно. То, что крысы набросились на меня и забрались по мне, что-то со мной сделало. Было несколько кошмаров, и, признаться, я задумывалась, стоит ли оно того. Он поддерживает меня, — она указала на Фликера, — просто будучи тем, кто он есть. Я уважаю примеры, а не слова. Что касается Хеннесси, — она посмотрела на жеребенка земного пони, глядящего в окно, — то Хеннесси — это друг, о котором я и не подозревала.

— Пайпер, я думаю, с тобой все будет хорошо. — Улыбка Эмбер стала похожа на солнечный луч, принесший в мир еще немного света и тепла.

— Я хочу силы и магии, — призналась Пайпер, ее голос стал немного хриплым и царапающим. — Не просто показушной или полезной магии… Я уже поняла, что здесь, в гильдии, у меня будет доступ к заклинаниям, к которым я никогда бы не получила доступа в противном случае. Я хочу найти грань и не останавливаться на достигнутом. Я хочу узнать, на что я способна. — Кобылка облизнула губы, и ее бледно-зеленая грива рассыпалась по лицу, так как заклинание, с помощью которого она поддерживала свою гриву в порядке, закончило свое действие. Она указала копытом на Фликера. — Я хочу быть похожей на него… Все пони его немного боятся, и не зря. Он еще даже не вырос, а уже нашел грань и теперь видит, на что способен. Он собирается совершить в своей жизни нечто, — голос Пайпер стал более хриплым, — прекрасное и, возможно, ужасное, и я хочу быть рядом, чтобы наблюдать за этим. Я хочу делать это вместе с ним.

— Амбиции — это то, что наша гильдия стремится культивировать, и то, что мы поощряем, мисс Пай, — ответила Эмбер, ее теплая улыбка теперь стала чем-то другим, почти опасным. — Одно дело — быть успешной кобылой в этой гильдии… но хотеть взобраться на вершину… для этого нужно мужество, мисс Пай. Вы не сможете сделать это в одиночку. А что касается отказа от работы, то, отказавшись, вы никогда не добьетесь того, чего хотите.

Все еще глядя в окно, Хеннесси поморщился, а затем вздохнул.

— Мисс Пай… Я бы с удовольствием стала твоей приятельницей, — сказала Эмбер, шаркая копытами, — и с удовольствием буду опекать тебя, когда ты будешь проходить обучение в гильдии. Если вам когда-нибудь понадобится кобыла, с которой можно поговорить, я просто на расстоянии одной поездки на поезде или телеграммы.

— Спасибо. — Глаза Пайпер слегка увлажнились, и она улыбнулась.

— Эй, как насчет того, чтобы пойти и выпить чаю? — предложила Эмбер. — Это была долгая поездка, и я чувствую пустоту старой земной пони.

— Звучит замечательно. — Хеннесси отвернулся от окна и улыбнулся. — Еда — это всегда хорошо.

— Я бы перекусил. — Фликер закрыл книгу.

— Я тоже. — Пайпер ухмыльнулась. — Спасибо, Эмбер… Я чувствую себя лучше…

— Хорошо, потому что после того, как ты увидишь, что мы привезли сюда для изучения, ты будешь чувствовать себя намного хуже…

Глава 36

Парламент чумных докторов заполнил лабораторию. Фликер Никер, стоявший в дверях, не решался войти дальше. Дело было не в том, что там было много посетителей, а в том, что все пони пялились на него. Пайпер столкнулась с ним, а Хеннесси — с ней, в результате чего она снова столкнулась с Фликером.

— Двум непроверенным ученикам здесь не место, — прорычал бледно-серый единорог с суровым лицом.

— Заткнись, Гарланд, моя гильдия, мои правила, — огрызнулся Злыдень в ответ.

Комната наполнилась ропотом и множеством тихих слов. Фликер не мог разобрать слов. Здесь был грифон, грифон с одним крылом, и Фликер бросил на него беглый взгляд, чтобы не показалось, что он смотрит. Крысиное чутье жеребенка неприятно покалывало, почти болезненно, и это ему не нравилось.

— Это он…

— Мы этого не знаем.

— Он — плохое предзнаменование.

— Забавно, что он появляется в то же время, когда начинают появляться новые странные крысы…

Фликер навострил уши, услышав тихое беспокойное поскуливание Пайпер, но в данный момент он не знал, как ее успокоить. Он посмотрел на доктора Стерлинга, который стоял молча, и единственным движением доктора было моргание глаз. Фликер едва не зажмурился, желая, чтобы присутствующие вспомнили о правилах этикета и перестали пялиться.

— Это он, должен быть он.

Гарланд, большой, громоздкий, покрытый шрамами не меньше, чем мускулами, сделал шаг вперед:

— Тихо, все вы, и проявите немного уважения. Злыдень, кажется, нам обещали устроить демонстрацию… не мог бы ты приступить к ней? Я бы хотел посмотреть на твоего пони с одним трюком.

— Да… демонстрация. Доктор Стерлинг, будьте добры, подскажите мистеру Никеру, что делать… — Злыдень сделал жест своей деревянной ногой в сторону доктора.

Прочистив горло, доктор Стерлинг обратился к собравшимся:

— Мистер Никер, как многие из нас знают, обладает талантом истребления крыс. В настоящее время его кьютимарка отсутствует из-за довольно жестоких обстоятельств, связанных с бешеным медведем и двумя динамитными шашками, — толпа начала хихикать, — но по этому поводу была составлена обширная документация.

Двигаясь по комнате, его серебристо-серый коротко подстриженный хвост подпрыгивал за ним, доктор Стерлинг указал на светящийся стеклянный контейнер:

— Мистер Никер, если позволите, мы хотели бы продемонстрировать ваши способности. Мы бы очень хотели, чтобы вы осмотрели эту крысу и сказали нам, что говорит ваше крысиное чутье. Будьте описательны, так как это войдет в научный журнал.

Почти вспотев, Фликер заметил, что здесь установлены кинокамеры, снимающие все с разных ракурсов. Он слышал, как щелкали и скрипели приспособления, фиксируя все на пленку, а с потолка свисали большие микрофоны в форме капельки. Оглядев комнату, он заметил Эмбер Харвест, и она улыбнулась ему. Это придало ему смелости.

Фликер двинулся вперед, чувствуя себя неуютно в толпе, и проскочил мимо доктора Стерлинга:

— Мое крысиное чутье чувствует себя странно и неуютно… ощущения не похожи на те, что бывают обычно. — Его медленный, осторожный ум начал, как он надеялся, полезное повествование. — Мои внутренности чувствуют себя так же, как когда я ем один из этих буррито у уличного торговца, и на них попадает сальса де асезинато. Я чувствую зуд сильнее, чем обычно, учитывая мое нынешнее состояние. Мои стрелки обильно потеют, и мошонка тоже.

Доктор Стерлинг вскинул бровь, но никакой другой реакции не последовало.

— Чувствую, как во мне нарастает немного больше агрессии, чем обычно, и сопутствующее чувство гнева немного сильнее, чем я привык, — сообщил Фликер, говоря медленным, легким для понимания голосом. — Я чувствую, как адреналин начинает действовать, и мне кажется, что я испытываю пилоэрекцию вдоль позвоночника и шеи.

— Жеребенка тренировали? — потребовал Гарланд.

— Нет, и потише, — ответила Пайпер, повернувшись и посмотрев на Гарланда с бесстрашным выражением лица. — У них в Филлидельфии нет манер, или у тебя есть метка, которая тебя оправдывает?

Злыдень начал хихикать, когда Гарланд приобрел очень темный оттенок фиолетового.

Сузив глаза, Фликер заглянул внутрь стеклянной камеры и увидел крысу. Он не был уверен, чего ожидал, но то, что он увидел, ему не понравилось: по коже поползли мурашки. Что-то в крысе было не так. Глаза крысы были молочного цвета, шерсть выпала, обнажив жирную бледно-серую кожу.

— Взгляните, мистер Никер, — сказал доктор Стерлинг, протягивая Фликеру маску.

Взяв маску, Фликер надел ее, радуясь, что у него снова есть лицо. Это придало ему уверенности, и толпа больше не беспокоила его. Однако почти сразу же он заметил, что что-то не так. От крысы не исходило красного свечения. Он в недоумении уставился сквозь линзы на крысу, которая никак себя не проявляла. Это настораживало, и его это не слишком волновало, совсем нет.

— Эта крыса мертва, — объявил Фликер ровным голосом, лишенным чувств и эмоций.

— Да, очень меткое наблюдение, парень. — Злыдень вышел вперед, его лицо было озабоченным.

— Нежить, — поправил доктор Стерлинг.

— Крыса-зомби? — спросил Фликер.

— Нет, — ответил Гарланд, его пыл исчез, теперь он выглядел потным и нервным. — Мы никогда не видели ничего подобного. — Большой единорог пересек комнату, достал свой меч и протянул его Фликеру. — Давай, проткни ее. Проткни ее насквозь. Посмотри сам. Отруби его маленькую уродливую голову и посмотри, что будет. Крыса-зомби умрет без головы.

Сжав челюстные мышцы, нахмурившись, исказив все лицо в гримасе, Фликер взял предложенное оружие и наблюдал, как открывается стеклянная клетка. Крысу удержала объединенная телекинетическая сила нескольких единорогов, и Фликер поднял меч Гарланда — длинную прямую рапиру. Маски надели, и Фликер стал ждать.

Пайпер последней надела предложенную ей защитную маску.

Любопытствуя, Фликер ткнул крысу острым кончиком рапиры Гарланда, но крови не последовало. Нет, вместо крови из проколотой раны, словно дым, потянулись мерзкие черные миазмы. С холодной, расчетливой жестокостью Фликер снова ударил крысу, прямо в живот, пронзив рапирой насквозь. Первая рана уже затягивалась, а когда он вытащил меч, вторая начала затягиваться, пока он наблюдал за происходящим.

Это его очень встревожило.

Взмахом клинка Фликер отрубил крысе голову, и на этом все должно было закончиться, но не закончилось. Голова с чавканьем упала на дно клетки, а затем, к ужасу Фликера, из отверстия в шее и из отрубленной головы полезли бледные, гнилостные щупальца. Извивающиеся щупальца потянулись друг к другу, вытягиваясь, хватаясь друг за друга, и пока Фликер стоял и смотрел, голова была притянута обратно к телу.

— Нет, — пробормотал Фликер в недоумении.

— Это не зомби, — тихо сказал доктор Стерлинг. — Я расправился со многими зомби… и ни один из них никогда не делал этого. — Дрожа всем телом, доктор достал свой меч. — У этого меча изысканная серебряная кромка и несколько мелких чар, чтобы серебро оставалось твердым и острым. Доктор проткнул крысу, и она зашипела на его лезвии.

Когда доктор вытащил меч, рана затягивалась гораздо медленнее.

— Серебро, как я уверен, все вы знаете, является анафемой для нежити. Оно также проводит эфир, это один из немногих металлов, наряду с медью, золотом и платиной. Теперь, как вы видите, я заколол крысу, и рана уже заживает. — Доктор протянул меч Фликеру, и его глаза загорелись яростным огнем. — У Фликера талант убивать крыс. Магический талант. Если этот талант имеет какую-то значительную силу, если он "тот самый", как некоторые из вас продолжают говорить, то мой меч, удерживаемый его магией, должен передавать его магический эфир через лезвие, вдоль серебряных граней, и мы должны увидеть какую-то реакцию при контакте. Мистер Никер, не убивайте крысу, но откройте рану.

Взяв меч доктора в свою магию, как он делал это уже много раз, Фликер изучал крысу и чувствовал, как в его сердце разгорается новая ненависть. Склонив голову, он передал меч мистера Гарланда обратно ему, а затем вернул свое внимание к крысе. Быстрым движением он повиновался и открыл рану. При соприкосновении с серебряным острием меча возникло серебристое пламя, и крыса зашипела, как жир, капающий на раскаленную плиту. Когда Фликер отнял меч, рана, похоже, не заживала, или заживала так медленно, что это было почти незаметно.

— Ну что ж, — сказал Гарланд глубоким, хрипловатым голосом, — думаю, это доказывает. Стали появляться новые крысы, а теперь еще и пони с нужной меткой. Это провидение…

— А всего пять минут назад вы говорили с ним свысока и относились к нему с презрением, обычно свойственным нелюбимым собакам, которые пукают в салоне. — Пайпер шагнула вперед, ее брови сложились в агрессивную букву "V" над глазами, и она остановилась рядом с Фликером. Затем она с дерзким вызовом одарила Гарланда своим лучшим взглядом семейства Пай.

— Что касается учеников, то эта обещает быть перспективной, — пробормотал Гарланд, глядя на Пайпер.

— С началом почти каждой новой чумы появляется вестник, — сказал Уайт Пеппер ровным, культурным голосом, — пони, уникально подходящий для борьбы с ней. Но всегда есть и другие… Мы живем в новую эпоху, современную эпоху… У нас есть телеграф, у нас есть возможность пересечь континент за считанные дни, и у нас есть массовые средства массовой информации в виде газет в масштабах империи. — Мягкоголосый пони обвел взглядом своих коллег по комнате. — Нам нужно начать агрессивную кампанию по набору рекрутов. Нам нужно посещать школы всех типов и искать перспективных учеников. Нам нужно отправиться в отдаленные деревни и хутора, отрезанные от мира, и посмотреть, есть ли там перспективные таланты. Мы должны действовать на опережение, чтобы справиться с этой новой чумой, которая надвигается.

— Послушайте, мне очень жаль, но один пони с талантом убивать крыс и неживая крыса — это еще не новая чума, — сказал темный мшисто-зеленый единорог, оглядывая комнату. — Нам не стоит тратить ресурсы, пока мы не узнаем что-то более определенное. Я знаю, что сейчас очень модно говорить о Грогаре, но, скорее всего, это больше связано с каким-то сумасшедшим волшебником и его безумными экспериментами.

— Шееле, хватит с тебя! — рявкнул Гарланд. — Хоть я и ценю твою излишнюю осторожность, сейчас не время.

В комнате раздалось слишком много голосов, и Фликер просто отключился от них, чтобы сосредоточиться на крысе. У него возникло непреодолимое желание обезглавить неживого грызуна. Вместо зубов у крысы были два больших острых клыка. Рана, которую он нанес серебряным мечом доктора, все еще не затянулась, и из зарубцевавшегося отверстия вытекала жирная, мерзкая жижа.

— ТИХО! ВСЕ! — рявкнул Гарланд. — Мы со Злыднем не всегда видим друг друга в лицо, но мы с ним всегда работали вместе, потому что уважаем друг друга! И сейчас мы должны прислушаться к его опыту в этом вопросе, поскольку у меня самого нет хорошего, хорошо информированного мнения, кроме того, что я стараюсь следовать указателям, которые судьба пытается донести до нас.

Фликер повернулся лицом к Злыдню, который выглядел задумчивым.

— Я стараюсь не торопиться ни с чем, — сказал Злыдень, обращаясь к притихшей комнате. — В последний раз, когда я был чересчур азартен, я потерял ногу. Согласен, все признаки и предзнаменования начинают проявляться. Сейчас самое время проявить осторожность, и, думаю, все согласятся, что агрессивная кампания по набору персонала ни к чему не приведет.

— Я бы посоветовал сохранять повышенную бдительность. — Доктор Стерлинг приподнял бровь. — Больше рейдов по канализации и разгребание мусорных куч. Начните программу поиска живых особей. Проводите промоакции. Нам нужно лучше понять, с чем мы имеем дело.

— А что с жеребенком? — спросил однокрылый грифон.

— А что с ним? — ответил Злыдень.

— Филлидельфия утопает в крысах, а Кантерлот, похоже, справляется!

На этом комната снова погрузилась в хаос, и Фликеру очень захотелось сбежать.

Глава 37

В гильдии была странная, почти угрожающая для Фликера атмосфера. Здесь царили беспорядок, хаос, драки и препирательства, когда должно было царить мирное единство. Нельзя было ошибиться: появилась новая угроза и, возможно, новый вид чумы; из-за этого у каждого пони была своя идея, как это исправить или что с этим делать.

Однако Фликер понимал, что Филлидельфия — город с населением почти в полтора миллиона пони.

А может, и больше.

Общая популяция крыс была неизвестна, она была неисчислима.

Расхаживая по своей комнате, в которой и так было не очень много места, Фликер остро осознавал, что ему всего десять лет, а проблемы, с которыми он столкнулся, были очень взрослыми. Он ничего не мог с ними поделать, единственное, что он мог, — убивать крыс, и это было началом и концом того, на что он был способен. А вот убивать неживых крыс — это было сложнее. В его собственных клинках не было ни грамма серебра, это была обычная сталь. Молодой жеребенок даже не представлял, сколько может стоить серебряное оружие.

Давление продолжало нарастать, не ослабевая.

Когда Фликер больше не мог выносить ощущение нарастающего вокруг него хаоса, он остановился на середине шага и объявил:

— Мы выходим. Все мы. Да, и ты тоже, Пайпер, чтобы я мог обеспечить твою безопасность.

— Мы все идем на свидание? — спросил Хеннесси.

Это была блестящая идея.

— Да. Мы идем в Часовню Ночи, как и планировали. — Фликер позволил своему разуму составить разумный план и потратил на это несколько долгих секунд. — Мы спустимся по задней лестнице, по круговой лестнице и выйдем через заднюю дверь. Если нам повезет, мы проскользнем незамеченными.

— Значит, мы ускользнем? — Мордочка Хеннесси озарилась намеком на улыбку.

— Нет. — Фликер звучал очень строго. — Я волен приходить и уходить, когда мне заблагорассудится, и, следуя старшинству, я волен указывать вам двоим, что делать. Вам двоим не позволено приходить и уходить по своему усмотрению, но вы оба должны подчиняться моим приказам или подвергнуться дисциплинарному взысканию. Итак, мы уходим, и делаем это тихо, целесообразно, не привлекая внимания других.

— Целесообразно, — проворчал Хеннесси, испытывая небольшие затруднения при произнесении этого слова. — Практичное действие, но, возможно, неправильное или аморальное. Я как раз читал об этом в словаре.

— Очень хорошо, мистер Уокер. — Пайпер улыбнулась. — Я горжусь тобой.

Подхватив дополнительные части своего плаща, Фликер собрался уходить.

Весенняя ночь в Кантерлоте была почти не по сезону холодной, и Фликер был благодарен за то, что у него есть плащ. С водопада спустился ледяной туман, и теперь большая часть города была покрыта льдом, что делало булыжники коварными. Хотя для своего возраста Фликер обладал удивительным равновесием и ловкостью, он не очень хорошо переносил лед.

Точнее, он вообще не справлялся со льдом и несколько раз упал бы, если бы Пайпер не поймала его. Он подозревал, что Пайпер наложила на копыта какое-то заклинание, чтобы обеспечить надежное сцепление, но не мог быть уверен. Хеннесси тоже справлялся, но Хеннесси был земным пони и ходил по брусчатке.

Путь до кладбища пролегал по склону, поскольку кладбище находилось в самой низкой части Кантерлота. Возвращаться домой пришлось бы в гору, а с понижением температуры это стало бы еще опаснее. Морозный туман превратился в ледяной туман, и все вокруг сверкало в теплом свете уличных фонарей.

Путешествие усугублялось непрекращающимся хихиканьем Пайпер, и Фликер знал, что она находит его падения смешными. В тишине Фликер прикидывал, как бы ему поквитаться с Пайпер, ведь она должна была страдать. О да, она должна была страдать. Страдать придется много, и все эти страдания будут сосредоточены на ней.

На холоде, выдыхая клубы пара, двигалась фигура в плаще, а за ней, стараясь не поскользнуться на льду, следовала фигура гораздо меньшего размера. Жизнь в Кантерлоте продолжалась, и жизнь на высоте более километра в небе не была оправданием. Нужно было выполнять поручения и задачи.

Когда в поле зрения появилась Часовня Ночи, Фликер неуклюже остановился, чтобы получше рассмотреть ее. По обе стороны от двери стояли две статуи драконьих пегасов — молчаливые каменные стражи, приветствующие всех, кто может войти. Само здание представляло собой небольшую тонкую башню из серо-голубого камня. На вершине башни горел костер — массивный огонь, который служил маяком в ночи и должен был привлекать ночных пегасов, как пламя мотыльков.

Фликер надеялся, что внутри будет тепло.

Статуя принцессы Луны оказалась совсем не такой, как ожидал Фликер, и он остолбенел. Он ожидал увидеть принцессу Луну в великолепной, величественной позе, что-то доминирующее, что-то свирепое. Но перед ним предстала трусливая принцесса Луна, опустившая голову, с выражением страха на лице. Принцесса Луна выглядела уязвимой, незащищенной, и от ее вида у него защемило сердце. Ее крылья были расправлены, словно она защищалась от какого-то ужасного насилия. Внизу, на основании, была серебряная табличка с надписью: "Для моей жены и лучшего друга, я надеюсь, что ты простишь меня за мой выбор".

В часовне было пусто: то ли принцесса Луна была не слишком популярна, то ли просто было слишком холодно для ночного посещения этого торжественного места. Фликер стоял, пытаясь осмыслить происходящее, а в это время перед статуей опустился Хеннесси. Жеребенок земной пони склонил голову и закрыл глаза. Пайпер сделала то же самое, но уже после того, как пришла в себя. Она села рядом с Хеннесси, прижалась к его лохматому боку, ища тепла, закрыла глаза и склонила голову.

Двигаясь с почти царственной медлительностью, Фликер присоединился к своим спутникам и уселся по другую сторону от Хеннесси, подложив под себя накидку от дождя, чтобы его голый зад не упирался в холодный камень. Он смотрел на статую, вбирая в себя все: широкие, испуганные, умоляющие глаза, приоткрытый рот, губы, которые, если приглядеться, можно было поклясться, что они дрожат. Это была забытая, нелюбимая сестра, на которую возложена неблагодарная работа по защите мира от того, что таится в темноте.

Фликер чувствовал родство с ней, оно теплилось в его груди, крошечное пламя, которое разгоралось и начинало гореть. Он думал о том, что принцесса Луна носит маску, а эта статуя перед ним — настоящая Луна, с которой снята маска. Такая же пони, как и все остальные, подверженная неуверенности, страхам, сомнениям, пони, которую оставили в одиночестве выполнять свою работу в темноте.

Неужели маска поглотила её?

Эта мысль ужаснула Фликера, и он вздрогнул, когда по его коже поползли мурашки. Ему предстояло встретиться с собственной тьмой, надеть маску и выполнять неблагодарную работу. Его кьютимарка уже почти пожрала его, поглотила, и только недавно он осознал, как много себя потерял. Моргнув, он задумался о том, что может произойти, если он превратится в пустотелую оболочку самого себя. Каким мог бы быть Найтмер Никер?

Для Фликера эта мысль была столь же серьезной, как и могила, и какая-то его часть ощущала такую же пустоту.

Первая слеза скатилась по его щеке, когда он заглянул в испуганные глаза статуи. Эта Луна понимала. Эта Луна говорила с ним. Эта Луна пробила все его защитные механизмы, и он увидел, что в ее испуганном лице отразилась его собственная душа. Как и ему, ей придется надеть маску и сражаться, отбросить свои страхи, сомнения, неуверенность, стать Ночной Леди, Луной, Принцессой Ночи.

Рядом с ним послышались приглушенные всхлипывания Хеннесси, и Фликер оглянулся, чувствуя себя виноватым за то, что наблюдал за плачем друга, и ощущая, что нарушил этикет, не сводя с него глаз. Не зная, что делать, Фликер сидел, как парализованный, пытаясь придумать, как правильно поступить в этой ситуации.

— Я больше не хочу быть чужаком, — почти неслышным шепотом пробормотал Хеннесси, плача. — Мне больно, так больно, забери у меня эту боль! — Жеребенок говорил еще, но его слова стали неразборчивыми и невнятными.

Сердце разрывалось, и Фликер вспомнил слова отца о Хеннесси, о том, что в его душе живут крысы, и Фликер испытал какое-то чувство, какое-то неведомое ощущение, которое оставило в нем углубление… пустоту. Он увидел, что Пайпер открыла глаза и смотрит на него, делая жесты копытом и указывая на Хеннесси, а ее губы шевелились, произнося непроизносимые слова, которые Фликер не мог разобрать.

Охваченный могущественной магией, магией Пайпер, Фликер почувствовал, как его переднюю ногу поднимают, тянут, а затем перекидывают через вздрагивающую холку Хеннесси. Пустая боль внутри него немного утихла, и он обнял Хеннесси, пытаясь утешить его. Это был неловкий, но глубокий момент, и все стало лучше, когда к ним присоединилась Пайпер, тоже обнимая Хеннесси.

Укрывшись в тени Луны, Фликер Никер был поглощен своими собственными эмоциями…

Для кого-то освещение в кафе можно было бы назвать романтичным, но Фликер назвал его тусклым. Ароматный пар поднимался от его огромной кружки с вин-брюле, и он почувствовал легкое головокружение. Сгорбившись над столом, он посмотрел на своих спутников, сидевших напротив него в кабинке. Хеннесси склонился над своей огромной кружкой, от которой шел пар, а Пайпер разглядывала тарелку с овощными запеканками, которые наверняка были такими же горячими, как поверхность солнца.

В кафе были и другие посетители, но не очень много. Фликер привел сюда своих спутников после посещения Часовни Ночи, и все они чувствовали себя опустошенными, обезвоженными и нуждались в утешении. Бросив взгляд на запеканки, он понял, что лучше не есть их прямо сейчас, но ему захотелось. Снаружи завывал ветер, прорываясь сквозь каньоны Кантерлота.

— Спасибо, — прошептал Хеннесси. Жеребенок кашлянул, прочистил горло и повторил попытку. — Я серьезно, спасибо. Вы не знаете, что это для меня значит. Вы оба… мои друзья и все такое.

— Не стоит об этом, — ответил Фликер, опускаясь на мягкое сиденье кабинки и плотнее натягивая на себя плащ.

— Если говорить о первых свиданиях, то это лучше, чем я мог надеяться, — добавил Хеннесси. Вздохнув, он слегка откинулся на Пайпер и уставился в свою кружку с вин-брюле. — Наконец-то я могу быть самим собой. Теперь мне просто нужно убедить себя, что я перестал бояться и что теперь я в безопасности.

— Ты в безопасности, — прошептала Пайпер, прижимаясь к Хеннесси.

— Я в это не верю, — ответил Хеннесси, покачав головой. — Мир полон фанатиков и недалеких пони. Я никогда не буду в безопасности, как я считаю, но я думаю, что могу быть в большей безопасности… и я с этим согласен. Наверное. Реалистичные ожидания и все такое.

— В Понивилле и Кантерлоте полно…

— Мы не всегда будем в Понивилле или Кантерлоте. — Хеннесси нахмурился и покачал головой. — Надеюсь, мне никогда не придется возвращаться домой из-за работы или чего-то подобного.

— Теперь все по-другому, — сказала Пайпер, положив щетку на копыто Хеннесси, которое лежало на столе. Если тебе когда-нибудь придется вернуться домой или в одно из "тех" мест, у тебя есть я… и Лорд Смерть с Горы Убийств. Не говоря уже о докторе Стерлинге. Когда крысы набросились на него, просто подумай, как он двигался и как реагировал. У этих тупоголовых чурбанов дома не было бы ни единого шанса.

Хеннесси ничего не ответил, но сидел молча.

Фликер, столь же храбрый, сколь и тупоголовый, взял овощную запеканку и надкусил ее. Как только сырная подливка вырвалась наружу, словно магма, рвущаяся на поверхность, Фликер захныкал и отдернул запеканку. По подбородку Фликера потекла пузырящаяся сырная подливка, зеленый горошек, маленькие кусочки картофеля, ярко-оранжевая морковь и маленький жемчужный лук.

Жеребенок быстро вытерся салфеткой, и ожоги были сведены к минимуму. Он положил запеканку на блюдце рядом с вин-брюле и продолжал вытирать подбородок, хмурясь, а его глаза были полны тысячи обещаний убийства для овощной запеканки, посмевшей бросить ему вызов. Сидящая за столом Пайпер закатила глаза и фыркнула.

— По-моему, оно над тобой издевается, — сказал Хеннесси Фликеру.

— Не поощряй его, — огрызнулась Пайпер, повернувшись и посмотрев на Хеннесси. — Никто не должен так смотреть на овощную запеканку. Это пугает.

— Да, но мне нравится. Вроде как. Так я чувствую себя в безопасности. — Хеннесси посмотрел вниз на разорванную золотисто-коричневую запеканку, из которой вытекала пузырящаяся сырная подливка. — Фликер, он страшный и все такое, и мой отец тоже был страшным, но Фликер — это тот тип страха, с которым я могу жить. Я видел, как он вел себя с сестрой.

Фликеру, слушавшему, как друзья обсуждают его настроение, нечего было сказать, но он с презрением посмотрел на свою запеканку и поднял кружку. Он вдохнул ароматный пряный пар, успокоился, и тысяча обещаний убийства в его глазах сократилась до гораздо более приемлемого числа, около пятисот или около того.

Для Фликера это было выражение, которое можно было принять почти за счастливое.

Глава 38

— Вы ускользнули прошлой ночью. — Это был не вопрос доктора Стерлинга, а скорее констатация факта. Доктор, вытянувшись во весь рост, смотрел на Фликера, глубоко нахмурив брови и надвинув на лицо серебристо-серые уши. Ответив на каменное молчание Фликера, доктор продолжил: — И вы забрали с собой своих компаньонов.

Фликер, не шевелясь, бесстрастно смотрел на доктора Стерлинга.

— Самое время сделать что-то нормальное для вашего возраста. Я так рад, мистер Никер. Надеюсь, вы хорошо провели время, и я не услышу о ваших подвигах в утренних газетах?

— Мы пошли в Часовню Ночи, чтобы Хеннесси мог удовлетворить свою веру. После этого мы отправились в кафе, чтобы выпить глинтвейна. На улице было жутко холодно, и глинтвейн с пряностями пришелся как нельзя кстати. Я обжег себе рот овощной выпечкой. — Фликер с облегчением выпустил слова изо рта, и в его позе произошли заметные изменения: он немного расслабился.

— Ах да, вернуть принцессу Луну на подобающее ей место поклонения, как это было давным-давно. — Доктор Стерлинг вдохнул, его ребра расширились, и он кивнул в знак одобрения. — Принц Гослинг хорошо потрудился, пытаясь вернуть принцессу Луну своей сестре, с тем чтобы ей поклонялись Первые Племена. Благодаря его внимательности и дружбе переменчивое настроение принцессы Луны немного стабилизировалось. — Одна бровь доктора приподнялась, а другая наклонилась в задумчивости, придавая доктору мудрый вид. — Знаете, иногда достаточно одной хорошей дружбы, чтобы наладить отношения с пони. Вам стоит помнить об этом, мистер Никер.

— Да, конечно, доктор Стерлинг. — Фликер склонил голову.

— Готовы ли вы сделать пожертвование в пользу госпиталя Плачущей Сестры? — спросил доктор Стерлинг, глядя на своего юного ученика. — Злыдень все время говорил о тебе и о том, как много нужно сделать, чтобы тебя образумить. Он видит, что ты становишься нарушителем спокойствия.

Фликер сглотнул.

— Не для протокола, мистер Никер, я подумал, что бензопила — хорошая идея. У вас не было меча, и хотя бензопила опасна, у вас хватило ума надеть защитные очки — очевидно, что вы вели себя безопасно и здраво.

Хеннесси и Пайпер начали хихикать, но Фликер не понял шутки. Он просто кивнул в ответ, поверив в искренность похвалы доктора. На морде доктора Стерлинга расплылась теплая, ласковая улыбка, и, протянув переднее копыто, он несколько раз похлопал Фликера по шее.

— Итак, все вы, сегодня будет рабочий день. У нас много дел, и по дороге в больницу Плачущей Сестры мы позавтракаем. Приготовьтесь к тому, что придется много ходить. Сегодняшний день будет весьма увлекательным, я бы сказал. Одевайтесь, на улице довольно холодно для этого времени года и дует сильный ветер.

В этот день солнечное тепло не достигло Кантерлота. В осажденном Кантерлоте завывал свирепый ветер, который был достаточно жестким, чтобы сделать прогулку коварным предприятием для безрассудных или обязанных. Хеннесси, у которого ничего не было, он был одет в толстый коричневый шерстяной плащ, выданный ему гильдией, а Пайпер — в несколько более тонкий шерстяной плащ от дождя, который был такого же цвета, как и ее грива, и больше подходил для Ванхувера, чем для Кантерлота.

Доктор был модно одет — в плотный черный фрак, накидку от дождя и белый шелковый шарф. Даже для Кантерлота он выглядел нарядно, с его царственными серебристо-серыми чертами лица и величественными усами. Он шел впереди, а его ученики следовали за ним в одном строю, пригнувшись под ветром, пока они пробирались в город.

Во время особенно сильного порыва ветра Пайпер чуть не унесло в сторону, и так бы и случилось, если бы Фликер не схватил ее. Его телекинез, ставший сильным от работы с сельскохозяйственным оборудованием, но нежным от заботы о сестре, выхватил Пайпер из воздуха и опустил ее на землю, невредимую, но немного напуганную.

Такова была жизнь в Кантерлоте. Все пегасы не поднимались в воздух, стража не кружила над городом, чтобы следить за ним, но жизнь продолжалась, и на улицах было движение. Пони Кантерлота уже давно приспособились к такому образу жизни и счастливо жили вопреки ему. Любой правильный пони Кантерлота мог бы рассказать о том, что особое счастье можно обрести только в те дни, когда дым из труб валит вбок.

Внутри кафе было тепло, возможно, даже слишком тепло, и оно было заполнено пони, ищущими убежища от холода. Доктору Стерлингу и его ученикам удалось втиснуться в маленькую, уютную, интимную кабинку, и доктор Стерлинг сразу же заказал утреннее блюдо — киш, даже не спросив, что это такое. Официантка, улыбнувшись, поспешила по своим делам, радуясь, что в такой напряженный день не приходится мешкать.

Когда мимо проходила другая официантка, на стол был поставлен чайник с крепким чаем для завтрака, а также несколько больших чашек, ложек и блюдец. На столе уже стояли сливки, сахар и мед. Компаньоны начали наливать чай по своему вкусу, и Хеннесси добавил гораздо больше сахара, чем требовалось, что вызвало у доктора усмешку.

Примерно через пятнадцать минут на стол поставили огромный киш, четыре тарелки и лопатку для подачи. Доктор Стерлинг склонился над огромным пирогом и осмотрел его, с любопытством пытаясь понять, что будет на завтрак. При беглом осмотре пирога обнаружились лук, красный перец, большие кусочки чеснока, вяленые помидоры, цуккини и большие куски козьего сыра.

Без лишних слов завтрак был подан.

Идти по городу при штормовом ветре было очень тяжело, а Пайпер, как самой маленькой и легкой, досталось больше всех. В своем тонком плаще она была просто несчастна, пока они приближались к больнице Плачущей Сестры. И все же Пайпер не жаловалась, не плакала, не ныла, решив выстоять, даже если замерзнет до смерти или ее сдует.

Плачущая статуя принцессы Селестии была желанным зрелищем. Ее многочисленные слезы превратились в сосульки, которые свисали с ее щек под разными углами, созданные ветром. У сосулек было много остриев, много зазубрин, ветер творил ужасные вещи, придавая льду жестокие, недружелюбные формы.

Но Фликер почти не замечал этого. Нет, его внимание привлекла старая кобыла-зебра, выходящая из больницы, а за ней — крошечная кобылка-пегас. Ее грива, как и хвост, была длинной и свитой в шнуры, достигая земли. Фликер завороженно смотрел на странную морщинистую старую кобылу, пытаясь вспомнить, как называется ее грива. Старая кобыла была незнакома, но в то же время как-то знакома, и что-то в ней пугало его, но в то же время оставляло ощущение спокойствия.

Маленькая пегаска резвилась, хихикала и смеялась, не обращая внимания на ветер. И тут Фликер заметил, что длинная странная грива зебры совсем не развевается от ветра, она также ничуть не затронута, и на короткую секунду она посмотрела Фликеру прямо в глаза.

Кровь застыла у него в жилах, и не от холодного ветра. Он смотрел, как резвится маленькая пегаска, — она выглядела такой счастливой и беззаботной, когда следовала за зеброй. Она была красива, эта пегасочка, бледно-голубого, почти белого цвета, с яркой розовой гривой с темно-синими полосками.

— Ты это видишь? — спросил Фликер.

— Что вижу? — ответил доктор Стерлинг.

— Это. — Фликер указал. — Старую зебру. Похоже, ветер ее не тревожит.

— Я ничего не вижу. Фликер… ты хорошо себя чувствуешь? — Доктор Стерлинг уставился на своего ученика, ожидая ответа. Пока он ждал, Пайпер и Хеннесси обменялись обеспокоенными взглядами.

— Вы не видите? — Фликер вдохнул холодный, горький воздух и задержал его.

— Здесь нечего видеть, мой мальчик. — Доктор Стерлинг покачал головой. — Пойдемте в помещение, мы сможем обсудить это в тепле.

— Я знаю, что видел, у меня нет причин лгать, и я не схожу с ума. — Даже произнеся эти слова, Фликер осознал, насколько безумно они прозвучали. Нахмурившись, он посмотрел на доктора Стерлинга, чувствуя себя немного обманутым. — Я говорю правду… Я знаю, что видел.

— Фликер, я согласен с тем, что ты думаешь, будто что-то видел, — прошептал доктор Стерлинг, покачав головой, — но никто из нас этого не видел. В последнее время у тебя был сильный стресс, и ты принимал морфий. Фликер, мой мальчик, могут быть галлюцинации…

— Я знаю, что я видел! — огрызнулся Фликер.

— Да, и я верю, что ты это видел. — В голосе доктора Стерлинга звучали беспокойство и тревога. — Но мы этого не видели. Ты был единственным пони, который это видел. Это было реально только для тебя.

— То, что я видел, было реальным, — настаивал Фликер, пытаясь проглотить сердитый комок в горле. Он чувствовал нарастающую ярость, когда думал о том, что его чувства предали его. Почему его чувства могли предать его? Может, это просто морфий? Он очень экономно расходовал эти таблетки. Жеребенок подумал о том, что грива зебры не развевается на ветру, а кобылку-пегаску ничуть не беспокоит непогода. Фликер почувствовал, что у него начинают дрожать ноги.

— Это было на самом деле, и я могу это доказать. — Фликер на мгновение стиснул зубы. — Когда кто-нибудь из пони придет принять мое пожертвование, я спрошу, есть ли здесь кобылка, подходящая под описание того, что я видел. Если нет, то я промолчу об этом. Если да, тогда я хочу извинений.

Подтрунивая над жеребенком, доктор Стерлинг кивнул:

— Очень хорошо, это кажется разумным.

Сжав челюсти, Фликер ждал.

Выслушав все, что рассказал Фликер, доктор Гамбол с обеспокоенным выражением лица склонился над своим столом и посмотрел на сердитого, обеспокоенного жеребенка, сгорбившегося на стуле перед столом. Доктор Стерлинг, сидевший рядом с жеребенком, сохранял безучастное выражение лица все время, пока жеребенок излагал все необходимые факты.

Фликер, глядя на доктора Гамбола, ждал, когда его оправдают.

— Маленькая пегасочка… бледно-голубая, почти белая, с очень розовой гривой с темно-синими полосками…

— Да! — крикнул Фликер, гораздо более оживленный, чем в обычных обстоятельствах.

Доктор Гамбол несколько раз кашлянул и стукнул себя по груди:

— Фликер, я не знаю, как по-хорошему рассказать тебе об этом. Эта кобылка, ее звали Лавли Аврора…

Фликер издал хрип; по ощущениям и по звуку это было похоже на то, как если бы его ударили в живот.

— И у нее был рак желудка. Вчера в полночь, решив, что она не сможет поправиться, мы ввели ей смертельную дозу морфия и пентобарбитала, а ее мать и отец держали ее на копытах. Примерно в одну минуту после двенадцати она закрыла глаза и уснула. В четыре минуты после двенадцати мы отметили время ее смерти. Фликер, я не знаю, что ты видел и как ты это видел, но не может быть, чтобы кобылка, о которой идет речь, встала и скакала рядом. Я понятия не имею, откуда ты знал о ней и как смог так хорошо ее описать.

Фликер застыл в кресле, пытаясь осмыслить только что услышанное. Это не имело смысла, но, с другой стороны, видеть старую кобылу-зебру с веревочной гривой и хвостом, за которой следовала мертвая кобылка, тоже не имело смысла. Он вспомнил, какой счастливой выглядела кобылка, какой легкомысленной она была и как играла. Рот его раскрылся, но слов не было.

— Мистер Никер… Фликер… Я прошу прощения за то, что сомневался в тебе. — Голос доктора Стерлинга был ровным и безэмоциональным, когда он говорил. — Но теперь у нас есть проблема посерьезнее… похоже, ты видишь то, что не должен видеть. Это тревожно, Фликер, и я обеспокоен.

— Фликер, ты выглядишь нездоровым, — обратился к жеребенку доктор Гамбол, поднимаясь со своего кресла.

Моргнув один раз, взгляд Фликера переменился с растерянного на совершенно пустое лицо. В его глазах появилась твердость, и он ответил:

— Я в порядке. Какое-то время я беспокоился, что мои чувства предали меня. Я знаю, что я видел. — Жеребенок сделал паузу и покачал головой. — Я пришел сюда, чтобы сделать пожертвование. Двести золотых. Есть ли у родителей средства, чтобы похоронить ее?

— Мы заняты приготовлениями к этому, — ответил доктор Гамбол.

— Проследите, чтобы мое пожертвование пошло на это дело. — Фликер потер копытом шею, пытаясь разобраться в своих неспокойных мыслях.

— Очень хорошо, это можно и нужно сделать. — Доктор Гамбол склонил голову в знак признательности.

Взглянув на Фликера, доктор Стерлинг прочистил горло:

— Я не могу позволить своему ученику быть таким щедрым и не поддержать его. Я тоже пожертвую двести золотых бит и прослежу, чтобы они пошли на погребение. Думаю, этого хватит на хорошее надгробие или памятный знак.

Откинувшись в кресле, Фликер вздохнул, еще раз потер шею и покачал головой, его лицо оставалось безучастным. Он подумал о старой кобыле-зебре: что-то в ней было знакомое, но он никак не мог понять, что именно. По крайней мере, теперь у него было подтверждение, что ему не мерещится, но это все равно не давало ему покоя. Теперь у него была другая проблема.

Он видел то, чего не должен был видеть.

Глава 39

Не желая думать о случившемся, Фликер заставил себя сосредоточиться на целеустремленном марше по ветру. Жеребенок тщательно следил за тем, как ставится каждое копыто, как поднимается каждая нога, держал позвоночник жестким, шею — под гордым углом, а нос — торчком.

Пайпер, не покладая копыт, терпела издевательства ветра над своим тонким плащом. Выражение ее лица стало жестким и решительным, и она шла чуть позади Хеннесси, уткнувшись носом ему в хвост, пытаясь укрыться за ним, когда ветер налетал с новой силой. Ноги кобылки затекли, и было видно, что ей трудно идти, но она не жаловалась. На некоторых бинтах проступили пятна, но она оставалась непоколебимой.

Хеннесси, уверенно ступающий земной пони, хорошо держался на ветру, даже немного недоедая, Хеннесси обладал природной силой, и его копыта уверенно ступали по булыжникам. Однако холод изматывал его. Родившись в жарком и влажном месте, в глухом юго-восточном уголке Эквестрии, он совсем не привык к холоду, и даже под тяжелым коричневым шерстяным плащом он ощущал холод, хотя и не жаловался.

Эта работа была связана с лишениями и страданиями. Не только Гильдия Крысоловов, но и другие гильдии придерживались высоких стандартов, например Гильдия Стражей, которая занималась наемной охраной, защитой домов и услугами телохранителей. Можно было бы ожидать, что кому-то придется работать в холодный, ветреный день, и он не останется дома греться у огня.

Войдя внутрь восьмиугольной башни, Фликер порадовался, что здесь тепло. Он уже бывал в этом здании, здесь то и дело можно было встретить Найт Лайта. Ярко-оранжевый единорог спускался по лестнице, чтобы поприветствовать их. Фликер знал его, знал хорошо, и Фликер понял, что хотел бы узнать его получше, ведь этот лисоподобный пони сражался двумя мечами.

— Фокс Попули, рад тебя видеть, — сказал доктор Стерлинг, улыбаясь теплой, счастливой улыбкой. — Мисс Пай, мистер Уокер, этот фантастический пони — Фокс Попули. Как и Найт Лайт, он не любит, когда его называют "мистер", так что будьте внимательны.

— Имена. — Фокс глубоко вдохнул и подмигнул. — Мне нужны настоящие имена!

— Пайпер.

— Хеннесси.

Склонив голову, Фокс ухмыльнулся Фликеру:

— И вечно накрахмаленный Фликер Никер.

— Фокс, у него было очень тяжелое утро. — Доктор Стерлинг сделал паузу, как будто собирался сказать что-то еще, но слов не последовало.

— Мне очень жаль это слышать. — Заботливый взгляд Фокса был теплым и искренним, а его поведение, казалось, прогоняло холод, который испытывали спутники после пребывания на сильном морозе. — Я получил вашу депешу и прочитал весь отчет, доктор Стерлинг. Неживые крысы, как вы говорите. Очень тревожно, очень тревожно. По крайней мере, нам повезло, что истребитель прибыл именно тогда, когда он так нужен. — Глаза Фокса сузились, и он принялся изучать Фликера, который, казалось, был погружен в собственные мысли.

Ярко-оранжевый пони с характерными белыми отметинами ходил по кругу вокруг Фликера, который стоял, почти не обращая внимания на то, что его изучают. После полного круга Фокс посмотрел доктору Стерлингу в глаза, приподняв одну бровь в любопытном изгибе:

— И его способности подтвердились?

— Я видел это своими глазами, — ответил доктор Стерлинг. Глаза доктора Стерлинга сузились, а рот под усами сжался в плотную прямую линию. — Серебряное оружие и необходимые для него чары стоят очень дорого, как вы, я уверен, знаете. Пройдут годы, прежде чем у Фликера будет достаточно монет, чтобы приобрести его. И вновь наша гильдия обращается к вам за помощью.

— И снова Lucerna Perpetuum сделает все возможное, чтобы помочь вам. — Легкомысленная манера Фокса исчезла, и он стал более серьезным. — Однако мы не станем помогать вам без компенсации.

Пробормотав что-то себе под нос, доктор Стерлинг сделал шаг назад, а Пайпер перевела заинтересованный и любопытный взгляд на Фокса. Хеннесси рассматривал картину, на которой принцесса Селестия и принцесса Луна поднимают солнце и луну во время затмения. Фликер оставался неподвижным, глядя на два меча, пристегнутых к бокам Фокса.

— Это вопрос денег? — спросила Пайпер.

— Нет, — ответил доктор Стерлинг, — речь никогда не идет о деньгах. — Нахмурив брови, доктор Стерлинг повернулся лицом к Фоксу. — Что на этот раз? Нужно ли мне отправиться в какой-нибудь жалкий курган или склеп, заполненный нежитью по самые стены, чтобы забрать давно забытый фолиант? Нужно ли вернуть какой-то артефакт? Какое-то ужасающее хранилище кентавров, наполненное безумными автоматами или другими приспешниками безумия, которое нужно очистить?

Ухмыльнувшись тонкими губами, Фокс ответил:

— Ничего подобного.

— Тогда что же? — спросил доктор Стерлинг, глядя на него с раздражением.

— Мне нужны они, — с невозмутимым спокойствием заявил Фокс, жестом указывая на учеников доктора. — Они нужны нам. Они нужны Lucerna Perpetuum. Мы бы очень хотели иметь в своих рядах истребителя. У меня есть артефакт, да, вы не ослышались, артефакт, который, как я знаю, поможет вам. И я дам его Фликеру… дам… не во временное пользование… и все, что я попрошу взамен, — это три простые клятвы, произнесенные тремя жаждущими учениками.

— Полагаю, все это было лишь вопросом времени. — Доктор Стерлинг раздраженно скривил губы, уставившись на Фокса. — Я могу понять насчет Фликера, но почему Пайпер и Хеннесси?

— Потому что мы в Lucerna Perpetuum ценим дружбу. Благодаря ей жизнь продолжалась и пережила Виндиго. Благодаря ей Твайлайт Спаркл выросла в ту пони, которой она является сейчас. Благодаря ей Тарнишед Типот уничтожил Корону Порчи Грогара. Именно так Сумак Эппл и Пеббл Пай продолжают идти вперед в таких сложных обстоятельствах. Все великое, что есть в нашем обществе, начинается с дружбы. Дружба — это ценность и один из тех товаров, которые мы в Lucerna Perpetuum бережем, когда это возможно. Дружба — это самое большое богатство в нашей сокровищнице.

Пайпер выглядела озадаченной после речи Фокса, а Хеннесси обернулся, оторвав взгляд от картины, которую он изучал. Фликер, казалось, уставился в потолок, погрузившись в раздумья. Хвост доктора Стерлинга вился за его спиной, а его серебристо-серые глаза были устремлены на Фокса.

— Что это вообще такое? — спросила Пайпер.

— Не такое уж и секретное тайное общество, — ответил доктор Стерлинг ровным тоном.

— Отлично. — Пайпер усмехнулась, и ее глаза загорелись любопытством. — Типа, скрытый анклав волшебников?

— Именно так. — Фокс усмехнулся и кивнул.

— Значит, мы вступаем в ваш тайный клуб, а Фликер получает что-то, что ему поможет? — Хеннесси потянулся и ткнул Фликера в переднюю ногу. — Эй, эй, Фликки, вот тебе шанс получить еще один Фликер-стикер.

— Что? — Фликер быстро моргал глазами и пытался понять, что происходит. — Прости, я думал о том, что случилось раньше. Я потерялся в мыслях. Простите меня. Я пытался вспомнить, как называется то, когда грива пони похожа на веревку.

Доктор Стерлинг немного расслабился и начал хихикать.

— Дреды? — Фокс бросил на Фликера необычный взгляд. — Какая любопытная вещь. В Виндии я встречал много пони и зебр с дредами. На местном языке они называют их джата. Многие мистики и садху делают так, чтобы их гривы и хвосты были заплетены.

— Итак, чтобы достать это оружие для Фликера… что нам нужно сделать? — Пайпер сделала бесстрашный шаг вперед и оказалась прямо перед лицом Фокса, ее мордочка теперь находилась в полуметре от его морды. — Это даст мне доступ к особым заклинаниям? К более сильной магии? Я чую здесь возможность и шанс реализовать свои амбиции. Мне нужна великая сила, чтобы творить великое добро.

Доктор Стерлинг вздохнул, глядя на Пайпер, а затем закатил глаза.

— А ты… чего ты хочешь, Хеннесси? — спросил Фокс.

— Ну, я полагаю, мне нужно признание, — ответил Хеннесси медленным, даже по его собственным меркам, голосом. Слова растягивались, как ириска, пока он их произносил. — А больше я не знаю, чего хочу. Полагаю, мне нужны любовь и доброта, а еще мягкое место, где можно отдохнуть. А кроме этого, что еще есть?

— Есть фондю, мистер Уокер, и оно фантастическое, — заметила Пайпер. Через мгновение, когда ее глаза загорелись, как два костра-близнеца, она добавила: — А пуцин… пуцин делает жизнь волшебной, хотя, возможно, и немного газообразной.

— Итак, ужин и музыкальный номер позже тем же вечером? — Хеннесси потянулся, и его слова заставили доктора Стерлинга еще больше захихикать. — Я не против.

— Что мы делаем? — спросил Фликер.

Пайпер выглядела в восторге, сжимая учебник магии, полный световых заклинаний, который ей вручили после посвящения. Фликер тоже получил книгу заклинаний, но его книга лежала на столе. Доктор Стерлинг расхаживал по комнате, выглядя одновременно гордым и немного обеспокоенным. Хеннесси сидел во главе стола, который тянулся через всю комнату, и выглядел очень спокойным и задумчивым.

Фокс вернулся в комнату, покинув ее, чтобы забрать обещанный артефакт, который он теперь держал в коробке, имеющей форму гроба. Подойдя к столу, Фокс поставил шкатулку на пол и, повернув голову, посмотрел на Фликера. Это был кинжал, мизерикорд, что происходит от фэнсийского слова miséricorde, означающего "милосердие". Имя кинжала — Сердцеед.

Открыв коробку, Фокс продолжил:

— Сердцеед был создан при сотрудничестве нескольких народов: серебро добывали и очищали алмазные псы, сталь ковали минотавры, рукоять делали грифоны, а сама принцесса Селестия наложила на клинок чары. Он был создан, чтобы покончить с могущественным личем, и его носил герой алмазных псов Фортис. Предполагается, что Фортис пронзил клинком сердце лича. В результате взрыва погиб лич, а также Фортис, останки которого так и не были найдены. Сердцеед был найден в логове лича, и со временем именно грифоны принесли его сюда на хранение, пока он снова не понадобится.

С благоговейным поклоном Фокс извлек мизерикорд из коробки и поднял его над головой, чтобы все увидели. Он был изящным на вид, длинным для своего размера, тонким и покрытым серебром. Кинжал имел серебристый отблеск, слабый, незаметный под прямыми солнечными лучами. Рукоятка была покрыта черным эбеновым деревом, а в навершие был вмонтирован желтый драгоценный камень.

— Это мощное оружие против нежити. — Фокс говорил благоговейным шепотом. С суровым видом он протянул мизерикорд Фликеру и потряс им.

— И это мое? — спросил Фликер.

— Ты будешь его носителем до тех пор, пока жив, — ответил Фокс очень торжественно. — Считай это пожизненным займом. Принцесса Селестия согласилась позволить тебе стать его носителем на время этого кризиса и после него.

Взяв клинок своей магией, Фликер склонил голову.

— Это большая честь для меня.

— Ты также обязан. — Фокс посмотрел Фликеру в глаза и придвинулся ближе. — Этим подарком принцесса Селестия возложила на себя большие надежды, и она захочет многого взамен. Не разочаруй ее. Со временем, если ты проявишь себя, у нас будут и другие подарки, которые мы сможем преподнести нашему избранному чемпиону.

Мизерикорд обладал собственным теплом, собственной магией, и Фликер почувствовал приятную щекотку, когда вытащил его из стальных и серебряных ножен. Серебряные инкрустации на клинке зажглись от его прикосновения, и он увидел, как от оружия отходят маленькие завитки серебристого пламени. Клинок зазвенел, издав звук, который заставил Фликера сосредоточиться. Он был не очень большим, но в этом и не было нужды. Мизерикорд предназначался для того, чтобы вонзать его в прорезь визора шлема и хорошенько взбалтывать мозги внутри. Его можно было всадить в основание шеи, и клинок доставал до сердца, надежно спрятанного в ребрах. При определенном старании и сноровке он мог пробить большинство доспехов.

Лезвие не имело острой кромки, оно было треугольной формы, усиленное и предназначенное для нанесения колющих ударов. Раны, нанесенные треугольным клинком, заживали очень медленно, если вообще заживали. Острый глаз Фликера изучал его долгие секунды, и после тщательного осмотра он решил, что, хотя клинок и предназначен только для колющих ударов, он будет полезен против всего большого и бронированного, как бешеные медведи — его основной ориентир для всех опасных существ, не относящихся к крысам.

— Я смогу это сделать, — сказал Фликер, скорее себе, чем кому-либо из присутствующих.

— Он выглядит довольно счастливым, — заметила Пайпер, наклонившись вперед, чтобы получше рассмотреть лицо Фликера. — Хеннесси, посмотри на него, быстрее, пока он не угас. Он не хмурится!

— Что? — Хеннесси чуть не упал со стула, пытаясь вглядеться, и прищурился на Фликера.

— Спасибо, Фокс. Я снова в долгу перед добрым благодетелем. Сначала моя палочка, теперь вот это. — Фликер склонил голову, сунул мизерикорд обратно в его уникальные ножны треугольной формы и не обратил внимания на то, что Пайпер и Хеннесси уставились на него. Они были глупыми пони и просто не понимали, как можно быть серьезными и сдержанными.

— Фликер…

— Да, Фокс?

— Поддерживай свет, Фликер. Это наш священный долг.

— Я так и сделаю, Фокс.

Оранжевый единорог глубоко вздохнул:

— Фликер, я сомневаюсь, стоит ли это говорить, но будь осторожен. Плохие вещи обычно случаются с теми, кто хранит свет. Без сомнения, ты привлечешь внимание тех, кто хочет погасить свет. Не ошибись, среди них есть ярые приверженцы этого дела, такие же фанатичные и преданные, как и мы. Если ты надеешься иметь хоть какой-то шанс противостоять им, тебе придется постоянно заниматься самосовершенствованием — это включает в себя личное совершенствование и развитие, например, заводить друзей. — Фокс перевел взгляд на Пайпер и Хеннесси. — Друзья — это наша величайшая сила… и наша величайшая слабость. Это парадоксальное преимущество.

Фликер непонимающе уставился на Фокса.

Навострив уши, Фокс покачал головой:

— Увы, я вынужден попрощаться с вами. У меня есть дела, которые необходимо выполнить. Я был рад познакомиться со всеми вами. Слушайте доктора Стерлинга, внимайте каждому его слову и повинуйтесь Вику Чандлеру. Эти пони участвуют в этой борьбе уже очень, очень давно, и им есть чему вас научить. Удачи!

Глава 40

Позже вечером…

Измученный, с больными копытами, которые весь день ходили по всему Кантерлоту, Фликер добрался до кабинета Злыдня. Он устал, его лицо обветрилось, а бок болел гораздо сильнее, чем он мог бы признаться. Тем не менее он был по-своему счастлив, даже если не показывал этого, и у него было совершенно новое оружие.

Достигнув двери Злыдня, он уже собирался постучать, но дверь распахнулась как раз в тот момент, когда его копыто ударило по дереву. Осторожно, с любопытством, он вошел и увидел, что Злыдень выглядит довольно взволнованным, что могло быть хорошим знаком, а могло и не быть. Трудно сказать, Злыдень, как и Фликер, приходил в восторг от ужасных вещей, которые другие пони считали страшными.

Дверь захлопнулась за Фликером, а затем по всей комнате разлилось яростное сияние. Злыдень сделал жест деревянной ногой в сторону стула, хрюкнул, а затем налил себе огромный бокал бренди, от которого слегка пахло розами и старой кожей. Фликер, повинуясь, сел.

— Парень, не могу сказать это красиво, но ты мне нужен в качестве приманки, пока ты весь израненный и уродливый. — Злыдень откинулся в кресле, отпил глоток бренди, скорчил гримасу, затем прищурился на Фликера. — Это будет правильная и опасная работа, и я сделаю все возможное, чтобы ты был в безопасности, но это будет рискованно.

— Хорошо. — Фликер посмотрел Злыдню в глаза и увидел страх.

— Что-то чудовищное охотится на жеребят в Балтимаре. В заливе постоянно находят трупы. В основном беспризорники, или мы так думаем. Опознать их нелегко. Некоторые из них были опознаны сиротскими мамашами. У Надзирателей принцессы Луны есть представление об общем местонахождении, или мы так думаем, но что касается фактических поисков… это было непросто. С.Л.Р.М.Э. принимает участие, парень.

— Я в деле. — Слова Фликера были произнесены самым спокойным и невозмутимым тоном, который когда-либо сходил с уст жеребенка. — А что насчет Хеннесси и Пайпер…

— Они поедут с доктором Стерлингом в его дом на несколько дней, пока нас не будет, чтобы получить частные уроки и наставничество. Так что тебе не о чем беспокоиться, парень. Теперь о работе… Мы не можем допустить, чтобы ты был вооружен и носил модный плащ или даже повязку. Мы хотим, чтобы ты выглядел жалким и беспомощным.

— Верно. — Фликер кивнул.

— Да, парень, после первого года обучения из тебя получился тот еще кретин. Я сделал кое-что правильно. — Злыдень откинул голову назад, поднеся бокал к губам, и опустошил его одним большим глотком. Зажмурившись от жжения, он посмотрел на Фликера, глаза его слезились, а в горле слышалось негромкое лошадиное ржание. — Охлаждает кровь, это точно. Я видел фотографии, парень, и читал дело. Они были всего лишь оболочками, парень. Сморщенные, мокрые оболочки.

— Звучит так, будто что-то должно умереть, — сказал Фликер очень спокойным голосом.

— Да, и мы отправляемся убивать это сегодня, парень. — Злыдень налил себе еще один стакан бренди и махнул бутылкой в сторону Фликера. — Воздушный корабль, парень. Маленький, легкий и быстрый. Одна из тех строгих моделей, длинный и тонкий, как сигара. Мы должны быть в Балтимаре к трем часам дня, чтобы встретиться с местными агентами. К ночи мы хотим, чтобы ты стал приманкой. Мы сделаем так, чтобы ты выглядел немного помятым, парень. Ты будешь ходить по улицам и выглядеть как голодающий голодранец.

Фликер кивнул. Он не был беспомощен, даже если был безоружен. Его немного обучали копытному бою, но не более того. В крайнем случае, Фликер умел поджигать предметы. Будучи по природе своей огненным, Фликеру достаточно было обратиться к своей природной ярости и гневу, и все вокруг мгновенно вспыхивало. Конечно, он не мог контролировать свой огонь, не мог подчинить его своей воле, и это было рискованно, но что было, то было.

— Когда мы уходим? — спросил Фликер.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Злыдень.

— Давайте уйдем прямо сейчас, — предложил Фликер. — Я пойду попрощаюсь с Хеннесси и Пайпер.

— Да, парень. Встретимся на крыше. Корабль зайдет за нами, как только я подам сигнальный огонь. — Злыдень снова осушил свой стакан бренди, отрыгнул и вздрогнул от жжения. — Ты хороший тип, парень. Я прямо-таки горжусь тобой.

Фликер, щеки которого разгорелись от похвалы, кивнул, встал и поспешил выйти из кабинета Злыдня, чтобы попрощаться со своими компаньонами. Ему не терпелось завалиться на койку, и неважно, где она будет, лишь бы была теплой и с несколькими одеялами. Не помешала бы и горячая еда.

Балтимар, четырнадцать тридцать семь…

Фликер оказался в компании гигантов. Он смотрел на окружавших его пони с почти нескрываемой симпатией, восхищаясь ими: эти пони выполняли работу аликорнов, и он тоже. Злыдень разговаривал с ними, здесь было несколько Надзирателей — Фликер каким-то образом знал, что это должны быть Надзиратели, — и несколько агентов С.Л.Р.М.Э. Фликер изо всех сил старался выглядеть внимательным, но никто не обращал на него особого внимания. Впрочем, это было не страшно: он был здесь, чтобы показать себя, и пока ему это не удавалось.

— В районе пристани, в ветхих домах, есть сильная магия, но мы не можем найти точное место, — сказал один из Надзирателей. — Это будет самое лучшее место, где мы сможем оставить приманку.

— Я хотел бы официально заявить, что не поддерживаю этот план…

— Надзиратель Дрэд Дроп, ваши опасения приняты к сведению. Как профессиональный наблюдатель, я думаю, что вы позволяете своим чувствам кобылы мешать вам выполнять свою работу.

— Отвали, Надзиратель Оули!

— Хватит! Вы оба! Если вы не заткнетесь прямо сейчас, сию минуту, я отправлю вас обоих в программу разведения вместе! — прорычал самый крупный из Надзирателей, большой ночной пегас, который по своей природе был, пожалуй, больше драконом, чем пони. На его лохматой, жилистой шкуре виднелись пятна блестящей черной чешуи, а голос был немного шипящим. — Думаю, вам двоим не помешало бы немного порезвиться, чтобы установить доминирование.

— Клянусь аликорнами, я ненавижу весну, она делает этих здоровенных грубиянов раздражительными и не в духе, — ворчал единорог, раскуривая толстую сигару в черной бумаге. Посмотрев на Фликера, он подмигнул жеребенку, затянулся сигарой и жестом указал на Злыдня. — Это самая уродливая приманка, которую я когда-либо видел.

— Старри Айр, скажи еще хоть слово о моем подмастерье…

— Да, Злыдень?

— … и я высеку тебя ложкой.

Старри Айр разразился хохотом, пыхтя и выдыхая из ноздрей сигарный дым. Когда Злыдень ударил его деревянной ногой по передним голеням, Старри издал хриплый кашель от боли, а затем зарычал. Затем Злыдень начал смеяться, и оба они смеялись вместе, а туманное облако сигарного дыма вокруг Старри становилось все гуще.

Фликер не знал, что и думать, ведь он не привык, чтобы взрослые профессионалы вели себя подобным образом.

Следящую капсулу было очень больно глотать, и она была слишком большой. Это была лошадиная таблетка, настоящая лошадиная таблетка, и Фликер не был уверен, что сможет ее проглотить. Он выпил немного воды и почувствовал, как Злыдень растирает ему горло магией. Неподалеку курил Старри Айр, а пегас по имени Даппер Ду наблюдал за ним из окна.

Квартира, устроенная для разведки, была маленькой, тесной и видавшей лучшие времена. В ней также воняло консервированной фасолью и подгоревшими тостами. Стены пожелтели от никотина, а на потолке появился жирный блеск от курения. Никотиновые сосульки свисали с тех мест, где Старри Айр присаживался покурить.

Когда таблетка улеглась, Даппер пришел и принялся за работу. Художник, Даппер создавал лица, делал грим и маскировку. Он взялся за работу, чтобы Фликер выглядел еще хуже. Все бинты были сорваны, обнажив еще не зажившую рану. В гриву Фликера и его единственную уцелевшую бровь была втерта дурно пахнущая смазка.

С помощью аппликаторов и кисточек он придал Фликеру жалкий вид: подбитый глаз казался совсем опухшим, а губа Фликера каким-то образом выглядела так, будто его ударили в рот. С помощью замазки, спиртовой жвачки и протезов он сделал Фликеру такое ухо, что любой боксер содрогнулся бы.

С помощью порошков и жидкостей он придал ранам на боку Фликера ужасающий, болезненный вид, словно они совсем не зажили. На голых местах Фликера, которые все еще были в синяках, Даппер добавил сыпи, пятен и того, что казалось грибковыми струпьями.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — ворчал Старри, отдуваясь, — а я так хотел фасоли с тостами. Даппер, ты слишком хорош в своем деле.

— Где Надзиратели? — спросил Фликер.

— Прячутся, — ответил Старри, выдыхая густое облако дыма.

— Так что же мне делать? — спросил Фликер.

— Парень, тебе придется импровизировать. — Злыдень, сидя на деревянном кухонном стуле, читал газету с надписью: "ПРИНЦ ПРИЗЫВАЕТ К ЕДИНСТВУ, ЧТОБЫ ПРОТИВОСТОЯТЬ УГРОЗЕ ВОЗВЫШЕНИЯ! ТРЕБУЕТ, ЧТОБЫ БЮРОКРАТЫ ПОДЧИНИЛИСЬ, ИНАЧЕ!", напечатанные в верхней части первой страницы.

— Слушай, я знаю, что творчество — не самая сильная твоя сторона, но тебе нужно дойти до дна, парень.

— Значит, я просто стараюсь выглядеть как можно более жалким? — Пока Фликер говорил, Даппер нанес еще больше грима. — Например, рыться в мусоре, как будто я ищу еду и тому подобное?

— Хорошее начало, парень.

— У нас есть сведения о старой кобыле, которая по ночам бродит по улицам в поисках жеребят. Многие утверждают, что видели ее, но никто из нас ее не видел. Очевидно, что здесь используется магия, чтобы ввести нас в заблуждение. — Старри раздавил сигару в переполненной пепельнице и зажег другую, прежде чем первая перестала дымиться. — Раз уж ты так стараешься, может быть, наша старая добрая бабушка выйдет тебе на помощь.

— И что потом? Я выбью из нее все дерьмо? — Фликер огляделся по сторонам, надеясь получить указания, и от его слов Старри поперхнулся дымом сигары.

— Я же говорил! — крикнул Злыдень. — Я же говорил! В этой маленькой голове злая жилка шириной в километр!

— Черт возьми, говори по-эквестрийски, я не могу разобрать ни слова, — прохрипел Старри, оправившись от кашля.

Злыдень, нахмурившись, вытянул ногу, ударил ею по пустой жестянке из-под бобов и отправил ее в полет. Она пролетела по воздуху по идеальной дуге и через секунду отскочила от лба Старри, ударившись прямо перед его ухом. Издав болезненный вопль, Старри выдохнул облако густого дыма, прокашлялся еще, а затем, задыхаясь, выкашлял немного вязкой желтой легочной жижи, которую выплюнул в переполненную пепельницу.

Злыдень разразился звонким смехом, и Даппер Ду выглядел раздосадованным тем, что его отвлекают. Старри начал смеяться, отчего его кашель усилился, и еще больше легочной жижи было собрано в горло, а затем выплюнуто. Фликер был потрясен тем, что взрослые ведут себя подобным образом, и содрогнулся от отвращения. Это было ужасно. Он был готов выйти на улицу и встретить любую опасность, лишь бы не терпеть это больше ни минуты.

Это было хуже всего на свете.

Свежий воздух. Фликер снова мог дышать. Если он снова почувствует запах сигарного дыма, это будет уже слишком. Было прохладно, и по мере того как солнце садилось, становилось холодно. У него не было плаща, и большая часть его тела все еще оставалась лысой. Изо всех сил стараясь выглядеть несчастным, он шел по тротуару, волоча копыта и надеясь, что поступает правильно. Никто не говорил ему, что именно правильно.

Уже наступили сумерки, и солнце скоро сядет. Он гадал, как долго ему придется ждать. В воздухе стоял соленый, почти рыбный запах. Балтимар… якобы место с привидениями и легендами. В заливе Подкова жили морские пони, так говорили, и здесь было немало странных культов. На полуострове можно было найти Замок Убийц, и о нем ходило миллион историй, все они печатались в романах и продавались как правда. Фликер считал, что большинству писателей самое место в местной психушке, известной как Аркхэм.

Балтимар и прилегающие к нему города — Инсмут, Данвич и другие маленькие туристические ловушки — имели долгую и богатую историю. Теперь, будучи агентом С.Л.Р.М.Э., Фликер обнаружил себя расследующим одну из местных тайн. Что бы это ни было, он был уверен, что сможет с этим справиться.

Подняв голову, Фликер увидел, как фонари начали заливать улицу светом, и вздрогнул, ощутив холод, который словно шел изнутри. Это будет долгая ночь, и его желудок уже урчал.

Глава 41

Мышцы Фликера болели от холода, и единственное, что могло его утешить, — это мысль о вознаграждении за опасность. Он и не подозревал об этом, но его душа наемника была не против такого расклада, такой сделки насилия за монету. Ведь Фликер происходил из длинного, старинного рода воинов и наемников по материнской линии. Не единорогов, а гордых, грозных пегасов, которые никогда не отступали без боя.

Как же так получилось, что вместо крыльев у него оказался рог? Простой поворот судьбы.

На улице было несколько пони, но не так много. Это была неблагополучная часть города, рядом с пристанью, и Фликер почувствовал тревожное отсутствие крыс. Это озадачило его, ведь этот район должен кишеть крысами, но их здесь не было. О, здесь было несколько крыс, но не так много, и они прятались. Фликер, будь у него чуть больше воображения, мог бы задуматься о причинах этого, а может быть, воспринял бы это как предупреждающий знак.

Он бродил с места на место, опустив голову, переходя от мусорного бака к мусорному баку, обнюхивая все вокруг, словно собака. Вдоль улиц стояли высокие узкие дома из красного кирпича и разбитых мечтаний. Во многих из них были разбиты окна и заколочены досками. Некоторые были исписаны граффити, в том числе подстрекательской пропагандой Возвышения и о том, как они спасут простых пони. Почти все они, без сомнения, были переоборудованы под квартиры, чтобы получить максимальную прибыль. Это было место страданий, место, где душу пони перемалывали и заставляли служить.

Вдали, у воды, виднелась большая бездушная фабрика с остроугольными крышами, сторожевыми башнями и трубами, которые, казалось, стояли не совсем прямо. Из труб валил дым, а в окнах фабрики виднелись тусклые огоньки. Именно тусклый свет и беспокоил Фликера — пони нуждались в хорошо освещенных местах для безопасной работы, о чем он размышлял, стоя в тусклом сиянии уличного фонаря, видавшего лучшие времена.

Неподалеку находилась промышленная пекарня "Исследовательская Кухня Утилитарных Кексов", и вонь, исходившая из вентиляционных отверстий, вызывала тошноту. Фликер, не знавший о многом в этом мире, думал, что в любой пекарне будет пахнуть хорошо: тепло, приятно и привлекательно, но это было не так. Когда Фликер шел по улице, молодая пара вместе спешила прочь из "Исследовательской Кухни Утилитарных Кексов". Почему-то, глядя на эту пару, Фликер подумал о Хеннесси.

Хеннесси сейчас был бы в тепле. Отвлекаясь, Фликер думал о Хеннесси, толстом одеяле и какао. По какой-то причине Пайпер тоже была там, но у нее было свое одеяло и свое какао. Может быть, еще и жаркий, потрескивающий огонь. Или, что еще лучше, он мог бы быть в родительском доме, и они могли бы быть все вместе. Жеребенок вздохнул при этой мысли, а затем задрожал от страдания.

— Бедный ты мой… что ты делаешь на улице?

У него кровь застыла в жилах, и Фликер повернулся лицом к пони, заговорившей с ним. Она была старая, с рыхлой морщинистой кожей, и от нее исходил запах… от нее плохо пахло. Во всяком случае, что-то плохо пахло. На ней был тяжелый плащ, похожий на тряпку, который свисал с нее, как саван. Рог старой кобылы был распухшим, а его оболочка — полупрозрачной. Фликер был уверен, что ему показалось, но он мог поклясться, что видел, как внутри ее рога что-то… двигалось.

— Ты выглядишь таким запущенным. Что ты делаешь на улице, малыш?

Фликер, обеспокоенный своей креативностью и умением убедительно врать, постучал копытом по горлу. Он ждал, глядя на кобылу, которая была примерно такого же размера, как и он сам. Через несколько секунд ее лицо озарилось пониманием.

— Бедняжка, ты немой… если ты попадешь в беду, никто не услышит твоего крика о помощи… бедняжка… давай я тебе помогу. Дома у меня есть чай и пирожные. Я старая кобыла, а мои жеребята выросли и ушли. Я одинокая старая вдова, и мне просто нужен кто-то из пони, кого я могла кого-то обласкать.

Опустив уши, Фликер кивнул.

— Иди за мной домой, малыш, и позволь мне помочь тебе.

Домом была крошечная, тесная квартирка на третьем этаже многоэтажного дома. Фликеру не хватало описательных способностей, чтобы в полной мере выразить, насколько ужасной была вонь. Здесь что-то прогнило. Он наблюдал за тем, как его доброжелательная хозяйка передвигается по крошечной кухне. Его взгляд то и дело останавливался на ее роге, который он лучше видел в свете кухни.

Он точно был набухшим, увеличенным, раздутым, а основание его было бугристым. Оболочка действительно была полупрозрачной, тонкой, как мокрая или жирная бумага, и внутри нее шевелилось что-то тревожное. Это было не его воображение, потому что у Фликера его почти не было. Глаза кобылы были заплаканными, в уголках застыли выделениями.

— Так редко увидишь здесь маленького единорога, — сказала старая кобыла. — У большинства единорогов есть работа получше в лучших районах города. О, я полагаю, что у тебя есть история о том, как ты сбежал из какого-нибудь сиротского приюта, а может, и из больницы, судя по всему. — Старая кобыла улыбнулась, и это было неприятно. — Жаль, что ты такой тихий.

Фликер не мог не заметить, что старая кобыла так и не назвала своего имени. Ее кожа была бугристой, она странно свисала с нее, и он был уверен, что видит нечто… ползающее под ее плотью. Фликер задавался вопросом, где Злыдень и остальные. Пока он размышлял об этом, старая кобыла издала хриплое хихиканье.

— Глупый жеребенок, твои друзья никогда не смогут найти тебя здесь, но с их стороны было очень мило предложить вкусное угощение для старой кобылы.

Фликеру потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что его одурачили. Его реакция была быстрой, ужасной и жестокой. Телекинезом он смахнул с плиты черный железный чайник, который уже почти закипел, а затем со страшным грохотом ударил старую кобылу прямо по ее больному рогу.

Она издала вопль, когда рог разорвался, как сжатая киста. Из разорванного магического органа хлынула слизь, похожая на бледный творог в сыворотке, а из зияющей дыры на лбу потекли маленькие извивающиеся твари, похожие на пиявок. Старая кобыла, отнюдь не раненая, начала гоготать, и Фликер почувствовал, как его кровь похолодела, когда чайник грохнулся на пол.

Из отверстия во лбу кобылы высунулось тонкое щупальце, истекающее гноем, почти в виде вопросительного знака. Рот кобылы распахнулся, и, к ужасу Фликера, нижняя челюсть разорвалась пополам, словно расстегиваясь, раздвигаясь, и превратилась в две скрежещущие мандибулы. Увидев это, Фликер мог сказать только одно.

— Да ебать.

Он вскочил со стула, наблюдая, как кобыла продолжает превращаться в нечто другое, не кобылу, и к первому щупальцу присоединяются еще более любопытные, ищущие щупальца. Все вокруг стало хаотичным, когда входная дверь разлетелась в щепки, и в комнату ворвался Злыдень, а за ним — курящий сигару Старри Айр. От взрыва зазвенели стены и затряслась квартира.

Деревянные панели отвалились от стен, открывая ужасы внутри. Внутри длинных полупрозрачных трубок с прожилками блестели яйца. Внутри этого месива ползали маленькие пиявки, а яйца были подвешены в желто-зеленой субстанции, похожей на крем. Прошло несколько секунд, прежде чем Фликер понял, что перед ним кишки, внутренности: яйца были закреплены внутри гладких, бугристых кишок, наполненных пиявками и слизью.

Столько всего произошло сразу. Фликер, испытывая отвращение и ужас, поджег своей магией скрытые в стенах ужасы, а его копыта заскребли по линолеуму пола кухни. Злыдень и Старри накладывали защитные заклинания, а старая кобыла, которая больше не была кобылой, начала визжать. Огонь полыхал в старых полусгнивших деревяшках, и квартира наполнилась дымом.

— Мои детки! — пронзительно и яростно закричала она. — Мои драгоценные детки! Они так долго вылупляются! Ты, жалкое маленькое дерьмо, мои детки! Я отгрызу твои маленькие яйца!

Крича, кобыла продолжала трансформироваться, и кожа на ее четырех ногах разошлась, натянувшись слишком сильно. Каждая из ее лошадиных ног начала рваться, разрываясь на части, и наружу вырвались длинные, волосатые, веретенообразные ноги. Паучьи ноги, страшные, ужасные, разрушающие рассудок паучьи ноги. Все еще визжа, паукообразный-пони-щупальцевый монстр извергнул сгусток кислоты в Фликера, который отпрыгнул в сторону.

Двигаясь, перепуганный, и крича в смертельном страхе, Фликер изо всех сил ударил телекинезом по заколоченному окну, отчего дерево и стекло разлетелись вдребезги. Он бросился бежать, не в силах справиться с внезапно появившимися паучьими лапами. Когда квартира уже пылала, Фликер врезал кухонным столом по чудовищной кобыле, чтобы убрать ее со своего пути, а затем бросился к окну, крича и визжа, выплевывая непонятные проклятия, не в силах справиться со своей арахнофобией.

Жеребенок выпрыгнул из окна третьего этажа, не заботясь о последствиях, он просто хотел оказаться подальше от паукообразного-пони-щупальцевого монстра. Пламя устремилось за ним в ночь, как и паукообразный-пони-щупальцевый монстр. Злыдень был прямо за ней, а Старри — за ним.

В воздухе Фликер был схвачен Даппером, который пронесся вниз и не дал Фликеру разбиться при падении на улицу. Фликер был сброшен с безопасной высоты, а затем Даппер отлетел в сторону, когда восьминогая паукообразная тварь приземлилась на тротуар. Фликер, который ненавидел пауков, продолжал бежать, а паукообразный-пони-щупальцевый монстр устремился за ним, желая отомстить за то, что он сжег ее драгоценных, ненаглядных малышей.

— Вы были определены для уничтожения! Пожалуйста, прекратите борьбу и подчинитесь!

Голос принадлежал Надзирателю Оули, который спускался с крыш. За его спиной Надзиратель Дред Дроп, хлопая крыльями, двинулась на перехват паукообразного-пони-щупальцевого монстра, преследовавшего Фликера. Сверхъестественный ужас на мгновение приостановился — ровно настолько, чтобы извергнуть немного пищеварительных соков в сторону двух Надзирателей, — а затем снова устремился за Фликером.

— Твоя жизнь обречена, монстр! Не сопротивляйся процессу своего уничтожения! Смирись и подчинись!

— О, заткнись, Надзиратель Оули! Я не думаю, что она собирается спокойно подчиниться!

Длинное тонкое щупальце вытянулось и почти ухватило Фликера за заднюю ногу. Жеребенок крутанулся на месте, пригнувшись, и бросился к Злыдню, увлекая за собой монстра. Его задние ноги были насквозь пропитаны мочой, а глаза блестели от неистовой борьбы за выживание. Стало прибывать больше пони, больше единорогов, они появлялись во вспышках света и присоединялись к битве.

— НЕПРОСТИТЕЛЬНО! — завопила чудовищная кобыла, выплескивая свой гнев на ужасное злодеяние Фликера.

Воздух наполнился заклинаниями единорогов, и, к ужасу Фликера, паукообразный-пони-щупальцевый монстр тоже умел накладывать заклинания, которые она выбрасывала из щупалец, прорастающих из ее лба. В ужасе он нырнул и укрылся под повозкой, с трудом переводя дыхание и чувствуя жуткую боль в боку.

Пауки были самым ужасным явлением на свете, и Фликер просто не мог с этим совладать.

Злыдень, двигаясь и уворачиваясь, встал между Фликером и мстительным сверхъестественным ужасом. С помощью своей магии он сорвал уличный фонарь, и обнажившаяся электропроводка зашипела и затрещала. Нахмурившись, он держал свое импровизированное копье наготове, ожидая момента для удара.

Фликер почувствовал, как его схватили и подняли, а затем он оказался в объятиях Надзирателя Дред Дропа. Посмотрев вниз, он увидел, что пони уходят с улицы, и тут же понял, почему. Старри открыл гидрант, который затопил улицу, заливая водой все, включая старую кобылу, которая в данный момент была уже не кобылой, а скорее сверхъестественным паукообразным ужасом со щупальцами.

Злыдень, вскочивший на каменные перила рядом с лестницей, метнул искрящийся фонарь, кабель которого все еще был подключен к сети, прямо в пауконогого ночного кошмара, насадив его на булавку, как жука. В результате удара током через воду паучиха станцевала праздничную джигу, ее конечности замахали щупальцами, а из мандибул потекли кислые пищеварительные соки. Повелительница тарантулов танцевала прекрасную тарантеллу.

На боках кобылы-паука появились рваные раны, из которых извергались твари, похожие на пиявок. Она кричала и визжала; она была невменяема, так как электричество сжигало ее изнутри. Квартира, которую она превратила в свой инкубатор, теперь пылала, и столб пламени поднимался высоко в ночь.

Поднявшись в ночное небо, Фликер был рад оставить сцену битвы позади.

Сидя в кафе, Фликер, закутавшись в плащ, смотрел в чашку с кофе, пытаясь собраться с мыслями. Он не знал, чем все закончилось, был благодарен, что Надзиратель Дред Дроп утащил его, и думал, как долго ему еще будут сниться кошмары о гигантских паукообразных существах, живущих под видом старых кобыл и бродящих по улицам в поисках сирот.

Теперь все будет стерто, ведь именно так поступает С.Л.Р.М.Э. Этот ужас будет стерт, забыт, и пони снова почувствуют себя в безопасности. Надзиратель Дред Дроп сидел рядом с ним, пил кофе и ел яичницу, как будто ничего не произошло. Через стол Злыдень и Надзиратель Оули делали примерно то же самое.

Яичница Фликера осталась нетронутой. Ему не хотелось думать о яичнице, особенно после того, что он увидел в стене. Подняв голову, жеребенок посмотрел на Злыдня и спросил:

— Что теперь будет?

Оули ответила:

— Наши полевые агенты приступают к работе со своими Отражателями…

— Никто не называет их так, Оули, это Рефлекторы, — вмешался Дред Дроп.

— … и после попадания под действие магии лучей Отражения тем, кто был свидетелем паука-ведьмы, будет трудно вспоминать об этом, так что это не будет их беспокоить. Они будут думать о чем-то другом, приятном.

Это показалось Фликеру вполне разумным, и его ничуть не обеспокоила эта информация. Он отхлебнул кофе и сказал:

— Она была готова к встрече с нами. Она знала, что это ловушка, но ей было все равно. Она считала себя неприкасаемой. Меня это расстраивает.

Подцепив яичницу, Злыдень кивнул.

— Кем она была?

Прожевав яичницу, Злыдень пожал плечами.

Подумав о большой таблетке, которую он проглотил, Фликер сделал глоток кофе:

— И это те вещи, от которых Корона защищает нас всех?

— Да, парень.

— И я теперь часть этого? — Фликер опустил чашку с кофе.

— Да, парень. И ты хорошо справился со своим первым заданием. Не стыдись того, что испугался, парень. Это был сверхъестественный ужас… В этом мире есть вещи, которые по-иному злы и с которыми невозможно бороться, и с этим приходится иметь дело, когда живешь в мире магии, парень. — Злыдень, доедая яичницу, искоса поглядывал на жеребенка через стол.

— Значит, когда пони протестуют против Короны, когда они говорят о том, чтобы избавиться от нее, как эти типы из Возвышения, они протестуют против защиты, которую они получают от Короны. Эти… монстры, которые прячутся у всех на виду и охотятся на обычных пони. — Фликер с обеспокоенным видом уставился в свою чашку с кофе.

— Да, парень, это, конечно, один из способов взглянуть на это.

После долгих усилий мозг Фликера пришел к одному выводу, который он не стал произносить вслух. Без Короны и защиты, которую она предоставляла, не было бы цивилизации. Не было бы организованной, грамотной обороны. Большинство жителей не задумывались о том, от чего их защищают: от болезней, крыс и чудовищ. Фликер, который только начинал видеть картину в целом, был уверен, что существует множество вещей, о которых он не знает.

Ужасных вещей.

В очередной раз Фликер пришел к выводу, что смута — это болезнь, которая вполне может уничтожить общество. Он пришел к выводу, что пони, как и жеребят, нужно защищать от самих себя и от того, что на них охотится. Как и жеребятам, большинству пони лучше не знать, что таится в темноте, на задворках, и Корона, как преданные родители, позволила обществу спать по ночам, как жеребятам, укрывшись в теплых постелях, под защитой и заботой родителей.

— Знаете что, меня все это устраивает, — объявил Фликер, решив на ходу, что сможет жить такой жизнью. — Я с нетерпением жду нашего следующего задания.

Примечание автора:

Блоки Отражения взяты из книг, я не могу приписать себе их авторство, а книги должны быть каноном к сериалу. Так что да, в Эквестрии есть Пони в черном. Идите на фиг.

Глава 42

Вздыхая, Пайпер сидела в спортзале и мечтала, чтобы ее ноги зажили. Они заживали, но не так быстро, как у Фликера, у которого заживление было жутко быстрым. Вчера доктор Стерлинг снял с него швы, и он был достаточно озадачен и даже сделал фотографии. Последние несколько дней прошли в напряженной учебе, после того как она провела две ночи в доме доктора Стерлинга, где Лентил Пакора баловала ее и Хеннесси.

Не отрываясь от учебника по истории эквестрии, она смотрела на Хеннесси, который ходил взад-вперед, пытаясь перепрыгнуть через полутораметровый участок стены. Это было гораздо труднее, чем казалось на первый взгляд: он то и дело врезался в нее, ударялся ногами, а иногда приземлялся животом на стену. Со временем, полагала она, так будет и с ней, и пощады не будет, потому что она кобылка. Такова цена, которую приходится платить, чтобы стать героем: кровь, синяки и шишки. Это была небольшая цена, потому что здесь она могла научиться магии. Настоящей магии. Вывернуть монстра наизнанку и заставить его взорваться — магия. Но такую магию нужно было заслужить. И она ее заработает.

Всему свое время.

В открытом углу спортзала Фликер и бледный беловато-серый пони по имени Мунлайт Гамбит проводили спарринг, нанося удары больше по мечам друг друга, чем по друг другу. Каждое столкновение издавало потрясающий звук "ТУК!", и два тяжелых деревянных меча должны были быть очень прочными, чтобы выдержать такое издевательство. Наблюдая за ними, Пайпер поняла, насколько большой Фликер, ведь Мунлайт был одним из старших учеников, ему было полтора десятка лет, почти взрослый, а Фликер был почти таким же большим, как Мунлайт.

Из этого Пайпер сделала вывод, что Фликер будет большим. С другой стороны, Хеннесси, несмотря на свои размеры, был хрупким и стройным, и с каждым днем, видя его рядом с другими пони, она не могла не заметить, насколько более… кобылкообразным он был в своих пропорциях. Она начинала понимать, насколько он был застенчив и почему.

Вздохнув еще раз, Пайпер покачала головой, вспоминая вчерашний день и тот случай. Во время устного рассказа об истории чумы один из старших учеников прошептал за спиной Хеннесси слово "педик", что вызвало цепь событий, закончившихся тем, что мистер Балистер бил старшего жеребенка по рту томом Энциклопедии Эквестрии снова и снова, пока жеребенок не превратился в кровавую кучу на полу, и все это время мистер Балистер кричал об уважении, выплевывая каждое слово, в то время как книга доводила это до конца, объясняя, какая жестокость может произойти из-за одного неосторожно сказанного слова.

Затем последовала речь о вежливости и ее важности в группе таких хорошо вооруженных и умелых типов, пони, которые преуспели в экстремальном насилии. Вежливость была тем клеем, который удерживал все вместе, хорошие манеры и правильный этикет не позволяли хорошо обученным солдатам убивать друг друга, или, как любил говорить Фликер, "цивилизация развивает эквинных".

Забыв об учебе, она наблюдала за поединком Фликера и Мунлайт. Ей было любопытно, чем занимался Фликер со Злыднем: тот ничего не сказал, ни единого слова, кроме того, что отправился в Балтимар по делам гильдии. Фликер и Мунлайт кружили друг вокруг друга, двигаясь медленными, осторожными шагами, и их мечи сталкивались в душераздирающих вспышках прекрасного, целенаправленного насилия.

Фликер не слишком владел магией — отсюда и палочка, — но телекинез у него получался более чем хорошо, и это восхищало Пайпер. Она предполагала, что более способные волшебники могут надменно фыркнуть и посмотреть на таких пони, как Фликер, свысока, но она-то знала, что лучше. Самые умные, самые способные волшебники заводили дружбу с такими пони, как Фликер, и держали их рядом. Так волшебники доживали до глубокой старости, набираясь мудрости вместе со своей силой. По крайней мере, так утверждала ее книга "У вас есть амбиции в магии".

Из разговора с Хеннесси она знала, что Фликер — делатель, и со временем она сможет отправить его делать то, что у него получается лучше всего. Все зависело от командования и наличия хорошего и подходящего помощника. Наличие хорошего помощника было одним из главных достоинств волшебника, а способного помощника следовало ценить и обожать. Фликер был лучшим из возможных кандидатов.

Тяжело дыша, Хеннесси рухнул на пол и больше не встал. Он лежал, мокрый от пота, его бока вздымались, все силы земного пони покинули его. Он ждал жгучего удара от палки мистера Балистера, но удара не последовало. Успокоившись, он продолжал глотать воздух, лежа на прохладном гладком полу.

— Мистер Гамбит, подойдите, пожалуйста, сюда, — сказал мистер Балистер, его голос был властным и холодным. — Пока мистер Уокер отдыхает, я думаю, нужно провести демонстрацию, чтобы вдохновить его. Мисс Пай, немедленно подойдите сюда.

Хеннесси поднял голову, наблюдая за приближением остальных, и пожалел, что у него нет воды. Если бы он выпил ее прямо сейчас, то знал, что в его нынешнем состоянии его просто стошнит, но это не помешало бы ему выпить. Пайпер села в полуметре от него, а Фликер стоял неподалеку, удерживая два деревянных меча и рассекая ими воздух.

— Что я должен продемонстрировать? — спросил Мунлайт.

Мистер Балистер с задумчивым видом ответил не сразу. Он переместил вес с правой стороны на левую, потом обратно на правую, а затем ответил:

— Одно сальто назад с полутораметровой стены, будьте добры, мистер Гамбит.

— Конечно. — Ухмыляясь, бледный жеребенок без труда перемахнул на вершину полутораметровой стены, ширина которой составляла всего пятнадцать сантиметров. Он встал на нее, легко балансируя, а затем, проявив потрясающую ловкость, сделал сальто со стены, кувыркнулся в воздухе и приземлился на копыта.

— А теперь, мистер Гамбит, объясните, почему это так важно, — приказал мистер Балистер.

— Баланс — это все. Мы можем упасть, нас может подбросить, и в нашей работе мы регулярно совершаем прыжки с высоты. Умение сориентироваться в воздухе, понять, что вверху, а что внизу, и суметь приземлиться на копыта — первостепенная задача. Это может означать разницу между жизнью и смертью.

— Очень хорошо, — сухо похвалил мистер Балистер, не испытывая особого энтузиазма. — Мистер Гамбит недавно был в канализации Мэйнхэттена…

Мунлайт Гамбит застонал и покачал головой, отступая назад.

— …и в ошеломляющей демонстрации грубой, кретининской неумелости он поскользнулся, проходя по трубам, покрытым конденсатом сточных вод. Если бы он сориентировался, то мог бы приземлиться на трубы прямо под ним, но из-за своего полного и абсолютного провала он окунулся в реку сточных вод и искупался. С тех пор от него несло нечистотами. Это гнилостная вонь… провала, и я искренне надеюсь, что он возненавидит ее. Возможно, насмешки заставят его возненавидеть эту вонь так же сильно, как и я.

— Я никогда не переживу этого, — пробормотал Мунлайт, стыдливо опустив уши.

— Нет! — Мистер Балистер со всей силы ударил Мунлайта по шее своей колотушкой, и жеребенок даже не вздрогнул. — Ты не переживешь этого, пока не искупишь свою вину и не примешь меры, чтобы подобная грубая некомпетентность больше никогда не повторилась! Ты мог бы умереть, а твоя бедная милая мать рыдала бы у тебя на могиле, и они с твоим отцом всю оставшуюся жизнь сожалели бы о том, что их неумелый сын профукал свою жизнь и утонул в реке дерьма! — Чтобы доказать свою точку зрения, раздраженный старший пони дважды опустил свою колотушку на одно и то же место на шее Мунлита, и при втором ударе Мунлит вздрогнул, прижав уши, а Балистер зарычал.

Мунлайт заскулил, но не столько от боли, сколько от мысли, что его мать будет оплакивать его смерть. Это было больнее всего, и при мысли об этом у него чуть не заслезились глаза. Его мать, Леди Гамбит, была доброй и милостивой кобылой, милой, заботливой и жила служением обществу, устраивая вечеринки, чтобы собрать деньги на благотворительные цели. Мысль о том, что он заставит мать плакать, ранила сильнее, чем все, о чем Мунлайт мог подумать. Она воспитывала его бескорыстным, отдающим и самоотверженным в служении другим.

— Сто сальто назад с полутораметровой стены, отвратительный дермо-плаватель, — потребовал мистер Балистер от жеребенка с блестящими глазами, находящегося на грани слез. — СЕЙЧАС ЖЕ, ПОКА СЛАБОСТЬ НЕ ВЫТЕКЛА ИЗ ТВОИХ ГЛАЗ!

— Сию минуту, мистер Балистер, с удовольствием, мистер Балистер, — ответил Мунлайт, поспешив выполнить требование.

Хеннесси, опасаясь расправы, почувствовал вопрос, который необходимо было задать. Он чувствовал его на языке, как горькую пилюлю, требующую выхода, и его тело дергалось при мысли о возможной порке, которую он может получить. Но вопрос оставался, и Хеннесси отчаянно хотел получить на него ответ. Он поднялся в сидячее положение, повернулся к мистеру Балистеру, а затем набрался храбрости, насколько смог.

— Могу ли я увидеть демонстрацию того, что вы умеете делать, когда прыгаете со стены? — спросил Хеннесси, когда Мунлайт с грохотом приземлился. — Я спрашиваю только для того, чтобы понять, к чему мне нужно стремиться. Я не имею в виду неуважение.

В ответе мистера Балистера было удивительно много мягкости и милосердия:

— Я буду рад показать вам. Очень немногие ученики просят показать им, они спешат, думая, что уже все знают. Это редкий случай, когда мне выпадает шанс показать пони, как это делается. Большинство предпочитает учиться на собственном опыте, и я с готовностью подчиняюсь им, пока они врезаются лицом в пол.

Сияя, Хеннесси чувствовал одновременно облегчение и гордость. Мунлайт прервал свои упражнения, чтобы понаблюдать, а Фликер убрал мечи. Пайпер, у которой болели ноги, присела рядом с Хеннесси, и все вместе ученики наблюдали за тем, как Балистер начал приводить себя в порядок, причем все они смотрели на него с жадными лицами и навостренными ушами.

Взрывным движением Балистер рванул прочь, его аккуратно подстриженные грива и хвост вздыбились, а копыта зацокали по полу. Он двигался с той плавной грацией, которая появилась в результате тысяч часов практики и целой жизни, прожитой в своем мастерстве. Он прыгнул, взмывая в воздух, к стене в два с половиной метра высотой. С легкостью приземлившись на верхний край, он встал на два передних копыта и сделал аккуратную стойку на копытах, подняв задние копыта прямо над головой.

Смеясь, он сделал сальто, подбросив себя передними копытами вверх, а затем снова приземлился на стену, и всем наблюдавшим за ним пони было ясно, что старший жеребец играет и развлекается на работе, и он немного похвастался, встав на одно переднее копыто. Он сделал несколько отжиманий на одном копыте, коснувшись носом верха стены, а затем, снова встав на два передних копыта, отпрыгнул назад от стены.

В воздухе он сделал шесть полных кувырков назад, прежде чем приземлился на все четыре копыта, но это было еще не все. Как только он приземлился, он отпрыгнул в сторону и, крутанувшись на двух ногах, покатился по комнате, вновь направляясь к стене, и, встав на задние ноги, запрыгнул на нее, сделав по пути небольшое аккуратное сальто. Приземлившись на стену, он встал на задние копыта, хлопнул двумя передними копытами, поклонился и снова прыгнул в сторону. В воздухе он изменил направление, крутанулся и сделал сальто вперед.

Он приземлился на правое переднее копыто, сохраняя равновесие и даже не запыхавшись.

— Со временем вы все сможете это делать, — сказал мистер Балистер спокойным голосом, в котором не было ни малейшего напряжения. — Это будет для вас как вторая натура. Вы научитесь, и ваши мышцы обретут память.

— Доктор Стерлинг двигался так же, когда крысы набросились на меня. — Пайпер говорила тихим шепотом.

— Да, и если бы у вас было немного тренировки и опыта, вы бы смогли спастись, отпрыгнув в сторону и оказавшись в таком месте, где крысы не смогли бы вас достать, — ответил Балистер, все еще стоя на одном переднем копыте. — Или просто перебегая с места на место, никогда не задерживаясь на одном месте достаточно долго, чтобы крысы успели тебя загрызть. — Он снова опустился на четвереньки и с выражением беспокойства и тревоги в глазах подошел к Пайпер. — То, что с тобой случилось, достойно сожаления. Я точно знаю, что добрый доктор винит себя в случившемся. Теперь ты будешь жить с ужасными шрамами, а это очень тяжело для кобылки твоего возраста. Я предлагаю использовать это, чтобы мотивировать себя. Ты знаешь, что такое боль, сделай так, чтобы больше никогда ее не испытывать. Боль от тренировок гораздо предпочтительнее. В этой жизни у нас есть великолепная возможность выбирать, какую боль мы будем испытывать. Это великолепно, и каждый из нас должен наслаждаться этой щедростью выбора.

— Да, мистер Балистер. — Пайпер кивнула головой.

И тут мягкая забота в его глазах вмиг растаяла, сменившись доброжелательной жестокостью. Он четыре раза ударил Мунлайта по шее и рявкнул:

— Ты, ленивый говноплаватель! За работу! Отдай мне то, что мне причитается!

Глава 43

Дверь в зимний сад была открыта, и Фликер Никер напряг нервы. Похоже, помощь уже прибыла и ждала его внутри. Он глубоко вздохнул, чувствуя панику и не понимая ее причины. Непривычный к панике, Фликер плохо с ней справлялся. Все его тело содрогнулось, когда он вспомнил о ведьме-паучихе и о том, как его охватила паника, когда ее четыре ноги пони превратились в восемь паучьих. Та паника была оправдана, потому что это все-таки был паук, а эта паника была глупой.

Это была всего лишь встреча с группой, известной как Метконосцы, и уж точно не повод для беспокойства. С опаской он прошел через дверь и вошел в зимний сад. Подняв голову, он увидел их. Земная пони, пони-пегас и единорог сидели на одном диване. Все они были кобылками постарше, а может, и совсем юными кобылами, трудно было сказать. От того, как они на него смотрели, Фликер начал чувствовать себя немного не в своей тарелке.

— Привет, — поприветствовала его земная пони, — Я Эппл Блум.

— Скуталу, — сказала пегаска.

— А я вся такая пушистая и милая, — добавила единорожка, — но ты можешь звать меня Свити Белль.

Земная пони жестом указала на стул, а затем, когда Фликер уселся, начала рассказывать:

— Мы — студенты университета, учимся помогать таким пони, как ты. Пони, у которых проблемы с кьютимаркой. Мы работаем с принцессой Кейденс, которая поощряет наши старания, и однажды мы надеемся стать частью ее обширной сети социальных работников.

— Это жизнь. — Скуталу улыбнулась, когда Фликер сел, и убрала свою коротко стриженную гриву с лица. — Ты выглядишь немного скованным, Фликер. Для начала ты можешь попробовать расслабиться. Видишь ли, нам, как и тебе, нужно, чтобы все прошло хорошо, потому что нас будут оценивать по тому, чему мы здесь научимся.

Услышав это, Фликер действительно немного расслабился, ведь он был из тех, кто хочет помочь другим.

— Ладно, ладно, для начала сойдет. — Свити Белль надела очки для чтения, достала ручку, а затем блокнот, на котором начала писать, продолжая: — Нам нужно, чтобы ты рассказал нам все, что сможешь. Будь описательным. Постарайся рассказать нам, в чем заключается проблема и как она на тебя влияет. Чем больше ты нам расскажешь, тем больше мы сможем тебе помочь. Мы с Эппл Блум — профессионалы, поэтому ты можешь быть с нами предельно откровенным и честным.

Через несколько секунд Скуталу повернулась и посмотрела на Свити Белль, ее глаза сузились:

— Эй!

Сделав глубокий вдох, Фликер почувствовал себя спокойно — ну, вроде того. По какой-то причине он ожидал, что его будут допрашивать, расспрашивать, выспрашивать. Он не знал, почему он этого ожидал, но ожидал, и легкомысленное отношение молодых кобыл, сидящих на диване, принесло облегчение.

— Долго же ты, Скутс. — Свити Белль подтолкнула локтем пегаса, сидящего рядом с ней. — Удивительно… Я знаю самого быстрого пегаса в мире… и самого медленного.

Когда Скуталу повернулась, чтобы посмотреть на Свити Белль, у Фликера открылся рот, а Эппл Блум начала смеяться. Подняв копыто, Скуталу потрясла им перед Свити Белль, но та проигнорировала жест и продолжала смотреть на Фликера.

— Итак, Фликер, почему бы тебе не рассказать нам о себе? — спросила Эппл Блум, пока Скуталу продолжала угрожать Свити Белль. — Как видишь, мы все очень дружелюбные, и ты можешь рассказать нам все, что угодно.

— Что угодно? — ответил Фликер.

— Все, что угодно. — Скуталу опустила копыто и посмотрела на Фликера.

— Хорошо… — Фликер глубоко вздохнул и задумался, как начать.

Хеннесси с трудом поспевал за доктором Стерлингом, когда они спешили к входной двери. Кто-то спрашивал о нем… о нем, и теперь он был в панике. Хеннесси был пони, который не хотел, чтобы его нашли, и хотел оставить всю свою прежнюю жизнь позади. Сначала его отправили в гильдию Балтимаре, где ему помогли немного окрепнуть после ужасного избиения. Они немного проверили его талант, проявили к нему доброту, а затем отправили в Кантерлот.

Он не знал, чего ожидать, что ждет его за дверью, и надеялся, что это не его отец. Жеребенок был рад, что доктор Стерлинг вооружен, и подозревал, что Пайпер тоже встанет на его защиту. Он не хотел открывать дверь и видеть по ту сторону отца — сама мысль об этом приводила его в ужас и заставляла желудок сжиматься. Ему хотелось, чтобы Фликер был здесь.

В прихожей доктор Стерлинг распахнул дверь, и Хеннесси глубоко вздохнул. В дверях стояла испуганная фигура, укрытая грязным, рваным одеялом, превращенным в импровизированный плащ. Ее почти не было видно, но одна передняя нога распухла и торчала под странным углом чуть выше копытца. Хеннесси почувствовал, как его сердце разрывается в груди.

— Ма.

— Это ты, Хенни? Я плохо вижу. — Кобыла прищурилась, один глаз распух и не мог открыться, другой был опухшим настолько, что открывался лишь слегка.

— Боже правый, у нее сломана нога! — Доктор Стерлинг двинулся вперед, но остановился, когда кобыла начала ковылять прочь на трех ногах.

— Не подходи, единорог, не подходи!

Протиснувшись мимо доктора Стерлинга, Хеннесси подошел к матери:

— Мама, он друг. Это доктор Стерлинг. Он очень милый, и ты должна позволить ему помочь тебе. Что с тобой случилось?

— Твой отец… он избил меня за то, что я помогла тебе сбежать. Он и твои братья, мои собственные сыновья, они били меня и проклинали за то, что я родила педика. Этот ублюдок сломал мне ногу, Хенни… он сломал мне ногу! Я пришла, чтобы быть с тобой, но тебя не было в Балтимаре, и они дали мне билет на поезд, чтобы я приехала сюда.

— И тамошняя гильдия вам не помогла? — спросил доктор Стерлинг.

— Мне не нужна никакая благотворительность! — огрызнулась кобыла, ковыляя и прихрамывая еще немного назад.

— Но вы взяли билет на поезд. — Доктор Стерлинг в недоумении покачал головой. — Мадам, от вас остались только сломанные кости и травмы! Я даже не понимаю, как вы вообще на ногах и ходите!

Кобыла ничего не ответила, но повернулась, чтобы посмотреть на своего сына:

— Не имея тебя рядом, чтобы выпустить свой гнев на волю, твой отец сошел с ума. Он пьет больше, чем когда-либо, и устраивает драки со всеми подряд. Без тебя я решила, что там мне делать нечего, и приехала сюда, в этот город педиков…

— Ма, ты должна перестать так говорить…

— Но разве это не так? Город педиков? Так говорит твой отец. Они все педики и крадут чужих жеребят, чтобы продолжать свою противоестественную жизнь…

— Мама, папа много о чем врал. Единороги здесь не все гомосексуалисты, они не используют свою магию, чтобы сделать тебя рабом, и не крадут годы твоей жизни, чтобы прожить еще подольше. — Хеннесси потянулся к матери, все его тело дрожало, а голос срывался, когда он пытался говорить. — Ма, позволь доктору Стерлингу помочь тебе.

— Нет! — завизжала кобыла, отстраняясь от сына.

— Доктор Стерлинг, как ее сын, я разрешаю вам делать то, что должно быть сделано, — сказал Хеннесси, и его голос еще больше надломился.

— Что? Нет! Не подходи ко мне! — Кобыла начала пытаться бежать на трех ногах, но далеко не ушла, захромала и упала.

Но земли она так и не коснулась. Доктор Стерлинг поднял избитую, сломанную кобылу своей магией, ободряюще кивнул свидетелям на улице, а затем понес ее в дом. Хеннесси, оставшийся стоять на улице, смотрел на всех любопытствующих и свидетелей, не зная, что сказать.

— Мне жаль, что вам пришлось увидеть нечто столь личное. Хотел бы я знать, что сказать, чтобы исправить ситуацию.

Чувствуя себя неловко, Хеннесси помахал окружающим его пони, а затем скрылся внутри.

Фликеру показалось, что он очень хорошо описал ситуацию, или, по крайней мере, постарался. Звуки царапающего пера Свити Белль заполняли его уши и не давали тишине в комнате стать невыносимой. Возможно, он рассказал им слишком много. Что, если они осудят его? Что, если он их ужаснет? Он рассказал им многое о себе, в том числе и некоторые свои секреты, надеясь, что сможет исправиться.

Незнание того, что они чувствуют, убивало его. Шли секунды, и в его голове проносились самые ужасные мысли. Эппл Блум потирала подбородок, Скуталу наблюдала за тем, как пишет Свити Белль, а Свити Белль сосредоточенно заканчивала свои заметки. Секунды превращались в минуты, и Фликеру казалось, что он может лопнуть.

— Похоже, — начала Эппл Блум, — ты погрузился в некий дзен кьютимарки. Это придумала Скуталу, она узнала о том, что такое дзен, когда училась копыто-фу. Дзен — это идеальное состояние, единство тела и разума, и мы видели это у других пони. — Сидящая рядом с Эппл Блум Скуталу кивнула, когда земная пони заговорила. — У других, за которыми мы наблюдали, они просто счастливы и довольны, поскольку выполняют свое предназначение.

— Да, — сказала Скуталу, подхватывая, — обычно это хорошо — достижение состояния счастья, когда ты работаешь над своей целью. Но ты, похоже, действительно несчастлив. Ты потерял часть себя. Похоже, ты полностью погрузился в служение своей цели. Наверное, возможно бывает слишком дзен… Я не думала о том, как опасно так полностью отключаться от всего остального.

— Могу ли я поправиться? — спросил Фликер, чувствуя, что его немного беспокоит услышанное.

— Да, — дружно ответили все три молодые кобылы, что было совсем не жутко.

Указав копытом на Фликера, Эппл Блум ободряюще улыбнулась ему и сказала:

— Тебе нужно выйти за пределы своей головы. Начни узнавать об интересах своих новых друзей. Делай с ними разные вещи, развлекайся, делай то, что не обязательно связано с работой. Если ты будешь интересоваться тем, чем занимаются твои друзья и почему они это делают, ты не будешь так погружен в собственные мысли и не будешь заперт в своей голове. Тебе нужно научиться совмещать тренировки, образование и все остальное с отдыхом.

— Да, — кивнула Скуталу и продолжила: — Учи их. Правда. Попробуй научить их делать что-то из того, что умеешь ты. Помогая им понять это, ты попробуешь думать так, как думают они, и это поможет тебе вынырнуть из собственных мыслей. Вот с чего тебе следует начать.

— Хорошо. — Фликер нашел это вполне приемлемым.

— Да, Скуталу права. Нам нужно переключить твои интересы. — Эппл Блум сделала жест копытом, пока Свити Белль продолжала делать заметки. — Для нашей компании это очень знакомо, потому что мы все делаем вместе, и мы всегда пробуем что-то новое, потому что кто-то из нас хочет это попробовать, и мы все пробуем.

— И чаще всего мы оказываемся измазанными в древесной смоле, — пробормотала Свити Белль, царапая пером. Она сделала паузу в написании, подняла глаза и посмотрела на Фликера. — Благодаря тому, что у нас так много совпадающих интересов, мы так сблизились, что мало кто может себе представить. Мы склонны знать, о чем думает каждый из нас. Мы не зацикливаемся на себе, не сосредотачиваемся на себе и не поглощены собой — все мы видели это у других пони, у которых иногда бывают проблемы с кьютимарками. Понимай, это как… пошив, да, именно так, пошив. Иногда ты получаешь кьютимарку… и это та самая кьютимарка, которую ты всегда хотел, она идеальна. Но потом ты замечаешь, что она не очень хорошо подходит. Она может быть тесной, или натирать тебе что-то не то, или иногда доставлять неудобства. Боже, я сейчас так похожа на свою сестру.

— Но ты права, Свити. — Скуталу на мгновение посмотрела на единорожку рядом с ней, а затем, повернув голову, вернула свое внимание к Фликеру. — Иногда желаемая кьютимарка может показаться немного ограничивающей. Тебе предстоит сделать так, чтобы она пришлась впору, и ты делаешь это путем самоотверженных усилий по самосовершенствованию и самоутверждению. Ты провалился с головой в пучину кьютимарки, и только от тебя зависит, как ты будешь выбираться из нее.

— Твое задание, если ты решишь его выполнить, — Эппл Блум ободряюще улыбнулась Фликеру, — … это программа самопознания и самосовершенствования, а также лучшее понимание своих друзей и их интересов. Ты сможешь это сделать?

— Да. — Фликер был уверен, что справится.

— Хорошо. Тогда мы вернемся к тебе через неделю или около того. Нам нужны будут отчеты о проделанной работе. Может быть, даже веди дневник, чтобы мы могли читать твои мысли, но только если ты сам этого захочешь. — Скуталу прислонилась к Эппл Блум и удовлетворенно вздохнула. — Сейчас я чувствую себя целеустремленной, и это действительно приятно.

— Легко понять, как некоторые пони могут впасть в это состояние, — заметила Свити Белль, делая еще несколько заметок. — Как и все остальное, что доставляет удовольствие, это может вызвать привыкание, как азартные игры или пор…

Эппл Блум прервала Свити Белль.

— Есть множество других видов саморазрушительного поведения, которые могут вызвать зависимость. Кьютимарка ничем не отличается. Ты должен чувствовать себя хорошо, когда служишь своей цели… Если бы пони не чувствовали себя хорошо от того, что они делают лучше всего, у них не было бы мотивации делать это, и тогда кьютимарка не имела бы особого смысла.

— В этом есть смысл. — Фликер сосредоточенно склонил голову.

— Нам нужно идти… у нас занятия через полтора часа, и нам нужно подготовиться. — Свити Белль одарила Фликера благосклонной улыбкой, полной тепла и искренности. — Спасибо, Фликер, я чувствую, что мы многому у тебя научимся, и то, что мы узнаем, мы сможем помочь другим.

— Да, спасибо! — добавила Скуталу.

Эппл Блум навострила уши, пока Свити Белль убирала блокнот:

— Мы вернемся через неделю или около того, удачи и не бойся просить помощи у своих друзей!

— Спасибо вам всем. — Подняв голову, Фликер наблюдал за тем, как троица готовится к отбытию. У него уже были идеи, мысли, он составлял план, который предстояло воплотить в жизнь. Он испытывал огромное чувство благодарности, но не знал, как его выразить, и все, что получилось, это — Увидимся через неделю.

Глава 44

В глубине сердца Фликера затаилась новая боль, и она ему не нравилась. Неподвижный, бесстрастный, он, казалось, не испытывал никаких эмоций, просто стоял с пустым лицом, и ему было больно осознавать, каким он может показаться, и от этого становилось еще хуже. Звуки рыданий Хеннесси были почему-то более невыносимы, чем плач его младшей сестры, но он не мог сказать, как и почему. Он мог утешить сестренку, но не знал, как утешить Хеннесси.

— Хеннесси, ты должен поступить правильно и выдвинуть обвинение. Твоя мать этого не сделает, она избитая кобыла и, без сомнения, не способна принять собственное решение по этому вопросу. — Доктор Стерлинг говорил тихим шепотом, и тот факт, что он назвал Хеннесси по имени, многое говорил о ситуации.

— Я не могу, — ответил Хеннесси, покачав головой, — Просто не могу.

— Твоей матери нужно, чтобы ты был сильным, сейчас нужно сделать то, что нужно. — Усы доктора Стерлинга зашевелились, а уши надвинулись на хмурое лицо. — Он больше не сможет причинить тебе вред, у него нет шансов на расправу, ты вне пределов его досягаемости…

— Нет! — Задыхаясь, Хеннесси упал на пол и свернулся калачиком. — Каждый день он продолжает причинять мне боль! Воспоминания! Это так больно, и я не могу заставить воспоминания уйти! Каждый день я слышу его голос и слышу то, что он говорил!

Закрыв глаза, доктор вздохнул, а затем замер, не двигаясь. Неподалеку Пайпер, которая большую часть времени старалась вести себя как взрослая, начала всхлипывать, как жеребенок. Она присела, застонала, а потом, не в силах больше сдерживаться, закрыла морду одной передней ногой. Фликер почувствовал, как что-то внутри его каменной сущности треснуло. Часть его души хотела пнуть Хеннесси и потребовать, чтобы он встал, проклиная свою слабость, но эту часть пересилило нечто новое, зародившееся в нем.

Переместившись к Хеннесси, он встал рядом с ним. Протянув передние ноги, Хеннесси ухватился за правую переднюю ногу Фликера, а затем зарылся мордой в щетку Фликера и стал тереться о него мокрой, заплаканной мордой, ища утешения. С неподвижностью надгробия Фликер стоял и смотрел вниз: его друг корчился на полу, сжимая ногу, а слезы Хеннесси увлажняли его плоть.

Подняв голову, Фликер посмотрел доктору Стерлингу в глаза:

— Я заставлю его поступить правильно. Дайте мне немного времени. Мисс Пай, вы со мной, возьмите себя в копыта. — Наклонив голову, Фликер почувствовал непрошеную боль, глядя на рыдающую подругу. — Пойдем, Хеннесси, пойдем и приведем тебя в порядок.

— Фликер, ты действительно думаешь, что сможешь заставить его сделать то, что нужно? — спросил доктор Стерлинг.

— Не знаю, — честно ответил Фликер, — но, кажется, я знаю, как заставить его помочь себе.

Доктор кивнул:

— Быстрое соображение, — сказал он Фликеру торжественным, тягучим голосом, грубым и шершавым от переживаний. — Он будет помнить об этом, о том, что ты был рядом с ним в этот тяжелый момент. Многие избежали бы такой ситуации, ведь она неловкая и болезненная.

— Не в моем характере бежать от трудностей. — Фликер усилием мысли поднял Хеннесси с пола и перекинул обмякшего жеребенка земного пони через спину. В боку у него болезненно кольнуло, но он не обратил на это внимания. — Пойдем, Пайпер, нам пора уходить.

Фыркнув, Пайпер взяла себя в копыта, найдя в авторитетном приказе Фликера некоторое успокоение. Он прорвался сквозь боль, смятение, туман ситуации и дал ей направление. Она на мгновение остановилась, чтобы взглянуть на доктора Стерлинга, и он наклонил голову и слабо кивнул — последняя капля уверенности в том, что ей нужно продолжать. Она почувствовала, как ее слабый дух поднимается, и заняла свое место рядом с Фликером.

Она поняла, что это место всегда будет ее местом.

Весенняя ночь была теплой, а улицы — оживленными. Фликер двигался сквозь поток так, словно ноша на его спине была невесомой, не заботясь о весе и массе Хеннесси. Жеребенок земной пони уже не столько рыдал, сколько просто выл — он был слишком измотан, чтобы активно участвовать в собственном горе.

Прикусив губу, Пайпер не отставала от Фликера, который двигался как одержимый пони. Сегодня она слишком долго стояла на ногах, и каждый шаг был мучительным. Каждая нога словно горела, она чувствовала, как ее заживающие мышцы дрожат, сжимаются, напрягаются, но она не смела жаловаться. Она знала, что Фликеру должно быть больно, даже если он этого не показывает, а что касается Хеннесси, то было очевидно, что Хеннесси сломался от боли. Пайпер удивлялась способности Фликера не останавливаться на достигнутом, и ей казалось, что его выносливость почти механическая.

За один год он стал машиной, и она знала, что и ей предстоит сделать то же самое, поскольку она намеревалась стать равной ему. Они были новым поколением, и нужно было заполнить несколько больших пробелов. Точно так же, как Фликер боготворил доктора Стерлинга и делал все, чтобы подражать доброму доктору, Пайпер боготворила Фликера и делала все возможное, чтобы стать такой же, как он. Он был планкой, стандартом, он был целью, которую она поставила перед собой, и она была полна решимости стать равной ему, даже если это убьет ее.

Когда Фликер свернул за угол, Пайпер поняла, куда они направляются.

Как же изменила все теплая ночь. В Часовне Ночи было оживленно, и улица, ведущая к ней, была заполнена пони всех мастей. Пони сидели на тротуарах и просили милостыню, у некоторых из них были чашки, или шляпы, или что-то, во что можно было положить биты. Большинство нищих были в той или иной степени калеками, а многие — изуродованы. Фликер проходил мимо них, не обращая на них внимания, и не потому, что ему не хватало сострадания, а просто потому, что он был пони с естественными шорами, сосредоточенным на своей задаче.

Внутри часовни было полно пони, воздух наполняли запахи ароматических свечей, пота, алкоголя и отчаяния. Некоторые пони стояли у основания статуи и молились, другие плакали, третьи молились и плакали, а четвертые просто молча страдали.

Толпа расступалась перед Фликером, как по волшебству, и он проходил сквозь нее так же, как хорошо сделанный клинок проходит сквозь крысу. От звуков страдания у Фликера заложило уши, и какая-то глубинная часть его души, о которой он в данный момент не подозревал, прониклась к ним сочувствием. Однокрылый пегас, также лишенный глаза, умолял статую принцессы Луны о выздоровлении и мире.

Пока Фликер вел войну с крысами, другие сражались с гарпиями.

Рывком своего тела и с помощью телекинеза Фликер довольно мягко свалил Хеннесси на пол, а затем удержал жеребенка земнопони в вертикальном положении. Когда Пайпер с трудом пробиралась до них, Фликер воспользовался телекинезом, чтобы оттолкнуть кого-то из пони с дороги, схватил Пайпер, которая завизжала в тревоге от того, что ее схватили, и протащил ее через толпу, чтобы она оказалась рядом с Хеннесси. Пайпер превратилась в тряпичную куклу от замешательства, Фликер подогнул ноги Пайпер и усадил ее рядом с Хеннесси, прижав их друг к другу, чтобы освободить место для других.

Хотя доброта Фликера оставляла желать лучшего, так же как и его чистка в душе, это было отражением его натуры. Суровый жеребенок обладал жесткой добротой, в которой не было ничего мягкого. Он стоял на страже своих друзей, нависая над ними и следя за тем, чтобы их не толкнули и не пристали к ним. Неподалеку взвыла пожилая кобыла — от этого у Фликера дернулись уши — и сжимала фотографию молодого жеребца в золотых доспехах в рамке. На шее у нее висели две звезды: одна — из голубой эмалированной стали, другая — поменьше и золотая. Медленно, но уверенно Фликер уловил связь, и, почувствовав ее боль, склонил голову.

Теперь Фликер понимал статую принцессы Луны. В этой часовне, полной страданий, гордой и надменной Луне не было бы места, не было бы смысла, не было бы ценности. Казалось, что статуя Луны чувствует боль окружающих, слышит их плач, осознает боль и страдания. Для Фликера это осознание было глубоким, и его уважение к принцу Гослингу возросло. Молодой принц знал, что делает и как достучаться до своих подданных.

Статуя Луны, похоже, прекрасно понимала страдания своих подданных, и это тронуло Фликера.

Среди шума он услышал разговор Пайпер и Хеннесси, но с трудом разобрал, о чем идет речь. Он не знал, как положено по этикету стоять на страже, пока кто-то молится, не знал, должен ли он склонить голову, поэтому просто стоял, растерянный и чувствующий чужую боль.

Фликер молча ждал, пока Хеннесси разберется в себе. Фликер привел его сюда, даже нес его, и теперь на плечи Хеннесси легла обязанность найти свой путь, обрести мужество, найти направление. Фликер был уверен, что Хеннесси поступит правильно. Вера была важна для Хеннесси, и Фликер подумал о наставлениях Эппл Блум, Свити Белль и Скуталу.

Может быть, он мог бы научиться разделять веру Хеннесси и развить свой интерес?

Несколько полицейских пони и стражников в золотых доспехах стояли перед Главным Полицейским Управлением Кантерлота. Как и многие другие здания в Кантерлоте, это была башня, большая, пятигранная, с балконами по бокам, чтобы пегасы могли влетать и вылетать. Передние двойные двери были огромными, сделанными из черного железа, и на них красовались стилизованные изображения аликорнов. На одной из них были изображены весы, а на другой — пламенный меч и золотой щит.

Хеннесси вздохнул, глядя на двери и не в силах пошевелиться.

— Ты знаешь, что нужно сделать, — прошептал Фликер.

— Да, знаю, — ответил Хеннесси, тоже шепотом, — … но мне так страшно и так больно.

— Он больше не сможет причинить тебе боль. — Пайпер подтолкнула Хеннесси. — Ты знаешь, что случится, если он попытается причинить тебе боль? Лорд Смерть с Горы Убийств спустится со своей горы, и тогда произойдут всевозможные неприятности и насилие уровня комиксов. И я почти уверена, что я бы тоже приняла участие в этом действе.

— Так вот, что я сделал? — спросил Хеннесси, его слова оборвались, и он не стал уточнять.

— Я не понимаю. — Пайпер придвинулась к Хеннесси чуть ближе и прижалась к его боку. — Может, объяснишь?

— Такое ощущение, что я убежал от одного монстра и нашел другого, который меня защищает. — Хеннесси задрожал, потом покачал головой. — Фликер, прости меня за эти слова, я не хотел сказать ничего плохого, мне жаль…

— Тихо, — приказал Фликер, — …хватит. — И по его приказу Хеннесси замолчал. Фликер, не привыкший успокаивать других, не принадлежащих к его семье, сам придвинулся чуть ближе. — Ты пойдешь в полицейский участок и сообщишь о преступлении, и не только от имени своей матери. Ты сообщишь и о том, что было сделано с тобой. Там, несомненно, будет Надзиратель, и он или она будет заглядывать в твои мысли, это будет неудобно, и ты будешь терпеть. Когда все будет сказано и сделано, я заберу тебя отсюда, мы выпьем чаю и, возможно, перекусим… и Пайпер окажет тебе необходимую поддержку.

— И что же ты будешь делать? — спросила Пайпер, сузив глаза на Фликера. — Ему бы тоже не помешало сочувствие от тебя.

— У меня слишком много забот, — признался Фликер, и тут же мышцы его шеи напряглись, а подбородок стал решительным.

— Например? — спросила Пайпер, нахмурив брови. — Что может быть важнее, чем утешить друга?

— Например, противостоять желанию отправиться на юг и совершить множество отвратительных убийств. — Голос Фликера был тихим, холодным, безэмоциональным, и он посмотрел на аликорна с пылающим мечом и щитом. — Хеннесси, для Надзирателей и полиции будет большой милостью найти твоего отца и твоих братьев. Если ты не будешь действовать, это сделаю я. Я почти болен от ярости, и только моя строгая приверженность закону и порядку удерживает меня сейчас. Но закон и порядок должны быть уравновешены справедливостью, которая требует свершения. Это должно быть сделано.

— Я… я очень признателен тебе за эти слова. — Шепотом признался Хеннесси, и земной пони поднял взгляд на аликорна, держащего весы правосудия. — Почему-то от этого становится немного легче. Ты останешься со мной?

— Если они позволят, то да. — Фликер кивнул. — Обещаю, я буду с тобой каждую минуту, которую мне позволят.

— Я тоже, — добавила Пайпер.

Хеннесси, сглотнув, сделал один шаг вперед:

— Мама, прости меня за то, что я собираюсь сделать…

Глава 45

В это время в "Пончике Джо" было очень мало посетителей. Хеннесси был растерян, не в себе и все еще дезориентирован после встречи с Надзирателями, поэтому, схватив его за загривок, Фликер затолкал друга в кабинку и сел рядом с ним, а Пайпер заняла место с другой стороны. Подошла официантка, и Пайпер обратился к ней, попросив дюжину крекеров и немного чая.

Когда официантка ушла, Хеннесси прислонился к окну, дрожа и сотрясаясь от пережитого. Он закрыл глаза, прижался щекой к прохладному стеклу и испустил вздох, который долго сдерживал. Трио устроилось поудобнее, и Пайпер заметила, что уже почти десять часов. Она переместилась в угол кабинки, где стена, окно и сама кабинка сливались воедино.

— Хеннесси, ты в порядке? — Пайпер спросила нерешительным шепотом. — Как это было?

— Неплохо, если тебе это интересно, — проворчал Хеннесси, его голос был мягким и звучал так, словно он испытывал облегчение. — Поначалу было немного не по себе, странные ощущения, но потом она заставила меня забыть о боли в голове. Не могу сказать, как это было, — жеребенок покачал головой, смутившись, — но… она как будто была рядом со мной в моих воспоминаниях, как будто она была там, когда происходили побои, она была рядом со мной, чувствовала мою боль, разделяла ее, и я видел воспоминания о себе как о маленьком жеребенке, она тоже была маленьким жеребенком в моем сознании, просто маленьким существом, и она принимала каждый удар, каждый шлепок… и она… и она заставила меня вспомнить то, что я забыл…

— Смею ли я спросить, что ты вспомнил? — Глаза Пайпер сузились.

— Мой папа пытался утопить меня в реке… Я потерял сознание. — Хеннесси вздрогнул, и его голова ударилась о стекло. — Она была там со мной, тонула вместе со мной, держала меня за щетку. Она знает мою боль, и от этого мне становится легче. — Закрыв глаза, Хеннесси слегка опустил голову. — От одного разговора об этом у меня мурашки по коже.

— Надзиратели знают о каждом совершенном преступлении. — Слова Фликера прозвучали как яростный шепот. — Каждое нарушение границ, каждый акт жестокости, каждый бессердечный акт насилия. Хеннесси, ты был очень храбр, раз решился на это. Я горжусь тобой.

— Ты это серьезно, Фликер? — спросил Хеннесси, открывая глаза и поворачивая голову.

— Хеннесси, Фликер не кажется мне пони, который говорит что-то и не подразумевает этого, — ответила Пайпер, наклонившись над столом и похлопав по копыту Хеннесси своим. — Я тоже горжусь тобой. Просто находясь в одной комнате с этими Надзирателями, мне хотелось обмочиться. Они страшные.

— Так и должно быть, — заметил Фликер.

— О, я не знаю… Она была рядом со мной во время каждого момента насилия, вытащенного из моей памяти. Она разделяла мою боль. Она знала… она знала… она чувствовала все это и не уклонялась от этого… — Одинокая слеза скатилась по щеке Хеннесси и брызнула на потертую столешницу из керамики. — Зачем кому-то делать это с собой? Скольким таким пони, как я, она помогла? А другие формы насилия… Я не могу представить, через что приходится проходить Надзирателю, когда он помогает жеребенку, подвергшемуся… такому насилию.

— Они заставят себя прочувствовать каждую минуту, а потом будут следить за тем, чтобы справедливость восторжествовала. — Фликер собирался сказать что-то еще, но был застигнут врасплох, когда Хеннесси обнял его. Жеребенок застыл, не двигаясь, и его глаза медленно, ошеломленно расширились, когда Хеннесси сжал его.

— Не паникуй, Фликер, это всего лишь объятия. Тебе действительно нужно расслабиться. — Пайпер начала складывать кубики сахара в маленькую пирамидку и лишь на секунду взглянула на Фликера, чтобы улыбнуться, а затем опустила взгляд на свою крошечную пирамидку. Когда Фликер не расслабился, Пайпер закатила глаза и недовольно хмыкнула. Глубоко вдохнув, она сказала Фликеру: — Клянусь, с тобой нужно как-то разобраться.

— У меня есть план, как исправиться, — ответил Фликер.

— Хорошо. — Пайпер приподняла бровь. — Хеннесси заслуживает того, чтобы после всего, что он пережил, к нему относились с теплом. К тому же, вы оба выглядите очаровательно вместе, когда он обнимает тебя. Это очень согревает сердце.

Взглянув на Пайпер, Фликер обхватил Хеннесси одной передней ногой в довольно холодном, но защитном объятии и притянул жеребенка земного пони ближе. Хотя выражение его лица не изменилось, Фликер заметил, что Хеннесси мягкий, немного теплый, и держать его в объятиях было довольно приятно. Снаружи ничего не было видно, но внутри, по мере того как его мозг регистрировал все эти новые ощущения, возникло крошечное мерцание света и тепла.

Это было все равно что зажечь свечу и оставить ее гореть.

На следующее утро…

Мисс Туини, служившая в гильдии и горничной, и учительницей, вернулась. Она была маленькой, коротконогой, поэтому ее звали Тини Туини, но Фликер знал, что лучше никогда не упоминать ее имени, после того как увидел, как она расправилась с учеником постарше, который решил, что дразнить ее — это весело. Она также была основным инструктором гильдии по копытному бою.

Суетливая кобыла-единорог расхаживала по комнате, выжидая момента, когда можно будет нанести удар. Фликер готовился к экзамену по свечам, Пайпер читала введение в токсины, а Хеннесси читал словарь, что одобряла мисс Туини. Фликер делал тщательные записи — это был один из трюков его впечатляющей памяти: он записывал все, пока не запоминал.

Хеннесси поднял голову от книги, посмотрел на мисс Туини, а затем, не зная, что делать, поднял копыто, чтобы привлечь ее внимание. Почти сразу же она подошла к нему, наклонилась поближе и стала ждать с приятным, терпеливым выражением лица. Хеннесси указал на что-то в своем словаре, а затем посмотрел на мисс Туини.

— Пацифизм, — сказал Хеннесси своей учительнице с опаской.

— И что же? — ответила мисс Туини.

— Могу ли я быть пацифистом и при этом состоять в гильдии? — В глазах Хеннесси забрезжила новая надежда, и он устремил на учителя умоляющий, просящий взгляд. — Мне причинили столько боли, и многие. Я не хочу причинять боль другим, я думаю, что хочу исцелять их и делать их здоровыми.

Мисс Туини улыбнулась:

— Можно получить грамоту пацифиста и продолжать работать в гильдии, но в качестве компенсации от тебя будут требовать гораздо больше работы.

— Но это возможно? — Выражение надежды Хеннесси усилилось.

— Нужно быть очень храбрым пони, чтобы быть пацифистом. — Мисс Туини протянула копыто и коснулась Хеннесси. — Многие будут высмеивать тебя или называть трусом, найдутся и те, кто попытается тебя принизить. Идти по пути ненасилия очень трудно. — Повернув голову, маленькая коренастая кобыла устремила на Фликера жесткий, каменный взгляд. — Некоторые из нас слишком хорошо относятся к насилию. Немного пацифизма могло бы уравновесить ситуацию.

— Лорд Смерть с Горы Убийств, думаю, она говорит о тебе, — заметила Пайпер, ее тон был дразнящим.

Фликер, нахмурившись, проигнорировал сказанное и продолжил изучение.

— Мисс Пай, это было неуместно. — Мисс Туини бросила на Пайпер разочарованный взгляд. — Кто-то должен оберегать пацифистов. Добро и доброту в нашем обществе нужно защищать, оберегать и позволять им процветать. Мы находимся в состоянии войны, мисс Пай, и именно пацифисты будут теми тихими голосами разума, которые помогут нам сохранить высокие моральные принципы.

— Простите. — Пайпер повесила голову. — Это просто шутка между нами. На самом деле я очень люблю мистера Никера и ничего такого не имею в виду. Он оберегал меня, и я не хочу пренебрегать этим. — Ее глаза метнулись влево, где находился Фликер, затем вправо, где был Хеннесси, а затем, медленно повернув голову, она посмотрела на жеребенка земнопони. — Могу я спросить, что привело к этому?

— Вчера вечером, — ответил Хеннесси медленным, тягучим голосом, — я услышал о том, что Фликер хочет отправиться на юг и сам искать справедливости. Я подумал… он больше подходит для такого дела, и я не…

— Нет, — уточнила мисс Туини.

— Да. — Хеннесси кивнул мисс Туини, подтверждая ее правоту, а затем продолжил: — Для Фликера вполне нормально быть таким, какой он есть. Это часть того, что делает его таким, какой он есть, и я не стану осуждать это. Мир от этого станет лучше. Но что касается меня… Я хочу сделать мир лучше, а не хуже. — Хеннесси сделал паузу и покачал головой. — Я не хочу…

— Не говорю.

— …я не говорю, что Фликер делает мир хуже, потому что я так не думаю, но я думаю, что я бы сделал мир хуже, потому что я думаю, что я бы сделал это по неправильным причинам. Я бы поддался своей боли, своему гневу и всей этой ненависти, которая у меня внутри, и которую нужно выплеснуть. Я могу причинить кому-то боль или что-то в этом роде, и, возможно, я даже поступаю правильно, но я беспокоюсь, что делаю это по неправильным причинам.

Мисс Туини вздохнула и снова сделала поправку:

— Боюсь.

— Мисс Туини, прошу прощения, но "беспокоюсь" тоже есть в словаре, это прилагательное, и это другой способ сказать "бояться", тоже прилагательное. Не думаю, что я был неправ, но если вы настаиваете, что это так, я соглашусь со всем, что вы скажете. — Хеннесси смотрел и ждал реакции, но ее не последовало. Лишь губы мисс Туини сжались в прямую, плотную, морщинистую линию.

— Фликер — это порядок и контроль, — продолжил Хеннесси, — а я скорее свободный дух. Я склонен делать все, что взбредет мне в голову, и если бы я научился причинять боль другим, что ж, меня пугает то, что я могу сделать. Фликеру можно доверить знания и обучение, потому что он все время думает о том, что делает. Я не знаю, как полностью выразить то, о чем я думаю, и это лучшее, что я могу сделать.

— Мистер Никер дисциплинирован, и можно быть уверенным, что он не станет размахивать мечом, кромсая невинных прохожих. — Мисс Туини села на стул рядом с Хеннесси, наклонилась и положила одно изящное копытце на его переднюю ногу. — Скажите, мистер Уокер, вы склонны к вспыльчивости?

Хеннесси сидел и моргал, обдумывая слова мисс Туини. Он посмотрел вниз на ее копыто, которое лежало на его передней ноге, а затем его глаза расфокусировались, и он отключился. Его уши опустились, затем несколько раз качнулись, а ноздри раздулись. Хотя он и медлил с ответом, он не был таким медлительным, каким мог быть Фликер.

— Я не считаю себя пони с плохим характером, — сказал Хеннесси нерешительным, медленным тоном, — но я считаю себя пони страстным. У меня бывает разное настроение. Поэтому папа и называл меня слабаком, потому что я иногда плакал, или показывал свои чувства, или демонстрировал, что меня что-то задевает. Я не держу все в себе, я стараюсь выплеснуть это наружу по мере того, как переживаю.

Сев рядом с Хеннесси, мисс Туини похлопала его по ноге, улыбнулась жеребенку и сказала:

— Знаешь, я думаю, на сегодня мы узнали достаточно. Скоро будет одиннадцать. Почему бы тебе не найти доктора Стерлинга и не узнать, не слышал ли он что-нибудь о твоей матери… кстати, как ее зовут?

— Саузерн Комфот, — ответил Хеннесси.

— Мистер Уокер, когда у вас будет свободное время, не могли бы вы написать мне эссе о том, что делает вас страстным? — спросила мисс Туини. Кобыла сжала щетку Хеннесси и посмотрела ему в глаза, продолжая. — Это поможет тебе в написании сочинений… и я уверена, что ты начинающий писатель, который только и ждет этого. Попроси своих друзей помочь тебе.

Жеребенок покраснел:

— Хорошо.

— На самом деле, сочинения от всех вас. Откройте мне свои страсти. — Мисс Туини выглядела обеспокоенной и повернула голову, чтобы одарить Фликера суровым взглядом. — Что-то не связанное с карьерой, мистер Никер. То, что вы не постеснялись бы дать почитать своей сестре или матери. Что-нибудь приятное и веселое.

Лицо Фликера осунулось, и на секунду показалось, что он жует лимон.

Не прилагая особых усилий, Пайпер начала слегка хихикать и поспешила замолчать, когда Фликер повернулся посмотреть на нее. Она уставилась на часы на стене, ерзая на своем месте, и тут мисс Туини хихикнула.

— Продолжайте, все вы. Молодость растрачивается впустую по молодости.

Глава 46

Увидев, что доктор Стерлинг разговаривает с другим пони, Фликер остановился и стал ждать. К его облегчению, Хеннесси сделал то же самое, а что касается Пайпер, то она уткнулась носом в книгу по теории магии. Пони, с которым разговаривал доктор Стерлинг, был старым, удивительно старым, довольно потрепанным, с несколькими шрамами, отсутствующим глазом и самым любопытной из кьютимарок — скрещенной парой заостренных деревянных кольев. Старый жеребец был блекло-серо-белого цвета, а его грива имела странный, почему-то знакомый оттенок электрической синевы с серыми полосами.

Они вдвоем обсуждали сангвинарную порфирию, и, хотя Фликер не знал, что это такое, что-то в этой теме заставляло его навострить уши. На современном фонографе играла опера, а в комнате стоял слабый, щекочущий нос горьковатый запах дорогих чернил. На столе лежала любопытная коллекция книг. Эмпусы, Ламии и Стриксы: Компендиум. Рядом — Веталы и Ты: Всеобъемлющее руководство по уничтожению. Одна из книг была огромной, переплетенной в кожу, и Фликеру было неприятно смотреть на нее, так как от нее почему-то расплывалось зрение. Козлы и Древний Культ Мстителей: История почти полного уничтожения цивилизации. Там же лежала книга в деревянном переплете под названием Первые Племена и Алука: История плотины Мотец.

Старый пони замолчал, потом повернулся, и Фликер обнаружил, что его изучают. Он ничего не сказал, но стоял и позволял себя осматривать. Тем временем доктор Стерлинг подошел поговорить с Хеннесси, а Пайпер уже села. Фликер не мог отделаться от ощущения, что его оценивают.

— Что-нибудь слышно о моей маме? — спросил Хеннесси.

Усы доктора Стерлинга дрогнули, и доктор вздохнул:

— Ваша мать, — начал он, и тут же осекся, как будто доктор был очень изможденным. — Ваша мать страдает от сильного недоедания, у нее целый ряд проблем со здоровьем, связанных с рождением слишком большого количества жеребят в ужасных условиях, ее организм разрушен алкоголизмом, у нее слишком много сломанных костей, чтобы их перечислять, она контужена и у нее фибромиома матки. Врачи все еще пытаются разобраться с ней. Ее держат на успокоительных, и она находится в крыле больницы для душевнобольных.

Уши Хеннесси поднялись, опустились, снова поднялись, снова опустились и больше не поднимались:

— Вот черт. — Жеребенок шаркая бродил по кругу, переваливаясь с боку на бок, пока наконец не наткнулся на Фликера, и только тогда остановился. — Ее можно вылечить, верно?

— Теоретически, — ответил доктор. — Для некоторых вещей, например алкоголизма, она должна сама захотеть выздороветь, или кто-то из членов семьи должен одобрить более принудительное лечение.

— Я не понимаю, что это значит. — Прислонившись к Фликеру, Хеннесси вздрогнул, и его глаза стали стеклянными.

— В самых простых терминах это означает, — пояснил доктор Стерлинг, — что вы можете лечить ее от алкоголизма против ее воли, так сказать, взять ее под опеку, а затем с помощью некоторых суровых алхимических реагентов вылечить ее, тем самым убив в ней желание пить. Но прежде чем решиться на столь суровый поступок, я бы посоветовал вам хорошенько подумать, поскольку, скорее всего, она никогда не простит вам вашего доброго поступка.

— Все понятно. — Хеннесси выдохнул эти два слова и сдулся. — Фликер, что мне делать?

Прошла почти целая минута, прежде чем Фликер сообразил ответить, и еще больше времени ушло на то, чтобы он смог посмотреть Хеннесси в глаза. Но он все-таки посмотрел ему в глаза, и Фликер ответил голосом, в котором слышался слабый намек на дрожь:

— Пожертвовать собой ради другого имеет свое собственное благородное достоинство.

— Я не… блин, что это вообще значит? — спросил Хеннесси.

— В конце концов, твоя собственная жизнь и чувства не имеют никакого значения, — ответил Фликер, дрожь исчезла, и его голос стал безупречным, бесстрастным монотоном. — Она — семья. Она твоя мать. Ее можно спасти от болезни, которая, без сомнения, лишила ее разума и затуманила способность любить тебя. Как ее сын, ты обязан дать ей жизнь, даже ценой собственной жизни. Ты обязан проследить за тем, чтобы она исцелилась. — Фликер вдохнул, и его уши раздвинулись в стороны. — Возможно, она еще одумается и простит тебя. Это просчитанный риск, но хороший. Тогда вы оба сможете быть счастливы.

— Мне нужно время, чтобы подумать об этом. — Хеннесси посмотрел на доктора Стерлинга, его глаза были широкими, обиженными и растерянными.

— О чем тут думать? — спросил Фликер.

— Мистер Никер, не у всех пони есть ваше жесткое чувство долга. — Голос доктора Стерлинга был мягким, но в то же время твердым, и он сделал шаг вперед. — Существует огромный мир обычных пони, и ты, мой прекрасный послушный сын, принадлежишь к меньшинству. Твое чувство закона и порядка имеет свое время и место, но это дело сердца. То, что ты назвал неважным, имеет здесь большое значение.

Склонив голову, Фликер покорно опустил уши:

— Хорошо, доктор Стерлинг, в этом вопросе я подчиняюсь вашей мудрости. Я высказался не к месту.

Доктор разочарованно фыркнул и тряхнул головой, отчего его грива разлетелась в разные стороны. Серебристые пряди каскадом рассыпались по бокам его лица и на лоб. Неизвестный пони тоже фыркнул, отступил от Фликера и двинулся в сторону доктора Стерлинга. Некоторое время они смотрели друг на друга, а затем старый пони заговорил.

— Он прирожденный солдат, как я вижу. Очень увлекающийся. Очень мускулистый. Дисциплинирован. Выполняет приказы. Хороший, очень хороший. Обладает силой духа, чтобы противостоять внешнему влиянию. Будет следовать приказам, а не влиянию. Хорошо.

— Мистер Никер, мистер Уокер, мисс Пай, это доктор Фэнси Фиаско, великий, великий дядя лорда Фэнси Пэнтса из Кантерлота. Доктор Фиаско пришел сюда, чтобы с ним можно было посоветоваться, и он специализируется на одной-единственной болезни.

— Я тебя знаю! — воскликнул Фликер.

— Правда? — Доктор Фиаско выглядел изумленным. — Никто меня не знает, я неизвестен. Я — пони, потерянный для истории.

— Но я знаю тебя. Ты был пони, который сражался с ужасной чумой… но я не знаю, с какой именно. В книге не было сказано о конкретном виде чумы, но там упоминался ты! Когда я отправился в архивы Кантерлота, чтобы узнать больше, я не смог… доступ был закрыт, а чума, с которой вы сражались, была заявлена как недоступная для публичного ознакомления. Меня выпроводили из архива стражники и велели никогда больше не поднимать этот вопрос.

— Мистер Никер знает толк в чуме, — сказал доктор Стерлинг, предлагая объяснение, а затем шепотом продолжил: — Он скорее одержим ею. Я думаю, он изучает их как хобби. Я часто беспокоюсь, что у него явно нездоровое увлечение.

Изумленное выражение лица доктора Фэнси Фиаско исчезло, когда он сделал шаг вперед, посмотрел на Хеннесси своим единственным оставшимся глазом, а затем сказал:

— Примите мои соболезнования по поводу вашей матери. Примите мои самые искренние соболезнования, да.

— Спасибо. — Хеннесси наблюдал за странным старым пони, пока тот отходил от Фликера, подходил к месту, где сидела Пайпер, и садился, не сводя глаз с доктора Фиаско. — Доброта незнакомца неизменно радует.

— И никто не может быть более незнакомым, чем я. — К доктору Фиаско вернулось веселое выражение лица.

— Кто вы? — спросил Фликер, прямо и требовательно.

— О, некто особенный, — ответил доктор Фиаско. — Я просто незнакомец, который пришел с подарками. Да, я дареный конь. Эти книги на столе — для тебя, Фликер. Такие пони, как ты и я, редко встречаются друг с другом. Обычно один истребитель спит в земле задолго до того, как появляется его сменщик. Это, как говориться, редкое удовольствие.

Фликер снова спросил:

— Кто вы?

— Я чумной доктор другого сорта. — Один глаз доктора Фэнси Фиаско сузился. — Я начинал как один из средних сыновей в моем великом и благородном доме. Мой отец отдал меня в Гильдию Крысоловов. Взамен мой отец заполучил жену для своего старшего сына, дочь гильдмастера. Я пришел сюда, в это самое здание, и начал учиться своему ремеслу.

Старый доктор перевел взгляд на Фликера и уставился сквозь него:

— Никакой кьютимарки, никаких признаков таланта, только блестящий ум и умение обращаться с оружием. Таким был я. Мне не хватало направления, но я все еще мог проявить себя, и я это сделал.

Фликер следил за каждым словом старого жеребца.

— Как это бывает время от времени, появилась новая чума, так и случилось. Мерзкое маленькое нечто под названием "сангвинарная порфирия". Она не распространялась крысами, но это была чума. И для ее лечения нужен был специальный врач. Я стал этим врачом, да. Вся моя учеба, все мои блестящие способности, все мои тренировки с оружием… когда появилась моя метка, я был готов сражаться с болезнью, которая пришла, чтобы опустошить нас.

Фликер взглянул на доктора Стерлинга, а затем вернул свое внимание к доктору Фиаско.

— Вы говорите о вампирах, не так ли? — спросила Пайпер. Умная кобылка начала складывать дважды два, а потом промурлыкала: — Та крыса в лаборатории — она ведь вампир, да?

— Определенного вида, — ответил доктор Стерлинг. — Rattus Nosferattus. Что-то новое. То, чего мы никогда раньше не видели. Крысиный Ублюдок, похоже, что-то об этом знает, но мы не понимаем, откуда он это знает. Мы многого не знаем, и строить догадки опасно.

Фликер начал перебирать в уме различные факты, имевшиеся в его распоряжении, например, что общественность не знает об этой чуме. Он был уверен, что если явится в архив как младший агент Лима, то получит необходимый доступ. Это было нечто такое, что привело бы общественность в панику. Это было нечто такое, о чем общественности лучше не знать. Фликер, разумеется, ничего не сказал о своих внутренних откровениях и хранил молчание.

Ведь молчание теперь было его союзником, а секретность — плащом.

— Это хорошо, это хорошо, — пробормотал доктор Фиаско. — Истребителю нужны помощники, и у истребителя есть помощники. Хорошо иметь умную кобылку. Теперь следует задать вопрос: может ли симпатичный жеребенок земной пони вынюхать сангвинарную порфирию? Это магическая болезнь. Очень хитрая. Она не желает быть обнаруженной или выявленной. Многие волшебники высокого уровня не могут ее почувствовать. В прошлом только Солнечная Леди была надежным источником обнаружения.

— Наверняка смогу, — сказал Хеннесси, подняв голову и навострив уши. Печальный взгляд в его глазах сменился решимостью и… гневом? Жеребенок соскочил с дивана и стал подходить к доктору Фиаско. — Как мы можем это проверить?

— Легко, — ответил Фликер, его острый научный ум подсказал ответ. — Мы возьмем образцы тканей у нормальных, здоровых крыс и у той неживой крысы в подвале. Мы можем попросить тебя обнюхать их, и это будет достаточным доказательством твоих способностей к обнаружению.

— Медленная реакция, но блестящий ум, да? — Глаза доктора Фиаско сузились, и он стал изучать Фликера. Уголок его рта слегка дернулся, и старый доктор сосредоточенно нахмурился. — Доктор Стерлинг, ты, глупый юноша…

Доктор Стерлинг, пони средних лет, презрительно фыркнул.

— Я почти уверен, что Фликер может заставить Крысиного Ублюдка говорить. — На морде старого жеребца появилось кислое выражение и образовалось, наверное, миллион морщин. — Он сопротивляется нашему зондированию разума и магии внушения…

— Вы хотите, чтобы мистер Никер подверг его пыткам? — потребовал доктор Стерлинг.

— Ничего подобного! — огрызнулся доктор Фиаско. — Я хочу, чтобы мистер Никер занимался агрессивным допросом и сбором информации.

— Я не против, — объявил Фликер.

— А я против. — Доктор Стерлинг покачал головой.

Фликер, который боготворил доктора Стерлинга, был потрясен, обнаружив, что между ними теперь широкое ущелье разногласий, зияющая пропасть, которая казалась слишком широкой, чтобы ее пересечь. Это беспокоило жеребенка, ведь он очень хотел быть таким же, как доктор Стерлинг, но теперь его герой, его кумир казался недосягаемым. Это беспокоило Фликера больше, чем он хотел признать, и впервые Фликер понял, что стать таким же, как его кумир, — несбыточная мечта.

Это было очень больно.

Гораздо больнее, чем Фликер мог бы себе признаться.

Любовь к своему кумиру — прежде идеальному доктору Стерлингу Шуз — теперь была омрачена.

Его кумир утратил часть своего блеска.

Жеребенок был достаточно умен, чтобы понять, почему его пытки будут эффективными, — это была его метка. Его магическое воздействие действовало точно так же, как его талант позволил ему ранить крысу-нежить в лаборатории, и он знал, что сможет причинить Крысиному Ублюдку достаточно боли, чтобы заставить его говорить, заставить его рассказать все.

Чувствуя ужасную боль, о которой, казалось, никто больше не знал, Фликер стоял на своеобразном распутье. Выбрав один вариант, он мог бы стать немного ближе к доктору Стерлингу, но расстояние между ними все равно оставалось бы. А если сделать другой выбор, то он окажется еще дальше от своего героя, своего кумира. Осознание этого разрывало его изнутри, и он чувствовал пустоту, пустоту внутри себя.

— Думаю, прежде чем говорить или делать что-либо еще, — заметила Пайпер, — нам стоит сначала пообедать. Пустой желудок приводит к пустым словам, говорит мой отец.

Глава 47

Так много можно было получить, просто имея правильную кьютимарку. Пайпер, погрузившись в раздумья, размышляла именно об этом, обдумывая все возможности, открывшиеся перед Фликером только потому, что у него была правильная кьютимарка. Другие работали, чтобы помочь ему, устраняя барьеры, открывая двери, помогая ему, чтобы он мог достичь того, что ему было предназначено.

Умная кобылка не чувствовала ревности: напротив, все эти двери, открывающиеся для него, открывались и для нее. Она была его другом и оставалась им, даже если это было неприятно. Куда бы он ни пошел, она пойдет с ним. У нее была прекрасная возможность быстро подняться на вершину, куда бы ни направлялся Фликер, и она знала, что он собирается далеко пойти. Она была уверена, что он далеко пойдет, потому что собиралась помочь ему в этом, обеспечив тем самым свой собственный взлет на вершину и любое благоприятное положение в качестве компаньона Избранного, каким, судя по всему, был Фликер.

В одной из ее любимых книг "Успех — это делать других успешными", написанной восхитительной кобылой по имени мисс Харшвинни, была подробная серия глав о том, как помочь пони максимально раскрыть свой потенциал и тем самым обеспечить расцвет своего собственного потенциала. Мисс Харшвинни называла это "Взаимно Гарантированным Управленческим Достижением", или В.Г.У.Д.

Избранные были избранными по самой своей природе. Все "движущие" и "трясущие" старались сделать себя незаменимыми для Избранного, надеясь, что в свою очередь Избранный поможет им. Пайпер многое узнала из комиксов, и это была ценная информация. Но на каждого Избранного, как на принцессу Твайлайт Спаркл, приходилась Рэрити.

Пайпер любила представлять, что Рэрити — это чудотворец за кулисами, сказочная, талантливая, незаменимый источник вдохновения, пони, обладающая хитростью и смекалкой, чтобы подтолкнуть Твайлайт к вершине успеха. Это просто обязана быть Рэрити, пришла к выводу Пайпер после долгих исследований и "чтения между строк" во всех книгах о дружбе Твайлайт.

Разумно было предположить, что если Пайпер собиралась стать Рэрити Фликера, это означало, что Хеннесси должен был стать Рейнбоу Дэш Фликера. Это также означало, что Картофелина — это Спайк, и им четверым нужно еще несколько друзей. Доктор Стерлинг не очень подходил на роль Принцессы Селестии, в основном из-за того, что он жеребец, но в крайнем случае он должен был подойти, так как было очевидно, что он — наставник Фликера.

Или, возможно, Хеннесси был Эпплджек Фликера, трудно сказать.

Оружейная палата. Фликер любил бывать здесь, но ему не разрешалось заходить сюда часто. На мгновение он забеспокоился, подумав о Пайпер и Хеннесси, но знал, что под присмотром мистера Балистера с ними все будет в порядке. В оружейной пахло сталью, деревом, кожей и маслом. Здесь хранилось учебное оружие и оружие, принадлежащее гильдии. Стеллажи с тренировочными рапирами, кинжалами и метательными дротиками. Топоры, молоты и цепные плети.

— А, арбалет, мое любимое оружие, — пробормотал доктор Фиаско, глядя на стеллаж, закрепленный на стене. — Мой учитель предпочитал зонтик.

Это заявление заставило Фликера с любопытством изогнуть бровь.

— Зонтик — оружие утонченного джентльмена, — заметил доктор Стерлинг. — Крючковатый конец… очень опасен. Но я предпочитаю свою серебряную рапиру.

Фыркнув, доктор Стерлинг двинулся к задней стене, где стояла коллекция огнестрельного оружия. Он остановился, повернулся лицом к Фликеру:

— Ты самый молодой ученик, по крайней мере на моей памяти, который заслужил эту привилегию. За всю свою тяжелую работу, все свои усилия и строгое следование правилам ты заслужил право пользоваться одним из самых мощных инструментов нашего ремесла — алхимическим ружьем.

Фликер ничего не сказал, но почувствовал, как внутри него бурлит теплое счастье.

— Учебное ружье — это оружие тридцать второго калибра, одноствольное, однозарядное. Тебе будет выдано десять патронов, не больше и не меньше, и гильдия больше никогда не будет давать тебе боеприпасы. Ты сам должен будешь делать патроны и зачарованные пули. — Доктор Стерлинг поднял со стеллажа одно из ружей: оно было немного потрепанным, на дереве имелись царапины, характерные повреждения, а на латуни — зазубрины. Но за ним хорошо ухаживали. — Криошот популярен и полезен в канализации. Пулевые патроны без запала хороши для стрельбы по скоплениям. В тех редких случаях, когда я использую дробовик, я предпочитаю использовать шаровые патроны с паралитическим газом. Один меткий выстрел в вентиляционное отверстие может вывести из строя целый рой.

Фликер некоторое время смотрел на дробовик, который удерживал магией доктор Стерлинг, его глаза то расширялись, то сужались, пока он изучал это простое огнестрельное оружие. Это определенно было оружие единорога, поскольку на нем не было ни видимого, ни доступного снаружи спускового крючка. Оно было гладким, прямым, не более чем металлический шест длиной в метр. У него было что-то вроде деревянной ложи, а сам он был отделан латунью, так что в случае необходимости его можно было использовать как дубинку. Спусковой крючок был внутренним, и Фликер знал, что найдет его с помощью телекинеза.

Это была настоящая стреляющая палка. Утилитарная. Простая. На оружии не было ничего, кроме самого необходимого. С таким же успехом это могла быть палочка, заряженная заклинаниями, но в алхимическом ружье заклинания были разными, в зависимости от набора снарядов.

Прищурившись, Фликер разглядел на стене более тонкое и изящное ружье, сконструированное так же, как и дробовик, но без внешнего спускового крючка. Тонкий вороненый ствол, деревянная ложа и латунный оптический прицел, закрепленный на верхней части винтовки. Указывая копытом, он спросил:

— Что это?

Повернув голову, доктор Стерлинг посмотрел на то, на что указывал Фликер. Некоторое время стояла тишина, а потом он сказал:

— Это, если мне не изменяет память, пневматическая винтовка двадцатого калибра, винтовка Жирардони. В ней есть резервуар для воздуха, в котором поддерживается давление в шестьдесят или, может быть, семьдесят атмосфер. Она стреляет снарядом, который движется почти со скоростью звука и весьма смертоносен на расстоянии. Это антиквариат из другой эпохи, и он сломан.

Сломан? Фликер не унывал:

— А серебряными пулями оно может стрелять?

— Не жеребчик, а настоящий бриллиант, — пробормотал доктор Фиаско под нос. — Я отнесу его на Аллею Наемников и посмотрю, можно ли его починить. — Серебряные дробинки, пропитанные его магией, дадут крысам такую раскалывающую голову боль, да. Раздатчик мигрени должен быть починен!

— Это непрактичное оружие, наполнить воздушную камеру очень сложно, так как нет внешних рычагов для работы насоса. Все делается с помощью магии. — Доктор Стерлинг слегка нахмурился, когда доктор Фиаско снял со стеллажа старую пневматическую винтовку. Его бровь поднялась, как тесто, оставленное на столе, а затем хмурый взгляд доктора превратился в прямую линию. — Если мы сможем заставить его работать, это будет идеальный вариант. Фликер, у тебя очень хорошая идея использовать серебряные дробинки. Это не ученическое оружие, но я поговорю об этом со Злыднем. Хотя, возможно, он не сможет принять решение, а если не сможет, то убеждать придется принцессу Луну.

— Передайте принцессе Луне, что я буду практиковаться в подземных ходах, пока не стану снайпером. Ее снайпером.

Доктор Фиаско издал ликующий смешок и, держа винтовку в телекинезе, поспешил из комнаты, гогоча, как сумасшедший пони. Доктор Стерлинг смотрел, как старый хитрый пони уходит, с пустым выражением на морде, а потом старый пони исчез, и он посмотрел Фликеру в глаза. Некоторое время они изучали друг друга, а потом доктор Стерлинг улыбнулся.

— Это твое, — сказал доктор Стерлинг, встряхивая ружье. — Оно будет храниться в твоем сундуке, рабочем сундуке, вместе с остальным рабочим снаряжением. Ты можешь использовать его, когда выполняешь работу, но не должен носить его на публике. Все понятно?

Фликер кивнул.

— Я уверен, что ты не предашь мое доверие. За исключением нескольких незначительных исключений, одно из которых касалось бешеного медведя, ты всегда подчинялся моим приказам. Вот почему тебе доверяют. — Улыбка доброго доктора расширилась, когда Фликер забрал ружье из его магии.

— Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не направляй его на пони…

— Как члены ополчения мы должны использовать любое имеющееся в нашем распоряжении оружие.

— Меня не волнует, что говорят правила и инструкции, Фликер. — Доктор Стерлинг теперь выглядел суровым, глядя в глаза Фликеру. — Я лечил огнестрельные раны. Они ужасны. Я не очень люблю огнестрельное оружие, но понимаю, что иногда оно необходимо для нашей профессии. Ты никогда не должен направлять его на другого пони… ты понял?

— Я даю слово ученика, — заверил Фликер, произнося самую торжественную клятву, какую только мог придумать в данный момент. — Я не буду направлять оружие на пони. Я понимаю и уважаю ваше положение и ваше мнение как врача.

— Спасибо, Фликер. Это очень много для меня значит. — Доктор Стерлинг вздохнул, а затем сказал: — Пойдем наверх и возьмем для тебя десять патронов для дробовика. Помни, у тебя их всего десять, так что выбирай с умом.

Когда Фликер укладывал свое снаряжение в рабочий сундук, где хранились его маска и отремонтированные доспехи, он услышал звон колокола. От этого звука у него похолодела кровь, и жеребенок замер на месте. За последний год обучения он слышал истории о колоколе, но никогда не слышал его на самом деле, тем более такого.

Звук задерживался в его ушах, преследуя, не прекращаясь. Фликер вздрогнул. Был колокол для общей тревоги, пожарный колокол, колокол для сбора и этот колокол. Странно, что он никогда не слышал этого колокола, но все же каким-то образом опознал его.

Он захлопнул крышку своего рабочего сундука, вылетел из комнаты, галопом пронесся по коридорам первого этажа (нарушение) и остановился в центральной комнате, где сходилось множество коридоров и лестниц. Здесь собрались пони вместе с Астериус, и Фликер, навострив уши, ждал новостей, которые непременно должны были поступить.

Уайт Пеппер появился, выйдя из коридора. Он был наполовину в бронежилете, наполовину в рабочем костюме, и на нем не было маски. Белое лицо Уайт Пеппера было перепачкано кровью, и многие из собравшихся учеников ахнули, увидев его. Фликер протиснулся сквозь толпу, желая быть ближе, желая знать. Мистер Пеппер прихрамывал и подволакивал левую переднюю ногу.

— Нас накрыло в канализации под финансовым районом, — объявил мистер Пеппер, его голос звучал надрывно, обезвоженно и устало. — Санфайр Рондаш пал, погребенный под роем, а Берил Вальц находится в больнице. Скорее всего, он не выживет. Они оба хорошо себя показали. Вот и все. — Сказав все, что нужно, Мистер Пеппер захромал прочь, толпа убралась с его пути, и мягко говорящий пони поднялся по лестнице.

Ошеломленный, Фликер просто стоял на месте. За целый год ученичества такого с ним еще не случалось. Возможно, колокол прозвенел бы для него, если бы встреча с медведем прошла иначе. Он слышал, как вокруг него разговаривают, шепчутся, вздыхают пони, и слышал гнев. У них забрали одного из них, и не ожидалось, что еще один выживет.

В горле Фликера заныло от боли, а в кишках заклокотало от гнева. В какой-то мере он знал их обоих, но знал не очень хорошо. Санфайр был дерзким, быстро выходил из себя, и Фликеру он не очень-то нравился, поскольку Санфайр был неаккуратен и любил срезать углы. Кроме того, когда он наводил порядок после работы, Санфайр вел себя так, словно уборка после него была ниже его достоинства. Берил, насколько Фликер знал о нем, был порядочным типом, немного кротким и отличался острым чувством направления под землей.

Постепенно толпа начала рассасываться. Жизнь продолжалась. Полы нужно было мыть. Мечи нужно было точить. Нужно было сдавать экзамены, изучать предметы и продолжать учиться ремеслу. Смириться с потерей было лишь частью этого. Фликер думал о своих друзьях и о том, как сильно ему хочется быть с ними в данный момент.

— Мистер Никер!

Подняв голову, Фликер подождал и увидел приближающегося Мунлайт Гамбита. Выражение лица Мунлайта было нечитаемым, жеребенок сдерживался, это было очевидно. Фликер знал, что Мунлайт — часть расширенного круга Санфайра, и он наверняка что-то чувствует, но что? Санфайр запугивал окружающих, заставляя их делать за него его работу, а тех, кто был ниже его по положению, — подчищать. Мистер Рондаш обладал исключительными лидерскими качествами, или так говорили.

— Мистер Гамбит, мне жаль ваших друзей.

— Он не был моим другом, — ответил Мунлайт, покачав головой. — А вот Берил был. Я сделал все, что мог, чтобы его не обошли вокруг копыта, ну или попытались, во всяком случае.

Немного шокированный, Фликер просто стоял на месте.

— Разве плохо, что я чувствую некоторое облегчение от того, что это случилось? — прошептал Мунлайт.

Старший жеребенок покачал головой:

— Я уже начал пересматривать свое будущее, Фликер. До того как это случилось, я пытался думать о том, что важно. Я следовал за Санфайром и подчинялся ему, потому что мне казалось, что именно он однажды будет управлять этой гильдией. Я ненавидел его… Послушай, я хотел сказать, что был не очень хорошим другом для тебя, позволял давлению сверстников влиять на меня и мой выбор, и, кажется, я немного повзрослел, потому что это стало казаться неправильным. Мне искренне жаль, Фликер, и я хотел бы быть тебе лучшим другом. Я знаю, что тебе было одиноко. Тяжело быть самым младшим.

— Не думай об этом, — ответил Фликер.

— Это все, о чем я могу думать, — признался Мунлайт. — Я общаюсь с толпой лжецов и обманщиков… Большинство моих сверстников предпочитают делать то, что "круто", а не то, что "правильно". Меня это давно беспокоит… Берил, он был… Берил был искренним. Он хотел хорошо работать, а многие из нас им пользовались. Его всегда оставляли убираться и делать неприятные вещи. Берил никогда не жаловался, когда все сваливали на него.

Иногда молчанием можно сказать очень многое, так считал Фликер.

— Мы с Санфайром несколько месяцев назад сильно поссорились, и все из-за того, что я сказал ему что-то о том, что он издевается над тобой и преследует тебя. Думаю, это было началом всего, по крайней мере для меня, и мне стыдно, что мне потребовалось столько времени, чтобы разобраться в себе. Моя мать воспитывала меня лучше, она учила меня поступать хорошо и правильно, а я не делал ничего из этого.

— Ошибки случаются. — Фликер подумал, не сказать ли еще что-нибудь, но потом передумал.

— Все усложняется еще и тем, что у нас экзамен по фехтованию. Я очень волнуюсь, потому что ты мне нравишься, и я не хочу причинить тебе боль. Я чувствую себя виноватым, потому что мне кажется, что я уже причинил тебе боль.

— Мы можем быть джентельпони во время дуэли. Это учебное упражнение и ничего больше. У меня не было планов обижаться. — Фликер заметил, что бока Мунлайта вздымаются, и ему стало жаль единорога, стоящего перед ним. Нужно было что-то делать, но что? Фликер терялся в этой ситуации, в этом неловком общении.

— Мистер Балистер… он сказал мне, что дружить с вами в долгосрочной перспективе будет лучше для меня, чем с Санфайр. Он сказал мне это почти год назад. Жаль, что я не послушал… Жаль, что я не пошел на поводу у… у…

— Табуна? — сказал Фликер, стараясь быть полезным.

Мунлайт бросил на Фликера обиженный взгляд:

— Да. — Морда жеребенка осунулась, а уши раздвинулись в стороны. — Табун. Это очень сложный момент в моей жизни, Фликер… Я пытаюсь понять, что мне нужно взять с собой во взрослую жизнь. Все должно быть сбалансировано таким сложным образом. Я так боюсь совершить ошибку и испортить свое будущее. Санфайр теперь мертв… По какой-то причине часть меня верила, что он — будущее, и убеждала меня, что его успех будет моим собственным.

Нахмурив брови, Фликер продолжал слушать.

— Любого из нас могли убить в любой момент, — почти хныча, сказал Гамбит. — Санфайр был свирепым… Я знаю, ты видел его во время фехтования. Он тоже владел магией, не сильно, но гораздо лучше, чем я. У него было все. Он получал все высшие баллы за физическую подготовку, ставил рекорды, превосходил некоторых взрослых, наших учителей. Санфайр был пони, который добивался многого… а теперь его нет. Это очень странно, понимаешь?

Фликер не знал, но кивнул.

— Моя мама говорит, что любой дурак может умереть за дело… но важно то, ради чего ты живешь. Я живу во лжи… Я общаюсь с подделками… обманщиками… мошенниками… шарлатанами… Прости, Фликер, но я должен идти. Мне очень жаль, очень жаль!

И с этими словами Мунлайт поспешил прочь, двигаясь как одержимый пони. Фликер смотрел ему вслед, чувствуя себя немного растерянным, немного не в своей тарелке, и не мог не задаваться вопросом, есть ли что-то, что он мог бы или должен был бы сделать. Возможно, ему следовало бы что-то сказать, но он не мог придумать, что именно. Мунлайт исчез на лестнице, и Фликер слегка вздохнул.

Казалось, что все вокруг вот-вот разлетится на части.

Глава 48

Картофелину мучило растущее чувство раздражения. Не слишком яркие эквинные существа, живущие в его комнате, пребывали в не слишком приятном настроении. Маленькая самка с писклявым голосом и жаждой обниматься казалась на грани слез, словно кто-то ударил ее по лицу макрелью или, может быть, осетриной. Крысолов, самый умный из группы, тот, кто понимал опасность, был задумчив, но он был склонен к задумчивости. Холодное равнодушие и задумчивость Крысолова почти делали его котом… почти. Мягкий лежал на своей койке, уставившись в потолок.

По крайней мере, у Мягкого был здравый смысл. Лежать было разумно, не было смысла тратить силы, если это не требовалось. Маленькая самка? Она металась по комнате, и это выбивало его из колеи. Он попытался поставить ей подножку, попасть под копыта, чтобы заставить ее лечь на пол и сэкономить энергию, но она просто подняла его и убрала с дороги своей магией.

Ирония судьбы.

Сверхразумный кот понял, что все зависит от него: ему придется произнести воодушевляющую речь и вдохновить своих глупых копытных соратников. Он должен был поднять их хрупкое настроение и вернуть пружину в их шаги. Усевшись на стол, где Крысолов читал книгу, Картофелина мяукнул, чтобы прочистить горло, а затем начала говорить своим тонким кошачьим голосом:

— Слушайте меня, мои добрые товарищи, и слушайте внимательно! Ужасная угроза грызунов из тёмных глубин становится всё сильнее, и у нас нет возможности жалеть себя или сомневаться! Мы должны быть сильными, мы должны противостоять их проискам, ибо они хотят подорвать наш боевой дух! Мы не мыши! Мы не трусим! Мы не мяукающие котята, которые цепляются за сосок, нет, мы — рычащие львы! Ну, технически, трое из вас — глупые лошадиные существа, но моя точка зрения остается в силе! Грызуны, возможно, и одержали победу, но мы благородны! Мы доблестны! В нас есть величие! И наверняка именно мы выиграем войну!

— Хорошо сказано, Картофелина, — ответил Крысолов, также известный как Фликер.

— Он всего лишь мяукнул один раз, — сказала маленькая хнычущая самка, покачав головой. — Клянусь, иногда, Фликер, я беспокоюсь за тебя. Мне кажется, что я схожу с ума. Как продвигается подготовка к экзамену по свечам?

Картофелина нетерпеливо мяукнул и удивился, как маленькие лошадки могут быть такими глупыми. Они были бы никем без кошек, которые управляли бы ими, направляли их и поддерживали их цивилизацию. Несомненно, они бы стояли где-нибудь в поле, ели траву и попадали под дождь. Картофелина с отвращением фыркнул и задумался, почему его это беспокоит.

— Думаю, у меня все получится, но мне просто нужно немного попрактиковаться.

Доктор Стерлинг казался старше. Его серебристо-серая грива казалась чуть более седой, глаза налились кровью, а вороньи лапки в уголках глаз были выражены гораздо сильнее, чем обычно. По мнению Фликера, доктор постарел на десяток лет или даже больше. Похоже, Пайпер тоже заметила это: она уставилась на него, и Фликер, повернув голову, некоторое время изучал ее, чтобы оценить ее реакцию.

— Тебя пригласили на работу, — сказал Фликеру доктор Стерлинг сухим, немного хрипловатым голосом, который звучал так, словно он кричал или, возможно, плакал. — Ты уже хорошо восстановился, и я думаю, что ты справишься. Начальнику порта нужно очистить еще один карантинный корабль. Он специально попросил тебя сделать это и готов предложить небольшую компенсацию.

— Почему я? — спросил Фликер.

Доктор Стерлинг некоторое время шаркал копытами, прежде чем ответить:

— Ты хорошо убрался, и он это оценил. Ты оставил после себя хорошо вычищенный корабль после последней работы, когда сдавал экзамен. Чистый корабль помогает ему выглядеть хорошо, так как показывает, что он ищет компетентную помощь. Увы, в наших рядах были и те, кто разочаровал его.

Фликер подумал о Санфайр Рондаше, но ничего не сказал о нем. Вместо этого он сказал:

— Уборка — это просто часть работы. Я сделал все, что мог, и рад, что мои усилия оценили. Завтра я смогу очистить зараженный корабль, это не составит труда.

— Мисс Пай, мистер Уокер, вы пойдете с нами. Я хочу, чтобы вы оба встретились с начальником порта. Очень важно, чтобы мы поддерживали с ним хорошие отношения. Поручив эту работу Фликеру, мы сделаем шаг в правильном направлении, чтобы наладить с ним хорошие рабочие отношения.

— Подождите, Санфайр, он…

— Мы не говорим плохо о мертвых, — мягко прервал ее доктор.

Пайпер открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но потом передумала. Она стояла, больше не расхаживая, застыв в молчании. Она переминалась с ноги на ногу, слева направо, а потом снова обратно. Ее рот снова зашевелился, глаза замигали, а затем она спросила:

— Как поживает другой ученик?

— Берил… его жизнь висит на волоске. Принцесса Кейденс едет, так что у нее будет возможность попрактиковаться в своем мастерстве. Радиант Хоуп тоже должна прибыть к утру. Его раны обширны и ужасны… и представляют собой такое испытание, которое проверит мастерство любого целителя. — Доктор Стерлинг повесил голову, его глаза выглядели обеспокоенными. — Я могу обнаружить травму… Я очень искусен в этом, я могу найти даже переломы, которые рентген может пропустить… но, увы, у меня нет способности магически скреплять плоть. Чего бы я только не отдал за такую возможность.

При упоминании ее имени Фликер вспомнил Радиант Хоуп. Он встречался с ней всего один раз, с ней и ее странной, тихой спутницей, которую она называла своей тенью. Может быть, ее телохранитель? Друг? Больше чем друг? Ее спутник все это время была укрыт серым плащом и была весьма загадочен. Радиант Хоуп обладала чудесной способностью к исцелению, и он познакомился с ней в больнице Плачущей Сестры.

Она никогда не задерживалась на одном месте, постоянно появлялась и исчезала, так было нужно. Целительство — редкий дар, ведь так много желающих исцелиться и так мало тех, кто способен это сделать. Слишком долгое пребывание на одном месте обычно приводило к толпам разъяренных пони, которые требовали от нее умения лечить, считая, что имеют право на ее дар. Она была ходячей, говорящей, дышащей, иногда поющей панацеей.

Фликер не мог себе представить, чтобы ее так преследовали.

— Завтра хорошо отдохните. Мы начнем рано. Я хочу, чтобы все вы были ясноглазыми и кустистохвостыми. — Доктор не стал дожидаться ответа, а повернулся и направился к двери. — Если кому-то из вас понадоблюсь, я буду в своих личных покоях здесь, в гильдии. — Советую лечь пораньше.

А потом доктор исчез.

На следующее утро…

В такое трудное утро, как это, нужно было просто действовать. В этот раз на завтрак была излюбленная в Кантерлоте пикантная овсянка: соевые орехи с жареным луком, грибами, розмарином и тимьяном. Фликер вбил в нее два свежих яйца и хорошенько перемешал. Его спутники замешкались: пикантная овсянка была им незнакома, да и вообще кантерлотская кухня заставляла их обоих время от времени поднимать брови.

В воздухе гильдии витало что-то ощутимое, чувство скорби и ярости. Смертельные случаи были не частыми, но они случались. Но чаще ученики гибли от несчастных случаев на тренировках, чем от крыс. Чаще всего это были алхимические взрывы или фатальная поломка оборудования, что обычно было следствием небрежности. Неосторожность может привести к смерти.

Пайпер, вздохнув, размешала два яйца в овсянке, как это сделал Фликер, и уставилась в пространство, пока ее ложка ходила туда-сюда. Фликер разбил два яйца в овсянку Хеннесси и быстро перемешал ложкой. Хеннесси окинул взглядом кашу из странной овсянки в своей миске и, пожав плечами, попробовал.

— О, как вкусно… шелковисто, — пробормотал жеребенок, а затем Хеннесси принялся за еду со всей серьезностью.

— Фликер, мне страшно, — проговорила Пайпер. — Я все время думаю о том, чтобы бросить все и вернуться домой к родителям… но я не хочу бросать! Я хочу продолжать! Но я не могу перестать думать об этом, хотя и хочу, и чувствую себя такой противоречивой. Это разрывает меня на части!

Подняв взгляд от своей овсянки, Фликер увидел слезы в глазах Пайпер. Он сидел, жевал, смотрел на Пайпер, а потом закинул в рот еще одну ложку завтрака:

— Пайпер, это тяжелая жизнь, — сказал он с полным ртом вкусной овсянки, — … и она не для всех пони.

— Я знаю. — Пайпер попробовала частичку своего завтрака и кивнула. — Эй, это довольно вкусно.

Сгорбившись над столом, кобылка принялась запихивать в себя завтрак, зная, что время ограничено. По мере того как она поглощала его, ее щеки надувались, а на мордочке появилось задумчивое выражение, когда она уставилась на Фликера. Проглотив, она прервала трапезу и сказала:

— Прошлой ночью мне приснился страшный сон о крысах, которые кишат на мне. Это было очень плохо… во сне они ползали по моим задним ногам, а потом начали прогрызать себе путь внутрь, под хвост, если вы понимаете, о чем я. — Поморщившись, Пайпер вернулась к еде и уставилась в свою миску.

Почти подавившись, Хеннесси начал кашлять, отрывая голову от миски. Он отхаркивался, овсянка и яичница капали ему на подбородок, и он повернулся, чтобы посмотреть на Пайпер:

— Ты в порядке? Ради Бога, почему ты не разбудила никого из нас после того, как прошла через это?

Пайпер сглотнула, глубоко вздохнула и ответила:

— Картофелина пришел и утешил меня, когда я проснулась. Он спал со мной, и от его мурлыканья мне стало легче. — Ответив, она снова принялась за еду, зачерпывая большими ложками овсянку и устраивая беспорядок на подбородке.

Отодвинув пустую миску, Фликер сел на свое место и издал сдавленное мычание. Он думал о ведьме-пауке, о которой не мог говорить, и о бешеном медведе. Оба они чуть не стали его смертью. С этой парочкой все стало немного интереснее. Фликера осенило, что ему десять лет — десятилетие, а впереди вся жизнь. Его глаза стали пустыми, и он уставился в никуда.

Он был не против этого, понял он после того, как отключился почти на целую минуту. Ему не слишком хотелось встречаться с пауками, и он, несомненно, снова убежал бы с криками, как бы больно ему ни было это признавать, но именно поэтому рядом с ним были Пайпер и Хеннесси. Подняв голову, он посмотрел на своих спутников, которые все еще ели, и попытался придумать, что сказать.

— Вы оба мне нужны. — Фликер не стал объяснять, зачем они ему нужны, или что они нужны ему для борьбы с пауками — нет, достаточно было сказать, что они ему нужны. Он мог позволить им самим сделать выводы о том, зачем они ему нужны, они могли бы извлечь из его слов свою собственную ценность. Однако ему захотелось сказать еще что-то, и он добавил: — Без вас я не справлюсь.

Это было верно как в техническом, так и в практическом смысле.

— Я польщена, — ответила Пайпер, набивая рот овсянкой.

— Думаю, ты нужен мне больше. — Хеннесси произнес эти слова с трудом, скорее с придыханием, чем с выражением, и уставился в овсянку. — Ты был именно тем другом, в котором я нуждался. Когда ты отвел меня в Часовню Ночи той ночью после приезда моей мамы… я… ну… я не знаю. — Слова жеребенка оборвались, и он снова уткнулся мордой в свою миску, чтобы доесть завтрак.

Лицо Пайпер покраснело, и она опустила голову, а ее уши тоже поникли:

— Я могу поговорить с вами обоими о чем угодно, верно?

Не видя в этом ничего плохого, Фликер кивнул.

— Ну, прошлой ночью, когда приснился этот сон, когда крысы прогрызли себе путь внутрь меня и начали грызть меня между ног, я кончила…

Хеннесси поперхнулся овсянкой, а потом захрипел, пытаясь втянуть носом столь необходимый воздух, когда рот был забит овсянкой. Это была главная опасность, связанная с питанием земных пони. Пайпер, все еще краснеющая, теперь ее лицо стало фиолетовым, ударила Хеннесси по спине своим телекинезом, и он начал откашливаться.

— Это был очень страшный сон, — сказала Пайпер, почти хныча, — и это не то, что должно волновать кобылку моего возраста… ну, вы понимаете, это не то, что должно возбуждать кобылку моего возраста. Я очень переживаю из-за этого, и мне не с кем поговорить. Даже если бы я вернулась домой, я не смогла бы поговорить об этом с мамой, и я это знаю. Она заткнет уши и начнет кричать "Тралалалалала!", пока я не замолчу. Я не знаю, что нормально для кобылки моего возраста, и мне страшно.

Хеннесси выпустил хрип, еще немного покашлял, а потом сумел прохрипеть несколько слов:

— Я вот сейчас выкашляю легкие, а Фликер выглядит хорошо, да, хорошо. Он слышал, как кобылке приснился сон о крысах, поедающих ее кобыльи части, и ни один мускул не дрогнул. Как?

Фликер пожал плечами, не понимая. Его это беспокоило, но в то же время он был отстранен от этого. Возможно, позже это дойдет до него, и тогда его это будет беспокоить, но сейчас он не знал, как реагировать. Стоицизм или притупившиеся чувства? Он не мог решить.

— Ну вот, мои яйца переместились на север, и, кажется, теперь я чувствую их в горле. — Хеннесси еще раз кашлянул, а затем принялся вытирать морду передней ногой. Он ерзал на своем стуле, избегая смотреть на Пайпер и не обращая внимания на Фликера. Жеребенок застонал и положил переднее копыто между ног, чтобы успокоиться.

— Мне очень жаль, что я заговорила об этом…

— Не извиняйся, — скомандовал Фликер, его голос стал жестким. Он повернул голову и посмотрел на Пайпер; от его жесткого, пустого взгляда она сжалась. — Мы твои братья и товарищи по гильдии. Мне поручено заботиться о твоем благополучии и защите. Это включает в себя помощь, если я смогу, если тебе приснится тревожный сон. Я не знаю, что я могу сделать для тебя, но я могу выслушать тебя, и если ты проснешься ночью в тревоге, я могу посидеть с тобой, пока страх не утихнет.

— Спасибо. — Пайпер секунду смотрела Фликеру в глаза, потом отвела взгляд. — На самом деле это многое меняет. Думаю, теперь я смогу разобраться в себе, и если мне понадобится поговорить с тобой… я поговорю. Ник-Нак — счастливая кобылка, у которой ты брат… а мне очень повезло, что ты друг.

Фликер кивнул, выражение его лица было каменным и жестким:

— Заканчивайте, нам нужно работать. Мы уже достаточно долго бездельничали…

Глава 49

Ему было приятно снова облачиться в свою кожу и обрести лицо. Фликер начал проверять свое снаряжение, проверяя, все ли в порядке, подтянул несколько ремней, затягивая их потуже, а затем, поправляя шляпу, принялся пристегивать оружие. Он закрепил новые мечи на боку, напомнил себе, что там же лежат кинжалы, а затем пристегнул "Сердцееда". Дробовик остался в сундуке. Корабль был деревянным и алюминиевым, и проделывать в нем дыры было бы как-то неосмотрительно.

— При виде тебя у меня мурашки по коже, — заметил Хеннесси медленным, сиплым тоном. Жеребенок земного пони подошел к Фликеру, и его движения были почти женскими: он покачивал бедрами и взмахивал хвостом. — А ты иди, иди и задай этим крысам хорошую трепку. — Хеннесси сделал пренебрежительный жест копытом.

Пайпер, улыбаясь, спрятала палочку в глубокий карман, где хранилось несколько свечей. Фликер кивнул, но промолчал. Он почти забыл о своей палочке в другом плаще. Механический гул его дыхания заполнил уши, и ему было приятно снова быть самим собой, целиком и полностью. Он снова был сильнее, способнее, он был тем пони, которым должен был стать. Если бы он встретился с ведьмой-пауком, когда носил свое лицо и свою кожу, битва могла бы пройти совсем по-другому.

Так Фликер говорил себе, чтобы успокоиться.

— Когда все убийства будут закончены, а ядовитые испарения выдохнутся, я думаю, что попрошу Фликера показать вам двоим, как нужно убирать после работы. Уничтожения недостаточно, нужно провести дезинфекцию. Это значит убрать все крысиные трупы, отмыть кровь, удалить как можно больше крысиных экскрементов, а затем обстрелять корабль стерилизационными бомбами. Недостаточно просто убивать, вы никогда не будете по-настоящему хороши в этой работе, если это все, что вы можете делать. Мы очищаем мор. Мы очищаем заразу. Неспособность сделать это не только вредит нашей репутации, но и может привести к тому, что пони заболеют или, что еще хуже, умрут. — Лицо доктора Стерлинга было торжественным и серьезным, а на лбу появились глубокие складки от нахмуренных бровей.

— У меня нет магии, — сказал Хеннесси доктору Стерлингу.

— Не волнуйся, — ответил доктор Стерлинг, — у нас есть щетки, которые мы можем прикрепить к твоим копытам. Из земных пони получаются отличные поломоечные машины!

Жеребенок земной пони застонал от восторженных слов доктора и повесил голову:

— Думаю, я не могу жаловаться, после того как подписал эту бумагу о пацифизме. Я сделаю свою часть работы.

— Если ты не сделаешь свою часть работы… — Фликер угрожающе навис над ним, — я подхвачу тебя и использую как щетку для чистки. Вас обоих. Вот увидите.

Хеннесси отступил назад, и в его добродушной ухмылке проступили следы настоящего страха:

— Я же сказал, что внесу свою лепту…

— И, будучи хорошим другом, я побуждаю тебя сделать все, на что ты способен, — отчеканил Фликер. Из-за маски его голос звучал неестественно и, возможно, даже немного зловеще. — Не волнуйся, дело не в старшинстве. Я так не работаю. Но вы будете учиться. Да, ты научишься.

— Лорд Смерть с Горы Убийств следит за порядком в доме, — сказала Пайпер с ноткой смеха в словах, — и ему не нравится, когда в его саду валяются трупы его жертв. Гора Убийц… очень чистое место. Трупы не приветствуются. А кровь? Это исключено. Она попадет на салфетки и портьеры.

Фликер не понял, что Пайпер пошутила, и принял ее слова за чистую монету. Он постоял и через некоторое время кивнул. Ничего больше не сказав, он рысью отправился на борт и занялся своими делами. Когда до него оставалось несколько метров, Хеннесси наклонился, приложил мордочку к уху Пайпер, что-то прошептал, а потом они вдвоем начали хихикать, как две перебравшие кофе белки. Через мгновение доктор Стерлинг, слышавший этот разговор, издал нерешительный смешок, перешедший в сотрясающий тело хохот.

Все еще смеясь, он поспешил за Фликером, чтобы жеребенка перенести на корабль.

На этом корабле — как грузовом отделении, так и пассажирском — свирепствовала чума. Фликер видел светящиеся красные тела сквозь стены, сквозь пол, и было удивительно, что никто не умер от болезни. Его крысиное чутье было хуже некуда в последнее время. Он прошелся по первому этажу, пытаясь понять, как выглядит корабль, как он устроен и что нужно сделать.

Раздался мягкий толчок, но он не обратил на него внимания. Это был дирижабль, а дирижабли покачивались на причальных тросах. В ушах стоял шум механизмов: по дереву и металлу корабля пробегала устойчивая вибрация. Фликер остановился на середине пути, когда услышал скрип: он был необычным, и он не мог определить, что это за металлический звук.

Спустившись по лестнице на этаж ниже, он увидел, что в пассажирской каюте сильно размножились блохи. Неважно, у него были средства, чтобы исправить ситуацию и заставить маленьких насекомых раствориться в небытии. Более того, у него были средства, чтобы вылечить весь корабль. Он двигался в темноте, как фантом с птичьим клювом, и услышал доносящийся откуда-то механический визг.

— Приветствую вас, Фликер, — произнес голос по внутренней связи. — Говорит ваш капитан, мы падаем. Мы все вместе отправимся вниз. Мой учитель передает вам привет. Увы, ты подружился не с теми пони, и теперь тебя нужно убить, пока ты не стал угрозой. Прощай, невыносимый, геноцидный, крысоуничтожающий ублюдок.

Повернувшись, Фликер поспешил по коридору, вернулся к лестнице и поднялся по ней. Затем он ворвался в коридор и направился в навигационную рубку, где находилось переговорное устройство корабля. Поднявшись по короткой лестнице, он оказался внутри стеклянной кабины.

Зазвучал тревожный клаксон, который звучал несколько секунд, а затем прекратился. Кабина управления подверглась диверсии. Все органы управления были повреждены, кабели и провода оборваны. Перегрызены. Выглянув в окно, Фликер увидел, что корабль в воздухе, а швартовочные тросы оторвались.

Пока он стоял и размышлял над этим удивительным поворотом событий, один из кораблей внизу, все еще стоявший в доке, взорвался. Задняя половина корабля превратилась в огромный огненный шар, а затем взорвался и стоящий рядом корабль. В небо начал подниматься черный дым. Тревожный клаксон снова попытался подать сигнал, раздался механический скрип, а затем он снова замолчал.

Паровой манометр был почти на максимуме, глубоко на красном предупредительном указателе, и Фликер мог сказать только одну вещь о сложившейся ситуации, что-то подходящее и с удовлетворительными твердыми согласными.

Еб…

Когда корабль удалился от Кантерхорна, Фликер осознал, что находится в воздухе на высоте более километра, а под ним нет ничего, кроме фермерских угодий и равнин. Раздался громкий визг, и Фликер начал гадать, на что похож звук усталости металла. Раздалось громкое "ПИНЬК!", и, сам не зная почему, Фликер бросился бежать. Через деревянный пол пролетел обломок металла — возможно, болт или заклепка, у Фликера не было времени разбираться, — и задел его левую заднюю ногу чуть выше копыта. Оставив багровые следы в плоти, он разорвал костюм. Он ударил телекинезом по окну, разбив его, и перепрыгнул через разрушенную панель управления, пытаясь спастись.

Благодаря тренировкам в спортзале Фликер с легкостью перемахнул через разбитое окно. Еще один осколок металла пробил пол и ударился в окно, разбив его вдребезги. Еще больше металлических осколков стали пробивать пол, и Фликер тяжело опустился на палубу, а из-под его ног посыпался град металла.

Дерево, щепки и металл наполнили воздух вокруг него, когда он отскочил в сторону, и один из осколков снова задел его, обжигая и оставляя ярко-алую линию вдоль правого бедра. Весь корабль содрогался, трясся, из задней части валил дым, который, несомненно, должен был взорваться в любую минуту. Фликер продолжал бежать, но он не знал, куда бежать. Куда бежать, если на борту дирижабля, который должен был взорваться в любую секунду?

Недалеко от передней части корабля он увидел крысу необыкновенных размеров, и на ней был… парашют? Крыса помахала лапой, зарычала, а затем перепрыгнула через поручни. Фликер, осознав, что скоро умрет, понял, что у него есть выбор, как умереть. И выбор этот был прост. Грохоча копытами по палубе, он подбежал к перилам и перепрыгнул.

Умирать было легко, жить — трудно.

Стиснув зубы, Фликер подтянул ноги к телу и направил клюв маски к земле. Его плащ развевался и трепыхался за спиной, как флаг в ураган. Когда он набирал скорость, шляпу сорвало с его головы, и он почувствовал, как ветер треплет его костюм. Хорошо, что все было надежно затянуто. Под ним крыса словно плыла по воздуху, пытаясь удрать.

Далеко внизу в небесной гавани взорвался еще один корабль, образовав в гавани хаос.

Какова была конечная скорость? Фликер не мог вспомнить, да и тратить на это время было бы бесполезно. Теперь его жизнь измерялась мгновениями, и каждое мгновение имело значение. Он выхватил свою палочку и начал ее заряжать. Крыса должна была сгореть, и на этом все закончится. Вскоре после этого придет конец и Фликеру.

Он отпустил свое огненное заклинание и был потрясен, когда обычного пламени не последовало. Вокруг крысы, словно облако, вспыхнуло что-то другое, незнакомое ему: красивое серебристое пламя, и через несколько секунд крыса была поглощена огнем. Она издала последний писк, и Фликеру почему-то стало легче. Невозможно было сказать, как именно, но ему стало легче. Раны не так сильно болели, и по какой-то причине он чувствовал себя сильнее.

Над ним взорвался корабль, на котором он находился всего несколько мгновений назад, и на него посыпался дождь пылающих обломков. Горящие обломки заполнили небо, и Фликер посмотрел вниз, на землю, которая устремилась ему навстречу. Это не повредит, и не было никакого смысла быть трусом. Отворачиваться тоже не имело смысла. Нет, он встретит это как жеребец.

Подтянув ноги поплотнее, он опустил маску, придав ей изящный аэродинамический профиль, и клюв заиграл на ветру. Фликер не закрыл глаза, нет, он держал их открытыми и заставлял себя наблюдать за тем, как земля с каждой секундой становится все ближе и ближе. Скоро он превратится в лужу, в лужу из пони, и это было прекрасно. По крайней мере, это были не пауки и не ведьма-паучиха.

Только-только он смирился со смертью, как на него обрушилась физическая сила, и это было похоже на удар о стену. Его перевернуло в воздухе, и он увидел доктора Стерлинга в кузове маленькой небесной повозки, запряженной пегасом. С ним была Пайпер, прекрасная, замечательная Пайпер, и она махала ему ногой. Фликер почувствовал облегчение и обрадовался, что его вот-вот спасут. Схватить его во время падения было непросто — физика была стервозной госпожой, и приходилось компенсировать импульс, иначе все, за что хватаешься, превращалось в желе.

Раздался крик Пайпер, и доктор Стерлинг поднял вокруг них защитный пузырь. Падающие пылающие обломки ударились о щит, тот лопнул, и хватка доктора Стерлинга ослабла. Облегчение Фликера покинуло его, когда он снова начал падать. Падающая металлическая стойка едва не перешибла его, и он отшвырнул ее в сторону, отчего у него онемели задние копыта.

Что-то еще схватило его, что-то неуклюжее, и Фликеру показалось, что все его кости вот-вот сломаются. К счастью, у него не было достаточно времени, чтобы вернуться к максимальной скорости. Его внутренности грозили вылезти из задницы, как зубная паста из тюбика, а глаза едва не выскочили из глазниц. Медный привкус крови заполнил весь рот.

Вокруг него сыпались обломки, пока Пайпер затаскивала его в фургон. Доктор Стерлинг выглядел неважно: оба глаза налились кровью, покраснели, а из ноздрей непрерывным потоком лилась кровь. Удар обломков о щиты оказался слишком сильным для него, и напряжение перешло в физическую травму.

Оцепеневший, дезориентированный, Фликер пустил в ход свой грубый телекинез, толкая и отбрасывая предметы, когда они оказывались слишком близко. Пони-пегас летел так быстро, как только мог, его крылья разрывали воздух, пытаясь улететь с пути падающих обломков горящего дирижабля. Фликер ударил своим телекинезом по чему-то, что оказалось для него слишком тяжелым, и напряжение было подобно удару по морде. Глазные яблоки едва не выскочили из глазниц, зубы оскалились, а из носа хлынула кровь, заливая внутреннюю поверхность маски.

Облегчение пришло к Фликеру, когда они снова взмыли в чистое небо. Дальше все пошло гладко. Фликер опустился на землю и с трудом перевел дыхание. Внутри него все хлюпало, а мозг был похож на кашу. Сорвав с лица маску, он схватил доктора Стерлинга и легонько встряхнул его — по меркам Фликера, очень легонько.

Доктор не очень-то отреагировал и застонал.

— В больницу! НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул Фликер, его губы были в крови, и он знал, что в таком деле важна каждая секунда. — Быстрее! Двигаемся!

Глава 50

— Вы думаете, я как-то солгал или ввел вас в заблуждение? — спросил Фликер, остро, почти болезненно осознавая, что все пони смотрят на него растерянными, пустыми взглядами, а некоторые из них — с сомнением. — Разве я когда-нибудь был нечестен в чем-либо? К чему этот допрос?

— Парень, я не думаю, что ты лжешь, просто очень трудно принять правду, — ответил Злыдень, придвигаясь чуть ближе к месту, где сидел Стерлинг Шуз. — Все эти корабли взорваны, гавань лежит в руинах, часть города охвачена огнем, и сейчас важна каждая мелочь. А теперь еще раз расскажи мне, что произошло.

Прикусив нижнюю губу, Фликер некоторое время грыз ее, готовясь повторить еще раз:

— Я поднялся на борт корабля и начал выполнять свою работу. Я не заметил, что корабль оторвался от причала. В переговорное устройство включилась говорящая крыса, которая пыталась быть остроумной. Он сказал, что я умру. После этого все стало немного запутанным. Я отправился в навигационную рубку и обнаружил, что все приборы управления разрушены. Паровой котел вот-вот должен был взорваться. Металлические осколки посыпались через пол, и я выпрыгнул в окно. На палубе была крыса с парашютом…

— Совершенно очевидно, с чем мы имеем дело, — огрызнулся мистер Балистер, — и просить парня повторить еще раз было бы оскорблением его чести. Я этого не потерплю и я скрещу сталь с любым пони, который это сделает!

— Балистер! — прорычал Злыдень, глядя на своего хмурого подчиненного. — Никто ни в чем не обвиняет… просто сейчас нас со всех сторон окружают маленькие мохнатые диверсанты, которые живут в наших стенах и в канализации, и в любой момент они могут поджечь наши города или взорвать наши заводы.

— Если держать Фликера под прицелом, это ничего не даст! — Балистер сделал шаг ближе к Злыдню и продолжил: — Я остаюсь при своем мнении, продолжайте допрашивать парня на свой страх и риск. Я не позволю вам разжечь его недовольство в то время, когда требуется единство.

— Господин Балистер высказывает прекрасную мысль, — сказал доктор Стерлинг слабым, дрогнувшим голосом. — Если вы хотите продолжить задавать вопросы, делайте это, когда напряжение и нервозность спадут, Злыдень.

Лицо Злыдня опустилось, а уши поникли. Он посмотрел на своего старого, дорогого друга, его глаза стали мягкими и печальными, а нижняя челюсть слегка дрогнула, прежде чем он смог сказать:

— Это было очень близко, Башмак^[1]. Ты чуть не превратил свой мозг в желе.

— Со мной все будет в порядке. — Доктор Стерлинг, возможно, так и сказал, но не выглядел таковым.

— Эта крыса была умнее, чем Крысиный Ублюдок. Он говорил по-другому. Учитывая состояние корабля, я думаю, очевидно, насколько он был умен, и он использовал парашют. Он строил планы и планировал выжить. — Фликер нахмурил брови, размышляя вслух. — Я думаю, что Крысиный Ублюдок был чем-то вроде первой или ранней попытки. Крысы быстро размножаются, и я думаю, что со временем у нас появится больше новых крыс. Умных, с магическим потенциалом. Ясно, что это армия, выведенная специально, чтобы использовать ее против нас и сыграть против наших самых инстинктивных страхов.

Потирая голову, Пайпер с трудом села на кровати. Один глаз был налитым кровью, и при каждом движении она морщилась и шипела. Она оглядела комнату, причмокивая губами, потому что во рту пересохло и был ужасный привкус:

— И ни один из вас не сказал, что рад тому, что Фликер жив, или что рад тому, что у доктора Стерлинга не случился смертельный инсульт от перенапряжения. Я слышу только споры, и от этого у меня болит голова! Это ужасно! Что-то только что пыталось убить моего друга, а вы только и делаете, что спорите! Да еще в моей комнате! Все, чего я хочу, — это лечь в постель и чтобы голова перестала болеть! Но нет! В моей комнате драка! Я просто хочу рассказать о том, как мне удалось схватить своего друга, когда он начал падать… это самое сложное, что я когда-либо делала в своей жизни, и как близко я была к тому, чтобы повредить себе мозг во имя дружбы! А теперь, все вы, заткнитесь! Или хотя бы орите потише!

Высказав все, что у нее на душе, Пайпер с ворчанием и хрипом упала обратно на кровать. Она лежала, дрожа от боли, и ее уши дергались в такт ее неглубокому дыханию.

— Честно говоря, я хотел бы знать, почему Фликер, похоже, в основном в порядке, — сказал мистер Пеппер тихим, уважительным шепотом. — Он пришел сюда с мозгами, размозженными, как яйца, кашлял кровью… и ему было плохо. А теперь посмотрите на него. — Мягкий голос Уайт Пеппера был наполнен сомнением и любопытством. — Это неестественно. Рана на его боку тоже почти затянулась.

— Скорее всего, это просто из-за воздействия замазки, — сказал доктор Стерлинг в ответ Уайт Пепперу. — Что касается остального, то я не знаю.

Дверь в комнату Пайпер открылась, и в нее вошли два пони, прокладывая себе путь в уже переполненную комнату. Злыдень отошел в сторону, и Уайт Пеппер тоже. Первая вошедшая пони откинула капюшон, обнажив арктически голубую гриву и пронзительные льдисто-голубые глаза. Позади нее ее гораздо более крупный спутник не снимал капюшона, и на секунду его глаза сверкнули в объемных тенях.

— Мы снова встретились, — склонив голову, обратилась к Фликеру кобыла в плаще. — В тебе есть что-то странное… давай посмотрим… как тебя зовут? Фликер… точно, Фликер.

Жеребенок, к которому обращались подобным образом, начал краснеть и отступил от кобылы, когда она издала приглушенный музыкальный смех. Услышав ее слова, услышав ее смех в такое темное и опасное время, Фликер почувствовал, как внутри него загорается надежда, и его дух воспрял. Фликеру было уже некуда отступать, а кобыла продолжала приближаться. Она подняла одно копыто, протянула его и дотронулась до него.

У Фликера ослабли ноги, и все тело зудело. По телу разлилось тепло, и возникло очень любопытное ощущение. Мир помутнел, но Радиант Хоуп оставалась в фокусе. Звуки приглушились и слились воедино. Фликер заглянул в глаза кобылы, влекомый каким-то неведомым побуждением.

Всего на секунду он увидел Радиант Хоуп такой, какой она была. Ее грива превратилась в мерцающий, развевающийся занавес эфирного огня, струящийся вокруг головы и шеи. Она была похожа на принцесс, королевских сестер-пони, но потом образ исчез, и Фликер обнаружил, что смотрит в глаза падшей богини, трагедия которой грозила довести его до слез.

Колени Фликера подкосились, и он упал бы, если бы спутник Радиант Хоуп не удержал его. Безмолвная тень за ее спиной обладала силой, ужасающей силой, и Фликер чувствовал, как она клокочет вокруг него. Его глаза не отрывались от глаз Радиант Хоуп, а реальность вокруг него растягивалась, как ириска, которую тянули слишком долго и слишком сильно.

— Мы снова встретились, Лима Бин. Не думала, что найду тебя здесь.

ТЫСЯЧУ ЛЕТ Я ИЗБЕГАЛА ТЕБЯ. ТЫ ЛИМА БИН ИЗ ЛИМА БИН. И Я НЕ ОСВОБОЖУ ТЕБЯ ОТ ТВОЕГО БРЕМЕНИ. ТЫ ОБРЕЧЕНА БРОДИТЬ ДО ТОГО ВРЕМЕНИ, КОГДА ВСЕ БУДЕТ ИСПРАВЛЕНО, ТЫ И ТВОЙ ПРОКЛЯТЫЙ СОСЕД.

— Я ожидала не меньшего, — ответила Радиант Хоуп, склонив голову. — Я искуплю свой грех и сделаю все, что потребуется. Мы с моей тенью смирились со своей судьбой. Искупление — не такой уж трудный путь. Чего бы это ни стоило, я больше не обижаюсь на тебя и благодарю за то, что ты дала нам обоим второй шанс.

НО Я ОБИДЕЛАСЬ НА ТЕБЯ. НА ВАС ОБОИХ. ВЫ ОБА ПРИЧИНИЛИ ТАК МНОГО НЕНУЖНЫХ СМЕРТЕЙ И СТРАДАНИЙ. ВЫ ОБА БУДЕТЕ ПРОКЛЯТЫ ЖИЗНЬЮ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА Я ЭТОГО ХОЧУ.

— А что с этим жеребчиком? Что он сделал, чтобы заслужить крестную мать-зебру? Какой ужасный грех он совершил, чтобы заслужить такую жестокую судьбу?

МЫ ЗАКЛЮЧИЛИ СДЕЛКУ, ОН И Я. ОН — МОЙ ИЗБРАННЫЙ АГЕНТ ПО ВОЗВРАЩЕНИЮ КРЫС. ОН ПРИШЕЛ КО МНЕ МЕРТВЫМ, И Я ДАРОВАЛА ЕМУ ЖИЗНЬ, ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ МОЕЙ ПРЕРОГАТИВОЙ.

— Так ты и его прокляла на жизнь?

Я НЕ ВЕРЮ, ЧТО ОН СЧИТАЕТ ЭТО ПРОКЛЯТИЕМ.

Радиант Хоуп издала протяжный вздох и покачала головой:

— Позволь мне исцелить его и сделать еще несколько шагов на пути к искуплению. Пожалуйста? Я знаю, что у нас с тобой есть разногласия, но он невиновен и не должен страдать.

ТЫ ТАК ГОВОРИШЬ, НО ТЫ УБИЛА ТАК МНОГО НЕВИННЫХ И МНОГИХ ОБРЕКЛА НА СТРАДАНИЯ. МНОГИЕ УМЕРЛИ, НЕ ДОЖИВ ДО СВОЕГО ВРЕМЕНИ, ИЗ-ЗА ТОГО ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА. ТЫ НАПРАВИЛА МОИ КОПЫТА И ЗАСТАВИЛА ДЕЙСТВОВАТЬ ПРОТИВ МОЕЙ ВОЛИ. ЦЕЛЫЙ ВИД, ПОТЕРЯННЫЙ ИЗ-ЗА ТВОЕГО ЭГОИЗМА. БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА.

Кобыла склонила голову:

— Я знаю. Мне жаль.

ДЕЛАЙ ЧТО ДОЛЖНО, А ПОТОМ УЙДИ ОТ МЕНЯ.

— Очень хорошо, — ответила Радиант Хоуп, снова склонив голову.

Моргая, Фликер пытался понять, что происходит. Его глаза ослепли и их заполнили вспышки света. Все тело зудело, и ему было слишком жарко. Прищурившись, он вгляделся в лицо Радиант Хоуп и увидел улыбку, грустную, печальную улыбку. Он чувствовал себя немного странно, и не сразу понял, почему.

— Парень, ты снова в полном здравии, и твоя метка, парень, твоя метка… — Голос Злыдня прервался.

Повернув голову, Фликер посмотрел на свою метку. Его шерсть отросла, вся, он снова был волосатым и без синяков. Но его знак — пылающая крыса — был другим: крыса теперь была охвачена серебристым пламенем, как тогда, когда он поджег крысу-парашютиста. Повернув голову, он снова посмотрел на Радиант Хоуп.

— Я тут ни при чем, — сказала она, отступая и переходя к кровати Пайпер. — А теперь, если позволите, у меня много работы. Было приятно снова встретиться с тобой, Фликер.

— Большое спасибо… Я не знаю, как отблагодарить вас.

— Не думай об этом, — ответила Радиант Хоуп, покачав головой. — Фликер… — кобыла заколебалась и остановилась.

— Да?

— Неважно. — Радиант Хоуп просто улыбнулась, отвернулась и повернулась лицом к Пайпер. — Итак, юная леди, давайте разберемся с вами, хорошо?

В тишине Фликер обдумывал новые знания. Дезинтеграция. Его серебряное пламя не давало покоя нежити. Он не был уверен, как относится к изменению своей кьютимарки, но это его не слишком беспокоило, просто он был задумчив. Позднее полуденное небо было красным и затянуто дымкой. Запах гари витал над Кантерлотом, обжигая нос и заставляя глаза слезиться.

Ему нравилось серебристое пламя, так как оно напоминало ему о докторе Стерлинге.

Что касается самого доктора, то он сидел неподалеку и смотрел на город, пока все они отдыхали на крыше гильдии. На самом деле это был не холл, а скорее башня, и Фликер не знал, почему ее называют холлом. Доктор Стерлинг, похоже, пребывал в хорошем расположении духа, что было удивительно после утренних событий. Удивительно, но не невозможно, ведь трудно было быть в плохом настроении после визита Радиант Хоуп.

Отвлекшись, Фликер не был готов к ласковому нападению со стороны нерешительного земного пони. Хеннесси бросился к Фликеру и обхватил его шею передними ногами, прижимаясь к нему изо всех сил. Хеннесси глубоко, с содроганием вздохнул, а затем просто сел и прижал к себе Фликера, который стал таким же ожившим, как статуя.

— Я чуть не потерял тебя, — прошептал Хеннесси, сжимая Фликера так сильно, что глаза жеребенка выпучились. Земной пони потерся щекой о широкую мускулистую шею Фликера и удвоил хватку. — Ты первый пони, в которого я по-настоящему, по-настоящему влюбился, и когда все начало взрываться, я почувствовал, как мое сердце остановилось! Я думал, что описаюсь.

Фликер, не двигаясь, ничего не ответил. Глаза Пайпер на мгновение встретились с его глазами, и он послал ей безмолвную, невысказанную мольбу о помощи, мысленный крик о помощи, но Пайпер, похоже, не поняла послания. Нет, теперь она была вся в слезах, наблюдая за происходящим и восхищаясь увиденным. Фликер возненавидел ее за то, что она не смогла прочесть его мысли. Из раздвинутых губ Фликера вырвался хрип, когда Хеннесси приложил к своим усилиям слишком много сил земного пони.

— Этот город воняет страхом, — пробормотал Злыдень, стоя у края и глядя на Кантерлот. — Помяните мое слово, ничего хорошего из этого не выйдет. Это все равно что чиркнуть спичкой в канализации. — Старый жеребец устало вздохнул и покачал головой. — Это будет война без известного фронта. Мир еще не готов к такому.

— Грогар объявил войну против жизни. — Доктор Стерлинг посмотрел на своего друга, и его уши опустились. — Как врач, я вел войну против смерти. Я уверен, что здесь можно сказать что-то поэтическое и значимое, но не могу придумать, что именно.

— Вот ваш ответ, — сказала Пайпер, указывая на Фликера и Хеннесси. — Вот ваша поэзия и ваш смысл. Вот за что мы боремся. Теперь я это понимаю, правда. Я чувствую, что теперь я другая пони. Сегодняшний день изменил меня.

— И дал тебе новые ноги, — добавил доктор Стерлинг.

— И дал мне новые ноги. — Пайпер улыбнулась и кивнула. — А теперь, если вы меня извините, я пойду обниму своих друзей со своими новыми ногами…

Примечание автора:

Все еще со мной? У этого автобуса нет тормозов, и мы едем по скоростному шоссе в Тартар.

¹↑ Имя доктора Стерлин Шуз :)

Глава 51

— Крыса-летучая мышь!

Пайпер почувствовала, как Фликер вырвался из ее объятий, и с криком упала назад. Хеннесси тоже упал, придавив ее, ударив коленом прямо по соскам, а затем скатился с нее. Она хрюкнула, пискнула и пришла в себя, а затем поднялась, чтобы увидеть, как Фликер прыгает с края крыши. Сердце заколотилось в горле, и она подумала, сможет ли он перепрыгнуть на соседнюю крышу с высоты трех метров.

— Мы на десять этажей выше, — пробормотала она.

Злыдень взлетел в воздух с криком:

— Летучие мыши — не крысы, глупый ты кретин! — А затем, сделав вид, что это не требует усилий, Злыдень прыгнул. Если Фликер прыгнул с разбегу, то Злыдень подошел к краю крыши довольно непринужденной походкой, сгорбился, как кошка, а затем бросился с края крыши.

Пайпер снова пискнула и почувствовала, как у нее сжалось горло, когда пони с тремя обычными ногами и одной деревянной совершил этот ужасающий прыжок. Он приземлился, легко спустившись вниз, и даже не покачнулся. Его ноги создали причудливый рисунок, когда он бежал по крыше соседнего здания, следуя за Фликером, который снова прыгнул. Кобылка почувствовала, как у нее поджимаются поджилки, и подумала: смогу ли я когда-нибудь сделать это?

Каким бы фантастическим ни был Фликер, он был ничто по сравнению со Злыднем, который догнал его в мгновение ока. Злыдень был быстрее, прыгал дальше и приземлялся с гораздо большим изяществом. Погоня закончилась, и два пони начали возвращаться с крыши на крышу, причем Фликер держал что-то в своей магии.

— Это как наблюдать за Суперпони в реальной жизни, — вздохнула Пайпер.

Доктор Стерлинг перешагнул через край крыши, и его бровь изогнулась, когда Фликер приземлился. С криком "Уф!" Злыдень приземлился рядом с ним и ласково подтолкнул жеребенка в спину, а доктор принялся изучать, что же Фликер держит в своем телекинезе.

— Это не летучая мышь, — заметила Пайпер.

— Это и не крыса, — сказал доктор Стерлинг.

— У него четыре ноги и крылья летучей мыши. — Злыдень выхватил пищащее и дергающееся существо из телекинеза Фликера и рассмотрел его получше. — Это похоже на пегаса-пони, но крыса. Что здесь происходит?

— Итак, у нас есть крысопегас, что дальше? Крысакорн? — Хеннесси подошел поближе и рассмотрел его получше. — Нет, сэр, мне это не нравится. — Губы жеребенка сжались в прямую линию, и он отдернул голову от бьющегося существа. — И что мы с ним делаем?

— Конечно, мы его изучим, — ответил доктор Стерлинг. — Оно отправится в отсек для образцов в лаборатории. Отличная работа, мистер Никер.

Пайпер, нерешительная и немного напуганная, смогла получше рассмотреть крысу, как только оказалась достаточно близко. Крыса была крупной, но не слишком, ее тело было около двадцати сантиметров без хвоста. Из спины у нее торчали крылья, похожие на крылья летучей мыши, точно такие же, как у пони-пегаса, а хвост тоже был немного другим. Он был приплюснут на кончике и широкий, почти в форме листа.

— Какое необычное существо, — сказала Пайпер, продолжая наблюдать за ним. — Как, по-вашему, это произошло? Крыса и летучая мышь скрестились вместе, чтобы получить потомство? Магия? Это было сделано намеренно?

— Хорошие вопросы. — Фликер глубоко вздохнул и медленно, размеренно выдохнул. — Однако я склонен спросить, почему. Зачем это было сделано и какой цели служило? — Фликер начал потирать подбородок в манере, почти идентичной доктору Стерлингу, и его глаза сузились. — Наблюдение с воздуха? Средство для передачи приказов?

— Все это, а также саботаж, который мы видели сегодня, не дает мне покоя, — сказал Злыдень, его лицо исказилось в морщинистой хмурой гримасе. — Стерлинг, ты думаешь, это сделала Радуга Тьмы?

— Я не знаю, Злыдень.

— Что? — спросила Пайпер.

— Не бери в голову! — прорычал Злыдень, а затем ласково и добродушно похлопал Пайпер по шее. — Идем, Стерлинг. Мы с тобой заберем твою зверушку в лабораторию и побеседуем с глазу на глаз. Пойдем.

Пайпер, горя желанием узнать больше, смотрела, как они уходят.

Фликер, оказавшись в своей комнате, начал понемногу прохаживаться. Места для шага было не так уж много: кровати, сундуки и стол. Только узкое пространство между кроватями. В его комнате, его святилище, его святыне, стало тесно. Картофелина вжался в окно и сидел на подоконнике. Хеннесси и Пайпер сидели за столом, и Фликер не мог не чувствовать себя немного раздраженным из-за того, что они смеялись и веселились.

Сегодня был слишком серьезный день, чтобы веселиться.

— Итак, что ты пишешь? — спросил Хеннесси.

Поколебавшись, Пайпер подняла голову и посмотрела на земного пони, сидящего рядом с ней. Протянув переднюю ногу, она положила ее на щетку Хеннесси и сжала ее:

— Не смейся, — прошептала она, — но я пишу фанфики. Пикантные фанфики.

— Что? — Хеннесси наклонился чуть ближе и попытался заглянуть в бумагу Пайпер.

— Знаешь, есть вещи получше, которыми мы могли бы заняться, например, учеба… или… учеба, — предложил Фликер.

— Знаешь, ты мог бы присоединиться к нам. Может быть, попробовать что-то новое. Что-то творческое. Как тебе и было поручено. — Пайпер бросила на Фликера дерзкий взгляд и жестом пригласила его подойти. Ее уши опустились, когда его суровый взгляд сфокусировался на ней со жгучей силой. — Ты не очень-то веселый.

— Ну что ж, попробуем на прочность твое легкомыслие.

— Хорошо, мы попробуем твое легкомыслие, — сказала Пайпер, подражая мрачной бесстрастности Фликера. Почувствовав себя снова смелой, Пайпер навострила уши и посмотрела Фликеру прямо в глаза, когда он на нее уставился. — Знаешь, Хеннесси, Фликер Никер — из тех пони, про которых маленькие крысы смеют говорить друг другу его имя в зеркало три раза.

Прикрыв мордочку щеткой, Хеннесси начал хихикать, а Фликер не понял шутки. Фликер подошел к столу, сел и устремил на Пайпер свой тупой, пустой взгляд. Пайпер закатила глаза, покачала головой и отдернула переднюю ногу от ноги Хеннесси.

— Фанфики, — начала она, поднимая карандаш и вертя его в воздухе, — это когда фанат пишет историю в уже существующей вселенной. Например, сейчас я пытаюсь начать историю о сыне и дочери-близнецах из "Маски Маттерхорна", но мне трудно придумать предысторию, например, кто их отец, на ком в конце концов женился Маттерхорн и как появились близнецы… и это для меня представляет большие трудности.

Уши Фликера раздвинулись в стороны, и он издал полустон, полувздох.

— Понятно. — Хеннесси кивнул.

— Все это нужно как-то упорядочить, — продолжала Пайпер, — и сделать это так, чтобы в этом был смысл или чтобы читатель не обратил на это внимания. — Кобылка еще немного покрутила карандаш, а потом начала постукивать ластиком по носу. — Например, я думаю отправить их в какой-нибудь интернат, например, в школу для одаренных пони или что-то в этом роде, просто чтобы убрать с дороги родителей, дом и все эти сложности, и тогда я смогу изолировать их. Или, наверное, я могу просто убить их родителей, но это попахивает ленивым сочинительством, и так поступил бы только халтурщик.

Хеннесси, его глаза почти светились от предвкушения, кивнул головой:

— Звучит заманчиво, и я хочу помочь! — Протянув переднюю ногу, полный энтузиазма жеребенок схватил Фликера и притянул его поближе, не обращая внимания на его грозный и страшный оскал. Это было такое выражение, которое заставило бы мантикору засомневаться и пересмотреть свой жизненный выбор, приведший ее к встрече с Фликером.

— У этих брата и сестры есть общий магический талант, который позволяет им объединяться друг с другом и становиться неудержимыми аликорнами, и этот секрет они скрывают от всего мира. Они готовы стать супергероями в один прекрасный день, и у них есть отличная секретная личность.

— Тьфу.

— Не надо "тьфу", Фликер, ты одеваешься в костюм, носишь маску и делаешь безумные вещи, например, прыгаешь с взрывающегося дирижабля. — Пайпер перегнулась через стол и ласково погладила Фликера копытом по щеке. — Знаешь, это наводит меня на мысль…

— Об аликорнах, — начал Фликер, покачивая головой из стороны в сторону. — Все, чего я добиваюсь, я добиваюсь упорным трудом. У меня нет особых способностей к магии. Мне нужна палочка, чтобы накладывать даже самые простые заклинания. Последний год я совершенствую себя в спортзале и работаю каждый день. Если я и впечатляю, а вы, похоже, так считаете, то только потому, что я работаю над собой, и именно это делает меня особенным. Аликорны обладают превосходной физической силой, скоростью, интеллектом и магией. Я могу ошибаться, но мне кажется, что им не нужно много работать над чем-то, чтобы быть хорошими в этом. По сравнению с ними у меня нет ничего особенного. Я быстр, но не так быстр, как доктор Стерлинг. Я силен, но Злыдень сильнее меня. Я видел, как Злыдень побеждал земных пони. Я умный, но доктор Стерлинг и мистер Балистер намного умнее меня. Единственное, что, по-моему, действительно делает меня выдающимся, — это то, что я не сдаюсь.

Пайпер втянула в себя воздух, чтобы ответить, но не смогла вымолвить ни слова.

— Короче говоря, чтобы стать Лордом Смерть с Горы Убийств, нужно много работать. Целые дни, а иногда и ночи, проведенные в спортзале, где мистер Балистер избивал мою жалкую задницу, если я не давал ему то, что ему причиталось, а это было сто десять процентов. Дни, проведенные в классе с носом в учебнике, в попытках улучшить себя. Почти оскорбительно слышать, как кто-то из пони вскользь упоминает о том, что два близнеца могут слиться воедино и сформировать идеальное тело аликорна. Мне кажется, что это обесценивает все, над чем я работал.

Кобылка издала возмущенный вздох и уставилась в бумагу, продолжая постукивать ластиком по носу. Надув губки, она пробормотала:

— Это просто эскапизм и фантазия. В этом нет ничего предосудительного для тебя.

— Фликер, ты как мокрое одеяло, — сказал Хеннесси своему другу, — мокрое одеяло с вонью от пердежа. Ты просто высасываешь из этого все веселье.

— Но он прав, — ответила Пайпер, облокотившись на стол.

— Ладно, хорошо, значит, он мокрое одеяло с вонью от пердежа, и он прав. — Хеннесси игнорировал пристальный взгляд Фликера, от которого разило кипятком и который опорожнял кишечник. — Так что давайте продолжим и сделаем более реалистичных героев, которым приходится много работать над собой.

— Пони, которые могли бы соперничать с Супер пони? Но в хорошем смысле? — Пайпер, моргая, смотрела с нетерпением. — Мы назовем одного из них Крипом. Он не моргает так часто, как обычные пони, и много смотрит. Он никогда не смеется, у него нет чувства юмора, и большую часть времени он говорит без выражения. В бою он ведет себя так, будто у него не осталось шариков, и его друзьям постоянно приходится его подбадривать.

— Мне нравится этот парень, — заметил Хеннесси. — Он симпатичный?

— Не похоже, чтобы он был героем. — Глаза Фликера сузились, и он покачал головой. — Не понимаю, что в нем может быть такого привлекательного? Я не понимаю. У него есть суперсила?

Пайпер посмотрела в глаза Хеннесси, и они начали смеяться — громкий, бурный смех, который сразу же начал действовать Фликеру на нервы. Схватившись за бока, Пайпер упала на каменный пол, ее копыто стукнуло о край стола, когда она падала, а затем она покатилась по полу, хохоча. Хеннесси упал на Фликера, который ничего не сделал, чтобы поймать его, а затем жеребенок земной пони плюхнулся на пол, и его смех прервался.

Через мгновение он снова начал смеяться, схватил отросший хвост Фликера и прижал его к своей щеке. Пайпер начала задыхаться, с трудом переводя дыхание, а Фликер закатил глаза, совершенно не понимая, что в этом смешного.

— Я пойду готовиться к экзамену по свечам, вас двоих невозможно понять, — объявил Фликер, вставая. — Удачи тебе с сочинениями, но это просто не моё. Я просто не понимаю. Развлекайтесь, оба. Я буду в своей койке, почитаю.

Примечание автора:

Селестия должна была быть в этой главе, но ушла по касательной, гоняясь за бабочками и Флаттершай.

Глава 52

Учиться было трудно. Совершенно случайно Фликер заметил кое-что в Хеннесси, и теперь не мог перестать это видеть. У Хеннесси были… изгибы. Если смотреть на жеребенка сзади, сидя, то он имел форму почти песочных часов. Его туловище было широким, талия сужалась, а бедра снова расширялись. Та часть мозга Фликера, которая подсказывала разум и логику, почему все происходит именно так, как происходит, тихонько упомянула, что сужение талии Хеннесси объясняется необходимостью захвата передними ногами, но мозг Фликера не смог закончить эту мысль, потому что это было бы неуместно. Цензурный отдел его мозга пришел в состояние повышенной готовности и объявил общий сбор.

Но да, Хеннесси был очень удобен для захвата, и его мозг оставил все как есть.

Немного еды, немного упражнений и немного заботы — и Хеннесси еще немного подтянется и, несомненно, с его стройной и изящной серединой, будет хорошим объектом для хватания. Для Фликера это наблюдение было новым, и он не мог его не заметить, от чего цензурный отдел в его мозгу не переставал беспокоиться. Хуже того, Фликер осознавал, что пялится, но ничего не делал, чтобы прекратить это, а просто продолжал беззаботно разглядывать Хеннесси.

Тут включилась другая часть его сознания — сортировочная, которой теперь предстояло выяснить, где Хеннесси находится и куда следует занести все чувства, мысли и наблюдения, связанные с ним. В голове Фликера образовалось новое ведомство — Министерство по делам, связанным с Хеннесси, и колеса его мозга вращались чуть медленнее, пока формировался этот новый отдел.

Когда Хеннесси хихикнул, Фликер навострил уши, и этот звук был отсортирован в новом министерстве под названием "Звуки счастья, том 1".

В дверь постучали — Фликер напрягся всем телом: ему почему-то показалось, что его застали за чем-то неправильным, а когда дверь открылась, он увидел вошедшую минотавру Астерию. Она стояла в дверях, глядя на Пайпера и Хеннесси, и через некоторое время вышла вперед, подняв одну руку.

Оказавшись рядом с Хеннесси, она слегка наклонилась, протянула руку, и Фликер услышал, как она сказала:

— Не двигайся, мне нужно проверить, работает ли твоя кнопка. — Затем, без лишних слов, вытянув указательный палец, она надавила кончиком пальца на мягкую, мясистую подушечку носа Хеннесси, отчего глаза Хеннесси скрестились.

— Сработало, — заметила Астериус и, слегка надавив, еще раз ткнула Хеннесси. — Вы трое немедленно нужны в кабинете Злыдня. Поторопитесь. — Затем без предупреждения минотавр схватила ухо Хеннесси, зажала его между большим и указательным пальцами, а затем легонько потянула, наслаждаясь его мягкой бархатистостью, и позволила ему медленно и размеренно выскользнуть из ее хватки.

Заднее копыто Хеннесси начало стучать по полу, издавая звуки стаккато, когда оно ударялось о каменную плитку. Фликеру это зрелище показалось забавным, но внешне он никак не отреагировал. Фликер отнес это к разделу "Хеннесси — очаровательное, том 1".

Закрыв книгу, он поднялся со своей койки.

Когда Фликер открыл дверь в кабинет Злыдня, он увидел белую вспышку, высокую фигуру, стоящую у дальней стены, и едва Фликер вошел в дверь, как тут же рухнул на пол. Там была она, прекрасная и совершенная. Она улыбалась, выглядела безмятежной, и она была… беременна. Чуть приподняв голову, он посмотрел на изящную выпуклость ее живота.

Он был недостоин. Закрыв глаза, он стоял и смотрел, как Пайпер и Хеннесси переступают через него, чтобы войти в комнату. Злыдень вздохнул, доктор Стерлинг фыркнул, а затем идеальный, безупречный голос Богини сказал:

— Вставай, верный слуга.

Фликер разрывался. С одной стороны, следовало поклониться, с другой — ему приказали. Необходимость повиноваться была сильна, поэтому Фликер поднялся на копыта, но принял очень раболепную позу — он знал свое место — и покорно опустил голову и уши.

— Похоже, у меня на службе храбрый и преданный рыцарь, — сказала принцесса Селестия, в голосе ее звучало искреннее веселье, но ни малейшего покровительства. Нет, в ее голосе звучали искренность и теплота. Перья большой кобылы слегка распушились, и на ее морде появилось выражение неловкости. Оно прошло так же внезапно, как и появилось, и она снова улыбнулась, глубоко вдохнув через ноздри.

— Я пришла сюда в этот день, чтобы наградить двух очень храбрых единорогов…

Услышав эти слова, Фликер почувствовал, как его сердце забилось, — он жил, чтобы служить.

— Двух очень храбрых единорогов, которые пошли на большой риск, чтобы спасти друга. — Принцесса на мгновение остановилась, ее рог засверкал золотым светом, и она достала из седельных сумок ближайшего стражника две небольшие коробочки. Она положила их на стол Злыдня и открыла крышки обеих шкатулок. Здесь у меня две медали: "Благословение Кловер" — награда за исключительное использование магии в самых сложных обстоятельствах, обычно дается за спасение жизни, когда твоя собственная находится под угрозой.

Большая кобыла сделала шаг вперед, затем жестом указала на доктора Стерлинга и Пайпер:

— Лорд Стерлинг Шуз… Пайпер… то, что вы сделали в этот день, было, пожалуй, одним из самых сложных поступков, которые можно совершить с помощью магии. Спасение жизни Фликера — глаза белой аликорны метнулись в сторону Фликера — …при помощи вашей магии было исключительным подвигом. Тот факт, что вы спасли его и не раздавили, говорит о вашей магической доблести и мастерстве. Я впечатлена.

Пайпер попыталась что-то сказать, но получился лишь писк. Принцесса Селестия подняла маленький серебряный четырехлистный клевер, подвешенный на длинном зеленом шелковом шнуре. Величественно кивнув головой, принцесса Селестия перекинула зеленый шелковый шнур через шею Пайпер и позволила медали опуститься на шею кобылки.

То же самое она сделала и с доктором Стерлингом, и добрый доктор слегка склонил голову, склонив свою гордую и благородную шею перед принцессой, когда она надела медаль ему на голову. Доктор Стерлинг со слезами на глазах кивнул и застыл на месте, когда медаль опустилась ему на шею.

— Не так уж часто мне доводится вручать такие медали. — Принцесса Селестия высоко подняла голову и засияла, ее улыбка озарила комнату, как солнце, и стали видны ее безупречные белые зубы. — Они требуют таких опасных обстоятельств, чтобы даже претендовать на них… Боюсь, с учетом войны и растущего могущества Грогара, в ближайшие дни я буду вручать их довольно часто.

Пайпер снова попыталась заговорить, но у нее вырвался лишь писк.

— Что касается тебя, мой храбрый и преданный слуга, — принцесса Селестия повернулась всем телом к Фликеру, — то ты очень хорошо потрудился в этот день. Ты проявил исключительную доблесть и отвагу в трудных обстоятельствах. Я восхищаюсь тобой! — И с этими словами принцесса Селестия протянула одно крыло, полностью расправив его, и погладила Фликера по голове.

Фликер, тронутый самим объектом своей фанатичной, чрезмерной преданности, застыл на месте, пока его мозг пытался осознать, что только что произошло. Ее перья были теплыми, как лучик солнца, мягкими и совершенными. В глубине его сознания сработал сигнал тревоги, прозвучавший в мозгу как "АУГА!". Все жизненно важные функции были приостановлены, пока его разум пытался осознать, что его только что погладила по голове одна из его любимых Богинь. Его глаза стали стеклянными, почти слезящимися, и появилось удивительное ощущение легкого головокружения.

Столкнувшись с таким умопомрачительным откровением, Фликер сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации фанатичный поклонник, забывший, как дышать.

Он упал в обморок.

— Ты упал в обморок, — поддразнил Хеннесси, одарив Фликера ухмылкой.

— Нет! — Фликер, чувствовавший себя надутым и обиженным, отреагировал на все, что только что произошло, вполне по-жеребячьи. Не в силах больше ничего делать и не в силах выдержать убийственный взгляд Хеннесси, он просто сидел на полу рядом со столом, прижав уши к голове и рыдая.

— А вот и да, — ответил Хеннесси, и жеребенок начал хихикать.

Еще хуже было то, что принцессы Селестии не было. Она ушла, пока он был в отключке. Сузив глаза, Фликер издал фырканье, похожее на то, как страдающий запором локомотив заигрывает с близоруким минотавром, пытаясь привлечь его внимание.

— По крайней мере, она оставила тебе прекрасный подарок, — сказала Пайпер голосом, который был слишком веселым для настроения Фликера. — Не возражаешь, если я загляну в твою новую книгу заклинаний?

Фликер не ответил, но его взгляд упал на книгу, лежащую на столе. “Опасная нежить и способы ее испарения. Селестия Испепеляющая, Истребительница, Святой Огонь, Проклятие нежити, Праведная Ярость, Изначальная Эпоха и по настоящее время”. Похоже, теперь он состоял в престижном клубе, в котором было очень мало живых членов. Доктор Фэнси Фиаско… принцесса Селестия… и он сам.

— Сейчас я очень горжусь собой, — заявила Пайпер, поднимая голову чуть выше. — Хотя не знаю, заслужила ли я это. У доктора Стерлинга был тяжелый улов, и мой улов меркнет по сравнению с ним… но я чувствовала, что почти превратила тебя в мармелад "Лорд Смерть с Горы Убийств".

— О, заткнись, — проворчал Фликер.

— Что? — Пайпер, не ведая страха, перегнулась через стол и пристально посмотрела на Фликера, агрессивно выставив вперед уши.

— Не принижай себя. Мне это противно. То, что ты сделала, впечатляет, и думать, что это как-то менее впечатляюще, чем то, что сделал доктор Стерлинг, просто жалко и глупо. — Уши Фликера встали дыбом и повернулись вперед. — Ты сделала то, что сделала, без многолетнего опыта доктора Стерлинга и его обширного магического образования. Так что заткнись.

— Ну, я… ну, я не думала об этом так…

— Больше думай, меньше говори глупостей.

Пайпер изо всех сил пыталась изобразить один из угрожающих, леденящих душу взглядов Фликера, но у нее ничего не вышло. Все, что ей удалось сделать, — это выглядеть очаровательно злой и презрительно-милой, и Хеннесси начал хихикать. Потянувшись, она слегка шлепнула Хеннесси копытом по передней ноге, а затем вернулась к попыткам окинуть Фликера взглядом, что получалось не очень хорошо.

— О, ты невозможен! — промурлыкала Пайпер, покорно опустив уши. — Хуже того, я обнаружила, что не могу на тебя сердиться, потому что ты прав. Я тебя сейчас даже немного ненавижу, чтобы ты знал.

Фликер пожал плечами.

— Интересно, как поживает моя мама. — Улыбка Хеннесси исчезла, и настроение жеребенка земного пони резко изменилось. Сев на круп, жеребенок постучал двумя передними копытами друг о друга, глядя на них сверху вниз. — Я собираюсь вылечить ее… думаю… а если она выйдет и натворит дел, полагаю, я верну ее обратно.

— Ты сделаешь это? — спросила Пайпер, ее голос был напряженным, сдавленным шепотом.

— Не знаю… если бы пришлось… Я думал, что смогу оставить свою семью, но это не так. — Глаза Хеннесси стали тревожными. — Сегодняшний день заставил меня задуматься. Когда все взорвалось и все такое, я подумал о семье Фликера и о том, как они воспримут новость о его смерти. Я подумал, что, наверное, будет правильно, если именно я сообщу им об этом. И это заставило меня задуматься: я хочу семью. Только не такая, какая была у меня. Но если я смогу спасти свою маму, думаю, я буду счастлив.

— Это… неплохая мысль. — Уши Пайпер на мгновение приподнялись, затем опустились, а потом как бы наполовину поднялись. — Если со мной что-то случится… я буду благодарна, если кто-то из вас расскажет моим родителям. Вы оба начинаете узнавать меня, по-настоящему узнавать, и вы смогли бы поговорить с ними обо мне… возможно, утешить их. — Через несколько секунд она добавила: — Как сказала принцесса Селестия. Мы на войне, а на войне случаются плохие вещи.

— Пока тебя не было, принцесса Селестия сказала Злыдню, что хочет очистить Понивилль. Думаю, скоро мы отправимся в путешествие. — Хеннесси вздохнул и положил передние копыта на стол. — Интересно, как это будет?

— С Пайпер будет легче. — Фликер слегка сморщил брови, и в уголках его глаз появилось несколько мелких морщинок, когда он задумался. — Есть заклинания для призыва крыс, но они не сравнятся с тем, на что способна ты, Пайпер. Мы сможем выманить крыс из домов пони и провести полномасштабное истребление. Коты гильдии наверняка примут в этом участие. Мы будем работать под покровом ночи, а к рассвету исчезнем, и никто даже не узнает, что мы там были.

— Заклинания призыва? — спросила Пайпер.

— Они не очень сильные… я видел, как доктор Стерлинг использовал их… крысы обычно немного сопротивляются, и они действуют только на нескольких за раз. Свечи Злыдня полезны для привлечения крыс, но дым должен быть способен их достать. Твой талант призывает их толпами. Ты рождена для этой работы. — Уверенность Фликера не оставляла места для сомнений.

— Как и ты, — прошептала Пайпер, кивнув в знак согласия.

Глава 53

Выражение лица Фликера было совершенно безучастным, когда он держал перед Пайпер деревянный меч. Он некоторое время смотрел на нее, пока его мозг обдумывал все, что ему нужно было сказать, а она сделала один шаг назад от деревянного меча, который он держал перед ее носом. Она наклонила голову в одну сторону, чтобы лучше рассмотреть, потом в другую, а затем взяла меч телекинезом.

— Тяжелый, — заметила она, поднимая затупленный деревянный клинок.

— Некоторые из них весят 4 килограмма, другие — пять. Этот — пять. — Фликер смотрел Пайпер прямо в глаза, размахивая деревянным мечом с помощью своей магии. — Он будет развивать твою телекинетическую силу. Часами размахивая пятикилограммовым деревянным мечом, ты подготовишь свой разум и свою магию к повторяющимся телекинетическим нагрузкам. Когда у тебя будет настоящий меч, который будет весить всего пару килограмм, ты сможешь размахивать им без усилий.

— В этом есть смысл. — Пайпер кивнула и посмотрела на Фликера.

— Деревянный манекен для тренировок смоделирован по образцу настоящего тела. При значительном усилии от твоего деревянного меча голова вылетит из шарового сочленения, как и передние ноги или руки, в зависимости от того, как ты пожелаешь их воспринимать. Если ты сможешь оторвать голову или ноги у манекена, ты сможешь сделать это и в реальной жизни без особых усилий. — Пока Фликер говорил, он показал жестом на манекен, установленный в углу зала, и посмотрел туда, где Хеннесси пытался перепрыгнуть через стену.

Хеннесси отвлекал.

— Давай, отруби манекену голову, — приказал Фликер, — но учти. Если голова или конечности упадут на пол, мистер Балистер придет сюда и наградит тебя рубцами. Если тебе каким-то образом удастся отрубить голову, ты должна поймать ее до того, как она с шумом покатится по полу.

— Каким-то образом? — Глаза Пайпер расширились, и она бросила на Фликера обиженный взгляд. — Держу пари, я смогу оторвать голову!

— Посмотрим, — ответил Фликер голосом, одновременно знающим и мудрым в вопросах насилия.

Оскалившись и стараясь выглядеть так же убийственно, как Фликер, Пайпер подняла меч и двинулась на манекен. Приложив всю силу, на которую была способна, она нанесла боковой удар по шее, но промахнулась и попала деревянной голове в область виска. Она осталась держаться на шее, а пустые деревянные глаза уставились на нее, насмехаясь над ее неудачей.

Пайпер хмыкнула и издала нервный смешок, готовясь нанести новый удар.

Высунув язык, она ударила по манекену, стараясь прицелиться получше, и на этот раз ее клинок сошелся с плечевым суставом с громким "тук!", который эхом разнесся по спортзалу. Манекен продолжал смотреть на нее, насмехаясь, и она не могла не почувствовать, что в холодном, властном взгляде Фликера заключено какое-то осуждение. Уши кобылки начали гореть, а в крупе появился неприятный зуд, когда она начала ощущать тлеющее чувство унижения.

Обезглавить врага оказалось не так просто, как казалось.

— Покажи мне, — попросила Пайпер, требуя демонстрации.

Фликер достал из стойки еще один деревянный меч, склонил перед ней голову, а затем поднял меч перед собой. Она смотрела, сосредоточенно следя за каждым его движением, и тут, когда она стояла и смотрела, он взорвался шквалом движений, слишком быстрых, чтобы их заметить. Три стремительных удара отсекли правую конечность, левую и голову. Все три куска левитировали, не допуская падения на пол.

При соединении конечностей и отрубленной головы раздались громкие щелчки.

— И сколько времени тебе понадобилось, чтобы научиться? — спросила Пайпер, когда до нее дошло, сколько времени ушло на тренировки.

— Только недавно я смог сделать это с какой-то надежностью. Я постоянно путался и ронял конечности. Голову отделить сложнее всего, она требует значительного приложения силы. Мне потребовался почти год постоянных тренировок, чтобы справиться с этой задачей. — Фликер опустил свой деревянный меч, кивнул и сказал Пайпер: — Попробуй еще раз.

Из других частей гимнастического зала раздался радостный возглас: один из старших учеников преодолел двухсполовиной метровую стену. Фликер и Пайпер повернулись, чтобы посмотреть, и когда Пайпер взглянула на Фликера, то увидела в его глазах желание. Она знала, что он будет доводить себя до предела, чтобы когда-нибудь, может быть, очень скоро, сделать то же самое. Фликер был неутомим и целеустремлен, не имело значения, на чем он сосредоточился, — как только он сосредоточивался, он как механический автомат стремился к своей цели.

Она должна была стать такой же. Стиснув зубы, Пайпер ударила по манекену, потом еще и еще, снова и снова нанося удары, войдя в ритм. Деревянный меч был тяжелым, один-два взмаха не мешали, но через несколько минут она уже чувствовала умственную усталость. Она знала, что скажет Фликер еще до того, как она его спросит: "Пересиль боль и продолжай".

Так она и сделала. Она вошла в устойчивый ритм и отказалась от попыток обезглавить манекен, вместо этого сосредоточившись на ударах по плечевым суставам, конечностям и случайных пощечинах. Через несколько минут она начала потеть, пот струился по ногам и бокам, щекоча ее и угрожая нарушить концентрацию, пока она старалась не захихикать.

В мгновение ока она промокла от пота, который бежал из непривычных для нее мест, сочился из каждого уголка, но потный кармашек был хуже всего. Скрытая впадинка плоти под основанием крупа казалась влажной, липкой, ей это не нравилось, а когда она думала о том, как сильно ей это не нравится, она начинала чесаться, что еще больше усиливало ее неприязнь.

— Мистер Никер, уложите мисс Пай, — приказал мистер Балистер.

Пайпер едва успела отреагировать или осознать слова мистера Балистера. Она отпрыгнула в сторону, когда деревянный меч Фликера медленно метнулся в ее сторону, и поняла, что если бы он захотел, то мог бы хорошенько ее отлупить. Она продолжала двигаться и занесла свой меч, неумело отмахиваясь им от Фликера и стараясь выглядеть свирепой.

Пайпинг Хот Пай просто не была свирепой пони.

ТУК!

Деревянный меч Фликер ударился о ее деревянный меч с такой силой, что ее рог затрещал и слегка онемел. Она почувствовала, как напрягся ее разум, и поняла, что Фликер был грозным противником по любым меркам — та же сила, которую он использовал для перемещения сельскохозяйственного оборудования, могла быть использована для взмаха мечом. Блокирование его атак приведет лишь к умственной усталости и головной боли. Если не парировать его выпады, можно получить отрубленную деревянным мечом конечность, что было бы неприятно, и воображение Пайпер грозило разгуляться.

Нахмурившись, она постаралась не обращать внимания на жалящий и ноющий рог, пока отступала. Фликер был не слишком похож на фехтовальщика, он не делал лишних движений, ничего вычурного и театрального. Каждое его движение было нацелено на удар, а не на финт или демонстрацию мастерства владения мечом. По крайней мере, он не очень старался, двигал мечом не так быстро, как мог бы, и давал ей честный шанс.

Она это оценила.

Его меч быстро и низко вонзился ей в ноги, и она была вынуждена подпрыгнуть в воздух. В воздухе она получила один из телекинетических щелчков Фликера, который чуть не выбил из нее дух и отправил в полет назад. Придя в себя в воздухе, она с оглушительным грохотом приземлилась на все четыре копыта, держа меч перед собой наготове.

— Замечательно, — сказал мистер Балистер, — я думал, что ты у него в копытах.

Похвала прозвучала искренне, но Пайпер не успела насладиться ею, как Фликер бросился вперед. Его меч обрушился на нее тяжелым ударом, от которого она уклонилась, но затем с ослепительной быстротой обрушился прямо на ее шею, и она была вынуждена парировать удар. Удар пришелся по деревянному мечу с такой силой, что рог пронзила боль, зазвенели зубы и заболел позвоночник.

Неужели он действительно ударил бы ее с такой силой? Она не знала и не хотела узнавать. Она бросилась на него, сделав несколько неуклюжих выпадов, от которых он уклонялся, уворачивался или уходил в сторону. Хуже того, он даже не вспотел, как она, и это приводило Пайпер в ярость. Он делал это так легко, в то время как она боролась. Она издала болезненный крик, блокируя мечом еще один его удар, и почувствовала ужасную боль в носовых пазухах. Зачем ему понадобилось бить так сильно?

— Хватит! — скомандовал мистер Балистер, топнув копытом. — Мистер Никер, вы не очень старались, за что вы меня разочаровали, но при этом не причинили мисс Пай серьезного вреда, преподав ей ценный урок, за что я вас хвалю. Отличная работа, мистер Никер.

— Он бьет, как несущаяся повозка, — ныла Пайпер, опуская меч.

— Да, бьет, — ответил мистер Балистер спокойным голосом. — Я видел, как он ломал мечи других во время тренировочных дуэлей. У других учеников кровь идет из носа, когда они встречаются с ним, и это не от того, что их ударили по носу

— Как же ты сражаешься с таким пони? — спросила Пайпер.

— Он слишком быстрый и бьет слишком сильно. Это кажется невозможным.

Бровь мистера Балистера изогнулась, и он уставился на Пайпер. Он не произнес ни слова, а затем молниеносно бросился вперед, двигаясь с почти сверхъестественной скоростью. Пайпер почувствовала, как ее деревянный меч вырывается из хватки, и в одно мгновение мистер Балистер навалился на Фликера с такой скоростью, что невозможно было уследить за всем происходящим.

Она наблюдала за тем, как Фликер переходит в оборону и вынужден парировать удары, — Пайпер скорее наслаждалась тем, как Фликер вынужден отступать. Мистер Балистер хрюкнул, когда Фликер нанес один скользящий удар в основание шеи жеребца. Фликер поплатился за свой успех шквалом ударов, некоторые из которых он не смог парировать и попали ему по телу.

Пайпер вздрогнула от этого звука: деревянный меч, ударяющий по плоти, должен был причинять боль, и она знала, что Фликер будет весь в синяках и шишках. Нападение мистера Балистера не прекращалось, и бой закончился, когда старший жеребец подсек ноги Фликера, повалив его на пол и оставив лежать. Мистер Балистер уперся острием деревянного меча в незащищенную и уязвимую шею Фликера.

— Сдаюсь, — задыхаясь, проговорил Фликер.

Опустив оружие, мистер Балистер отошел в сторону:

— Вот как нужно поступать с таким противником, как мистер Никер. Единственный вариант — это скорость и достаточное мастерство, чтобы сравниться с его грубой силой. Нужно как-то поставить его в оборону, что не так уж и сложно, а затем нанести удар в подходящий момент. Мистер Никер — грозный противник, чья главная защита — это его невероятное нападение. Как вы уже сказали, он бьет как несущаяся повозка, и если вы с ним скрестите шпаги, то ваши мозги взорвутся. Не забывайте, мисс Пай, что дуэль — это совсем другое, чем использование настоящей стали. Если бы он ударил меня настоящей шпагой, то уже давно бы рассек меня на части.

Пайпер кивнула, понимая.

— Мисс Пай, ваша скорость реакции просто великолепна, но над всем остальным нужно серьезно поработать. — Мистер Балистер повернулся, чтобы посмотреть на Фликера, который поднимался с пола, и кивнул жеребчику. — Мистер Никер, вы станете прекрасным инструктором для мисс Пай. Проследите, чтобы она продолжала тренироваться в свободное время. Следите, чтобы она отделалась лишь синяками и не получила серьезных травм. Она должна учиться.

Пайпер почувствовала, как по ее телу пробежали холодные мурашки, когда Фликер кивнул.

— Идите и примите душ, — приказал мистер Балистер, — а потом отдыхайте.

Старший жеребец глубоко вздохнул и обратил свой взор на Фликера:

— Скоро тебе предстоит сразиться с Мунлайт Гамбитом. Если тебе нужен спарринг-партнер для тренировок, я мог бы тебе помочь.

— Спасибо, мистер Балистер, — ответил Фликер.

Хеннесси, слегка прихрамывая, потащился к нему, обливаясь потом и источая горячий лошадиный запах. Его язык был высунут, и он задыхался, когда остановился рядом с мистером Балистером. Жеребенок земной пони стоял на месте, его бока вздымались, а по ногам стекали струйки пота.

— Мне везде больно, — объявил Хеннесси.

— Хорошо. — Мистер Балистер улыбнулся. — Как и должно быть. — Старший жеребец осмотрел круп Хеннесси и обеспокоенно хмыкнул. — Правая задняя выглядит немного опухшей. Немного льда может помочь, и вам следует обмотать ее лентой. Не трогайте ее, и мы посмотрим, как она будет выглядеть вечером. Если отек не спадет, в Понивилль ты не попадешь.

Уши Хеннесси поникли, он выглядел весьма разочарованным, а все его тело ссутулилось.

— Не сдавайтесь, мистер Уокер. У вас есть все, что нужно, чтобы стать прирожденным гимнастом, но это не дается вам легко. Упорный труд, преданность делу и многие тысячи часов тренировок сделают это возможным. — Мистер Балистер сочувственно улыбнулся жеребенку. — А теперь идите в душ, все вы. Вы воняете.

Глава 54

Странные существа двигались в темноте Понивилля. Их лица были почти птичьими, у них были клювы, они сливались с темнотой почти до невидимости, а передвигались они на длинных веретенообразных ногах, которые для некоторых были непомерно длинными. Гротескные и жуткие фигуры двигались под покровом тишины, а над головой Ночная Леди, принцесса Луна, своим волшебством укрывала жителей Понивилля сном.

Устроившись в своих кроватях, большинство жителей Понивилля даже не подозревали, что к ним пожаловали такие странные, сюрреалистичные гости. Гильдия Крысоловов передвигалась на ходулях, окружая город и готовясь к чистке. Пайпер передвигалась среди армии старых, более опытных защитников, включая доктора Стерлинга и мистера Балистера, а также множество опытных учеников. Сегодня вечером ее магии предстояло пройти испытание на прочность и, возможно, даже довести ее до предела.

Но среди всех странных зрелищ в Понивилле не было более странного, чем то, что Фликер пас свою армию котов гильдии, страшных мутировавших чудовищ вроде Картофелины. Они тоже прибыли в Понивилль на поезде, выполняя приказ Фликера самым жутким образом, который никто не мог объяснить. Так и получилось, что Фликер впервые получил настоящую должность командира и собственную армию.

Хеннесси тоже получил особое задание, с которым, как он надеялся, справится. Приказ был достаточно прост, но его сложности не было предела. Особое задание требовало от Хеннесси быть самим собой, поэтому он явился без маски и костюма, как бродяга, опоздавший на маскарад и плохо подготовившийся к нему.

— Некоторые белки начали рассказывать о том, что у их соседей появились тревожные признаки, — приглушенным шепотом сказала Флаттершай. — Белки такие, они любят сплетничать, но иногда это полезно. Многие животные проявляют признаки болезни: кролики, белки, бурундуки… многие лесные грызуны. Как обычно, я собрала здоровое поголовье и поместила их в безопасное, удобное место, чтобы мы могли сделать то, что нужно.

— Да, леди. — Злыдень кивнул солнечно-желтому пегасу в знак признательности. — Хеннесси, твоя задача — остаться с Флаттершай и проследить, чтобы она благополучно перенесла эту ночь. Ей всегда было тяжело. К тому же я хочу, чтобы ты хорошо с ней общался. Она очень ценна для нас в гильдии, и мы нуждаемся в ее наблюдениях.

— Хорошо, Злыдень. — Хеннесси высоко поднял голову, а затем, повернув ее, посмотрел на Флаттершай. — Тебе нужны объятия или что-то в этом роде?

— О, да, пожалуйста! — Желтая кобыла с пугающей быстротой переместилась и прижалась к молодому жеребчику, когда они уселись в траву. — Я не выношу, когда мои животные болеют, меня это так беспокоит. — Желтая пегаска глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мужеством. — Злыдень, иди и сделай то, что должно быть сделано. И еще, мне кажется, что Твайлайт хотела поговорить с тобой.

— Да, леди, я выясню…

Фликер не понимал, в чем дело. Пасти котов не составляло никакого труда. Он не понимал, почему коты гильдии охотно идут за ним и подчиняются его командам, но и не задавался этим вопросом — с некоторыми вещами лучше смириться. К стаду присоединились еще кошки, судя по всему, домашние, а может, и бродячие, он не знал.

— Никому не мешать, — приказал Фликер, голос его был механическим, как из-под маски, — и будьте осторожны. Заходите в дома, проскальзывайте через окна, если есть лаз, найдите его. Выслеживайте отставших, прячущихся и тех, кто сопротивляется зову. Ищите под кроватями и в темных закоулках, где любит прятаться наш враг. Когда вы их найдете, а вы их найдете, вытащите их в темноту, чтобы мы могли расправиться с ними

Стоя на полностью выдвинутых ходулях, Фликер был властной фигурой:

— Мне нужно, чтобы примерно половина из вас помогла мне сформировать линию и оставалась со мной здесь. Нам нужно ловить крыс и грызунов, которые могут попытаться убежать в Вечносвободный, а с помощью магии призыва мы можем заставить животных выйти из Вечносвободного.

— Мяу.

— Верно, Картофелина, мы будем окружены.

— Мяу?

— Ну, если они впадут в безумие и набросятся на нас, мы можем умереть красивой смертью. Разве это не прекрасно?

— Мяу.

— Правильно, Картофелина, пусть приходят.

Пока Фликер стоял и смотрел, примерно половина его армии, насчитывающей более сотни бойцов, отделилась и направилась к спящему городу Понивиллю, а другая половина начала рассредоточиваться и выстраиваться в линию. Картофелина остался с Фликером и время от времени издавал несколько мяукающих звуков, командуя своими товарищами. Скоро начнется представление, и Фликер был полон нетерпения.

Вдалеке Фликер видел, как его товарищи-подмастерья и крысоловы движутся в темноте, готовятся, собираются — скоро наступит время убивать. План был прост: заставить большую часть грызунов Понивилля двинуться к вокзалу, где будет организовано массовое истребление. Удушающий газ, парализующие вещества и магия будут использованы для массового убийства, трупы соберут, поместят в специальные бочки и погрузят в поезд.

Утром не должно было остаться ни следа резни, ни следов чистки, ни одного трупа, ни пятен крови, ни волос, ни даже усов. Уборка была огромной частью работы. Гильдия должна была поддерживать свой имидж, и этот имидж предполагал секретность. Для всех участников было лучше, если пони просто не знали, что происходит во мраке ночи.

Ожидание было нервным. Все, о чем Пайпер могла думать, — это о том, что крысы снова набросятся на нее, как и в прошлый раз. Она вся вспотела в своем комбинезоне и дрожала от страха, вспоминая ужасные воспоминания о крысах, грызущих ее ноги. Воспоминания о тревожном сне также не покидали ее мысли.

— Вы в порядке, мисс Пай?

Пайпер потребовалось несколько секунд, чтобы распознать голос: из-за масок все звучало по-другому, угрожающе, и она повернулась, чтобы посмотреть на Мунлайт Гамбита:

— Я… я в порядке, — заикаясь, пролепетала она, но, услышав звук собственного голоса, поняла, что не в порядке. Она позволила своему страху взять верх.

— Все будет хорошо, — сказал Мунлайт, но механический голос его не утешал и не успокаивал. — Я с тобой, и остальные тоже. Я не оставлю тебя и буду оберегать. Фликер попросил меня охранять тебя.

— Попросил?

— Просил.

Это почему-то обнадежило Пайпер, и ей стало легче. Даже сейчас, в разлуке, Фликер заботился о ней. Хеннесси тоже был в безопасности, и Пайпер сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Звук ее собственного тяжелого дыхания был почти оглушительным в ушах, она слышала ровный гул респиратора в маске.

— Приготовьте весельчака, — сказал мистер Пеппер, доставая меч.

Прошло несколько секунд, но Пайпер поняла, что весельчак — это она. Она будет исполнять музыку, которая приведет крыс к гибели. Откинув голову назад, она посмотрела вверх и увидела принцессу Луну и крыло ее стражников. Она была весельчаком, она была похожа на свою кузину Пинки Пай, она была пони-весельчаком, и она собиралась устроить крысам вечеринку.

Придвинувшись чуть ближе к Мунлайт, Пайпер вызвала свою дудочку и подумала о том, какие разные формы она примет в эту ночь. Она чувствовала, как магия струится сквозь нее, она возбуждала ее, заставляла чувствовать себя живой, и на короткую секунду она лучше поняла Фликера — это была цель, цель приносила удовлетворение, а удовлетворение приносило счастье. Отдаться цели было легко, а исполнение давало чувство огромного удовлетворения.

— Сыграйте нам песенку, мисс Пай, — приказал мистер Балистер, — и не бойтесь. Ни одна крыса не причинит вам вреда этой ночью, даю вам слово. Мистер Гамбит, вы ведь поможете мне сдержать слово, правда?

— Конечно. — Мунлайт склонил голову и достал рапиру. — Исполните мелодию в лунном свете, подходящую для принцессы, мисс Пай. Наша принцесса с нами, и наша фортуна нам благоволит.

Поощрение было как раз то, в чем она нуждалась, и Пайпер начала играть.

Привлеченная далеким трубным зовом Пайпер, первая из крыс вышла из Вечносвободного леса. Фликер наблюдал за тем, как она выныривает из-под ветвей деревьев, и по его быстрым расчетам выходило, что в ней должно быть добрых пятьдесят сантиметров, не считая хвоста. Она двигалась, как марионетка, дёргаясь, как по принуждению. Она была околдована и не имела собственной воли.

Один из котов настиг ее, один из более крупных и громоздких сородичей Картофелины, и одним сокрушительным укусом сломал крысе шею. Фликер испытывал чувство глубокого удовлетворения, наблюдая за развитием событий. Лучше всего, когда все происходит рутинно и методично. Все шло по плану, и координация действий в этой чистке была на высоте.

Из Вечносвободного выходило все больше крыс, но из Понивилля, похоже, никто не собирался бежать, по крайней мере пока. Некоторые из них светились ужасным красным светом чумы, когда на них смотрели сквозь линзы его маски. Кошки Фликера расправлялись с ними, как только они появлялись из-под деревьев, и Фликер не мог не чувствовать некоторого разочарования от того, что его кошки были так эффективны. Однако никакое оружие не должно быть не оценено по достоинству, и Фликер позволил кошкам получить свою минуту славы. Даже Картофелина включился в игру: перекусив крысе шею, он перевернул ее, а затем расчленил взмахом своих выдвижных бритв.

Стоя на полностью выдвинутых ходулях, Фликер напоминал себе какого-то великого полководца, а кошки были его армией. Он изо всех сил старался выглядеть полководцем, держал спину прямо, шею под правильным углом, а голову высоко поднятой. Крыс в Вечносвободном стало гораздо больше, но не было ничего такого, с чем бы не справились он и его коты. Он пнул крысу одной из своих ходуль, сломав ей позвоночник, а затем наступил на нее.

Талант Пайпер был очень силен, раз она могла дотянуться до такого расстояния. Фликер лавировал вокруг и следил за развитием ситуации. Крыс было несколько больше, чем он предполагал, и ни одна из них, похоже, не собиралась убегать. По крайней мере, он не вел войну на два фронта. Постоянная струйка крыс превратилась в поток, и паразиты хлынули из дремучих лесов Вечносвободного.

Это превратилось в битву.

Коты объединились в оборонительную группу, чтобы лучше справляться с разбушевавшимися паразитами. Фликер опирался на свои ходули, чтобы калечить, ранить или убивать. Он также использовал несколько метких щелчков своего телекинеза, который превращал крыс, на которых он воздействовал, в облака алого тумана. Трупы стали накапливаться, и коты превратились в машины для убийства: когти выпущены, зубы обнажены, их безволосые морщинистые тела покрыты кровью и внутренностями. Вопли наполнили ночь, смешавшись со звуком раздираемой плоти, и получилась мрачная колыбельная, подходящая только для больных и безумцев.

Через несколько напряженных минут прилив превратился в ровный поток, который замедлился до струйки. Крысы появлялись, но их уничтожали либо кошки, либо Фликер, топая по ним своими ходулями. Жители близлежащих домов даже не подозревали, какая страшная угроза таится в лесу, принося с собой заразу и болезни. Их хозяева спали в своих постелях, не подозревая о битве и страшной бойне.

Фликер осмотрел свою работу и остался доволен. Пока что не было никаких признаков роения, по крайней мере, тех, о которых он знал, ничего не пошло не так, никакие бешеные медведи не выходили из леса, все шло более или менее по плану, как и должно было быть. Мистер Пеппер любил говорить, что лучше всего работать, когда скучно, потому что, когда становится интересно, случаются плохие вещи.

Проблема заключалась в том, что Фликеру очень нравилось, когда происходили плохие вещи…

На своих ходулях Пайпинг Хот Пай знала, каково это — быть принцессой, и это было упоительно. Ее защищали со всех сторон, за ней присматривали, и, по-своему, она была главной. С помощью своей дудочки она управляла приливом и отливом потока паразитов. Она двигалась вверх и вниз по улицам Понивилля с парадом защитников, своих королевских гвардейцев.

Это было ее место. Ее законное место. И, продолжая работать, она поняла: это то, чего она хочет, и однажды она возглавит гильдию. Пока она работала, ее мечты и стремления затаились в глубине ее сознания, ее желания, и она начала планировать. Она должна была сделать себя совершенно незаменимой, ей нужно было держать Фликера как можно ближе к себе, а значит, и Хеннесси.

Впервые в жизни Пайпер контролировала ситуацию, и это было приятно. В ее груди зажглось первое пламя обиды на родителей: их контроль, их ограничения, их абсолютный отказ признать ее единорогом… Они говорили, что любят ее как свою дочь, но ненавидят ее магию.

Теперь эти слова звучали в пустоту, и она чувствовала нарастающую горечь. Эта горечь, эта обида, этот гнев влились в ее магию, придав ей оттенок тьмы. Обида превратилась в ярость, а ярость… ярость принесла силу, и Пайпер начала понимать, что может сделать больше.

За маской глаза Пайпер претерпели глубокие изменения. Белки приобрели тошнотворный оттенок зеленого, а в центре глаз появились горящие багровые омуты. Пайпер была в восторге от своей магии и испытывала любопытную реакцию. Всю жизнь она скрывала свою магию, сдерживала ее, стыдилась за нее, и вот теперь, наконец-то получив возможность выпустить ее наружу, Пайпер почувствовала эмоциональную разрядку, которая пришла вместе с ней.

Музыка из ее дудки изменилась, став зловещей и мрачной. Она вложила в музыку свою обиду и ярость, всю ее, выплеснула в виде нот, которые произвели на крыс весьма любопытный эффект: они начали рвать друг друга на части. Крысы ополчились друг на друга со всей злобой, роясь, кусаясь, скрежеща, грызя, царапаясь, — орда крыс начала пожирать друг друга с обескураживающей дикой свирепостью.

Раздались крики тревоги, опытные члены гильдии решили, что крысы вот-вот начнут роиться, и начали готовиться к этому, но крысы не нападали на членов гильдии, нет, их злоба была направлена только друг на друга. Пайпер наслаждалась разрушениями, которые она причиняла, хаосом, который она организовывала.

Так продолжалось до того момента, когда приземлилась принцесса Твайлайт Спаркл, ее лицо было суровым и мрачным. Сложив крылья на боках, Твайлайт произнесла одно слово, приказав Пайпер:

— Остановись.

Остановиться было трудно, настолько трудно, что после целой жизни, проведенной в постоянном ограничении, было приятно отпустить все. По крайней мере, так было, пока Пайпер не начала ощущать всю неправильность, всю мерзость этого. Звуки дудки прекратились, музыка с визгом оборвалась, а крысиная свирель исчезла вместе с облаком сверкающих искр, которые посыпались вниз, как падающие звезды.

— Ты чувствуешь это, не так ли? — спросила Твайлайт.

Пайпер почувствовала, что на нее смотрят всевозможные взгляды. Крысы больше не двигались, ничего не делали, не дрались и не убегали. Пайпер поняла, что в защитном костюме ей жарко, а с земли, которая находилась довольно далеко внизу, на нее смотрит одна очень обеспокоенная принцесса-аликорн.

Она почувствовала это и кивнула. Что-то было не так.

Вокруг Пайпер из носа и ушей крыс, находившихся поблизости, начала идти кровь. Многие из них упали и начали дергаться. Все больше и больше крыс падали, их мозги помутились, и казалось, что они умирают от инсульта или какого-то другого недуга. Пайпер чувствовала неправильность своих действий, но гнев, обида мешали ей ощутить все это.

Злыдень сказал громким голосом, когда Твайлайт стояла и смотрела на Пайпер:

— Думаю, нужно сделать перерыв. Приберитесь здесь, ребята. Добейте выживших и уберите тела. Пайпер, девочка, я думаю, ты заслужила лекцию. На твоем месте я бы хорошо слушал.

— Я не собираюсь читать лекцию, — сказала Твайлайт приглушенным, хриплым от эмоций голосом, — но я намерена вынести предупреждение, чтобы кое-кому стало понятнее.

— Да, пусть будет так, — ответил Злыдень, когда члены гильдии вокруг него двинулись исполнять его приказ. — Пайпер, девочка, ты дорога моему сердцу, и тебе лучше разобраться с собой, пока мне не пришлось разбираться с тобой.

Вздохнув, Пайпер поняла, что у нее возникли проблемы.

Глава 55

Час колдовства уже миновал, наступила настоящая темнота ночи. Воздух значительно остыл, и за это Фликер был благодарен. В его костюме было немного тепло. Он двигался вместе со своей армией, обшаривая внешний периметр и выискивая отставших. Что-то случилось в Понивилле, но он не был уверен, что именно. Поток крыс прекратился. Фликер не слышал звуков тревоги и не видел паники, поэтому предположил, что все идет своим чередом.

Скоро настанет время принести бочку и начать уборку территории. Здесь было несколько сотен трупов крыс, некоторые из них были в грязи, но это была быстрая и легкая уборка, и он не волновался. Услышав трепет крыльев, Фликер обернулся, решив, что поблизости находится принцесса, но, приглядевшись, увидел лишь пегаса, приземлившегося рядом с ним.

Рейнбоу Дэш, Элемент Верности, давняя спутница принцессы Твайлайт Спаркл и самая быстрая пони-пегас в Эквестрии. Он задумался, чем привлек ее внимание, и в глубине души размышлял о том, каким авторитетом она обладает. После нескольких секунд размышлений он решил, что Элементы Гармонии обладают значительным авторитетом, и склонил голову.

— Злыдень велел начать уборку вашей территории, — сказала Рейнбоу Дэш, глядя на Фликера на ходулях. — В действиях наступило затишье, и кто-то получил заряд бодрости от Твайлайт. Я не знаю, что случилось. — Пони-пегас пожала плечами. — После того как вы наведете порядок, Злыдень хочет, чтобы вы взяли своих кошек и патрулировали вдоль реки со стороны Белохвостого леса.

— Хорошо. — Механический голос Фликера заставил Рейнбоу Дэш навострить уши.

— Вы все такие удивительно жуткие! — Рейнбоу Дэш вздрогнула и взмахнула крыльями. — Эта работа выглядит круто и все такое, но наверняка вся уборка — это скучно и отвратительно.

— Это жизнь, — ответил Фликер, поняв, что Рейнбоу Дэш — одна из таких пони. От досады его дыхание немного участилось, и теперь оно издавало заметный звук через респиратор.

— Ты говоришь как Скурдж Слизерс, заклятый враг Радианс из Силовых пони. В фильме Скурдж Слизерс весь обгорел и покрылся коркой после того, как на него упала большая неоновая вывеска, когда они с Радиас и госпожой Чудо-Кобылкой устроили большую разборку. После того как он сгорел и стал хрустящим, его переделали, и он стал наполовину драконом, наполовину машиной…

Фликер хотел знать, как дракон может сгореть.

— И когда он дышит, то издает потрясающий звук, совсем как ты, и его голос звучит потрясающе! — Рейнбоу Дэш остановилась, размахивая крыльями, прежде чем издала визг и показала свою яйцеголовость. Сделав глубокий вдох, Рейнбоу Дэш постаралась выглядеть невозмутимой. — Этот фильм был полностью испорчен поцелуем Радиас и госпожи Чудо-Кобылки… Все пони знают, что госпожа Чудо-Кобылка сошлась бы с Зеппом, потому что они потрясающе смотрятся вместе, хотя есть кое-что, что можно сказать о том, чтобы Зепп и Рогатая Кобылка в Маске сошлись, потому что это было бы просто шикарно…

Маленькая пегасочка шаркала копытцами так, что многие сочли бы ее неловкую кобылью умилительность слегка вызывающей. Но только не Фликер. Нет, он просто хотел делать свою работу, а не обсуждать бессмысленные фильмы по комиксам. Он посмотрел на Рейнбоу Дэш и сделал глубокий вдох, который гулко отозвался в респираторе.

— Есть что-нибудь еще? — спросил Фликер.

— Нет! — И с этими словами Рейнбоу Дэш улетела прочь, оставив в воздухе полосу и ухмыляясь с неловким безрассудством.

Острые глаза Хеннесси наблюдали за тем, как его товарищи работают вдалеке, убирая огромную массу трупов, разбросанных на дороге, и ничуть не приближаясь к железнодорожной станции, где должно было произойти убийство. Склонив голову набок и навострив уши, он гадал, что же пошло не так, и с праздным любопытством наблюдал за происходящим. Он почувствовал, как Флаттершай прижалась к нему, и вздохнул. Желтая пегаска была милой, и она ему очень нравилась. Она была тихой, спокойной и доброй.

Над головой пролетела вторая принцесса, и Хеннесси увидел, как Твайлайт пронеслась прямо над соломенными крышами. Рядом с Твайлайт летел голубой пегас с радужными гривой и хвостом, и Хеннесси задумался, каково это — быть пегасом.

— Ты не такой, как все, — пробормотала Флаттершай, пытаясь не обидеть и не сказать что-то не то, пытаясь завязать разговор.

— Пожалуй, нет, — ответил Хеннесси, покачав головой. — Я не из тех, кто убивает, и я только что подписал письмо пацифиста. Я хочу дарить жизнь, а не отнимать ее. Но я не уверен, что делать со своей жизнью, пока не уверен.

— Иногда, как бы ужасно это ни было, приходится забирать жизнь, — прошептала Флаттершай, когда Твайлайт кружила над головой, а вдали двигались высокие, гротескные искаженные тени, темные фигуры в ночи, делая свое жуткое дело.

— Фликер забирает жизнь, и я не думаю, что он когда-либо задумывается об этом. — Хеннесси почувствовал, как Флаттершай прижалась к нему чуть теснее, и желтая кобыла вздрогнула. — Для него это так же естественно, как дышать. Меня немного беспокоит, что у него это так хорошо получается, но это просто его путь. Мне бы хотелось, чтобы он хоть как-то осознавал, что делает. Он мой друг, и я беспокоюсь о его душе. Иногда я думаю, знает ли он вообще, что у него есть душа. Он мало что делает, чтобы позаботиться о ней.

— Ты беспокоишься за своего друга, это трогательно. — Флаттершай глубоко вздохнула, и перья на ее крыльях распушились, чтобы согреть ее в прохладном ночном воздухе. — Я тоже беспокоюсь за своих друзей. Наверное, я самая заботливая в нашей маленькой группе. Твайлайт стала немного холоднее, но она не признается в этом. Случались и плохие вещи. А Рейнбоу… ей стало скучно, как только она стала Вондерболтом. Наверное, Рейнбоу любит гоняться за вещами, а когда они у нее появляются, ей становится скучно. Она тоже изменилась с тех пор, как стала уходить с Тарнишем и Дэринг Ду.

— Я тоже беспокоюсь за Пайпер, — признался Хеннесси, размышляя над тем, что рассказала ему Флаттершай, и удивляясь сложности дружеских отношений. — Я люблю ее как сестру, и меня очень беспокоит, что она становится похожей на Фликера. У Пайпер много амбиций и стремления к власти. Думаю, ей причинили боль, может быть, ее родители сделали это не специально, не так, как мой папа, но я считаю, что Пайпер думает, что власть поможет ей чувствовать себя лучше. Те, кто чувствуют себя бессильными, обычно стремятся к силе, я так считаю.

— Я понимаю. Твайлайт тоже такая, хочет больше силы, но у нее хорошие родители, и я не думаю, что она часто чувствует себя бессильной. — Флаттершай моргнула, навострила уши и на короткое время приняла озабоченный вид. — Я поддерживаю Твайлайт и Рейнбоу в равновесии, это моя цель, я думаю, как их подруги. Последние несколько лет были трудными, и мне пришлось многое переосмыслить. Я уже не та пони, которой была раньше, мои друзья изменили меня, думаю, в лучшую сторону, и я уверена, что изменила их тоже.

— Значит, мне придется выравнивать отношения между этими двумя? — спросила Хеннесси.

— Ну, кто-то же должен это делать, — ответила Флаттершай. — Если бы меня не было рядом, чтобы быть тихим голосом разума для Рейнбоу и Твайлайт, все могло бы быть совсем по-другому, и не в лучшую сторону. Твайлайт становится все более агрессивной, и я беру на себя обязанность сдерживать ее. — Она вздохнула, сделала паузу, а затем, после очередного тоскливого вздоха, продолжила: — А у Рейнбоу Дэш есть этот корень, крошечный, хрупкий, нежный, и это все, что удерживает ее в Понивилле. Я стала его хранительницей, слежу, чтобы его питали и ухаживали за ним, потому что, если бы он умер, думаю, Рейнбоу унесло бы ветром.

— Ты говоришь мудро.

— О, я не знаю… Некоторое время назад я отправилась в рощу друидов в поисках ответов на одну проблему, и я позволила этому месту изменить меня, — сказала Флаттершай жеребенку рядом с ней тихим, мягким голосом. — Там во мне что-то проснулось, какое-то осознание, которое я не могу объяснить. Это сделало меня лучшей пони.

— Может, мне стоит пойти туда? — Подняв переднее копыто, Хеннесси принялся тереть подбородок.

— За все приходится платить… — Голос Флаттершай был ровным и холодным. — Будь осторожен в своих желаниях, Хеннесси, ты можешь получить то, что тебе нужно, а не то, что ты хочешь.

— Я не понимаю. — Хеннесси покачал головой и заметил, что Флаттершай гладит его шею своим крылом.

Флаттершай откинула голову назад и посмотрела на принцессу Луну, которая продолжала кружить над головой:

— Когда дух Рощи коснулся меня, не знаю, как ещё это назвать, я с болью осознала жестокость природы, отсутствие сострадания… будучи Элементом Доброты, я обнаружила противоположность всему, во что верю и на что возлагаю надежды… Погружаясь в воду, где Тарниш уничтожил корону Грогара, я поняла, что жизнь — это страдание и боль… это всё, что есть, и жить — значит избегать боли. Мы едим, чтобы не чувствовать боль от голода. Мы убегаем от монстров, чтобы не чувствовать боль смерти и не быть съеденными. Жизнь — это избегание боли.

— Хм… — Хеннесси глубоко вздохнул и попытался осмыслить сказанное Флаттершай.

— Однако избежать боли недостаточно, — продолжала Флаттершай, — избегание боли — это просто базовое выживание, и оно мало что значит. Это просто существование, и ничего больше. Это не то же самое, что жить. Жизнь… — Флаттершай притянула Хеннесси ближе и сжала его щетку, — жизнь — это то, что происходит, когда ты находишь смысл в страданиях, со смыслом приходит понимание, с пониманием приходит цель, с целью приходит удовлетворение, и где-то посреди всего этого, если тебе повезет, ты находишь мудрость. Но она приходит только в том случае, если ты принимаешь страдания, а не бежишь от них.

Хеннесси не смог ничего ответить, но серьезно задумался над словами Флаттершай, пока они погружались в приятное, комфортное молчание. Сказано уже было достаточно, и теперь настало время подумать, поискать смысл. Жеребенок понял, что у него появился друг, с которым можно вести глубокие, содержательные беседы. Фликер был не из тех, кто любит поболтать о пупках, а Пайпер… ну, Пайпер тоже была не из тех, кто любит это.

Это было приятно, и Хеннесси был благодарен за компанию с солнечно-желтой кобылой.

Глядя в сторону Белохвостого леса, Фликер думал о том, как близко он находится от дома, но все же так далеко. Он работал и не мог совершить короткую прогулку, чтобы навестить семью. Здесь, у реки, жили крысы, и его верные приспешники выполняли его приказы. Его кошки забирались в норы, в дуплистые деревья, под мосты, и везде, куда бы ни заходили кошки, гибли крысы и грызуны.

Передвигаясь на ходулях, Фликер мог двигаться и не терять времени, переходя с моста на мост, следуя по старым фермерским дорогам, которые огибали этот район и уходили обратно в Понивилль. Здесь были новые дома, новые фермы, новостройки, и по мере того как все больше пони продвигались в Белохвостый лес, все больше животных переселялось. Дикие животные забирались в мусор, проникали в дома, приносили блох и других паразитов. А с паразитами возрастало число заболеваний.

Цивилизация пришла ценой вытеснения дикой природы, вытеснение дикой природы привело к появлению диких животных, а дикие животные принесли с собой заразу. Этот цикл давал Фликеру повод задуматься о странных причудах жизни. Немного подумав и взвесив различные варианты, Фликер пришел к очень простому выводу.

Диких животных можно убить, а цивилизации позволить процветать.

Если говорить о выводах, то они были не самыми удачными, но Фликер не умел разбираться в таких вещах. Именно поэтому он редко позволял себе подобные полеты фантазии и вытеснял эти мысли из головы, чтобы вернуться к выполнению своей работы.

Когда его мозг прояснился, в сознание хлынули другие мысли. Он подумал о сестре, о том, что она совсем рядом, всего лишь по дороге и через мост. Подумав о семье, Фликер вспомнил о Хеннесси. Собственная семья была восхитительной возможностью в далеком будущем.

Как бы все сложилось? Что произойдет? Возможно ли это? Он даже не знал, как определить свои нынешние отношения с Хеннесси, но это было что-то вроде хорошей дружбы с интересом… Хотя с каким интересом? Перед ним расстилалось огромное, пустое, неизвестное пространство, нечто, существующее вне работы и цели. Строгая, упорядоченная цивилизация ума Фликера лишь немного продвинулась в обширную, неизвестную, неисследованную пустыню его сердца… и ему не понравилось то, что он там обнаружил. Дикая местность таила в себе опасность, она была полна неизвестности, и Фликер очень хотел стать пони из Кантерлота.

Эта мысль так напугала Фликера, что он выкинул ее из головы и сделал вид, будто ничего не произошло. Лучше было делать свою работу и сосредоточиться на ней, а не на полетах фантазии. Просто не хватало динамита, чтобы как следует изучить дикую природу и разобраться со всем, что может там встретиться.

Глава 56

— Если бы я была шоколадом, я была бы темным, горьким, который никто не любит! — Пайпер надулась и слегка фыркнула, оказавшись на грани слез. Уже почти рассвело, ночь была долгой, и нынешнее состояние измотанности Пайпер никак не способствовало ее настроению. Она бросилась на свою кровать, подпрыгнула и чуть не упала.

Фликер, лежавший в своей койке на спине, повернул голову и посмотрел на Пайпер:

— Я люблю темный горький шоколад.

— О, ты бы любил! — Пайпер издала полусмех, полувсхлип, чуть не задыхаясь, и свернулась калачиком в своей постели, натянув на себя одеяла. — Принцесса Твайлайт, похоже, считает, что я подверглась насилию! Ты можешь себе такое представить? Конечно, мои родители не были идеальными, и они не слишком жаловали мою магию, но жестокое обращение? Думаю, нет! Твайлайт считает, что мой маленький… мой маленький… взрыв был вызван тем, что моя магия и мои эмоции были подавлены… — слова кобылки оборвались и закончились слабым мягким, но пронзительным писком.

— Пайпер? — Голос Хеннесси был сонным, но наполненным беспокойством.

— Магия — это то, о чем мои родители всегда обещали поговорить позже, но так и не поговорили. Когда я пыталась поговорить с ними об этом, всегда находилась какая-нибудь причина, чтобы избежать этого, или они заставляли меня работать, или читали нотации о том, что я легкомысленна, когда у нас так много дел. — Закрыв глаза, Пайпер натянула одеяло на голову. — Мои мать и отец любят меня… или говорят, что любят… как они могут издеваться надо мной? Разве это действительно жестокое обращение?

— Я не думаю, что это было сделано специально, — заметил Хеннесси, пытаясь предотвратить образование пустоты в тишине.

— Думаю, я не согласен…

— Фликер, как ты можешь так говорить? — Поёрзав на кровати, Хеннесси перевернулся так, чтобы заглянуть за край койки и увидеть Фликера внизу.

— Пайпер — единорог. Магия — часть ее сущности. Вместо того чтобы признать это, ее родители просто откладывали и избегали этого вопроса каждый раз, когда он поднимался. Это похоже на избегание, причем такое, которое нужно выбирать. Это как если бы у Ник-Нак случилась истерика, и моя мама решила дать ей выплакаться. Она должна игнорировать плач моей сестры и притворяться, что этого не происходит.

Из койки Пайпер донеслось хныканье, и она превратилась в бесформенный комочек под одеялом. В своей койке Хеннесси откинул голову с края и положил ее обратно на подушку, натянув одеяла до подбородка. Не удержавшись, жеребенок земной пони зевнул. В комнате воцарилась тишина, и троица начала погружаться в сон. Это была долгая ночь, а сейчас уже почти рассвело.

— Поговорим об этом, когда проснемся, — сказал Хеннесси, пытаясь сдержать очередной зевок. Ему удалось продержаться некоторое время, но в конце концов зевок вырвался наружу, и он издал скулеж, когда его рот раскрылся. — Я все еще не думаю, что это было намеренно, но мне хочется думать, что твои родители любят тебя, даже если им не нравится твоя магия.

— Спасибо, что пытаешься меня успокоить, — прошептала Пайпер из-под одеяла.

Теперь троица должна была есть в общей столовой вместе с остальными. Они сидели в углу, сами по себе. Хеннесси все еще полуспал, Пайпер, встревоженная, бодрствовала, а Фликер ел как машина, запихивая себе в рот все подряд, потому что это была работа, которую нужно было сделать.

— Твайлайт хочет, чтобы я отправила ей отчеты о дружбе, — сказала Пайпер, набив рот едой. — Какой прекрасной группой пони мы становимся… Мне приходится отвечать перед принцессой Твайлайт за случайное использование темной магии, а Фликеру приходится выкапываться из своей ямы с кьютимаркой. Ну и вляпались же мы!

— Зачем копать, если есть динамит? — спросил Хеннесси, стараясь быть смешным. Когда никто не засмеялся — не то чтобы он ожидал, что Фликер будет смеяться, но жеребенок земной пони был оптимистом, — Хеннесси уткнулся мордочкой в свою тарелку, полную бобов пинто и риса.

— Я до сих пор злюсь, что Твайлайт осмелилась предположить, что мои родители жестоко обращались со мной. — Выпятив нижнюю губу, Пайпер проткнула ложкой фасоль и рис. — Еще больше меня расстраивает то, что она может быть права. Она велела мне рассказать ей все, и я рассказала, а теперь жалею, что рассказала, потому что некоторые вещи, сказанные однажды, невозможно вернуть обратно. Теперь все кажется сложным.

Подняв голову, Хеннесси, все еще надеясь как-то изменить настроение, начал декламировать стихотворение:

— Бобы, бобы, от них газы, от них пукают и горит задница. Чем больше ты ешь, тем больше болит, так что не спеши есть, чтобы не пердеть.

Пайпер поперхнулась, а ложка Фликера с грохотом упала на его почти пустую тарелку. Медленно, почти ледяным движением головы Фликер устремил на Хеннесси свой самый лучший пронизывающий взгляд, и на его лице не было ни малейшего выражения. Хеннесси, не обращая внимания на властный взгляд Фликера, протянул копыто и слегка похлопал Фликера по щеке. Жеребенок земной пони был бесстрашным и знал, что Фликер полон злобы, но не гнева.

Несколько раз кашлянув, Пайпер попыталась вернуть себе самообладание и потерпела неудачу. Она фыркнула и выплюнула бобы пинто на свою тарелку, а затем закатила глаза, надувшись:

— Жеребчики. — Она вздохнула и покачала головой. — Как они есть.

— Не могу быть единственным, у кого от пуканья потрескалась задница. — Хеннесси добродушно ухмыльнулся своим спутникам. — Моя тетя, Дикси Уистлз, может сжать круп и выпукивать мелодию. Она принимает заказы и этим зарабатывает на жизнь.

Ошеломленная, Пайпер окинула Хеннесси недоверчивым взглядом:

— Что она делает?

— Она может так сжать задницу, чтобы менять высоту и громкость, когда пукает. Она путешествует по миру как часть водевильного представления. — Уши Хеннесси встали прямо, и он подтолкнул Пайпер копытом. — Пони платят биты, чтобы посмотреть на это представление, так что это доказательство того, что пердеж — это смешно.

Не желая даже признавать, что этот разговор имеет место, Фликер сменил тему:

— Прошлой ночью все было так, как и должно быть, если не считать твоей маленькой оплошности, Пайпер. Ты все равно хорошо поработала, и мы очистили Понивилль от тысяч крыс. Неплохой улов, если принять во внимание все остальное. Злыдень говорит, что их количество выросло по сравнению с прошлым годом.

— Моя маленькая оплошность, — ответила Пайпер, растягивая слова и произнося их медленно, почти со скукой. — Моя маленькая оплошность… это звучит как мультфильм для жеребят… "Моя маленькая оплошность".

— Постарайся не волноваться об этом. — Фликер, его голос был твердым и безэмоциональным, окинул Пайпер бесчувственным, холодным взглядом. — Я помогу тебе перенаправить весь этот гнев и дать ему выход. Мы не можем допустить, чтобы ты снова так поступила, и мы не можем рассчитывать на то, что принцесса Твайлайт всегда будет милосердна. Если ты будешь делать это снова и снова, в какой-то момент она расценит это как намеренное действие, и тогда ты будешь наказана. Что касается меня, то я тоже не потерплю этого. Это запрещено.

— Значит, ты собираешься разобраться со мной. — В голосе Пайпер слышался страх, и она несколько раз моргнула, гадая, что же Фликер собирается делать. Ничего хорошего, она это уже знала, просто Фликер не умел делать все просто и красиво. Вероятно, Фликер собирался сделать что-то неприятное.

— Ты поможешь мне, а я помогу тебе. В наших же интересах помогать друг другу в решении наших проблем. — Слова Фликера были резкими, но он чувствовал, что это правда. Он поднял ложку, продолжил есть, как ни в чем не бывало, и не обратил внимания на то, как Хеннесси смотрит на него. Некоторые вещи просто нельзя было не признать.

— Я не могу отделаться от ощущения, что вы оба меня игнорируете, — проворчал Хеннесси.

Покачав головой, Пайпер ответила:

— Да, игнорируем. Игнорируем тебя и твои разговоры о музыкальных задницах.

— С вами не весело. — Хеннесси фыркнул и продолжил есть, немного обидевшись, что никто не считает его слова смешными.

— Я не выспалась, — заметила Пайпер.

— Намеренно, — ответил Фликер.

— Намеренно?

— Иногда, выполняя свою работу, мы лишаемся сна.

— Понятно.

— Бывает, что нас лишают сна или заставляют бодрствовать неумеренно долгое время, а потом оценивают нашу работу. Во время кризиса у нас не всегда есть возможность выспаться. — Наступила долгая пауза, а затем Фликер добавил: — Приготовься, я собираюсь поработать над тобой в спортзале, как только мы закончим есть. Это будет не очень приятно.

— Ну и дела, — вздохнула Пайпер, покачав головой. По крайней мере, ее предупредили.

В зале собралась довольно большая толпа, и Пайпер не могла не чувствовать себя неловко из-за своих действий и своего выступления. Мистер Пеппер был инструктором, который в данный момент руководил спортзалом, и он наблюдал за происходящим с легким весельем, что раздражало Пайпер по причинам, которые она не могла объяснить.

— Иди ко мне, кобылка, — приказал Фликер, размахивая своим тяжелым деревянным мечом. — Выдай мне свой гнев, чтобы я мог его использовать… Я хочу, чтобы ты ударила меня так сильно, как только сможешь.

Стиснув зубы, Пайпер напряглась всем телом. Она делала это уже некоторое время, выплескивая всю телекинетическую силу, на какую только была способна, и пытаясь нанести удар Фликеру. Хуже того, он издевался над ней, был самодоволен до умопомрачения, и у нее не было ни малейшего шанса нанести ему удар.

Но в каком-то смысле ей стало легче.

Сейчас было приятно злиться, а у Пайпер было много злости внутри. Она могла злиться, не думая об этом, не пытаясь осмыслить происходящее, но сейчас ей было не до размышлений, потому что, если она снова отвлечется, Фликер добавит на ее шкуру третью рану, а этого она не хотела. Первых двух было более чем достаточно, и она гордилась тем, что они у нее есть. В Гильдии Крысоловов дружба измерялась шишками, порезами и синяками.

— Мисс Пай, — громко сказал Лунный Гамбит, — не просто рубите, а бейте под углом… Это послужит клином и оттолкнет клинок мистера Никера.

Она поняла, и понятие "клин" обрело смысл. Отступив назад, она настороженно следила за мечом Фликера, прикидывая, куда он может ударить в следующий раз. Она была уверена, что сможет хотя бы ненадолго задержать его. Выпустив шквал ударов, она попробовала использовать свой клинок под углом и обнаружила, что это работает: удары под углом больше отталкивали клинок Фликера, но она также поняла, что он делал это с ней.

Это привело ее в ярость, и пот ручьями побежал по шее.

Когда Пайпер пыталась сообразить, что делать дальше, что-то тяжелое ударило ее по затылку, причем удар был такой силы, что перед глазами замелькали звезды. Пошатнувшись, она поняла, что ее ударили гимнастическим мячом, который с грохотом отскочил от пола неподалеку. Только через несколько секунд она поняла, что это сделал Фликер, воспользовавшийся тем, что она смотрела только на свой меч.

— На организованных дуэлях прямые магические атаки запрещены, но отвлекающие — да, — объяснил Фликер, высоко поднимая свой деревянный меч. — Вы должны помнить об опасностях вокруг вас.

Как и ожидалось, в момент ее слабости на нее обрушился шквал ударов, и меч Фликера обрушился на нее со всех возможных сторон. Пайпер поняла, что попала в беду, и, конечно же, не смогла удержать защиту. Она вскрикнула, когда деревянный меч ударил ее по мясистому крупу, что, несомненно, привело к появлению еще одной ссадины.

Как и ночью, плотина, сдерживающая ярость Пайпер, прорвалась, и она ринулась вперед, обрушив на Фликера волну неуклюжих, но мощных ударов, нанося их с безрассудством, полным ярости, уже не заботясь о собственной безопасности, не беспокоясь о боли и травмах. Каждый раз, когда деревянные мечи соприкасались, она чувствовала боль от напряжения в голове, ее рог покалывало, давление за глазами стало почти невыносимым, но ей было все равно. Она била все сильнее и сильнее, стараясь бить так же сильно, как Фликер, полагаясь на грубую силу и дикую свирепость.

Злиться было приятно, и еще приятнее, что это насилие происходило по обоюдному согласию. Если бы Пайпер обращала внимание на собственное тело, она могла бы заметить влажный жар, обжигающий ее живот и внутренности. Мышцы на внутренней стороне бедер дергались, бились в конвульсиях, напрягались и дрожали.

Вскрикнув от ярости, Пайпер опустила меч под колющим углом, блокировала удар, а затем, приложив всю силу, на какую только была способна, попыталась парировать удар Фликера. Раздался почти оглушительный стук дерева о дерево, и меч Пайпер разлетелся вдребезги от удара о меч Фликера.

Моргнув, Пайпер посмотрела на кусок расколотого дерева, находившийся всего в нескольких сантиметрах от ее глаза, и почувствовала, как кровь застыла в жилах. Фликер поймал ее, потому что, конечно же, поймал: он мог расчленить и обезглавить тренировочный манекен так, чтобы его части не упали на пол — он был быстр. Задыхаясь, заваливаясь набок, покрываясь пеной пота, Пайпер перестала использовать магию, и остатки ее деревянного меча упали на пол.

— Твой гнев принадлежит мне, — сказал Фликер спокойным голосом, даже не запыхавшись. — Я наполню его смыслом. Пока что ты слаба, но я сделаю тебя сильной.

От этих слов Пайпер задрожала, и кровь застыла в ее перегретом теле. Именно в этот момент она поняла принципиальную разницу между ней и Фликером: она случайно обратилась к своей внутренней тьме, теневой части своей психики, а Фликер сделал это намеренно, он принял ее, слился с ней и обрел силу.

Пайпер хотела обрести силу.

— Идите в душ, оба, — распорядился мистер Пеппер, забирая осколки сломанного деревянного меча, включая осколок, который все еще висел возле глаза Пайпер. — Поздравляю вас, мистер Никер, с тем, что вы стали наставником одной из ваших учениц. Ожидайте высоких оценок за работу, если у нее все получится.

Повернувшись, Фликер склонил голову перед мистером Пеппером, а затем задвинул свой деревянный тренировочный меч обратно в стеллаж:

— Пойдемте, мисс Пай, сделаем то, что нам сказали…

Глава 57

Приняв душ и несколько раз зевнув, Фликер изо всех сил старался сосредоточиться во время самостоятельных занятий. Было приятно немного отдохнуть, даже если для этого приходилось добывать отдых учебой. Фликер глубоко зарылся мордочкой в учебник по критическому мышлению и обычным пони. Ему казалось странным, что такие вещи нужно преподавать, и не давало покоя, что, по словам доктора Стерлинга, они являются частью нестандартной учебной программы.

Все яблоки — фрукты, но не все фрукты — яблоки. Это преподносилось как самоочевидная, неопровержимая истина, самоподтверждающееся утверждение, которое было категорически верным. Фликер нахмурился, в глубине души досадуя, что его приходится учить таким вещам. Это просто здравый смысл, и его не нужно объяснять.

Впрочем, Фликер полагал, что у него бывают моменты, и многие считали его немного медлительным. Рядом с ним Картофелина пукнул и не проснулся, отчего Фликер нахмурился. Хеннесси начал хихикать, а Пайпер издала бессловесный хнык. У Картофелины было несколько царапин, несколько укусов и несколько мелких травм, но ничего серьезного.

— Думаю, мне нравится учиться с учителем, — сказал Хеннесси, поднимая голову от учебника. — Трудно заниматься самостоятельно.

— Это отражает суть дела, — заметил Фликер своему соседу и компаньону. — Мы часто работаем без инструкций, без присмотра. Мы должны сами следить за выполнением заданий, и самостоятельные занятия — это способ научиться этому. Все в этой работе направлено на достижение результата.

— Я об этом не подумала. — Пайпер закрыла книгу, вытянула шею и повертела головой из стороны в сторону. — Мне пришло в голову, что мы — стадные животные…

— Да. — Бровь Фликера приподнялась в манере, очень напоминающей доктора Стерлинга.

— И как стадные животные, быть независимыми, делать самостоятельную работу и посвящать себя самостоятельным занятиям противоречит нашей социальной природе. Стадным животным трудно в одиночестве.

— Я об этом не подумал, Пайпер, — ответил Фликер. Глубокая складка появилась чуть ниже его рога, а не над бровями, и Фликер серьезно и тщательно обдумал только что сказанное. — Может быть, именно по этой причине так часто учат быть независимым. Признаюсь, когда я начинал, у меня были проблемы.

— И у меня сейчас проблемы, — признался Хеннесси.

Фликер уже собирался что-то сказать, но его прервали звуки тревожного звонка, разнесшиеся по всему зданию. Он навострил уши, гадая, не учения ли это, но потом усомнился в том, что это учения, и у него внутри зародилось плохое предчувствие. В одно мгновение все могло измениться.

Колокольчик звенел, и секунды тянулись. Фликер уже был на копытах, и его спутники начали делать то же самое. Дверь открылась, и вошел доктор Стерлинг, выглядевший усталым, изможденным и мрачным. Фликер подозревал, что доктор не выспался после долгой ночи, о чем свидетельствовали красные, воспаленные глаза и темные круги под глазами.

— Хеннесси, ты останешься в этой комнате, — начал доктор Стерлинг, — а вы оба, мисс Пай и мистер Никер, отправитесь в оружейную. На улицах Кантерлота бунтует толпа…

— Что? — крикнула Пайпер, прерывая его.

— Принц Гослинг выполнил свою угрозу. Он отстранил от работы всех бюрократов в городе до тех пор, пока не будет проведена независимая оценка их деятельности. Но важно не это — важно то, что пони бунтуют и городу грозят гражданские беспорядки. Поскольку большая часть гвардии сражается на юге, нас призвали в ополчение, чтобы восстановить порядок в городе.

— Я не могу этого сделать! — Пайпер заскулила, качая головой. — Я… я жеребенок!

— Ты — трудоспособный член гильдии и согласилась, чтобы к тебе обращались во время кризиса, — сказал доктор Стерлинг Пайпер, которая теперь выглядел одновременно усталым и суровым.

— Я не собираюсь идти и издеваться над гражданами!

— Мисс Пай, вам нужны бумаги на увольнение?

— Хеннесси не нужно идти? — спросила Пайпер, пытаясь сменить тему.

— Мистер Уокер подписал пацифистское постановление. Послушайте, мисс Пай, это не обсуждается. Делайте, что вам говорят, или уходите. Выбирайте сейчас.

Фликер заметил, что Пайпер смотрит на него широкими, умоляющими глазами, ища совета или заверения. Он посмотрел на доктора Стерлинга, который выглядел рассерженным или взволнованным тем, что Пайпер оспаривала приказы. Снова повернув голову, он посмотрел на расстроенную кобылку и почувствовал к ней жалость.

— Пайпер… все будет хорошо. Держись за меня, и я обеспечу твою безопасность.

— Но я не хочу причинять боль другим пони! — сказала Пайпер, теперь уже на грани слез, и покачала головой. — Я также не хочу отбрасывать свои надежды и мечты! Это неправильно! Это несправедливо!

— Жизнь несправедлива, Пайпер, а теперь идем со мной и одеваемся. Мы разберемся с этим позже, когда у нас будет достаточно времени. — К большому облегчению Фликера, Пайпер, похоже, согласилась. Он видел, как она кивнула, когда начала плакать, и на ее лице появилось выражение побежденной покорности.

— Держитесь в безопасности. — Хеннесси выглядел испуганным. — Все вы, оставайтесь в безопасности. Фликер… не делай ничего в гневе, о чем потом будешь жалеть… пожалуйста.

— Я сделаю свою работу, — ответил Фликер, когда Пайпер начала пробираться к двери. — Не стоит жалеть о том, что выполняешь приказ…

Бронежилет был тяжелым и не очень хорошо сидел. Противогаз не был похож на его настоящее лицо, но его вполне можно было использовать. К боку была прикреплена тяжелая резиновая дубинка, а в кармане — несколько гранат со слезоточивым газом. Звук марширующих копыт по булыжникам звенел в ушах, как колокольчики, и Фликер любил этот звук — это была каденция власти, звук порядка.

Впереди маршировал небольшой отряд стражников, а в тылу — огромная армия ополченцев. Фликер не мог не заметить, что большая часть ополченцев состояла из жеребят, некоторые даже младше его и Пайпер. Военная академия Кантерлота была в полном составе, в своих модных бунтарских доспехах. Их марши были просто великолепны: стройные ряды молодых пегасов, земнопони и единорогов двигались в унисон, в идеальном ритме.

Гильдия Хранителей тоже была не промах, когда дело доходило до марша. Фликеру хотелось бы, чтобы Гильдия Крысоловов больше времени проводила маршируя, но в канализации в этом не было необходимости. Да и маршировать по грязи было бы не очень приятно, Фликер знал это по собственному опыту. Жеребенку нравилось думать, что то, чего Гильдии Крысоловов не хватало в маршах, она компенсировала это устрашающим запугиванием.

Его настоящее лицо могло быть немного пугающим.

В задней части, на самом последнем ряду, держали самых маленьких и самых юных — некоторым было не больше полудесятка лет, и Фликер знал, зачем они пришли в этот день. Они были здесь, чтобы учиться, и в этот день им предстояло преподать много важных уроков. Пайпер тоже будет учиться. Диссиденты и мятежники должны были научиться подчиняться законной, установленной аликорнами власти. Слово аликорнов было абсолютным и неопровержимым, по крайней мере в понимании Фликера.

— Впереди толпа, — сказала Пайпер, ее голос был пронзительным и писклявым от страха.

Шеренга остановилась, и Фликер почувствовал, как его охватила предбоевая дрожь. Прольется кровь, будет насилие, а в конце дня будет соблюдено верховенство закона. Это будет славный бой, и Фликер гордился тем, что будет в центре событий. Сегодня городские бюрократы-мятежники будут усмирены.

— Разойдитесь, граждане! — крикнул командир стражи, используя голос, усиленный магией.

— Я — лорд Фэнси Пэнтс, а это мое ополчение, — ответил громкий, ясный голос. — Мы верны королевским особам, мы могущественны и любим этот город. Мы предлагаем вам свою помощь.

Повернув голову, Фликер увидел, что впереди толпа несет знамя с резиновой уточкой на нем. Это было не слишком устрашающее знамя, но оно служило хорошим напоминанием о том, кто правит городом — лорд-мэр, принц Гослинг. Мятежным диссидентам не помешает напоминание о том, кто в городе главный, и Фликер одобрил это знамя.

— Фликер, мне страшно…

— Пайпер, все будет хорошо, — отстраненно произнес Фликер, его голос был слишком холодным и безэмоциональным, чтобы обнадежить или утешить. — Просто держись рядом со мной. Мистер Гамбит вон там. В любом случае мы имеем дело с трусами, так что вряд ли есть повод для беспокойства.

Впереди раздался голос:

— Лорд Фэнси Пэнтс, построиться в шеренгу и встать позади нас! Присматривайте за пострадавшими и убитыми! Берегите наших самых маленьких и юных!

Уши насторожились, и Фликер почувствовал, что у него пересохло во рту. Командир наверняка сказал это просто для формальности. Не могло быть и речи о том, чтобы это закончилось настоящим боем, и никто не собирался сегодня умирать, да и собирался ли? Фликер был почти уверен, что эти отщепенцы скорее сломают строй и убегут, чем будут сражаться. Волноваться было не о чем.

— Так много среди нас жеребят, — ныла Пайпер, когда шеренга снова начала маршировать.

— Устав ополчения не обновлялся почти тысячу лет, с тех пор как было создано З.Е.П. Тогда у них были другие стандарты того, что значит "трудоспособный". — Фликер почувствовал необычное ощущение, но не мог разобраться, что это такое. — Ты единорог, владеешь магией и можешь замахнуться дубиной. Возраст не имеет значения.

— Но мне придется жить с собой, если что-то случится! — Голос Пайпер был почти паническим воплем. — Фликер, черт тебя побери, как ты можешь быть таким спокойным? Сейчас произойдет что-то очень плохое!

— Пайпер, все будет хорошо…

Если бы у Фликера хватило ума сделать это, он мог бы подумать о предыдущем разговоре о независимости и стаде. А так он был поглощен моментом, наслаждаясь властью, частью которой он являлся, звуками марша, славным чувством причастности к чему-то большему, чему-то значимому. Скоро в городе будет восстановлен порядок, и он будет частью этого.

Впереди на них надвигалась огромная толпа, и впервые Фликер понял, что он чувствовал — страх. Толпа впереди насчитывала тысячи, а может, и десятки тысяч пони. Огромное море пони заполонило улицы, и Фликер, не дурак, понимал, что мятежники превосходят их числом во много раз.

От зданий поднимался дым, уже начались пожары, и к страху Фликера добавилась ярость. Что это за неконтролируемая толпа, которая все поджигает? Зачем разрушать город? Чего можно добиться поджогами, кроме вреда маленьким пони, владельцам предприятий, лавочникам, работягам?

— Их так много! — Пайпер споткнулась от неожиданности, и Фликер подхватил ее, прежде чем она упала на булыжники. Кобылка с трудом держалась в громоздких, плохо сидящих на ней доспехах против беспорядков. — Я никогда не видела столько пони, собранных в одном месте, даже на больших уличных фестивалях, которые проходят в Ванхувере!

Над головой кружили ночные пегасы — то, что их вид оказался на улице средь бела дня, было верным признаком того, что закон и порядок нарушены. На подмогу ополчению прибывали новые гвардейцы, и, несомненно, готовились воздушные десанты. Фликер чувствовал в воздухе новое, незнакомое напряжение, и от этого у него все скручивалось в узлы.

Впервые с тех пор, как все это началось, в его сознании поселилась холодная, жесткая реальность того, что ему, возможно, придется убить кого-то из пони. Что скажет его мать? А его отец? Что подумает о нем сестра? Холодная, ледяная колючка поползла по его животу и поселилась в паху, когда его ноющие яйца втянулись в нутро от страха, заставив всю заднюю половину его тела сжаться в судороге.

— Пайпер, держись рядом со мной, что бы ни случилось, не покидай меня и не позволяй себе отделиться, — приказал Фликер рыдающей рядом с ним кобылке.

— Нам здесь не место! — Пайпер застонала, прижавшись к Фликеру, и все ее тело задрожало с такой силой, что зазвенели доспехи. — Это неправильно, Фликер, неправильно! Они заставят нас убить их, я точно знаю! Мы сделаем из этих пони пример!

Теперь уже трудно было что-либо расслышать, потому что раздавались крики, а рев толпы, приближавшейся к ополчению, был почти оглушительным. Напрягая нервы, Фликер приготовился. Законность — суровая госпожа, и время от времени она требовала крови в качестве платы за порядок. Фликер приготовился, зная, что кровь будет пролита, как протестующих так и, возможно, его самого.

Впереди гвардейцы готовили пожарные шланги и направляли их на непокорную толпу. Фликер знал, что пожарные шланги могут содрать кожу с пони, если напор воды будет достаточным, они могут сломать кости, они разгонят толпу, и это будет грязно. В них бросали зажигательные коктейли, наполняя улицу битым стеклом и огнем.

— Ты сказал, что все будет хорошо, — всхлипывала Пайпер.

Вспотев от холодного ужаса, Фликер понял, что сейчас нарушит свое слово. Он не давал обещания, не совсем так, но Пайпер восприняла его как обещание. Нарушение слова беспокоило его больше, чем что бы то ни было, ведь пони могут дать только слово. Он сказал Пайпер, что все будет хорошо, но все было не так, совсем не так. Порядок достигается силой сдержанного слова, выполнения обещаний, и все общество существует благодаря общественным договорам. Ему нужен был способ сделать так, чтобы все было в порядке, и его мозг предложил полезное предложение, такое полезное предложение, которое мог придумать только мозг Фликера.

— Пайпер! — рявкнул Фликер, и от паники его голос сорвался.

— Что?

— Пайпер, достань мою палочку, она у меня под доспехами, и вызови крыс!

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — взвизгнула Пайпер.

— Они вокруг нас, — ответил Фликер, — призови их, призови их всех! Просто поверь мне и сделай это! — Пока он говорил, он почувствовал, как его палочка выскользнула из-под доспехов. Ноги задрожали, уши навострились, когда рог Пайпер загорелся яростным светом, а затем зазвучали самые ужасные звуки.

Крысиное чутье Фликера сошло с ума, и его паника удвоилась, когда он понял, что Пайпер испытывает всплеск эмоций. Его мозг выдал еще одно полезное предложение — редкое, которое он предлагал нечасто.

Бежать.

Но бежать было некуда, там были только крысы. Много крыс. Так много крыс…

Глава 58

На мгновение Фликеру пришла в голову мысль, что Кентерхорн превратился в крысиный вулкан, поскольку крысы извергались отовсюду. Они лились из сточных канав на улицах, выползали из водосточных труб, выскакивали из водосточных труб и извергались из пастей декоративных каменных горгулий. Они огромным роем поднимались из канализации, неся с собой грязь, зловоние и болезни. В самый, пожалуй, зловещий, самый страшный момент этого ужасного дня в воздухе Кантерлота воцарилась странная тишина — тишина, которая каким-то образом сочеталась со зловещим, тягучим воем дудочки Пайпер.

Бунтовщики остановились и теперь сгрудились вместе, их глаза расширились и наполнились ужасом при виде бесконечного роя. Импровизированное ополчение тоже почти безмолвствовало, а от самых маленьких доносилось испуганное повизгивание и хныканье.

Тишину нарушил культурный голос лорда Фэнси Пэнтса, вопившего:

— Милосердные аликорны! Паразиты! Защищайте граждан любой ценой!

Благородный, властный голос лорда Фэнси Пэнтса разрушил чары, и все присутствующие оправились от шока ровно настолько, чтобы снова начать двигаться. Бунтовщики сломали ряды, и многие попытались сбежать: пегасы улетели в безопасное место, единороги, наделенные избытком магии, скрылись в ярких вспышках света, а земные пони понеслись прочь, стуча копытами по булыжникам.

Хотя многие убегали, многие оставались на месте, застыв от ужаса, вздымая бока и задыхаясь, с расширенными от паники глазами. Каждый из них начал толкать и пихать друг друга, пытаясь добраться до центра стада, до безопасности, оставляя самых маленьких и слабых на произвол судьбы на внешних краях.

Это был такой хаос, которым сам Дискорд был бы восхищен, даже оценил бы его.

Крысы продолжали прибывать, и Фликер недоумевал, откуда они все берутся. Их было много, слишком много, и его обостренное крысиное чутье подсказывало, что это совсем не естественно. Голос в затылке подсказывал, что Пайпер могла обнаружить что-то огромное совершенно случайно, и Фликер смутно, почти панически вспомнил, что под Кантерлотом есть километры старых шахт и туннелей.

Километры старых шахт и туннелей, в которых могут водиться крысы.

Пайпер в ужасе прижалась к нему. Он чувствовал, как жесткие края ее доспехов правоохранителя задевают и цепляются за его собственные. Они пришли, чтобы усмирить собравшихся протестующих, остановить беспорядки, а теперь предстояло полномасштабное сражение. В этот момент Фликера беспокоило то, что он мог не сдержать своего слова, потому что все было не в порядке, совсем не в порядке. Это было как раз настолько далеко от нормального, насколько это вообще возможно.

— Пайпер, перестань призывать крыс!

Опасность представлял пожарный шланг, который метался, как змея, выбрасывая во все возможные стороны струи воды под высоким давлением. Фликеру пришлось спасаться, чтобы не пострадать, и он потащил за собой Пайпер и еще одного земного пони из Военной академии Кантерлота, пока группа пегасов-гвардейцев подлетела к шлангу, чтобы справиться с ним.

Когда началась эта драка, все ряды были обращены к бунтовщикам и протестующим: самые старые и опытные — впереди, а самые маленькие и уязвимые — в тылу. Теперь, когда появились крысы, они были окружены со всех сторон и плохо подготовлены к тому, что сейчас происходит. Некоторые из протестующих присоединились к ополчению — пусть и с панибратскими намерениями, — и это привело к странному, сюрреалистическому зрелищу: пони в экипировке ополчения сражались бок о бок с пони в деловых костюмах.

Повсюду валялись осколки стекла, которые хрустели под копытами и грозили вонзиться в нежные, уязвимые стрелки. Не задумываясь, Фликер поднял жеребенка земного пони из военной академии и посадил его на балкон второго этажа, повыше и подальше от хаоса. У Фликера был план, была идея, но чтобы она осуществилась, ему нужен был контроль.

Он помнил, как Злыдень справился с ведьмой-пауком, и знал, что это сработает и здесь, но только после того, как пони окажутся в безопасности. Он подобрал упавший щит для борьбы с беспорядками принадлежавший кому-то из военной академии и начал прокладывать себе путь сквозь толпу, как бульдозер, используя свою грубую телекинезную силу, чтобы пробиваться сквозь толпу, таща за собой Пайпер.

Пробиваясь сквозь толпу, Фликер бил крыс своей дубинкой, нанося им удары, достаточные для того, чтобы превратить их в мелкую волосатую пасту на булыжниках. Улицу уже затопило, она заполнилась водой на сантиметр или два, она поступала быстрее, чем успевали отводить стоки. Стражники, которые с трудом справились с брандспойтом, теперь пытались с его помощью потушить пожар, что только усиливало хаос.

Какой-то дурак бросил гранату со слезоточивым газом, и она взорвалась, наполнив окрестности удушливым, вызывающим сопли дымом. Фликер был благодарен своему противогазу, даже если это было не его настоящее лицо. Злыдень и доктор Стерлинг уже переводили дух, создавая крошечный островок порядка среди царившей вокруг суматохи. Лающие команды мистера Балистера долетали до ушей младших членов Военной академии Кантерлота, и они признавали в нем авторитет. Его жесткий, суровый взгляд вселял уверенность и мужество в молодых кобылок и жеребят, которые однажды станут офицерами и солдатами.

В данный момент использовался еще один брандспойт: Лунный Гамбит держал его в крепкой хватке своей магии и стрелял контролируемыми очередями по группам копошащихся крыс, стараясь не задеть протестующих. Берил Вальц, пусть и кроткий, стоял рядом с Мунлайтом в гуще схватки, оказывая первую помощь тем, у кого были тяжелые кровавые раны. Роящиеся крысы были прожорливы и жаждали крови.

— Злыдень! — воскликнул Фликер, когда оказался достаточно близко. — У меня есть идея!

— Давай послушаем, парень! — рявкнул в ответ Злыдень.

— Очистим район от протестующих, затопим улицу и ударим крыс электричеством!

— Это чертовски хорошая идея, парень!

Сейчас восстанавливалось некое подобие порядка, его видимость, тонкая пленка, наброшенная на бурлящий хаос. Протестующих эвакуировали, а крыс заталкивали внутрь. Раненых протестующих выводили еще зеленые пони-охранники — это были совсем неопытные солдаты, никогда не видевшие настоящего сражения, и их паника была очевидна.

Группа жеребят-единорогов из Военной Академии Кантерлота сформировала импровизированные фаланги с щитами от беспорядков — движущуюся стену, протянувшуюся по всей ширине улицы, и эти фаланги образовали своего рода грубый загон, удерживая крыс внутри. К повозкам, тележкам с фруктами и овощами и тому подобным вещам были прицеплены крепкие, коренастые жеребята-земнопони из академии, которые составляли импровизированные кареты скорой помощи, увозившие раненых и покалеченных.

Раненых было очень много.

Пайпер, оказавшись в безопасном месте, снова стала призывать крыс, и хотя те, кто роились, были невосприимчивы к ее чарам, она продолжала привлекать к себе множество тех, кто поддавался. Доктор Стерлинг и Берил Вальц организовали в магазине пункт сортировки. Тех, у кого были самые серьезные травмы, поднимали на второй этаж на балкон к ожидающим их пегасам, которые, в зависимости от тяжести повреждений, переносили их в ожидающие их импровизированные машины скорой помощи или сразу отправляли в больницу.

Фликер, вооруженный теперь не одной, а двумя тяжелыми резиновыми дубинками, занимался тем, что у него получалось лучше всего, а заодно и тренировался в сложном боевом стиле димахаэри. Он сражался рядом с Злыднем, оберегая своего мудрого и опытного лидера от роящихся и грызущих крыс, пока Злыдень готовился к массовому истреблению. Некоторые крысы были крупными, пятидесяти сантиметровых было в избытке, и тревожное количество крыс относилось к разряду невероятных — грызунов невероятных размеров.

Это не имело значения для Фликера, который крушил их, бил и давил, его резиновые дубинки двигались просто и незамысловато. Куда бы ни двигался Злыдень, Фликер расчищал ему дорогу, сшибая крыс и отпихивая пони со своего пути. Все сходилось к кольцевой развязке — круглому участку дороги со статуей аликорна посередине, где и находилась Пайпер, стоявшая на широкой спине статуи.

Улицы, впадающие в кольцевую развязку, были заполнены роящимися крысами, которых теснили фаланги и притягивала магия Пайпер. Пожарные шланги использовались для того, чтобы загнать крыс в самый центр кольцевой развязки и облить их водой, даже если сила струй не убивала их окончательно.

Эта битва напоминала о старых добрых временах, когда пони и низменные крысы вели нескончаемую борьбу: крысы искали убежища и припасы пони, а пони стремились не пускать незваных гостей. Ополченцы и протестующие были теперь союзниками, объединившимися против общего врага. Чувство единения было сильным, и стадо снова стало вести себя как единое целое.

Старая пегаска приземлилась на статую аликорна рядом с Пайпер и начала отдавать приказы. Фликер понял, в чем проблема ополчения: большинство пони в нем были либо слишком старыми, либо слишком молодыми, а опытные солдаты почти все находились на юге, держа линию фронта против врагов Эквестрии.

— Поднимайтесь с дороги! — крикнул Злыдень голосом, который эхом разнесся по городским каньонам Кантерлота. — Вылезайте из воды! Ищите места повыше, вы все!

Злыдень повторил команду, и пони начали карабкаться вверх и прочь от мест, где текла вода. Пегасы пронеслись вниз и с воздуха подняли пони с мокрых мест. Фликер последовал за Злыднем, который беспрепятственно прошел через море кишащих крыс и направился к центру кольцевой развязки, где на вершине статуи стояла Пайпер.

Вместе со Злыднем Фликер вскарабкался на постамент статуи и стал бить крыс, осмелившихся забраться наверх, превращая их в студень, усеянный осколками костей и клочьями шерсти. Раздался зловещий треск, когда Злыдень выдернул линию энергоснабжения из ближайшего столба, и Фликер, сверкая глазами за противогазом, наблюдал, как искрящийся провод была приведен в готовность.

— Чисто? — спросил Злыдень и стал ждать, держа убийственную силу рядом с собой.

— Чисто! — крикнул голос сверху и с востока.

— Хой, чисто! — крикнул другой голос с улицы и с запада.

— Чисто! — крикнула какая-то пони с высоты и с севера.

— Мы готовы! — крикнул единорог, стоявший на вершине несущей стены, с юга.

— Давайте их жарить! — крикнул командир стражи со своего безопасного места на крыше универмага. — Пусть поджарятся эти мелкие гаденыши!

С рычанием Злыдень бросил плюющуюся, трещащую, искрящуюся дугами линию электропередачи в залитых водой крыс и затопленную кольцевую развязку. Сразу же раздался ужасный звук, шипение, хлопки, свист и вспышки ослепительного света. Все вокруг наполнилось ужасным запахом — вонью горящей шерсти и жареного крысиного мяса.

Многие крысы спонтанно сгорали от удара током, другие просто лопались, как попкорн. Синевато-белые молнии метались от тела к телу и трещали в воде. От горящих, обуглившихся тел жареных грызунов поднимался пар и дым с ужасным зловонием.

Звуки дудочки Пайпер прекратились.

Стоя на балконах, на крышах, на стенах крепостей, как протестующие, так и ополченцы смотрели, как продолжается геноцид грызунов и крысы сгорают под действием электричества. Звук был ужасен, а запах — еще хуже. С почти оглушительным хлопком что-то взорвалось, и мощный всплеск электричества прошел по затопленной кольцевой развязке, а затем электричество отключилось.

На улицах мало что двигалось, а то, что двигалось, дергалось от сильного удара током. Выжившие были, но их было немного, и с ними можно было разобраться. Начались пожары, и обугленные, горящие кучи крыс тлели.

Страшную тишину нарушило радостное восклицание — Фликер не знал, кто его издал, но оно разнеслось по толпе, как лесной пожар, — и это восклицание переросло в рев, заглушивший все остальные звуки. Этот район Кантерлота, который едва не был поглощен беспорядками, теперь стал местом буйного празднования.

И крысиной погибели.

Праздник будет недолгим для Гильдии Крысоловов, которым придется убирать все трупы и оберегать город от заразы. Фликер испытывал чувство огромной гордости: все получилось не совсем так, как он планировал, но все получилось. У Пайпер появился шанс стать героем, и даже сейчас она стояла на вершине статуи аликорна и махала ногой окружающим.

По крайней мере, беспорядков удалось избежать.

Глава 59

Наступало истощение, и Фликер, даже несмотря на свою отличную физическую подготовку, уже не мог стоять на копытах. Он не был похож ни на Злыдня, ни на мистера Балистера, которые, казалось, могли просто идти и идти, и это его очень смущало. Сна не хватало, и теперь Фликер чувствовал это.

С заходом солнца Кантерлоту предстояла ночь, и какая же странная это была ночь. Протестующие, которые еще несколько часов назад представляли опасность для города, теперь убирались и помогали. В воздухе витало новое чувство единства, когда раздавали еду и напитки. Пони, которые могли бы сцепиться и подраться друг с другом, теперь работали бок о бок, приводя все в порядок.

Фликер не знал, как расценивать этот результат, и не знал, как относится к подстрекателям-диссидентам — их нужно было усмирить, и они это сделали, но Фликер не был уверен, что они понесли заслуженное наказание. Конечно, не в его власти наказывать их, но если бы это было так… о, если бы это было так, какой славный был бы день.

Но это было не то и не другое, и Фликер устало вздохнул. Удивительно, что никто не погиб, но было несколько исключительных травм, большинство из которых были вызваны разбитым стеклом. Некоторых погрызли роящиеся крысы, и этот день стал хорошим напоминанием о враге, скрывающемся внизу, в кромешной тьме.

— Ты выглядишь усталым, — сказал Фликеру доктор Стерлинг, и голос доктора звучал измученно.

— Я могу продолжать, — ответил Фликер, вставая и стараясь преодолеть медленное, свинцовое чувство в ногах, которые болели сильнее, чем он мог бы признать.

— Хорошо, у меня есть для тебя задание. — Глаза доктора Стерлинга на мгновение сверкнули, когда зажегся уличный фонарь и залил все вокруг теплым желтым светом. — Мисс Пай еле стоит на ногах. Мне нужно, чтобы ты проводил ее обратно в штаб-квартиру. Она сейчас в кафе, пытается прийти в себя после нескольких скачков напряжения за несколько дней. Ей трудно даже ходить.

— О. — Фликер устало вздохнул в ответ.

— У нее не было таких тренировок, как у тебя, позволяющих оставаться на копытах, даже когда ты устал, и она достигла предела своих возможностей в этот день. — Уши доктора Стерлинга раздвинулись на голове в стороны, отчего его волосы сползли на левую бровь. — Когда вернетесь в штаб-квартиру, проследи чтобы о ней позаботились. Я назначаю тебя ответственным за ее благополучие. Помоги ей восстановиться, понял?

— Как прикажете, — ответил Фликер, склонив голову и даже не подозревая, что доктор Стерлинг обманом заставил его отправиться домой и остаться там. — Я провожу мисс Пай домой и прослежу, чтобы о ней позаботились.

Кивнув, его движения были медленными и усталыми, доктор добавил:

— Знаете, мистер Никер, хотя вы и не проявляете особых лидерских качеств, есть что-то, что можно сказать о пони, который подчиняется приказам. В этом ваша сила и ваша слабость…

— Слабость? — пролепетал Фликер, его манеры подвели его в состоянии изнеможения.

— Да, слабость, — продолжал доктор Стерлинг, — не все приказы хороши, и когда-нибудь тебе придется это понять. Подозреваю, что для тебя это будет очень тяжелый урок. Твой успех зависит от того, насколько правильные пони будут тебе приказывать.

— Я не понимаю.

— Уверен, что не понимаешь. — Доктор Стерлинг улыбнулся и покачал головой. — Отвезите мисс Пай в штаб-квартиру, мистер Никер, и проследите, чтобы ее привели в порядок. А теперь, если позволите, мне нужно присмотреть за мистером Вальцем. Подозреваю, что скоро у нас появится новый полевой медик, в котором мы отчаянно нуждаемся.

Кивнув, Фликер отправился выполнять приказ и направился в кафе, которое стало импровизированной базой для проведения операций по очистке и восстановлению. Доктор Стерлинг смотрел ему вслед, его серебристо-серые глаза мерцали в бледно-желтом сиянии уличных фонарей, отодвигавших наступающую темноту.

Добрый доктор улыбнулся, и на его лице появилось выражение нескрываемой гордости.

Пайпер хромала и волочила копыта по булыжникам от оцепенения, вызванного усталостью. Ее глаза налились кровью, а основание рога заметно распухло. Однако она была мужественна и твердо решила вернуться в штаб без посторонней помощи. Фликер восхищался ею и ее решимостью. Сейчас она была мягкой, но со временем и тренировками из нее получится нечто особенное, он это точно знал. Он гордился тем, что ему удалось помочь ей стать пони, которой она должна была стать.

В глубине души Фликер беспокоился о тревожном количестве крыс, призванных снизу. С этим нужно было разобраться скорее раньше, чем позже, и чем раньше, тем лучше. Впрочем, решать эту проблему должен был Злыдень — ему виднее.

Над головой начали мерцать первые звезды, и казалось, что принцессе Луне не терпится начать ночь. Фликер видел в этом пользу, ведь многие пони ложились спать сразу после захода солнца, и это был один из многих способов очистить Кантерлот, чтобы город мог вернуться к своему относительно тихому, мирному состоянию.

Зайдя за угол, Фликер увидел, что вокруг Гильдии Крысоловов собралась целая толпа стражников. Это несколько удивило его, и он ускорил шаг, обеспокоенный и встревоженный тем, что что-то могло случиться. Он ощутил ноющее чувство беспокойства за Хеннесси, и усталость покинула его, когда он поспешил посмотреть, что происходит.

Как оказалось, его опасения были беспочвенны. Хеннесси дружески беседовал с неким Севилья Оранжем, известным репортером, другом королевской семьи и верным спутником принца Гослинга… Принца Гослинга, который, судя по всему, ждал их возвращения. Фликер был весьма удивлен, когда его приветствовали принц и его свита, в которую входили ночной пегас по имени Тсс, пегас пони по имени Хотспур и дюжина королевских гвардейцев, которые не были представлены.

— Маленькая птичка сказала мне, что вы вернетесь домой, — сказал принц Гослинг, взмахнув одним крылом. — Та же птичка сказала мне, что я должен поблагодарить тебя за то, что ты предотвратил то, что наверняка могло стать неприятной сценой.

— О, это был несчастный случай, — ответила Пайпер, делая шаг назад, ее хвост покачивался из стороны в сторону. — Это была его идея! — Кобылка указала на Фликера.

— Дети, случайностей не бывает. — Бронкский акцент принца Гослинга был довольно сильным, и принц-пегас выглядел обеспокоенным. — Неважно, как и почему это произошло, но из этого вышло много хорошего.

— Хорошего? — Пайпер навострила уши.

— Да, хорошего. — Гослинг кивнул и взмахнул обоими крыльями, жестом указывая на город вокруг себя. — Час назад ко мне уже приходил эмиссар из профсоюза бюрократов. Главы среднего звена собираются вынести вотум недоверия всему высшему руководству, а затем мы будем работать вместе. — Принц сложил крылья по бокам, вздохнул и посмотрел Пайпер в глаза. — Сегодняшний день стал потрясающим напоминанием о том, что у нас есть общий враг. Думаю, взрыва дирижаблей в небесной гавани было недостаточно, чтобы привлечь их внимание, но сегодня это точно произошло. Сегодня это затронуло их. Многие из них были потрясены. Так или иначе, мы попробуем немного поиграть в "плюс-минус".

— Зачем вообще работать с бюрократами? — спросил Фликер. — Почему бы просто не избавиться от них?

— Потому что они нам нужны, малыш, они нам нужны. Они поддерживают город в рабочем состоянии, занимаются всеми административными делами… и обеспечивают необходимую систему сдержек и противовесов. — Гослинг на мгновение выглядел обеспокоенным. — Однако многие из высшего руководства были слишком консервативны и держали нас в стазисе. Они не чувствовали, что все сломано, и не видели смысла в том, чтобы пытаться что-то исправить. — Покачав головой из стороны в сторону, Гослинг фыркнул. — Представительница, которая пришла и поговорила со мной, сказала, что ее взволновал вид жеребят в доспехах… Она сказала, что тот факт, что эти законы все еще существуют, вызывает беспокойство, что времена, несомненно, изменились, и вряд ли какие-либо законы были изменены, чтобы отразить это. Видишь ли, бюрократия, когда она работает так, как должна, постепенно меняет законы в соответствии с общественными потребностями, но не слишком быстро и не слишком стремительно, чтобы не было гражданских беспорядков.

— Но в какой-то момент они решили, что то, что у нас есть, работает, так зачем это менять, верно? — Немного поморщившись, Пайпер присела на траву у края тротуара и посмотрела на принца Гослинга широкими любопытными глазами.

— Верно. — Гослинг начал постукивать краем копыта по тротуару, издавая мягкие звуки. — Итак, я разрешаю бюрократам вернуться к работе, и у них будет новое руководство. Сегодня все получилось само собой, и я очень благодарен вам за это. Я хочу, чтобы вы все, все трое, приходили и говорили со мной. Держите меня в курсе событий. Я не хочу шпионить за вашей гильдией или что-то в этом роде, мне просто нужны ваше мнение и мысли по этому поводу. Я пытаюсь дать молодежи Эквестрии право голоса, чтобы они не чувствовали, что их игнорируют.

— Мы можем информировать вас обо всем, — сказал Фликер принцу, — и для нас будет честью сделать это.

— Хорошо, я рад это слышать. — Гослинг издал пронзительный свист, от которого все уши вокруг затрепетали. — Ладно, собирайтесь, придурки, нам пора идти. Мне нужно привести в порядок другие вещи и проверить других пони. Пойдемте.

— Ты называешь меня придурком, так мне надо тебя убить, ты, болван!

— Хотспур, помогите же мне, я набью тебе морду до следующего вторника! Севилья, тащи свою жалкую, не летающую задницу в колесницу, чтобы мы могли ехать!

— Я чувствую себя багажом…

— Ты и есть багаж, мистер Чемоданное Лицо, а теперь садись в колесницу! И встряхнись!

Ошеломленный, даже потрясенный, Фликер задавался вопросом, как вообще что-то делается. Такого поведения он не ожидал от королевского принца и его свиты. Его уши опустились, когда продолжались шутки и оскорбления, и он с ужасом услышал хихиканье Пайпер. Это было не смешно, совсем не смешно, в этом не было ни капли юмора.

— Говоришь, чтобы я ехал на колеснице, а твоя мать скачет на усах, Хотспур!

— Что? Моя мать — святая! Ты грязный, нехороший, ни на что не годный…

Зажмурив глаза, Фликер попытался отгородиться от мерзких слов, вылетавших из уст Хотспура, и собирался поговорить об этом с Пайпер, объяснив ей все причины, почему это неправильно и не стоит смеяться. Взмахнув крыльями и бросив пренебрежительное, ужасное племенное ругательство, которое можно было описать только как ублажение крыльев собственной матери, они улетели. Фликер прислушался к стихающим звукам улюлюканья и криков и порадовался возвращению к приличиям.

— Принц просто великолепен! Я даже не представляла! Он потрясающий! — Пайпер издала кобылий визг, и ее голова покачивалась вверх-вниз.

Фликер в отчаянии испустил измученный, побежденный вздох. Невозможно достучаться до нее в этом вопросе, заставить ее понять, что это неправильно.

— Я испытываю огромное облегчение, когда снова вижу вас всех, — сказал Хеннесси, его голос вторгся в мысли Фликера. — Я испугался, увидев дым, поднимающийся вдали. Это был долгий день для меня, я помогал мыть полы и приводить все в порядок. Давайте зайдем внутрь, похоже, для вас двоих это тоже был долгий день. От вас обоих воняет дымом и смертью… тьфу!

— Похоже, я сама не чувствую запаха, — ответила Пайпер.

— А ты и не захочешь. — Мордочка Хеннесси сморщилась, и он отступил на несколько шагов. — Я собирался тебя обнять, но передумал… тьфу!

— Ну же, Хеннесси, обними меня! — Пайпер поднялась на копыта, немного пошаталась, а затем двинулась на жеребенка-земнопони.

— Нет, лучше не надо, от тебя сильная вонь! — И с этими словами Хеннесси бросился бежать, взлетел по лестнице и исчез через за парадной дверью, стуча копытами по камню.

Фликер благодарно вздохнул: как хорошо после долгого дня снова оказаться дома.

Глава 60

Сон или нет? Фликеру не нужно было просыпаться, ему просто нужно было двигаться. Вскочив с кровати, он оставил своих спящих спутников в их комнате и теперь пробирался по почти пустым коридорам в поисках Злыдня. Он чувствовал сильную потребность что-то сделать с крысиной угрозой, нависшей над городом, и это грызло его разум, грызло его совесть, прямо как крысы.

Солнце еще не взошло, и Фликер был еще не в полном порядке, но у него хватало ума отдавать себе в этом отчет. В последнее время ему не хватало сна, но это не было чем-то таким, с чем он не мог бы справиться. Все это было частью работы, и ему нужно было научиться работать как можно лучше в таких условиях. Он зевнул, не открывая рта, и выдохнул через нос, отчего издал писк.

К тому же всю ночь его мучили кошмары, но он не мог вспомнить, что это были за кошмары и о чем они были. Теперь ощущение неведомого ужаса не покидало его, делая настроение немного черным. Он даже не расчесал свою гриву и не почистил шерсть, которая стала матовой от пота, пока он спал. Фликер выглядел как маньяк, а может, и как бешеный.

Навострив уши, он услышал, как Злыдень постукивает по полу своей палкой. Он сосредоточился на этом звуке, наклонил голову набок и направился к кухне, зная, что найдет там Злыдня, который, несомненно, проверяет приготовление завтрака.

На лице Злыдня появилось выражение веселого беспокойства, когда два пони уставились друг на друга. Фликер, выглядевший немного не в своей тарелке, смотрел на своего наставника, а наставник изучал стоявшего перед ним жеребенка. Пока еще ничего не было сказано, но все должно было измениться, и Фликер уже набирал воздух в легкие.

— Когда мы начнем наступление вниз? — спросил Фликер.

— Не начнем, — ответил Злыдень.

— Что? — Фликер и не подозревал, что громкость его голоса сильно возросла. — Что ты имеешь в виду? Враг собирается под нами!

— Тем более что мы должны быть осторожны и не бросаться туда, — бесстрастно сказал Злыдень. Он оттолкнулся деревянной ногой и поднял ее, чтобы Фликер мог рассмотреть. — Однажды я бросился сломя голову, и посмотри, что это со мной сделало… только посмотри! Это урок, который я не забуду!

Прищурившись, Фликер неохотно опустил глаза и посмотрел на деревянную ногу, протянутую ему для обозрения. Жеребенок осклабился, издав вздох, его уши раздвинулись, а затем вытянулись под углом к спине. Не в силах ответить, Фликер начал скрежетать зубами, издавая ужасающий звук.

— Мы будем ждать и терпеть. — Злыдень, услышав звук скрежета зубов Фликера, выглядел обеспокоенным и озабоченным. — Ты собираешься сдать экзамен на свечу…

Глаза Фликера расширились, и скрежет прекратился.

— И, возможно, экзамен по фехтованию с мистером Гамбитом. Мы вернемся к рутине, и все пони успокоятся, так что мы все будем в тонусе. И когда я решу, что настал подходящий момент, мы что-нибудь сделаем, но ни секундой раньше. — Злыдень опустил деревянную ногу на пол и наклонился вперед, чтобы перенести на нее свой вес. — Это часть работы, парень… предвидение. Тебе нужно научиться справляться с ним, парень.

— Надо ковать железо, пока горячо. — Фликер, услышав собственные слова, понял, насколько они прозвучали вполголоса, а потом подумал о том, что он похож на плаксивого, капризного жеребенка. Ему нужен был способ доказать свою правоту и при этом выглядеть взрослым. Жеребенок стоял, крутя колесики своего мозга, но никаких решений его дилеммы не находилось. Как он ни старался, он не мог привести ни более разумного аргумента, ни более убедительной причины. Сам того не желая, он уставился на отвратительные шрамы, видневшиеся по всем ногам Злыдня.

— Ты умный, Фликер, — сказал Злыдень негромко, — и я уже вижу, что ты используешь свой ум. Готовься, когда придет время, ты будешь одним из первых, к кому я воззову.

После нескольких долгих секунд пристального взгляда Фликер кивнул.

— Найт Лайт придет позже, — сказал Злыдень, поднимая голову. — Прежде чем этот день перейдет в ночь, ты сдашь экзамен на свечу. Не подведи меня.

— Хорошо.

— Удачи, парень…

Фликер зарылся носом в книгу, но заниматься было трудно. Его переполняла настоятельная потребность сделать что-то, что угодно, в отношении угрозы, которая таилась внизу. Может быть, ему показалось, но крысиное чутье зудело, и так было все утро. Это ощущение сводило его с ума, словно заусенец или колючка, застрявшая в его стрелке.

Он чувствовал, как подергивается уголок левого глаза, и это выбивало его из колеи. В животе ощущался жаркий зуд, который не давал ему покоя и мешал сидеть спокойно. Несомненно, все это было частью урока — умение действовать в стрессовой ситуации. Ему нужна была разрядка, но он не знал, как дать выход всему, что накопилось внутри него. В данный момент у него не было выхода.

— Я схожу с ума! — воскликнул Фликер, испугав своих спутников и заставив Пайпер с грохотом уронить на пол свою тяжелую книгу.

— Это… неожиданно с твоей стороны. — Пайпер на мгновение взяла себя в копыта, глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Просто в моей голове слишком много всего, я не могу этого вынести! — Фликер захлопнул книгу, положил ее на пол, закрыл глаза и постарался не скрежетать зубами. — Я — деятель, я делаю вещи, я заставляю вещи происходить! Я не могу сидеть и ничего не делать, когда есть что-то, что нужно сделать! И меня сводит с ума то, что Злыдень прав, и торопиться было бы ужасно, но именно это я и делаю, я тороплюсь, потому что я — делатель!

Вскинув брови, Хеннесси поднял голову и посмотрел на своего друга, выражая тревожное опасение. Ничего не говоря, поджав губы, жеребенок земной пони на мгновение повернул голову и посмотрел в сторону Пайпер. Пайпер обменялась взглядом с Хеннесси, и тут, к их обоюдному удивлению, Фликер встал и вышел из комнаты, двигаясь с быстротой, порожденной избытком маниакальной энергии.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Пайпер и Хеннесси в их комнате вдвоем.

Осознание того, что он все еще жеребенок, что он мыслит как жеребенок и ведет себя как жеребенок, было почти болезненным. За последний год он настолько погрузился в себя, что почти забыл о своем возрасте. Он отдал слишком много себя, пытаясь соответствовать своей кьютимарке, пытаясь стать тем, кем ему было суждено стать.

Теперь он не был уверен, кто он такой.

У него был кризис, который он даже не мог определить или объяснить. Если бы он увлекался музыкой, он мог бы послушать ее и отвлечься. Если бы он хоть немного интересовался искусством, то, возможно, нашел бы способ выпустить пар и снять напряжение, накопившееся внутри него. Его чувства стали скучными, их отодвинули на задний план и по большей части игнорировали.

Теперь же их нельзя было игнорировать, и у него не было способа справиться с ними.

Подняв тяжелый деревянный меч, Фликер приготовился опираться на все, что знал, и посмотрел на деревянный манекен для тренировок. Деревянный меч дрожал в телекинезе, он трепетал от его неустойчивой магии. У него больше не было своей комнаты, своего личного убежища, места, где он мог бы уединиться. Теперь он находился в спортзале, где за ним наблюдали другие, присматривались к нему, приценивались и, несомненно, гадали, что с ним не так.

Его ярость вырвалась наружу, когда он сделал нисходящий удар, движение чистой силы. Дикий крик заполнил зал, и Фликер даже не понял, что кричит именно он. События прошедшего дня, его собственное нетерпение, недостатки, жеребячья глупость — все это вылилось в чистую, необузданную ярость, когда он нанес удар.

Меч разлетелся на куски, как и деревянный манекен. Даже металлический каркас подался от страшного удара, и манекен развалился на две части. Головы повернулись, и все взгляды в зале были устремлены на Фликера и разбитый манекен, который теперь лежал на полу. Мистер Балистер и мистер Пеппер, присутствовавшие в зале, на мгновение переглянулись, и именно мистер Балистер решил подойти к Фликеру.

Мистер Балистер, бесстрашный и жесткий тип, выглядел немного нерешительным, когда подошел.

— Поговори со мной, жеребенок, ты в порядке? — Мистер Балистер остановился примерно в двух метрах от него и настороженно посмотрел на Фликера.

— Нет, — признался Фликер, роняя остатки рукояти деревянного меча, который он разбил вдребезги. Он упал на пол, и Фликер посмотрел на мистера Балистера. — Мне совсем нехорошо. Кажется, у меня плохой день.

— Сынок, я только что видел, как ты разрубил пополам тренировочный манекен из стали и дерева… деревянным мечом. По-моему, это уже не просто плохой день. Ты заслужил право быть открытым и честным со мной. — Мистер Балистер двинулся вперед, но делал это осторожно и осмотрительно, как будто приближался к зверю в клетке и не был уверен, что клетка выдержит. — Поговори со мной, сынок.

— Просто у меня плохое настроение, — негромко сказал Фликер, чувствуя себя неловко. — На душе неспокойно. Я знаю, что Злыдень в чем-то прав, но я все равно хочу делать то, что хочу, и в голове у меня все перепуталось.

С помощью своей магии мистер Балистер отодвинул обломки разбитого меча и сломанного манекена от Фликера. Все это можно было починить позже с помощью заклинания, а сейчас это было неважно. Когда он убрал обломки, его рог не потускнел, и он устремил на Фликера заботливый, но суровый взгляд.

Мистер Балистера была только суровая привязанность, это было единственное, что он знал.

— Я чувствую себя глупо, потому что хочу быть взрослым, но у меня постоянно случаются эти жеребячьи моменты. Настроение у меня не то, и я чувствую себя не в своей тарелке. Я проснулся взволнованным, злым, и, хотя я знаю, что не прав, мне хочется как-то доказать, что я прав.

Мистер Балистер осторожно улыбнулся Фликеру:

— Сынок, похоже на половое созревание. — Он сказал это в шутку, чтобы разрядить обстановку, и поэтому был удивлен реакцией Фликера.

— Правда?

В одно мгновение осторожность мистера Балистера исчезла, и он снова стал авторитетным. Его улыбка сменилась улыбкой, и он занял более агрессивную позицию:

— Да. Похоже на то. Не позволяй этому взять над тобой верх. Это случалось с каждым пони, которого ты здесь видишь. — Немного постаревший пони средних лет указал передней ногой на других учеников в зале. — Однажды утром они просыпаются угрюмыми, отъявленными засранцами, и тогда мне приходится с ними разбираться. Половое созревание — это ужасная вещь, которую нужно пережить, сынок. Дай себе пять-семь лет или около того, и все пройдет.

— О. — Фликер почувствовал облегчение. — Подростковый возраст. В этом есть смысл. Я сильно вырос и ем гораздо больше, чем обычно. Спасибо, мистер Балистер, я, пожалуй, пойду и разберусь в себе. — Вздохнув, Фликер развернулся и пошел прочь, пиная останки сломанного манекена.

— Сынок, иди и сделай это. — Мистер Балистер глубоко вздохнул, задержал дыхание на несколько секунд, пока Фликер уходил, а когда Фликер оказался у двери, жеребец испустил вздох облегчения и заметно расслабился. — Если честно, коэффициент сжатия в этом случае был чертовски высок. — Он повернулся к остальным подмастерьям, которые все еще смотрели на него. — Чего уставились? За работу, все вы! СЕЙЧАС ЖЕ!

Половое созревание. Подростковый возраст. Период в жизни пони, когда он временно сходит с ума, принимает неверные решения и ведет себя нерационально. По крайней мере, у Фликера теперь была причина чувствовать себя так, как он чувствовал, и это было своего рода облегчением — иметь оправдание тому, что он так не в духе. Он вступил в следующий этап жизни и теперь находился в переходном периоде. Ожидались безумие и неопределенность. Он должен был быть непокорным, хмурым и угрюмым.

Все это имело смысл, и теперь, теперь он мог просто переждать это время.

Пять-семь лет — срок немалый, но Фликер как-нибудь переживет его. Это был период хаоса, время непредсказуемости, но он пройдет, и тогда восстановится славный порядок. По крайней мере, сейчас у него было оправдание, причина.

— Фликер, как раз тот пони, которого я искал…

Фликер навострил уши, он знал этот голос:

— Найт Лайт.

— Собственной персоной, — ответил Найт Лайт. — Я только что закончил разговор со Злыднем и теперь начал разговор с тобой. Пойдем со мной, Фликер, поболтаем.

— У меня тяжелое утро, — ответил Фликер, чувствуя, что будет справедливо предупредить Найт Лайта. — Мистер Балистер говорит, что у меня только что начался период полового созревания, и это делает меня угрюмым.

На лице Найт Лайта не было даже намека на улыбку или веселье. Выглядя очень серьезным и обеспокоенным, Найт Лайт кивнул:

— Мы можем поговорить и об этом. Боже мой, Твайлайт была в ужасе, когда переступила порог, и около года писала эссе о том, как биология и природа оскорбили ее и ее чувства. Она требовала объяснить, почему современная медицина до сих пор не изобрела лекарство от этого невыносимого состояния или какое-нибудь средство для его облегчения.

Моргнув, Фликер замер на месте, не в силах осмыслить только что сказанное. Он не хотел думать о том, что у принцессы Твайлайт Спаркл, принцессы Дружбы, принцессы-воина Эквестрии, могут быть проблемы с половым созреванием. Нет, эти мысли были вредными для здоровья, и все они должны были уйти. Если бы только существовал какой-то способ заставить их исчезнуть. Фликер содрогался внутри, где его не было видно.

Вздохнув, Найт Лайт придвинулся ближе к Фликеру, похлопал жеребенка по боку и сказал тихим шепотом:

— Мы все уладим, позанимаемся, попьем чаю, а потом ты сдашь экзамен, и тебе будет о чем беспокоиться, пока ты проходишь переходный период.

— Хорошо.

— Хорошо, пошли.

Примечание автора:

Скоро на экранах: ~~Принцесса~~ Кобылка Твайлайт Спаркл и Элементы Гормонии.

Глава 61

Найт Лайт потягивал чай, а Фликер просто держал свою чашку. Жеребенок с трудом усваивал все, что говорил Найт Лайт об испытаниях подросткового возраста. Похоже, Фликеру предстояли нелегкие времена, ведь Найт Лайт нарисовал довольно хаотичную картину. Единорогам приходилось нелегко, когда они вступали в период полового созревания, поскольку их тауматургические системы также должны были созреть, а они были связаны с теми самыми железами, которые вызывали половое созревание.

Поэтому магические чувства, такие как крысиное чутье Фликера, могут проявлять преувеличенный эффект. Телекинез временами становился неустойчивым. Хуже того, магия была тесно связана с сексуальностью пони, и высвобождение одного могло вызвать высвобождение другого. Все это звучало просто ужасно, и Фликер не видел особой надежды на будущее. Половое созревание было временем отчаяния.

Об этом ему не могли рассказать его собственные мать и отец, ведь они не были единорогами и совсем не разбирались в таума-биологии. Чашка Фликера задрожала, и он сделал все возможное, чтобы ее удержать, но безрезультатно. Она продолжала дрожать в его телекинезе, и он боялся, что может уронить ее.

— Если я все правильно понимаю, ты неравнодушен к Хеннесси, верно?

По шее Фликера пробежал жаркий, колючий холодок, и он кивнул.

Улыбаясь, с глазами, полными веселого озорства, Найт Лайт немного посмеялся, а затем сказал:

— Не забывайте, когда будете экспериментировать, наносить много смазки…

Чашка в телекинезе Фликера снова чуть не упала.

— … так как разумное применение смазки превращает не очень приятную ситуацию в приятную. Помни, никто не любит ожоги от трения.

Моргнув, разум Фликера скрылся в подвале, чтобы переждать бурю, где его тут же настиг интеллект и разбудил неописуемые, невыразимые ужасы, таившиеся в глубинах мозга Фликера. Жеребенок сидел с пустым лицом, не в силах ни рассмеяться, ни даже ответить на самую ужасную шутку Найт Лайта.

— Где-то там должно быть чувство юмора. — Найт Лайт вскинул бровь и уставился пустыми глазами на жеребенка рядом с собой. — Ты слишком зажат, Фликер. Это неестественно для пони — никогда не смеяться и не улыбаться. Даже Твайлайт, при всей ее серьезности, регулярно смеется.

— Я просто не нахожу ничего смешного, — ответил Фликер, когда кусочки его мозга восстановились.

— Хм… — Найт Лайт сделал глоток чая, и его брови избороздили глубокие складки, отчего он стал выглядеть старше. Он продолжал изучать Фликера, и жеребец средних лет сделал глубокий вдох, который задержал на несколько секунд. Затем, выпустив все наружу, он сказал: — Я думаю, это временно. Думаю, со временем все будет хорошо. Думаю, что друзья помогут тебе найти твою улыбку. А пока я помогу тебе получить проходной балл и сделаю все возможное, чтобы помочь тебе пережить тот день, который наверняка будет трудным. Пей, у нас много дел.

Странное, противоречивое чувство спокойного беспокойства наполняло Фликера, пока он занимался с Найт Лайтом. Хеннесси и Пайпер присоединились к нему, и в комнате воцарилась приятная, успокаивающая тишина. Хеннесси немного отвлекал, и Фликер невольно засмотрелся на него, но это было не страшно. Все было в порядке. Потому что половое созревание. По крайней мере, была причина.

В Хеннесси была грубоватая женственность, которая привлекала Фликера, и он позволил себе наслаждаться этим отвлекающим моментом, не обращая внимания на мягкую, понимающую улыбку Найт Лайта. Теперь у Фликера было рациональное оправдание своему неразумному поведению — половое созревание, и он почувствовал облегчение оттого, что теперь может просто забыть о некоторых вещах.

Глядя на Хеннесси, Фликер понял, что готов настолько, насколько это вообще возможно, и что настало время сдать страшный экзамен на свечу. Дальнейшее обучение лишь отсрочит неизбежное. Настало время действовать и решать эту проблему, но не грубой силой, а осторожно и внимательно.

— Я готов, — объявил Фликер.

Откинув голову назад, Найт Лайт несколько секунд изучал жеребенка, прежде чем ответить:

— Ты уверен?

— Пришло время сделать это. — Фликер сглотнул, теперь уже не чувствуя себя таким уверенным, но он решил согласиться со своим первоначальным ощущением. — Думаю, мне станет легче, когда я разберусь с этим. Одним беспокойством меньше.

— Очень хорошо. — Найт Лайт кивнул Фликеру. — Я схожу за Злыднем, а потом встретимся в лаборатории.

Соскочив с кресла, Пайпер вскочила на копыта:

— Мы идем, мы ни за что не позволим ему встретиться с этим в одиночку. Ну же, мистер Уокер, лень вам не свойственна, вставайте!

— О, блин. — Щеки Хеннесси надулись, и он, вздохнув, поднялся на копыта. — Астериус вчера вымотала меня почти до смерти, и сегодня я это чувствую. — Встав на копыта, Хеннесси встряхнулся, а затем поочередно попинал каждой ногой, чтобы размять связки. — Моя спина… — Раздался хруст, когда Хеннесси разогнул позвоночник, и жеребенок земной пони закрыл глаза. — Ах, уже лучше.

В лаборатории было немного прохладно, и вентиляционная система гудела, когда воздух проходил через нее. Несколько пони собрались посмотреть на происходящее — молодые и старые, мастера и подмастерья. Некоторые из старших учеников уже прошли тест, некоторые — нет. Фликер, как ни был он молод, преуспел в изучении алхимии, чтобы дойти до этого момента.

Злыдень стоял неподалеку, его лицо было задумчивым и осунувшимся. Он переместил свой вес с деревянной ноги, взглянул на Найт Лайта, а затем перевел свой пристальный взгляд на Фликера, который как раз начал свое испытание. В возрасте Фликера никто еще не проходил алхимические курсы и не сдавал этот экзамен, но даже несмотря на свои неудачи, Фликер был хорош в этом деле. Он подавал большие надежды, его осторожная и скрупулезная натура хорошо подходила для алхимии. Природное бесстрашие жеребенка позволяло ему без паники работать с летучими веществами.

Если Фликер пройдет испытание, он начнет углубленное изучение алхимии — то, к чему большинство членов гильдии приступали, когда становились взрослыми или почти взрослыми. Глаза Злыдня переместились, и он бросил косой взгляд на стоявшего рядом с ним Найт Лайта.

Злыдень сказал тихим шепотом:

— Ставлю свою оставшуюся переднюю ногу на то, что мистер Никер получит докторскую степень по алхимии.

— Не знаю, — ответил Найт Лайт, — возможно. Его нужно будет подтолкнуть к этому, это не в его фокусе.

— Тогда я подтолкну его…

— Злыдень, старый друг, я бы не стал толкать его слишком сильно, он ответит.

Моргнув, Злыдень прикусил губу и стал наблюдать, как Фликер расставляет все вокруг, организует рабочее место и следит за тем, чтобы все было на своих местах:

— Найти, он совершает ошибки, но это правильные ошибки. Нам просто нужно вывести его из этого чертового состояния чрезмерной сосредоточенности, и он будет великолепен.

Кивнув, Найт Лайт молча согласился.

Понизив голос еще больше, Злыдень продолжил:

— Забудь на время о крысах и подумай о том, что этот парень может сделать для войны. Вот почему его нужно подтолкнуть. Такой ум не может пропасть даром. Наши враги не поймут, что их поразило.

— Злыдень…

— Просто говорю, Найти.

— Лучше пока оставить это, Злыдень…

Вспотев и изо всех сил стараясь не обращать внимания на подкрадывающуюся умственную усталость, Фликер посмотрел на то, что у него получилось. Получилось несколько свечей. Он был не очень хорош в алхимии и не очень хорош в изготовлении свечей. Его свечи получились немного неровными, немного кривыми и выглядели ужасно. Однако он был уверен, что на этот раз у него все получится.

Алхимия была его худшим предметом и тем, над которым ему приходилось работать больше всего. История давалась ему легко, фехтование — совсем несложно, чтение и письмо — без проблем, арифметика — не слишком плохо, но алхимия была худшим предметом, потому что заставляла его проявлять творческий подход. Для Фликера это было самым сложным. Ему нравилась та часть алхимии, которая состояла из формул, разумных частей, которые следовали правилам и подчинялись чувству порядка, химический аспект был прекрасен; но магическая сторона вещей, где вводился хаос, вызывала у него приступы страха.

Испытательный отсек был уже заполнен крысами, которые прятались в темных углах, пытаясь скрыться от посторонних глаз. Глаза Фликера сверкали ненавистью, когда он смотрел на них, и он испытывал облегчение оттого, что скоро, очень скоро, все они будут мертвы, очень мертвы. Если, конечно, он хорошо справится со своими свечами. А за хорошую работу полагается своя награда.

Он открыл испытательный отсек, поставил свечу в центр и закрыл крышку. Глубоко вздохнув, он приготовился к тому, что будет дальше — успех или неудача. Его стрелки вспотели, а маленькая впадинка под крупом сводила его с ума: ему ужасно хотелось как-нибудь дотянуться туда и начать кусать себя, чтобы унять болезненный зуд.

Хуже всего было то, что у него зазвенело в ушах, а прямо за глазами возникло жуткое давление, от которого запульсировал череп. Он несколько раз моргнул, глядя на свечу, и одним движением магии зажег фитиль, который немного пошипел, но в конце концов вспыхнул жирным мерцающим пламенем.

Некоторое время свеча ничего не делала, но затем начала выделять газ. Он был похож на жар, колышущийся на дороге, бесцветный, невидимый, но он размывал воздух. Одна за другой крысы в углах напряглись, а затем, побуждаемые какой-то невидимой силой, начали двигаться к свече. Пока все хорошо. Фликер был поражен собственным успехом. Если не считать небольшой задержки в самом начале, все получалось.

Как и ожидалось, свеча зашипела, и пламя изменило цвет, теперь оно горело неприятным голубовато-зеленым цветом с призрачными желтоватыми отблесками. Газ приобрел бледно-желтый цвет, и пламя, зашипев, почти погасло. Яйца Фликера оказались у него в горле, тесно прижатые к бьющемуся сердцу.

Крысы, призванные завораживающим газом и находящиеся под гипнозом мерцающего пламени, ничего не делали, пока желтоватый газ клубился вокруг них, и вот тогда-то все и пошло наперекосяк. Газ должен был только убить их, но Фликер увидел неоспоримые доказательства того, что он ошибся.

Одна за другой крысы стали таять, как воск, когда желтоватый газ охватил их. Глаза вытекали из глазниц, уши плавились, маленькие пушистые мордочки сползали с маленьких окровавленных черепов. Крысы корчились в страшном газе, и каждая из них превратилась в лужицу слизи, с которой сползли куски кожи, клочья меха и кости. Фликер навострил уши и повернулся, пытаясь определить источник, когда лабораторию заполнили звуки рвоты. Нескольких учеников вырвало на пол, другие бежали из комнаты, задыхаясь и кашляя.

С замиранием сердца Фликер приготовился бороться с последствиями неудачи…

— Это лишит меня обеда, — грубовато заметил Злыдень, глядя на крысиные лужи внутри испытательного отсека. — Клянусь аликорнами, что за чертовщина! — Злыдень кашлянул и посмотрел, как одна из крысиных луж пузырится, как будто кипит. — Отличная работа, Фликер.

— Но… я не справился.

Злыдень вдохнул и посмотрел на жеребенка, который смотрел на него сверху:

— И почему ты так думаешь?

— Результаты не те… Я не знаю, что случилось… Я все сделал правильно! — заикался Фликер.

— Фликер, успокойся. — Найт Лайт вышел вперед и мягким прикосновением попытался успокоить жеребенка. — Алхимия никогда не будет совершенной наукой. Алхимические реагенты всегда, всегда реагируют на алхимика. Твоя особая магия влилась в твои реагенты, чтобы получить этот результат. Все получилось так, как и должно было получиться.

— Я… я… я не понимаю. — Фликер сел на пол, повернул голову и посмотрел на испытательный отсек, который все еще был заполнен клубящимся газом. — Почему он не может быть просто идеальным и делать то, что от него ожидают?

— Парень, для жеребенка, который только что сдал экзамен на свечу, ты выглядишь ужасно хмурым. — Злыдень отвернулся от бурлящего крысиного супа в испытательном отсеке и вздрогнул.

— Но это не было идеально и предсказуемо! — воскликнул Фликер, и громкость его голоса возросла. — Они вообще не были похожи на ваши!

— Нет, эти свечи безошибочно принадлежат тебе. — Голос Найт Лайта был мягким и добрым. — Они работали именно так, как было задумано. Они работали идеально, как твои свечи.

— Но…

— Никаких "но", парень. Алхимия — это то, что есть. — Злыдень взглянул на Хеннесси и Пайпер, потом снова на Фликера. — Ты заслужил немного отдыха. Сходи с друзьями. Может, выйдешь куда-нибудь. Прогуляться. Проветри мозги. Даже если ты не в восторге от своих результатов, ты сдал.

Фликер кивнул с расстроенным видом.

— Выпусти пар, парень, и тебе станет легче. — Злыдень одарил Фликера гордой улыбкой. — Давай, собирайся! Я тут приберусь, я не против. Убирайся отсюда!

— Поздравляю, Фликер. — Найт Лайт помог Фликеру встать на копыта. — Мы поговорим сегодня позже. Ты хорошо справился. Алхимия тоже не дает покоя Твайлайт, поскольку она ожидает идеальных, предсказуемых результатов. Ты очень хорошо справился, и я с нетерпением жду возможности поработать с тобой над углубленным изучением алхимии.

Не найдя, что ответить, Фликер кивнул.

Глава 62

В Пончике Джо наступило затишье. Забавно, что до встречи с Пайпер и Хеннесси это было для Фликера просто очередным местом, одним из многих, но теперь, похоже, это было именно то место. В центре стола высилась небольшая гора хрустящих глазированных и неглазированных крекеров, а также несколько глазированных пончиков, несколько с кремовой начинкой и несколько с желейной. На столе для троицы был оставлен термос, наполненный крепким насыщенным кофе, и кувшинчик со сливками.

В центре стола стояла небольшая крепость из сахарных кубиков, сделанная Пайпер, которая сейчас конструировала чудовищное пончиковое существо. Хеннесси с чашкой кофе в щетке с интересом наблюдал за Пайпер, а Фликер просто смотрел в окно, растерянный и не в себе.

В Пончике Джо было еще только два посетителя: земной пони, одетый в отвратительную рубашку с тропическим принтом, и ослица, говорившая с любопытным юго-западным эквестрийским акцентом^[1]. Они оба говорили тихими голосами, а ослица то и дело тыкала земного пони копытом, издавая при этом громкое возмущенное фырканье.

Пайпер засунула сделанное ею пончиковое существо в рот, и оно растеклось красным, липким желе, когда она разрывала его внутренности. Хеннесси закатил глаза, переместился в своем кресле, а затем посмотрел на Фликера, который все еще смотрел в окно. Потянувшись, он ткнул Фликера, чтобы привлечь его внимание.

— Эй, — сказал Хеннесси негромким голосом, — перестань выглядеть таким хмурым, ты сдал. Все закончилось, и теперь тебе нужно беспокоиться только об фехтовании. Я могу помочь тебе поставить фехтование.

Пайпер захихикала, по ее подбородку потекла глазурь и липкая красная капля, которую она вытерла салфеткой. Однако Фликер ничего не ответил, только смотрел на Хеннесси пустым взглядом. Через мгновение Фликер покачал головой и снова стал смотреть в окно. Вздохнув, Хеннесси снова ткнул Фликера копытом, решив не сдаваться в попытках хоть как-то успокоить Фликера.

— Так что же за фехтовальщик Мунлайт? — спросил Хеннесси. — Он, как и ты, сильно бьет?

Все еще глядя в окно, Фликер ответил:

— Он быстрый и шустрый. Но бьет он не очень сильно. Его телекинез не очень силен, но у него ужасно большой радиус действия магии, чего мне не хватает.

— Дальность? — Хеннесси выглядел смущенным, откинув голову назад, и его уши надвинулись на глаза, а брови собрались в глубокие складки.

— У единорогов разный радиус действия, — ответил Фликер, повернув голову и взглянув на Пайпер. — У меня очень маленький радиус действия магии, прежде чем она потеряет силу. Но в этом небольшом радиусе я обладаю большой телекинетической силой.

— В этом мы все убедились, — заметила Пайпер, убирая с подбородка последнюю капельку красного желе.

— Мунлайт, у него очень большой радиус действия силы, что дает ему большую досягаемость, но у него не так много силы. Зато он быстр, очень, очень быстр, и это заставляет меня нервничать. Впрочем, он еще не придумал, как телепортировать свое оружие, так что это для меня плюс.

— Интересно, каким фехтовальщиком я буду… — Пайпер выдохнула, глубоко вдохнула, задержала дыхание, а затем выпустила его в еще одном длинном, затяжном выдохе. — Знаешь, сначала я не понимала смысла в фехтовании как единорог, но, кажется, начинаю понимать. Оно помогает найти пределы своих возможностей и отточить магию. Это не заклинание, но все равно довольно полезно.

— Есть вещи, которые могут сопротивляться твоей магии. — Голос Фликера был тихим и ровным. — В канализации обитают ужасные твари, порожденные грязными алхимическими отходами и магическими загрязнителями канализации. Опасные твари, которые намного, намного хуже крыс. Я видел некоторые вещи. — Пока он говорил, он вспоминал ведьму-паука; та была не из канализации, но, конечно, произвела на него неизгладимое впечатление. В мире есть ужасные вещи, которые только и ждут, чтобы их обнаружили.

— Значит, Мунлайт быстрый. — Хеннесси выглядел задумчивым и изучал Фликера, его глаза задерживались на жеребце, когда он осматривал его с ног до головы. — И это делает вас равными партнерами по фехтованию?

— Наверное, мистер Балистер так считает. Мы с Мунлайтом оба считаемся средними по мастерству. — Фликер слегка опустился в кресло, и его черный плащ зашелестел.

— Мне не нравится этот поединок, — жеребенок покачал головой из стороны в сторону, — только один из нас может выиграть, другой проиграет, а проигравший получит понижение в баллах. Мне нравится Мунлайт, и я не хочу так с ним поступать.

— О… это звучит… ну, я не знаю, но мне не нравится, как это звучит. — Выражение лица Пайпер стало мрачным, когда она подняла свою чашку с кофе и, отхлебнув немного бледно-коричневой жидкости из чашки, моргнула.

— Предполагается, что это должно научить нас милосердию в потерях и утратах. — Фликер слегка пожал плечами, а его уши повернулись вперед. — Мы не можем всегда побеждать или быть победителями. И когда мы с Мунлайт затеем поединок, кому-то придется проиграть. Мне это не нравится, но я понимаю, почему так происходит. Как говорит мистер Пеппер, во всем есть свой урок. Я могу быть великодушным неудачником, если придется, но я не хочу проигрывать. В то же время я не хочу, чтобы проиграл Мунлайт, потому что он не такой уж плохой пони.

— Я не люблю проигрывать, — призналась Пайпер, — и не думаю, что смогу быть милосердной в этом случае.

— Значит, это фехтование — просто стук мечей друг о друга, и никакой магии? — спросил Хеннесси.

— Никаких прямых магических атак, — ответил Фликер.

— Но косвенные разрешены? — Пайпер теперь выглядела любопытствующей.

— Да, но они не одобряются.

— Но они разрешены. — Пайпер хлопнула передними копытами, отчего Фликер навострил уши. На лице Пайпер появилась хитрая ухмылка, и она потерла передние копыта друг о друга, а ее собственные уши раздвинулись в стороны.

— Я предпочитаю честную дуэль, — холодно произнес Фликер, устремив на Пайпер свой стальной взгляд.

Пожав плечами, Пайпер ответила:

— А я предпочитаю побеждать. Каждому свое.

Сузив глаза, Фликер налил себе кофе и наполнил свою чашку, не сводя с Пайпер пристального взгляда. Он добавил в кофе немного сливок и кусочек сахара, воткнул ложку и хорошенько размешал. Через стол Хеннесси внушительно отхлебнул из своей чашки кофе, да так громко, что сам Пончик Джо оглянулся на троицу.

Опасаясь, что друзья могут поссориться, Хеннесси сменил тему, поставив свою чашку на стол:

— Доктор Стерлинг сказал мне, что я до сих пор не могу увидеться с мамой. Она находится в крыле больницы для душевнобольных, и у нее что-то вроде делириум тременс. Он говорит, что она сейчас совсем не в себе. Я волнуюсь.

Напряжение исчезло, когда Пайпер и Фликер перестали смотреть друг на друга, а сосредоточились на Хеннесси. Жеребенок земной пони выглядел одновременно облегченным, немного грустным и очень обеспокоенным, когда он глубоко вздохнул.

— Они пробуют новый экспериментальный метод лечения, — продолжил Хеннесси, опустив глаза и сосредоточившись на сахарном кубе-крепости в центре стола. — Из нее выкачивают всю кровь и вводят свежую кровь от донора. Доктор Стерлинг говорит, что надеется на то, что она хорошо отреагирует на это.

У Хеннесси перехватило дыхание, и он поднял глаза на своих друзей:

— Я просто хочу, чтобы она поправилась… Я оставил все позади, всех пони и все остальное, и я просто хочу, чтобы она поправилась.

— Экспериментальное лечение? — Голос Пайпер стал сиплым и немного хриплым от беспокойства.

— Это снижает стоимость, — ответил Хеннесси, ерзая на своем месте. — Это мне дорого обойдется. Я мог бы поместить ее в богадельню, но там не очень-то лечат, поэтому доктор Стерлинг поговорил со знакомыми пони и договорился, что часть моей зарплаты будет вычтена на долгие-долгие годы. Я не против.

С удрученным видом Пайпер запихнула в рот целый неглазированный крекер и принялась жевать, ее уши поднимались и опускались вместе с движениями челюстей. Следуя ее примеру, Хеннесси сделал то же самое, только каким-то образом умудрился запихнуть в рот не один, а два крекера. Во время жевания он часто причмокивал губами и барабанил копытами по краю стола.

Пайпер громко сглотнула и оглядела своих товарищей яркими, возбужденными глазами. Глубоко вздохнув, она подпрыгнула на своем месте, охваченная восторгом, поскольку ей в голову пришла замечательная идея.

— Мы все должны пойти куда-нибудь сегодня вечером и посмотреть концерт, — промурлыкала она. — Ну, это если концерт еще состоится после всего, что произошло, и мы сможем достать билеты. Это может оказаться сложной задачей — достать билеты. Октавия устроит шоу. Я умираю от желания увидеть и услышать ее вживую.

Фликер застонал и закатил глаза. В этот момент Пайпер ударила его прямо в плечо, а Хеннесси с изумлением наблюдал за происходящим. Фликер, повернув голову, одарил Пайпер ледяным взглядом, но не стал отвечать, поскольку его взгляда было более чем достаточно.

— Не будь олухом, — сказала Пайпер, укоряя Фликера. — Это может быть замечательно для всех нас, и я думаю, что Хеннесси тоже не помешает немного взбодриться.

Взглянув на Пайпер, Фликер зажег в глазах опасный внутренний огонь и раздул ноздри:

— Полагаю, это может быть способом удовлетворить Свити Белль, Скуталу и Эппл Блум, — пробормотал он, — … и попытаться объединить интересы с моими друзьями.

Хеннесси хмыкнул, и это переросло в хихиканье. Он наблюдал за друзьями, его глаза блестели от удовольствия, и, немного посмеявшись, он кивнул:

— Я бы хотел посмотреть концерт. Может, мы с Фликером посидим вместе, и он подержит меня за копыто.

Когда Фликер перевел свой злобный взгляд на Хеннесси, Пайпер издала визг и сказала:

— Давайте доедим эти пончики, а потом пойдем и посмотрим, есть ли еще билеты в продаже. — Это вызвало еще один стон Фликера, который перевозбужденная и счастливая кобылка проигнорировала. Подняв кофейную чашку, она проглотила содержимое, а затем принялась набивать полный рот пончиков, стремясь обогнать Хеннесси, у которого было фантастическое преимущество.

Суровое выражение лица Фликера смягчилось, и, повернув голову, он снова стал смотреть в окно. Его рог засветился слабым, мягким светом, и он поднял неглазированный крекер. Он ел его маленькими, вежливыми кусочками, перемежая их глотками кофе. Одно ухо дернулось, когда Пайпер подмигнула, высмеивая Хеннесси и его питание.

В то время как остальные были явно взволнованы и счастливы перспективой концерта, Фликер выглядел просто скучающим.

Городские каньоны Кантерлота порой были странным местом, постоянно меняющимся и странным. В один день здесь могли произойти беспорядки, а через день улицы превращались в сплошную пробку, когда грузовой караван вез груз драгоценной, бесценной амбры в парфюмерную мастерскую. В караване была группа защитников из Гильдии Хранителей, которую Фликер узнал. Он не знал их по имени, но встречал уже несколько раз.

Пока он и его спутники пытались обойти пробки, Фликер не мог отделаться от ощущения, что прямо под его копытами таится нечто угрожающее, скрывающееся внизу, в темноте, возможно, под канализацией. Канализация была странным местом, настоящим лабиринтом, и была построена из руин старого Кантерлота. Давным-давно, когда город был еще новым, здесь произошло землетрясение. Никто не был уверен в его причинах: одни винили горные выработки в горах, другие — магию, но ущерб, нанесенный городу, был катастрофическим.

Большая его часть провалилась в воронку, а другие части просто обрушились. Обвалившиеся куски были затолканы в воронку, чтобы заполнить ее, и теперь подземный город Кантерлота представлял собой странное, необычное место, заполненное любопытными коридорами, сделанными из костей старых зданий. Старые секции башен образовывали цистерны, в которых скапливались ливневые и сточные воды. Комнаты старинных особняков до сих пор можно было найти нетронутыми. Во время своих многочисленных экскурсий в канализацию Фликер видел странные вещи, и там даже жили пони.

Там, внизу, процветали крысы.

Далеко внизу, в запутанном лабиринте, несомненно, были тысячи отверстий и проходов в старые шахты, и Фликер слышал рассказы о том, что Кентерхорн был полностью изрыт пони, жадными до драгоценных камней. Для Фликера это был кошмарный сценарий. Кто знал, какие враги могут таиться внизу и ждать, чтобы напасть на город?

Но он не мог сидеть и размышлять об этом, ведь от него ждали концерта и приятного времяпрепровождения. Он мало что мог сделать, он был всего лишь одним пони, и если он спустится туда один, его убьют, и он это знал. Но это не мешало ему думать об этом и о том, как решить проблему.

Закачивать туда огромное количество газа было бы глупо; газ мог бы вытечь, и пони Кантерлота пострадали бы. Город пришлось бы эвакуировать, что было возможно, но это вызвало бы панику. Пони слишком много паникуют, и Фликер почувствовал глубокую печаль, размышляя над этим фактом. Его вид был склонен к приступам глупости, когда собирался вместе, и стадное мышление господствовало над ним.

Тряхнув головой, Фликер подавил чих. Опять эта амбра. И вообще, зачем пони понадобилась китовая рвота?

¹↑ Ям Спейд и Азур Серапе: Вместе они борются с преступностью

Глава 63

Путешествуя по Кантерлоту, жеребенок понял, что многое в этом мире его раздражает до глубины души. Возможно, это половое созревание подпортило его восприятие, но были вещи, которых просто не должно быть. Например, небольшие изгибы на дорогах или странные углы — все дороги должны быть выстроены в идеальную сетку с идеальными прямыми углами. В Кантерлоте было много кривых дорог, и Фликер понял, что ненавидит их. О, он любил этот город, но дороги он ненавидел.

И булыжники. О аликорны, он ненавидел булыжники. Все они были разного размера. Некоторые были квадратными, некоторые — прямоугольными, одни были изношенными, другие выглядели почти новыми. Хуже того, некоторые были разного цвета… ух. Кто бы ни отвечал за булыжники, его нужно было мотивировать на более качественную работу.

Фликер по опыту знал, что плеть — отличный мотиватор.

Что-то в зданиях его тоже беспокоило, но Фликер никак не мог взять в толк, что именно. Кантерлот должен был иметь определенный облик, и старые здания вполне ему соответствовали. Но некоторые из новых зданий… они были аляповатыми. А аляповатым вещам не место в его прекрасном городе, и если бы он был здесь главным, то немедленно бы это исправил.

Фликер ни разу не подумал, что яркие, веселые цвета домов Кантерлота были отражением ярких, веселых цветов пони, которые в них жили, иначе он мог бы подумать, что пони тоже нуждаются в большем соответствии. Что касается самого Фликера, то он был довольно скучным и неинтересным, если судить по всему.

Повернув за угол, Фликер вздохнул с облегчением, увидев то, что увидел.

У билетной кассы была удивительно короткая очередь для концерта Октавии. Здесь было не так много пони, пытающихся купить билеты в последнюю минуту, и это вполне устраивало Фликера. Всего несколько пони, минотавр и пара грифонов стояли в очереди. Однако один из этих пони не был похож на остальных — он был очень, очень большим.

Фликер присоединился к очереди и занял место прямо за большой ночной кобылой, испытывая к ней легкое благоговение. Она была немного чешуйчатой, а на глазах у нее были защитные очки, закрывающие глаза от солнца. От нее немного пахло древесным дымом, может быть, горящим кедром, и Фликер, изучая ее, был охвачен странным любопытством.

— Странное чувство, когда на тебя смотрят с благодарностью, — сказала большая ночная кобыла, оглядывая Фликера, ее глаза не были видны за темным стеклом очков.

— Простите его, он просто пялится на все подряд. — Пайпер испуганно пискнула и пристроилась в очередь за Фликером. — Пожалуйста, не обижайтесь.

— Ты недавно использовала темную магию. — Большая кобыла фыркнула, и ее черты стали жуткими. — От тебя до сих пор воняет.

— И принцесса Твайлайт Спаркл читала мне за это нотации, — ответила Пайпер, ее голос становился все более писклявым. — Это был всплеск, я ничего не могла с собой поделать, у меня много чего подавлено.

Повернувшись, большая кобыла сосредоточила внимание на кобылке поменьше, так как та задрожала:

— Правда озвучена. Очаровательно.

— Я не собираюсь лгать Надзирателю. — Пайпер опустила глаза и уставилась на мощеный тротуар. — А ты, я полагаю, им являешься.

— Я — Надзиратель Гавел. Вы можете называть меня Надзиратель Гавел. — Большая кобыла улыбнулась, обнажив полный рот ужасных, чудовищных зубов. — Ты… Фликер… да, Фликер… — Казалось, что она смакует слово "Фликер", и ее ноздри раздувались, а бока расширялись. — Знаешь, слишком много порядка так же плохо, как и слишком много хаоса. Тебе нужно немного расслабиться, друг.

Фликер не ответил, а лишь шаркнул копытами.

— Половое созревание не было к тебе благосклонно, — сказала Надзирательница Гавел с ноткой усмешки в словах. Протянув крыло, она погладила Фликера по щеке — ласковый жест, от которого Фликер уклонился. — Знаешь, если бы ты родился одним из нас, тебя бы отобрали из общей массы для обучения на Надзирателя. Редко встретишь дневных пони с таким жестким, структурированным мышлением. Обычно ваш род — легкомысленный, чокнутые.

— Да. — Фликер хмыкнул и посмотрел на крупную кобылу, удивленный ее откровенностью.

Хеннесси, стоявший позади Пайпер, высоко поднял голову и смотрел на Надзирателя с нескрываемым обожанием — воспоминания о той ночи в полицейском участке были еще свежи в его памяти. Его янтарные глаза были наполнены светом благоговения — принцесса Луна была его принцессой-покровительницей, а Надзиратели — ее избранными посланниками.

Скрипучий голос Пайпер нарушил воцарившуюся тишину:

— Чокнутые?

С губ Надзирательницы Гавел сорвалась лукавая усмешка, а ее крылья захлопали по бокам:

— Особенно ты, маленькая кобылка, очень чокнутая.

От этих слов нижняя губа Пайпер выпятилась, а глаза сузились:

— А Фликер не чокнутый?

Большая кобыла вдохнула, и уголки ее рта задрались вверх:

— Нет, он больше похож на мангуста в поисках кобры. Мангуст не знает, почему он ненавидит кобр, но он ненавидит, просто ненавидит, и мир от этого становится лучше.

— Фликер, ты покраснел? — спросил Хеннесси.

— Нет! — огрызнулся Фликер в ответ, агрессивно навострив уши.

— Если кто из пони здесь и белка^[1], так это Хеннесси, потому что ему нужны орехи, — отшутилась Пайпер, причем сделала это так, как могла только Пай.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем слова Пайпер дошли до сознания, и рот Хеннесси раскрылся. Жеребенок несколько раз моргнул, и его уши опустились, когда Надзиратель Гавел разразилась хохотом. Шаркая копытами, он пинал булыжники, кокетливо хихикая, а потом сказал:

— Да.

Фликер продолжал багроветь, и его убийственное выражение лица усиливалось, пока он ждал очереди.

Оставшиеся билеты стоили довольно дорого, гораздо, гораздо больше бит, чем было у Фликера в наличии в данный момент. Гораздо больше, чем было у Пайпер и Хеннесси. Фликер подозревал, что стал свидетелем завышения цен, и это его раздражало, но он хотел, чтобы его друзья были счастливы. Так или иначе, они должны были достать билеты.

Уверенный в себе, Фликер подошел к киоску и посмотрел на единорога внутри. К большому облегчению Фликера, на ярко-синем жилете единорога он увидел звезду банковского агента:

— Мне нужно три билета, пожалуйста. У меня есть счет в Банке Гильдии Кантерлота…

— Да, конечно, малыш.

Ошеломленный, Фликер моргнул один раз, а затем потрясенно уставился на него.

— Я понимаю, что ты хочешь посмотреть на шоу, все вы, жеребята, хотите, но билеты дорогие, и я ни за что не попадусь на эту уловку…

— Это не уловка! — голос Пайпер был пронзительным.

— Какие-то проблемы? — Голос Надзирателя Гавел был жестким… и более чем немного пугающим.

— Нет, никаких проблем, просто какие-то жеребята-хулиганы…

— Которые говорят тебе правду, — прорычала Надзиратель Гавел. — Ради принцессы Луны, ты же агент банка! У тебя есть магия, чтобы помогать тебе делать твою работу, ты, ленивый, никчемный, засиженный мухами, гноящийся кусок мантикорского дерьма. Как ты смеешь оскорблять некоторых трудолюбивых пони, которые выполняют неблагодарную работу, обеспечивая безопасность нашего прекрасного города?

Единорог забился в свою будку, выглядя так, будто его мочевой пузырь вот-вот даст критический сбой.

— Как банковский агент, ты должен верить всем пони на слово и использовать свою магию, чтобы определить, честны они или нет. — Надзиратель Гавел глубоко вздохнула, чтобы продолжить лекцию, и на ее хмуром лице появилось слишком много зубов. — Ты выполняешь работу, которая обеспечивает функционирование нашего города, — управляешь денежными операциями. Ты не только оскорбил этих трех учеников, но и своими небрежными, ленивыми действиями стоил бы своему работодателю немалой суммы… к стыду своему!

Единорог что-то пробурчал и закрыл глаза.

— Спасибо, — сказал Хеннесси Надзирателю Гавел, вспомнив, как важно соблюдать этикет и быть вежливым. Хвост жеребенка мотался из стороны в сторону, и он прижался к Пайпер, выглядя нервным и не в духе.

— Ты не оставляешь мне выбора, кроме как сообщить об этом нарушении твоему работодателю, — обратилась Надзиратель Гавел к единорогу в будке.

Вздрогнув, единорог открыл глаза и посмотрел на Фликера:

— Мои извинения, добрый сэр… Я готов принять информацию о вашем счете для безопасной передачи битов. Я очень сожалею о своей оплошности.

— Еще бы, — сказала Надзиратель Гавел глубоким, горловым, баритональным рыком. — Ты не сорвался с крючка, мистер Спекл. Делай свою работу, чтобы мне не пришлось делать свою. — Ее губы скривились в злобном оскале, и она издала фырканье, заставившее вздрогнуть всех присутствующих пони.

В глубине груди Фликер горело нечто удивительное — глубокая и неизменная любовь к закону. Общество нужно было поддерживать в порядке, и в некоторых случаях гармония должна была соблюдаться. Он поднял глаза на Надзирателя Гавел, благодарный за ее присутствие и службу, даже если она помогала безжалостно дразнить его. Глубоко вздохнув, Фликер приготовился поделиться информацией о своей учетной записи.

Зал был забит до отказа, и единственными свободными местами были самые ужасные. Для Фликера это не имело значения, ведь ему было плевать на музыку. Его волновало счастье друзей, точно так же, как и счастье сестры. И сейчас они были счастливы.

Кантерлотский театр Гелиотроп мог похвастаться тем, что в нем пять тысяч мест, и почти все они были заполнены. Места, которые купил Фликер, находились на самом верху круглой возвышающейся арены, а сцена была далеко-далеко внизу, в центре башни. Возможно, не помешала бы пара театральных биноклей, поскольку Фликер видел, как многие пони подглядывали в них.

Сиденье было обито ярко-зеленым бархатом, а дерево — гладким от старости. По рядам сидений бродила сигаретная кобылка — название было немного неправильным, поскольку на вид она была средних лет, — продававшая сигареты, сигары и небольшой выбор дорогих лакомств, чтобы заинтересовать тех, кто забыл купить закуски в единственном несколько завышенном по цене киоске. У нее были даже маленькие бутылочки с ржаным виски, джином и ромом.

Воздух был почти синим от дыма, и Фликер чувствовал сладкий, пьянящий, почти чихательный аромат кальянного табака, доносящийся откуда-то, несомненно, из частной кабинки. Даже не осознавая этого, он был захвачен моментом и полон предвкушения того, что должно произойти. Атмосфера вокруг него была тягучей и атаковала чувства.

— Сколько еще осталось? — спросил Хеннесси, толкнув Пайпер в бок.

— Больше часа, — ответила Пайпер, — интересно, будут ли они устраивать пре-шоу? Это место просто забито.

Далеко внизу сцена казалась совсем крошечной. Фликер видел, как прожектор освещает два инструмента, и это был не тот оркестр, который он ожидал увидеть. Виолончель и большое фиолетово-черное пианино стояли в островке света, и оба ждали, когда кто-нибудь из пони на них сыграет. Фликеру нравились пианино — не за музыку, но он ценил их за то, что они были чудесными механическими устройствами. Это были двигатели гармонии, в них все работало вместе в точном совершенстве, чтобы создать что-то значимое и хорошее.

Для Фликера это было то, что вызывало у него теплые чувства, хотя он никогда бы в этом не признался.

— Кажется, я боюсь высоты. — Хеннесси громко сглотнул и посмотрел на сцену далеко внизу. — Каждый раз, когда я смотрю вниз, у меня кружится голова, а земля начинает двигаться.

Эти слова заставили Фликера вспомнить о своем долгом падении с дирижабля. Он слегка вздрогнул, его уши дернулись, и он почувствовал, как на его стрелках выступили бисеринки пота. Это был бы долгий путь вниз с очень внезапной и резкой остановкой в конце.

— Просто перестань смотреть вниз, болван. — Пайпер ткнула Хеннесси копытом и закатила глаза от отвращения.

— Но сцена находится там! — Хеннесси издал протестующее фырканье и ткнул Пайпер в ответ. Жеребенок сглотнул, моргнул, а потом посмотрел на Пайпер. — Не знаю, нравятся ли мне подобные открытые башни, как эта.

Из-за акцента, слова Хеннесси прозвучали похоже на "Какэтта".

Несколькими уровнями ниже кто-то из пони кашлял, а кто-то другой заливался смехом. Фликер не был в этом уверен: подобные звуки отвлекали от музыки, а он не был уверен, что понимает всю привлекательность концертов. Тем не менее пони вокруг него выглядели счастливыми, а это было очень хорошо после только что пережитых гражданских беспорядков.

— Сегодня у нас особенные гости, — сказал голос, заполнив пустое пространство театра теплым, потрескивающим звуком. На сцене далеко внизу виднелась желто-белая кобыла-пегас. — Сегодня с нами бывший лорд-мэр, сам принц Блюблад, и именно благодаря ему это шоу стало возможным. Ни одно из этих шоу не было бы возможным без наших прекрасных покровителей, и этот театр давно бы уже снесли без любви и признательности наших прекрасных покровителей, этих благородных душ, которые поддерживают искусство.

Публика разразилась аплодисментами, а кобыла-пегас ждала.

Когда толпа затихла достаточно, чтобы она могла продолжить, она продолжила:

— С нами также благородная группа чемпионов, которые поддерживают искусство, чтобы все вы могли наслаждаться им! — Наступила пауза, когда ропот пронесся по толпе, как волна, и пегаска взмахнула крыльями. — Сегодня с нами Эй Кей Голдинг, она выступает в качестве представителя Дэринг Ду, которая сделала еще одно потрясающее пожертвование! Вместе с ней — Тарнишед Типот, профессор прожорливой и чудовищной флоры в университета Балтимар Даунс и известный поборник искусств.

Прошло некоторое время, прежде чем аплодисменты стихли, и голова пегаски покачивалась вверх-вниз, когда она делала жесты крыльями. Подойдя ближе к микрофону, она продолжила свою речь:

— И, конечно же, третий член нашего любимого трио, Рейнбоу Дэш, которая любезно жертвует большую часть своих заработков в качестве Вондерболта на финансирование музыкальных и художественных программ во внутренних районах Эквестрии. Мы, уважаемые жители Кантерлота, благодарим тебя, Рейнбоу Дэш, за твои постоянные пожертвования!

На этот раз аплодисменты были оглушительными, и Фликер был вынужден закрыть уши копытами. Он не понимал этой признательности к искусству, но это было неоспоримым напоминанием о том, что музыка важна для пони. Казалось, что это очень важно, а Фликер даже не знал, что искусство в беде. Конечно, он не понимал, как могут возникнуть проблемы, ведь музыканту нужно просто взять и начать играть на своем инструменте, верно?

Нахмурившись, Фликер просто не понимал, что происходит.

¹↑ Проклопанная шутка с разными занчениями слова squirrel — и белка и чокнутый :)

Глава 64

Посмотрев вниз, Фликер был несколько удивлен тем, насколько хорошим было его зрение. Все огни были приглушены, но он прекрасно видел, и это его немного удивляло. В толпе царила странная тишина — тишина, которая несла в себе требование. Переполненный ощущениями, Фликер навострил уши, чтобы уловить каждый звук вокруг. Кашель, чье-то дыхание, скрип, когда кто-то сдвинулся на своем месте, — каждый маленький звук вызывал реакцию.

Люк в центре сцены далеко внизу открылся, и Октавия поднялась на лифте. На ней было облегающее черное вечернее платье, а грива была стянута в тугой строгий пучок, что делало ее немного похожей на школьную учительницу. Она замерла на мгновение, сделала глубокий вдох, а затем обратилась к толпе.

— Приветствую вас всех. Как вы, несомненно, знаете, я — Октавия. — Маленькая чопорная кобыла сделала паузу, прочистила горло, а затем повернулась на сцене так, чтобы хорошо рассмотреть всех своих зрителей. — Сегодня я должна попросить вас вести себя как можно лучше, потому что со мной очень особенный гость. Он немного застенчив, и мне потребовалось много уговоров, чтобы убедить его сделать это. Пожалуйста, я прошу вас относиться к нему с тем же уважением, что и ко мне.

Люк снова открылся, и лифт поднялся, принеся с собой невысокую, приземистую, двуногую фигуру в смокинге. Толпа ахнула, увидев, что это бриллиантовый пес, и Октавия жестом показала, чтобы он подошел к ней. Фликер с интересом наблюдал за тем, как толпа вокруг него реагирует на внезапное появление бриллиантового пса на одной сцене с Октавией.

— Это мой друг, Иоганн Барк. — Октавия подняла голову и окинула взглядом места в ложе. — Он совсем юный, робкий и застенчивый. Как и я. — Она подождала немного, чтобы толпа могла посмеяться над ее шуткой, а затем продолжила: — Он и его семья эмигрировали в Эквестрию из Гермэйнии. Они трудолюбивы и старательны, а у маленького Иоганна есть мечта — играть на пианино. У него неплохо получается. Проблема в том, что ему трудно устраивать концерты из-за своего вида… и я считаю такое поведение предосудительным.

Фликер откинулся на спинку кресла и посмотрел вниз. К своему удивлению, он смог сфокусировать взгляд на выражении лица Октавии даже со своего места, которое находилось довольно далеко от него. Он не обратил внимания на хруст, который издавала рядом с ним Пайпер, перекусывая гранолой.

Октавия обратилась к алмазному псу, стоявшему рядом с ней:

— Иоганн, ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — ответил он с хрипловатым акцентом.

— Вы готовы начать? — спросила Октавия.

В микрофон был слышен резкий вдох алмазного пса, а затем он кивнул.

— Хорошо, тогда давайте начнем…

После недолгого молчания зазвучала музыка. Несколько нот прозвучало на фортепиано, а затем Октавия извлекала из виолончели нечто прекрасное. Она двигалась, как садовник, ухаживающий за бесценной, хрупкой розой, и ее тело покачивалось, когда она с нежностью обнимала виолончель.

Иоганн сгорбился над своим пианино, его уши подпрыгивали, когда он ударял по клавишам, а лапы плавно переступали. Его хвост вилял из стороны в сторону, а свет прожекторов померк, став тусклым. Бриллиантовый пес держал голову опущенной, его нос почти касался клавиш, а длинные лапы позволяли ему дотягиваться до них.

Музыка разбивалась о зрителей, как волны о скалы, и Фликер испытал необычное чувство. Он почему-то подумал о своей сестре, и его охватило какое-то непонятное, тоскливое чувство, от которого стало тяжело на сердце. Как и многим другим вокруг, Фликеру стало трудно дышать — какая-то невидимая, непостижимая сила крепко сжимала его грудь, и как он ни старался, ему не удавалось снять это заклятие.

Музыка была столь же печальной, сколь и тревожной, и Фликер не мог от нее защититься. За считанные мгновения он оказался обнажен, его внутренности стали сырыми и незащищенными. Голова стала тяжелой, и шея затекла, пытаясь удержать ее. Даже не осознавая, что делает это, он потянулся к ней в поисках утешения, и его щетка крепко обхватила переднюю ногу Хеннесси, сжимая ее в потном, страшном объятии.

Хеннесси поднял голову, его грива рассыпалась по морде, и он ничего не сказал, глядя на Фликера. Затем жеребенок опустил взгляд на копыто Фликера, и его глаза в тусклом свете заблестели от нахлынувших эмоций. Пайпер, сидевшая по другую сторону от Хеннесси, сделала то же самое, прижавшись к жеребенку земнопони, и захныкала.

Магия Октавии вдохновляла, это был ее дар, ее талант, и он не очень хорошо передавался в записи. Сколько раз Фликер ни слушал различные ее записи, он ничего не чувствовал, ибо таков был его талант, его дар, который давал ему стоицизм как благо. Но теперь, оказавшись перед самой Октавией, земной пони, обладающей, возможно, самым мощным магическим талантом этой эпохи, он ощутил всю силу этого дара и был бессилен против него.

Фликер был вдохновлен. Он вложил в сестру последние остатки своей духовной силы, словно она была сосудом. Он лишил себя слабости, хрупкости и добровольно превратил себя в машину из мяса, мышц и сухожилий. В этот момент, под воздействием самой сильной магии Октавии, Фликер вдохновился на то, чтобы стать лучшим пони. Не машиной в маске и черном доспехе, не бездумным убийцей, выполняющим любой приказ, а лучшим пони.

Все то, что Фликер считал слабостью и прятал в себе, теперь было раскрыто и обнажено. Октавия, двигая смычком по струнам, извлекала те скрытые сокровища, те кусочки Фликера, которые он прятал, считая их бесполезными. И не только Фликер, но и все (и каждый) пони в толпе.

Хеннесси и Пайпер тоже не остались в стороне. Обоим было больно, обоим причинен вред, оба оказались под действием магии Октавии, и оба они испытали ту же реакцию, что и Фликер. Сидя вместе, они втроем принялись размышлять, причем Пайпер и Фликер прижались к Хеннесси.

Никто из пони не мог ничего сделать, кроме как пережить это. Фликер, охваченный чувствами и переполненный эмоциями, чувствовал это гораздо сильнее своих товарищей, потому что так много себя потерял. С каждой нотой, с каждой резонирующей нотой смычка Октавии, ласкающего струны ее виолончели, Фликер чувствовал, как пробуждаются и оживают погребенные, давно впавшие в спячку, даже давно умершие части его самого. Для Фликера это была страшная, бурная весна после долгой, жестокой, неумолимой зимы.

Не выдержав натиска, Фликер разрыдался, когда Октавия вложила свое сердце в его душу.

Измученный, потный, трясущийся и голодный, Фликер издал стон облегчения, когда музыка закончилась. Аплодисменты раздались не сразу, нет, публика была так же истощена, как и он, и наступила огромная, удушающая тишина, пока все присутствующие пытались прийти в себя. Свет оставался приглушенным, и, поскольку музыки не было, в темноте были слышны звуки плача.

По толпе пронесся ропот — звук множества сопений и сморканий, происходящих одновременно. Звук движущихся тел, прижимающихся друг к другу, передних ног, вытирающих глаза, обнимающихся тел. Все это имело свой звук, и сейчас он был слышен в меланхоличной темноте.

Октавия поставила виолончель на подставку и положила смычок в декоративную стеклянную вазу. Обеими передними ногами она разгладила платье, откинула голову назад, чтобы отбросить с лица распущенные пряди гривы, а затем опустилась на четвереньки, двигаясь с плавной, шелковистой грацией, свойственной кошачьим существам.

Иоганн, выглядевший немного растрепанным, с перекошенным галстуком-бабочкой, поднялся со своего фортепианного стола и встал рядом с Октавией. Он склонился в поклоне, а когда поднялся, откинул голову назад, чтобы оглядеть публику, которая все еще приходила в себя.

Наконец раздались аплодисменты. Слабые, усталые, измученные, но все же полные энтузиазма. Большинство все еще были слишком поражены, чтобы что-то делать, а некоторые находились в состоянии фуги. Находясь на своем высоком месте, Фликер пытался понять, что только что произошло и почему он, как и многие другие, чувствует себя так, как чувствует.

— Мне нужен свежий воздух, — густым сиплым шепотом обратилась Пайпер к остальным.

Хеннесси кивнул и согласился:

— Мне тоже.

Опустив уши, Пайпер повернула голову и посмотрела Хеннесси в глаза:

— Прости, что я вся вспотела, пока держалась за тебя. Я чувствую себя довольно неловко… — Ее слова оборвались гнусавым хныканьем, и больше она ничего не смогла сказать.

— Не стоит об этом. — Повернувшись, Хеннесси посмотрел на Фликера. — Ты в порядке?

Фликер ничего не ответил, вид у него был отрешенный. Хеннесси ткнул его копытом, но ответа не последовало — только моргание. Хеннесси попытался снова, на этот раз размахивая копытом перед глазами Фликера и даже похлопывая его по загривку. Фликер по-прежнему не реагировал, и Хеннесси вздохнул.

— Думаю, ему нужно подышать воздухом. Как думаешь, Пайпер, ты сможешь вынести его на улицу?

— Да, но сначала мне нужно пописать…

Была уже почти полночь, и на прохладном ночном воздухе Фликер оживился. Он глубоко вдохнул, фыркнул, а затем пустился торопливой рысью, чем немало напугал своих спутников. Они ускорили шаг, чтобы догнать его, и понеслись в ногу с ним, пока он спешил по переполненным улицам Кантерлота, заполненным другими зрителями, покидающими представление.

— Фликер, куда мы идем? — спросила Пайпер, прижимаясь к его боку.

— Есть одно место, где мне нужно быть, — ответил Фликер, но не стал уточнять.

— Я умираю от голода. — Хеннесси понюхал воздух, словно надеясь учуять еду. Было уже поздно, но свободные места еще оставались, и он с надеждой оглядывался по сторонам, пока шел. — Флики, то место, куда тебе нужно было попасть, мы можем там поесть?

— Нет. — Голос Фликера был ровным, не выражающим никаких чувств.

— Собачьи пуки.

— Фу, гадость, Хеннесси, правда?

Не обращая внимания на шутки своих спутников, Фликер, как целеустремленный пони, двигался по переполненным улицам Кантерлота.

Остановившись, Пайпер изучала здание из бледно-розового мрамора. С одной стороны находился цветочный магазин, с другой — кондитерская шоколатье. Это казалось вполне уместным, учитывая характер здания. Она никак не могла понять, почему Фликер захотел оказаться именно здесь, и была озадачена.

Фликер был не из тех пони, которые посещают часовни принцессы Кейденс.

Фликер, не останавливаясь, прошел в дверь, а когда Хеннесси остановился в дверном проеме, чтобы сориентироваться, Пайпер толкнула его. Останавливаться в дверях было невежливо, и она сочла оправданным свой жесткий толчок, чтобы заставить Хеннесси двигаться. Проходя через дверной проем, она увидела, как Фликер подошел к статуе принцессы Кейденс и сел перед ней.

Статуя принцессы Кейденс представляла собой странную конструкцию: принцесса сидела на подушке в форме сердца рядом с открытой коробкой шоколадных конфет. На статуе был закреплен розовый прожектор, от которого исходило почти розовое сияние как от губ. От одного взгляда на нее Пайпер стало влажно, и она смущенно попятилась, пытаясь понять, почему у нее возникла такая реакция.

Она подкралась ближе к Фликеру, испытывая почти страх, и странное ощущение, что она вторгается в нечто личное в этом самом публичном месте. Здесь были и другие пони, но не так много. Взглянув на Фликера, она поняла, что он молится — его глаза были закрыты, а губы шевелились, хотя слов не было слышно.

Смутившись, она почувствовала, как по ее телу пробежал жаркий, обжигающий румянец, и отвела взгляд, так как ее уши горели от острого чувства неловкости. Она посмотрела на Хеннесси и проследила за его невербальной реакцией — он пожал плечами. Непрошеное чувство растерянности охватило Пайпер, и она попыталась разобраться во всем этом. Зачем Фликеру понадобилось приходить сюда?

Хуже того, ей казалось, что статуя принцессы Кейденс смотрит прямо на нее. Пайпер попыталась отмахнуться от этого ощущения, но от этого стало еще хуже, и она отвела глаза, уставившись в пол, надеясь и молясь, что не оскорбила какую-нибудь сверхъестественную силу. Глаза принцессы Кейденс теперь сверлили дыру прямо в ее черепе, в мозгу, проникая туда, где была заточена душа Пайпер.

— Почему мы здесь? — спросил Хеннесси.

Пайпер, стиснув зубы, надеялась, что Фликер закончил молиться, и статуя принцессы Кейденс не обратит свой каменный гнев на Хеннесси. Пайпер на мгновение подняла голову, увидела, что принцесса Кейденс смотрит прямо на нее, и снова отвела глаза.

— Эквинность, — ответил Фликер и больше ничего не сказал.

Хеннесси, шмыгнув губами, не успокоился:

— Это из-за меня?

— Нет. — Фликер ответил хриплым ворчанием.

— Но ведь это место посвящено любви, не так ли? — Хеннесси наклонился чуть ближе к Фликеру и ткнул его копытом.

Ничего не сказав, Фликер некоторое время смотрел на статую принцессы Кейденс, а потом вернул взгляд на Хеннесси, и его лицо исказилось от каких-то неузнаваемых эмоций. Фликер вздрогнул, моргнул и отвернулся от Хеннесси, не в силах больше смотреть в глаза жеребенку земнопони.

— Не смей от меня отстраняться, — с удивительной силой и злостью произнес Хеннесси.

На секунду Фликер вздрогнул, посмотрел на Хеннесси, и Пайпер, даже не осознавая этого, глубоко вдохнула. Она закусила губу, боясь напряжения, которое теперь витало в воздухе, и почувствовала, как все мышцы ее живота сжались, а соски стали твердыми от страха. В этом месте была какая-то странная энергия, с которой Пайпер просто не могла справиться.

— Я пришел сюда, чтобы впустить тебя, — признался Фликер, а затем, ничего больше не говоря, снова закрыл глаза, склонил голову и продолжил молиться.

Больше всего на свете Пайпер хотелось уйти.

Глава 65

Хеннесси наблюдал и ждал, когда Фликер выйдет за дверь, чтобы принять утренний душ. Он подозревал, что Фликер спал недолго, поскольку, когда он проснулся, Фликер стоял и смотрел в окно. Картофелине досталась вся кровать Фликера. Почувствовав беспокойство, он толкнул Пайпер копытом в ребра.

— Он стал странным, — пробормотал Хеннесси, — ну, еще более странным. Я начинаю думать, что этот концерт был плохой идеей. Я беспокоюсь, Пайпер, и даже боюсь.

— Признаюсь, я и сама напугана. Сегодня утром у него было странное выражение лица, когда он просто стоял и смотрел в окно.

Хеннесси кивнул, но не знал, что еще сказать.

— Мне и самой нужно принять душ, — вскользь упомянула Пайпер. — Прежде чем я уйду… Хеннесси, я думаю, Фликеру не помешает немного успокоиться перед экзаменом по фехтованию. У меня есть идея, просто потрясающая идея, и я думаю, что мы с тобой сможем ее осуществить.

— Хорошо, я готов, что бы это ни было.

— Хорошо… хорошо… Я пойду приму душ.

— Я тоже. Я буду смотреть, как Фликер принимает душ.

— Шалунишка!

У Фликера выдернули ковер из-под ног, и его мир наполнился хаосом. Фликер ненавидел хаос. Крысы были хаосом в маленьких, отвратительных, жалких телах, и как же он ненавидел их за то, что они собой представляли. Вчера он был на высоте, или ему так казалось, и пережил чудесный момент катарсиса, когда разбил вдребезги тренировочный манекен.

Теперь же он чувствовал себя запертым в самом себе.

Прошлой ночью он почувствовал, и ему это не понравилось, совсем не понравилось. То, что он почувствовал, встревожило его, почти сломало, а осознание пустоты внутри себя почти вывело его из равновесия. Он оказался совершенно не готов к тому, что увидел внутри себя. Самопознание почти сломило его. Он был пустотелой оболочкой пони, которая носила маску как свое настоящее лицо. За маской не было ничего другого, только машина для убийств и хаоса, сделанная из хрящей, мышц, костей и сухожилий.

Музыка Октавии эхом отдавалась в огромном пустом пространстве внутри него самого, служа нежелательным напоминанием о том, насколько бессмысленно его существование. Стоять приклонив колени перед статуей принцессы Кейденс было все равно что разбинтовать рану и обнаружить, что внутри все сморщилось, высохло и опустело, потому что болезни не на что было опереться.

Он даже не мог понять, что привело его к святилищу принцессы Кейденс, кроме того, что он почувствовал сильную тягу, притяжение, он что-то почувствовал, и это что-то было сильным. Стоя там на коленях и молясь, Фликер осознал одну ужасную правду о себе, настолько ужасную, что даже сейчас он хотел отрицать ее существование.

В нем не было любви к себе.

Он не был гармоничным существом, не был служителем порядка.

— Мистер Никер, у вас какие-то проблемы? — Голос мистера Балистера был строгим, суровым, но в нем все же слышался слабый намек на беспокойство.

— Да, — честно ответил Фликер, понимая, что уже неизвестно сколько времени смотрит в одну точку на стене и, вероятно, заслуживает хорошей взбучки от мистера Балистера. — Да, я разваливаюсь на части, мистер Балистер.

— Ну, мы не можем этого допустить. — Голос мистера Балистера немного смягчился, но ненамного. — Раз уж вы не можете заниматься, может, есть что-то еще, чем бы вы предпочли заняться? Чем-то продуктивным?

— Не могли бы вы подвесить меня за задние ноги, чтобы я мог сделать тысячу подходов? Мне нужно разобраться с тем, что у меня в голове, мистер Балистер.

— Очень хорошо, мистер Никер. Я повешу вас, как вы просили, а вы возьмете некоторое энное время, чтобы разобраться со своей головой. Тогда тысяча подходов. — Глаза мистера Балистера сузились от беспокойства, когда он увидел, как Фликер поднимается с места. Это никогда не было хорошим знаком, когда такие пони, как Фликер, начинали давать трещину, а пони с его уровнем подготовки могли нанести большой ущерб, если бы откинули свои установки.

Вместе с доктором Стерлингом Пайпер и Хеннесси наблюдали за тем, как их друг делает отжимания, вися вверх ногами на задних ногах. Фликер занимался этим уже некоторое время, и все три пони, наблюдавшие за ним, делали это по разным причинам. Доктор Стерлинг наблюдал за происходящим с выражением беспокойства на лице. Хеннесси смотрел с восхищением, ведь на теле было так много рельефных мышц. Пайпер смотрела с завистью и думала, сможет ли она выполнить хотя бы одно упражнение в перевернутом положении.

— На концерте, — пробормотал доктор Стерлинг. — Я слышал, что Октавия обладает редкой и сильной магией для земной пони. Похоже, она околдовала нашего мистера Никера. Я послал весточку Метконосцам, может, они смогут помочь. Вы говорите, он отправился в святилище принцессы Кейденс?

— Да, — ответил Хеннесси, его голова покачивалась вверх-вниз в такт движениям Фликера.

— А зачем, интересно, он туда ходил? — Доктор Стерлинг, недоумевая, с помощью магии разгладил свои усы. — Будучи воином, я бы подумал, что если бы мистер Никер вдруг обрел религию или потребность в духовности, он бы отправился в святилище принцессы Селестии или принцессы Луны. Интересно, что заставило бы его отправиться в святилище принцессы Кейденс? Она провозглашена Принцессой Любви и Покровительницей Искусств.

— Покровительница Искусств? — Пайпер отвернулась от Фликера, чтобы посмотреть на доктора Стерлинга.

— Каждая принцесса является покровителем различных профессий и интересов, — ответил доктор Стерлинг, объясняя Пайпер их смысл. — Принцесса Селестия покровительствует солдатам, воинам и волшебникам. По какой-то особой причине она также является покровителем магов. Принцесса Луна тоже покровительствует представителям боевых профессий, но ее святыни только сейчас восстанавливаются благодаря принцу Гослингу.

— В школе принцессы Кейденс основное внимание уделяется искусствам и эквинности, — сказала Пайпер, пересказывая свои новые знания.

— Верно, поэтому художники ее боготворят. — Доктор Стерлинг посмотрел на Фликера, и его беспокойство усилилось. — Принцесса Твайлайт Спаркл согласилась стать покровительницей ученых, но только при одном условии.

— И каком же? — спросил Хеннесси.

— Она потребовала, чтобы ее святыни, если они у нее будут, использовались в качестве публичных библиотек. — Доктор Стерлинг сделал жест в сторону Фликера, а затем спросил Пайпер и Хеннесси: — Как вы думаете, сколько раз он уже отжался?

И Хеннесси, и Пайпер пожали плечами, поскольку никто из них не вел подсчет.

Жеребенок земной пони глубоко, почти содрогаясь, вздохнул, а затем прошептал:

— Фликер мог бы стать покровителем Разорванного Пресса.

— Действительно, может, — ответил доктор Стерлинг. — Он делает это, когда его что-то напрягает или ему скучно. Он одержимо упражняется, когда чувствует себя напряженным.

— Эти мышцы… — слова Хеннесси прозвучали как тоскливое шипение, сопровождаемое дрожью.

— Он вам действительно нравится, не так ли? — спросил доктор Стерлинг.

— С того самого момента, как я его увидел, — ответил Хеннесси. — Он красив.

— Любовь с первого взгляда, — вздохнув, сказал доктор Стерлинг. — Такая волшебная вещь. Ты просто смотришь на пони и чувствуешь эту волшебную, электрическую связь. Это действительно очень здорово, не так ли? Или, может быть, это вожделение с первого взгляда, но я действительно хочу быть оптимистом, несмотря на то, как ужасно все на самом деле.

— Доктор Стерлинг, пока я не забыла, мне нужна ваша помощь кое в чем. Мы хотим сделать что-нибудь приятное для Фликера перед его экзаменом по фехтованию. Что-то, что поможет ему взбодриться и почувствовать себя хорошо. — Пайпер постучала копытом по полу и, прищурившись, посмотрела на доброго доктора. — Он был мне хорошим другом, и я хочу сделать что-нибудь приятное.

— Расскажите мне о своем плане, мисс Пай…

В кабинете Злыдня находилась принцесса, но не та, которую ожидал увидеть Фликер. Вызванный мистером Пеппером, он перестал делать упражнения и сразу же пришел в кабинет Злыдня, о чем очень жалел. Он пожалел, что не принял душ, не привёл себя в порядок, не позаботился о том, чтобы выглядеть презентабельно.

Розовая пони была безупречна, идеальна, и ему ничего не оставалось делать, как упасть на пол и унижаться, что она запретила ему делать, как только увидела его. Теперь он стоял в ловушке, прижавшись спиной к двери, и гадал, что из всего этого выйдет.

— Некоторое время назад, — начала принцесса Кейденс, — у меня был довольно тревожный момент. У меня, как у аликорна, есть несколько интересных чувств к опасности, и я все еще привыкаю к ним. Но некоторые из них застают меня врасплох, и вы застали меня врасплох. Именно поэтому я здесь. Конечно, я все равно была в городе, чтобы навестить семью, но я подумала, что раз уж я здесь…

Фликер в ужасе сглотнул. Скрипучим голосом он спросил:

— Почему вы здесь?

Принцесса Кейденс улыбнулась:

— Разве ты не просил, чтобы я пришла в твою жизнь?

Фликер задумался над словами принцессы: он действительно просил ее войти в его жизнь, он сделал это в святилище, но он не ожидал, что это произойдет. Он отвел глаза, чувствуя себя недостойным, внутри него царила пустота, и он не мог смотреть на такое совершенное, прекрасное создание.

— Мы еще не разобрались с этой молитвой, — призналась принцесса Кейденс. — Но прошлой ночью я почувствовала тебя. Я почувствовала твое искреннее, сердечное желание быть любимым. Я как раз читала лекцию Гослингу за то, что он позволил Флурри извазюкаться в краске, чтобы она могла создавать картины, рисуя своим телом. Клянусь, этот пегас… — Когда ее слова оборвались, аликорна закатила глаза, и все, что она еще собиралась сказать, вылилось в стон разочарования.

Фликер подумал, не избавил ли он ненароком принца Гослинга от ужасной участи.

Вернувшись к задаче, стоящей перед копытами, принцесса Кейденс стала выглядеть торжественно:

— Ты… ты посвятил себя служению мне и пообещал быть моим преданным слугой, если я дам тебе хоть немного покоя. Ты второй воин, сделавший это^[1], и, признаться, я озадачена и очень польщена.

— Второй? — озадаченно переспросил Фликер. Он наблюдал, как принцесса Кейденс глубоко вздохнула, и ее крылья приподнялись. На ее лице появилось любопытное, серьезное выражение, и он не мог понять, что за эмоции он увидел в ее глазах.

— Да, второй. Первый останется неназванным ради сохранения тайны его частной жизни, которую я уважаю. — Высоко подняв голову, принцесса Кейденс изучала Фликера и мягким прикосновением своей магии разгладила его гриву, а затем игриво и ласково потрепала одно из его поникших ушей.

— Я заглянул в себя, — признался Фликер, — и мне не понравилось то, что я нашел.

— Мы редко любим, — ответила принцесса Кейденс. — Скажи мне, Фликер, ты любишь? — Конечно, она уже знала ответ, но ей хотелось услышать, как он это скажет. Самореализация — это то, чем она дорожила.

Неподвижный, как статуя, Фликер ответил не сразу. Прошли драгоценные секунды, и его пустой взгляд усилился. Прошло еще несколько секунд, затем минута, а спустя полторы минуты Фликер сломался. Он склонил голову, закрыл глаза и признался в великом грехе, который он совершил:

— Моя любовь бессмысленна и не имеет тепла. Я использую ее как оправдание долга. Я использую ее, чтобы оправдать свое превращение в то, чем я становлюсь. Из всех аспектов гармонии, величайшим из которых может быть любовь, я использовал ее в своих целях. Я делал это безжалостно и без малейших угрызений совести. Из всех аликорнов, проявлений воли гармонии, я согрешил против тебя больше всех и недостоин твоего прощения. Я прошу покаяния.

Ее гордая шея изогнулась, и принцесса Кейденс покачала головой:

— О, бедный Фликер… Мне больно слышать от тебя такие слова. Подойди сюда, Фликер.

Увидев приближающуюся Кейденс, Фликер запаниковал, и его стоическая маска — на самом деле тонкая оболочка — сломалась. Он попытался сделать шаг назад, но его круп уже упирался в дверь. Она нависла над ним, огромная, как жизнь, угрожающая, ужасающего розового оттенка. От нее не убежать, не скрыться, и Фликер испустил истошный крик, когда она обхватила его крыльями.

Колени Фликера подкосились, и он упал бы, но принцесса Кейденс каким-то образом удержала его своими крыльями. Ее объятия были теплыми, мягкими, добрыми, и что-то в них заставило его вспомнить о своей матери, Твисти.

— Музыка Октавии пробудила во мне что-то, заставила меня почувствовать, — вздохнул Фликер, зажмурив глаза. — Я думал об этом всю ночь, глядя в окно, и думаю об этом весь день сегодня… Она вдохновила меня исправить то, что я сделал, и искупить свои грехи.

— Да, она это делает, — прошептала Кейденс, прижимаясь к Фликеру, обнимая его и пытаясь утешить. Она почувствовала влажную сырость, не сильно, но достаточно, чтобы понять, что жеребенок плачет. — Время от времени она устраивает кому-нибудь настоящую выволочку, и это очень больно. Похоже, она здорово тебя потрепала. Она — один из моих самых могущественных агентов, и благодаря ей ко мне приходит так много пони.

Фликер, фыркнув, спросил:

— И что теперь будет?

— Ну, — ответила Кейденс. — Теперь… теперь я помогаю тебе выздороветь, а сама решаю, что делать со вторым воином в моей растущей пастве. Твоя вера тронула меня, Фликер, и я помогу тебе с покаянием. Ты не пройдешь через это в одиночку. Но учти, я могу быть строгой и предъявлять особые требования. Я суровая и ревнивая хозяйка. Моя любовь может быть ужасным, тяжким бременем.

— Моя жизнь для тебя, — прошептал Фликер, утопая в розовых объятиях.

— Принято. Нет более лаконичной клятвы верности.

¹↑ Дим Дарк, начало путешествия Абсолютно серый

Глава 66

По необъяснимой причине маленькое голубое хрустальное сердечко, висевшее на шее Фликера, заставило сердце Хеннесси учащенно забиться, и он почувствовал мощный всплеск влечения. Еще лучше было то, что на лице Фликера появилось выражение спокойствия, и было приятно видеть, что он не выглядит таким убийцей. Однако загадочный жеребенок по-прежнему молчал и ничего не говорил.

— Я знаю, что это ожерелье что-то значит, — обратился Хеннесси к Фликеру, пытаясь завязать разговор. — Но я не знаю, что именно.

— Я стал одним из ее служителей, — сказал Фликер немного смущенным, жеребячьим голосом.

— Похоже, мне нужно активизировать свою игру и найти религию.

— Это не игра.

— Фликер, я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду? — спросил Фликер, глядя Хеннесси в глаза.

— Не так, как ты это воспринимаешь. — Хеннесси, чувствуя себя смелым, возможно, потому что он был старше всех, сделал шаг вперед и почувствовал, как Картофелина начал тереться о его ноги. — Я не настолько смел, чтобы отдаться принцессе Луне, но я хочу. Но что-то меня в этом пугает.

Услышав это, Фликер уставился на него, и время между морганиями его глаз стало почти неестественно долгим. Одно ухо слегка дрожало, и было ясно, что в какой-то момент Фликер собирается что-то сказать, но слова не спешили приходить. Впрочем, это было нормально, ведь Хеннесси был терпеливым земным пони, и он не возражал против возможности просто смотреть в почти немигающие глаза Фликера.

Глаза у Фликера были бледно-голубые, настолько голубые и бледные, что при определенном освещении их можно было принять за серые или даже белые. Большинство пони считали его глаза немного жуткими, поскольку в них не было яркого цвета, свойственного пони. Но Хеннесси вовсе не считал глаза Фликера жуткими.

Эти глаза. Хеннесси почувствовал дрожь вдоль позвоночника.

— Ты должен бояться, — прошептал Фликер, и Хеннесси отреагировал, вздрогнув всем телом. — Она заглянула в мою душу и не нашла там ничего… Что же увидит принцесса Луна, если заглянет в тебя? — Бледно-голубые глаза на мгновение погрузились в медленное, ледяное мерцание, а затем, как весна после зимы, вернулись. — Это больно, Хеннесси, очень больно, а потом маленькая часть тебя умирает… зная, что ты недостоин, но что тебя всё равно любят.

Хеннесси не знал, как к этому относиться и что отвечать. Фликер странно реагировал на вещи, которые другие пони считали обыденными. Желая утешить, Хеннесси снова шагнул вперед, а затем еще раз, перешагивая через Картофелину. Теперь он был глубоко в личном пространстве Фликера, и, сделав последний шаг, он встал шея к шее с Фликером, который попытался уклониться.

Но Хеннесси упорствовал.

Наклонившись еще немного, Хеннесси принюхался и почувствовал запах мыла с сосновым маслом. Гильдия делала собственное мыло с сосновым маслом, это было их секретное оружие против болезней. Противогрибковое, антибактериальное, антипаразитарное, мыло имело свой характерный запах, который Хеннесси ощущал прямо сейчас, наряду с запахом пота и немного мускусным, возбуждающим ароматом Фликера.

Уши жеребенка подергивались и поворачивались при звуках дыхания Фликера. Это был звук жизни; Фликер вдыхал и выдыхал воздух из ноздрей большими толчками, и его дыхание заметно участилось, поскольку Хеннесси теперь находился в его личном пространстве. Чуть наклонившись, оба жеребенка соприкоснулись шеями.

Хеннесси был удивлен твердостью Фликера, как и всегда, когда прикасался к нему. Под бархатной шкурой Фликера были одни мускулы, в его теле не было ничего мягкого или привлекательного. Все его сухожилия и мышцы были твердыми, неподатливыми, как край стального стола. Уши Хеннесси заплясали, когда он вдруг понял, как Фликеру удается избегать стольких повреждений и травм.

Фыркнув и заскулив, он прильнул к теплому телу, прижавшемуся к нему, и был вознагражден ощущением крови, текущей по широкой шее Фликера. Наклонив голову вниз, Хеннесси потерся мордой о холку Фликера — толстую и плоскую заднюю часть его шеи. Он пыхтел и сопел, заставив густые, почти грубые волосы гривы Фликера расступиться.

— Хеннесси…

Жеребенок прислушался, ожидая новых слов от Фликера. Неважно, что скажет Фликер, Хеннесси просто хотел услышать, как он говорит. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно, этот прекрасный, чудесный момент. Хеннесси был свободен быть самим собой, свободен без угрозы вреда или наказания.

— Мне пришла в голову ужасная мысль. Не знаю, смогу ли я выразить это словами, Хеннесси… но нам нужны такие пони, как Октавия. Теперь я понимаю. После того, что она сделала со мной, я понимаю ее важность. Важность творцов. Они не дают нам быть пустыми.

Хеннесси кивнул и прислушался к тому, как грива Фликера трется о его щеку.

— Я не знаю, как сказать, Хеннесси… я борюсь… но без Октавии, без того, чтобы услышать эту сладкую музыку… слова не хотят приходить, Хеннесси… это расстраивает. Я не умею быть поэтом.

Закрыв глаза, Хеннесси ждал. У терпеливого земного пони были свои преимущества, и он не возражал против того, чтобы прислониться к широкому, непоколебимому столбу, которым была шея Фликера. Вдохнув, он наполнил свое тело ароматом Фликера — ароматом, который навсегда будет ассоциироваться с романтикой и теплым, счастливым чувством.

— Я начал задумываться, а что, если бы таких пони, как Октавия, не существовало? Что, если бы все художники исчезли? Что, если бы все те вещи, которые вдохновляют пони на величие, просто перестали существовать? У нас есть враги, которые хотят, чтобы это произошло… Я становился тем, кем хотели видеть меня наши враги… пустой, пустотелой оболочкой, без смысла, без тепла, без связи с моими товарищами-пони… и музыка Октавии заставила меня увидеть это.

— Это сильно, Флики.

— Если мы все станем такими, нам конец, Хеннесси, — прошептал Фликер голосом, почти визжащим от паники. — Я поклялся принцессе Кейденс в своем служении… в своей верности. Я дал клятву защищать всех художников, всех музыкантов, поэтов и писателей. Может, я и не понимаю искусства, и вряд ли когда-нибудь пойму, но я понимаю их важность. Я дал принцессе Кейденс клятву на крови… Я поклялся на своей собственной крови, Хеннесси, и в этом моменте было столько смысла. Я чувствовал себя таким живым.

Слезы жгли глаза Хеннесси, и он не понимал, почему. Он был рад за Фликера, но в то же время ему было грустно. Смутившись, он вдохнул и выдохнул, сосредоточившись на запахе Фликера, который успокаивал.

— Принцесса Кейденс приняла мою кровь, Хеннесси… она совсем не брезговала этим… она была совсем не такой, как я думал. Она даже не вздрогнула, когда разрезала себя… Не знаю, кем я ее считал, но я ошибался. Я ошибался, я был пуст, я был слабой, хрупкой оболочкой, которая только и ждет, чтобы ее разбили. — Фликер громко сглотнул, облизал губы и продолжил: — Она рассекла мою стрелку, а потом рассекла свою, и когда мы прижались друг к другу копытами, когда моя стрелка коснулась ее, когда наша кровь смешалась… Я что-то почувствовал. Я не знаю, что это было, но это испугало меня, Хеннесси… испугало, и я заплакал, как будто снова стал жеребенком. Она обнажила мою душу и сказала мне такое, что я не знаю, смогу ли повторить.

Хеннесси почувствовал, что Фликер начинает дрожать.

— Она сказала, что любит меня, — прошептал Фликер, обращаясь к Хеннесси, — и ее слова обожгли мне душу. Я буду служить ей. Все свои дни я буду служить ей. Я буду исполнять ее приказы и защищать тех, кому она покровительствует.

— Я художник, — прошептал Хеннесси, и его слова взъерошили гриву Фликера. — По крайней мере, я стараюсь им быть.

— Я знаю…

Стоя в дверях, Пайпер остановилась и издала извиняющийся звук: "Мип!". Хеннесси и Фликер стояли у окна, обнявшись, а Картофелина лежал на полу и медленно, методично вылизывал свои яйца. На мордочке Хеннесси появилась озорная ухмылка, и она не могла не спросить, не помешала ли она тому, что, несомненно, должно было привести к поцелую.

Задыхаясь, Фликер отошел и начал приводить себя в порядок, а Хеннесси просто стоял, ухмыляясь, и выглядел немного ошарашенным. Пайпер поднесла коричневый бумажный пакет к столу и положила его на стол, а затем облизнула зубы, бросив на соседей по комнате жеманный взгляд.

— Продолжайте, я не против посмотреть. Это лучше, чем читать какой-нибудь дрянной роман из серии про уздечку. — С приятной легкостью она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и подошла к стоящему Фликеру. Она улыбнулась ему, потом Хеннесси, затем повернулась и прошмыгнула к маленькому столику, который они делили.

Сверкнув рогом, она открыла окно, чтобы впустить столь необходимый воздух. Здесь слишком сильно пахло возбужденными жеребцами, и Пайпер не слишком возражала против этого запаха. Для большинства кобылок возраста Пайпер это было бы тревожным знаком, показателем того, что пора найти заботливого, ответственного взрослого и быть настороже. По крайней мере, так учили в государственных школах. Но с Фликером и Хеннесси она могла наслаждаться всеми удовольствиями, не подвергаясь никаким опасностям, таким как боль в заду или нежелательная беременность.

Тем не менее от жеребят ужасно воняло, пусть и некоторым удовольствием.

— Что в пакете? — спросил Фликер.

— Сюрприз! — Пайпер вздернула брови, наслаждаясь нахальством, которое она испытывала.

— Хмф… — Лицо Фликера снова стало хмурым, а в глазах появился ранимый блеск.

— Пока я гуляла с доктором Стерлингом, он учил меня магии. Знаешь, он действительно замечательный пони, этот доктор Стерлинг. Я понимаю, почему он тебя привлек, Фликер.

Угрюмый, страшный взгляд Фликера усилился настолько, что Картофелина перестал лизать свои яйца, чтобы спрятаться под кроватью. Пайпинг Хот Пай, Пай насквозь, либо не замечала, либо совершенно не боялась своего серьезного, хмурого компаньона, и на эту черту сетовали друзья и враги Пай по всему миру.

— Привлек? — Голос Фликера был тягучим и жестким.

— Да… Я имею в виду, что это очевидно, и это совершенно нормально — влюбляться во взрослых и наставников. — Пайпер сделала паузу, не обращая внимания на смертельный взгляд, который она получала, и ее пробрала очень заметная дрожь. — Вроде того, как я больше всего люблю мистера Балистера, когда он наносит мне хороший, колющий удар по шее своей шикарной палкой. — Кобылка издала слюнявое шипение, и ее хвост завилял из стороны в сторону. — Думаю, я буду чаще проказничать.

— Пайпер, я не знаю, хорошая ли это идея, — сказал Хеннесси с растерянным видом. — Я уверен, что он найдет способ наказать тебя, ведь так поступает мистер Балистер.

— О, нет, Хеннесси, я думаю, это отличная идея. — Она взмахнула хвостом, и ее подростковый мозг воспалился от запаха двух мускусных жеребят, Пайпер усмехнулась и продолжила: — Иногда плохую кобылку нужно просто отшлепать, понимаешь?

Комната наполнилась слишком громким жутким дыханием.

— Эм… э… эм… э… — Хеннесси просто стоял, заикаясь, наклонив голову набок, и смотрел на Пайпер.

Сузив глаза, Фликер навострил уши и стал более агрессивным, а в его глазах появился угрожающий, страшный блеск:

— Нет более верного пути к самопониманию, чем боль, мисс Пай. Я могу помочь вам. Я могу показать вам ваши глубины. Я могу помочь вам найти свою суть.

Под кроватью Картофелина издал предупреждающий вопль, к которому никто не прислушался.

Хеннесси облизнул губы и на короткую секунду забеспокоился о пони, который его так привлекал. Бывали моменты, когда Фликер был просто жутким, как сейчас. После того как всего несколько минут назад он был таким искренним, это был шокирующий, тревожный контраст. Еще хуже было то, что он оказался в полном замешательстве от внезапно нахлынувшего возбуждения. Пайпер, что-то в ней было такое, и, хотя Хеннесси никогда не признался бы в этом, ему очень хотелось посмотреть, как Фликер отшлепает ее хорошенько.

Он находил эту перспективу захватывающей.

Фликер был бы в восторге от этого, потому что Фликер, несомненно, был одарен жестокостью, и Хеннесси был почти уверен, что наблюдать за тем, как Фликер хорошенько отшлепает Пайпер, было бы просто потрясающе. Он снова облизнул губы и почувствовал странное новое напряжение в комнате. От этого напряжения пахло мускусом.

— Как насчет того, чтобы пойти в спортзал, — обратилась Пайпер к Фликеру, — и немного пофехтовать?

Примечание автора:

Жуткое дыхание… так много жуткого дыхания.

Глава 67

— Ты выглядишь хорошо отдохнувшим, парень. Наконец-то ты выспался, чего тебе так не хватало. Это тебе понадобится, ведь Мунлайт Гамбит, похоже, на пике своей формы, парень. — Голос Злыдня был приглушенным в этот ранний утренний час, что было странно для всех, кто его знал. Злыдень был большим и шумным пони, и когда он замолкал, те, кто знал его лучше всех, могли понять, что что-то не так. К тому же его акцент был тяжелее, чем обычно, — зловещее предзнаменование.

И Фликер знал его.

— Сэр, я хорошо выспался. Прошло уже много времени после чистки Понивилля. — Фликер напрягся и посмотрел Злыдню в глаза. — Мы чему-нибудь научились, Злыдень?

— Да, мы кое-что узнали, парень, и я готовлюсь к скорому выезду. Мы с доктором Стерлингом сейчас не в ладах, и хотя я никогда не признаю этого, он прав. — Злыдень глубоко вздохнул и издал стон, а его глаза показали, насколько он устал. — Фликер, иногда твои друзья оказываются правы, и это ужасно. Но ты должен помнить, что они все еще твои друзья. Хороший друг будет прав и промолчит об этом. Отличный друг будет прав и будет большой задницей.

Сузив глаза, Фликер понизил голос до шепота и спросил:

— Доктор Стерлинг — задница? — Он чувствовал себя неловко, что вообще сказал это, на языке остался неприятный привкус, но, несомненно, здесь можно было извлечь урок.

— Да, он такой, и поэтому я люблю его как брата. Стерлинг, он держит меня в тонусе и не дает моей голове слишком раздуваться. — Злыдень улыбнулся — горько-сладкой, кривой ухмылкой — и кивнул Фликеру. — Думаю, Пайпер будет твоей задницей, если ты ей позволишь. Позволь ей раздувать над тобой свое вонючее мнение и учись быть умным, парень. В этом бизнесе, в этой нашей маленькой гильдии, быть всемогущей сукой — то, что нужно. Если кто-то попытается заткнуть ей рот, у тебя есть разрешение прирезать его. Нам нужно культивировать ее стервозность, это такой же актив, как и любой другой, и я намерен использовать его, когда придет время. Я научу тебя делать то же самое, маленький засранец. Не оставляй ни один актив неиспользованным.

— Зарубить их, например, оторвать голову, или просто разрубить, сломать ноги? — Фликер, широко раскрыв глаза и напрягшись от сосредоточенности, ждал разъяснений. Приказы должны были выполняться до мелочей, и в первую очередь приказы Злыдня. Слово Злыдня было законом, вторым после принцесс и принцев.

— Да, парень, ломать им ноги, может, и перебор, но я разрешаю тебе оставить их лежать на полу в кровавом месиве. — Протянув ногу, Злыдень ласково потрепал Фликера по шее. — Желаю удачи, парень. Я хочу, чтобы сегодня между тобой и Мунлайт был хороший честный бой. Я знаю, что он твой друг, но тебе придется смириться с этим. Сейчас мистер Балистер, несомненно, в последнюю минуту подсказывает ему все твои слабые места. Тебе придется покалечить его, парень, потому что мистер Балистер сделал его сильным.

— У меня много слабостей, — признал Фликер.

— Да, парень, у всех есть, у всех есть… но признавать их — это сила.

Половое созревание не давало ему покоя, Октавия атаковала его чувства, принцесса Кейденс обнажила его душу, а темные пространства под Кантерлотом заставляли Фликера покрываться мурашками. Казалось, что вся Вселенная сговорилась против Фликера, пытаясь свести с ним счеты, а сваливать на него половое созревание было просто грязно. Сегодня был не самый удачный день для экзамена по фехтованию, и поэтому он был идеальным для него. Хотя Фликер был очень уверен в себе, он подозревал, что Мунлайт собирается разгромить его.

Мунлайт был быстрее и проворнее. К тому же он был старше, у него было больше тренировок и навыков. Однако мастера гильдии, похоже, считали, что они с Мунлайтом равны, поэтому Фликер не был уверен в исходе. Ему хотелось довериться мнению и мудрости старших, потому что так мир обретал смысл, а сейчас, как никогда раньше, когда все вокруг было таким неопределенным, Фликер нуждался в том, чтобы мир обрел смысл.

Он подумал о прикосновении Хеннесси к нему, и в этом было что-то успокаивающее. В этом был смысл, даже если он не понимал, в чем он заключается. Фликер понимал, что его интерес к Хеннесси растет, становится чем-то большим, лучшим, и ему хотелось узнать больше. Фликер хотел обрести смысл и цель в своей жизни, не связанные с его кьютимаркой. Жеребенок понятия не имел, что может произойти, но он был готов исследовать открывающиеся возможности.

Его отношения с Пайпер были другими, но не менее значимыми. Она, как и Фликер, была начинающим аскетом. Фликер узнал, что такое слово "аскет", от доктора Стерлинга и решил, что оно ему подходит. Это было слово, которое он мог заставить работать на себя. Слово, как маска, может скрыть любые грехи, если его правильно надеть. Как слово, оно в какой-то степени подходило и Пайпер. Не каждый пони мог разделить его рвение и пыл, да и не нужно было. Это не было соревнованием.

По крайней мере, это не должно было быть соревнованием, но Фликер втайне гордился своим рвением, и, несомненно, у него было больше рвения, чем у большинства окружающих его пони. Уже сейчас его подсознание настраивалось на то, чтобы принцесса Кейденс знала, что он ее самый преданный, самый ярый приверженец. Он покажет ей… он должен был показать ей. Она будет любить и обожать его, потому что он будет одаривать ее любимых артистов защитой, заботой и финансированием.

Любовь — это служение, а Фликер так отчаянно хотел служить. Он жил, чтобы служить.

Местом для дуэли Мунлайт выбрал столовую. Это было удачное место: множество препятствий, перепады высот из-за столешниц, и все же — широкое пространство. Фликер решил, что это самое подходящее место. В комнате было много зрителей, пони прижимались к стенам, как ученики, так и мастера.

Стоя в дверях, он наблюдал за ними. Он шагнул в комнату, сделав глубокий вдох, и услышал какое-то улюлюканье и крики. Повернув голову, он увидел, что Пайпер, Хеннесси и доктор Стерлинг сидят все вместе… и… ему было трудно понять, что он видит. Все они были одеты в ярко-желтые футболки, на которых аляповатыми ярко-розовыми буквами было выведено словосочетание ЛОРД СМЕРТЬ С ГОРЫ УБИЙСТВ ФАН КЛУБ. Он подумал о завернутом в бумагу пакете, который Пайпер принесла вчера в комнату. Что-то в душе Фликера вспыхнуло и запылало с неистовой силой.

Доктор Стерлинг, в частности, выглядел довольно глупо.

Отлично. После всех этих неприятностей Фликеру придется изрядно потрудиться, чтобы не подвести их. Подняв свой деревянный меч, он отсалютовал им своим товарищам и наставнику. Мысль о том, что доктор Стерлинг развлекается, вызвала у Фликера неприятные чувства. Это был экзамен, серьезное, учебное время. И в то же время здесь царила праздничная, игривая атмосфера, как на карнавале.

Фликер не знал, что и думать.

— Я хочу хорошего, честного боя. Вы оба знаете правила! — Мистер Балистер стоял посреди комнаты с серебряным колокольчиком, удерживаемым его телекинезом. — Это бескомпромиссный поединок! Удары будут оцениваться как по техническим достоинствам, так и по тяжести! Будет кровь! Будет боль! Это наша древняя традиция, которая близка и дорога нашему сердцу!

Послышался топот копыт, и до ушей Фликера донесся рев аплодисментов. Все еще держа меч наперевес, он вытянул его перед Мунлайтом, чтобы отсалютовать ему. Мунлайт стоял на другом конце комнаты, в углу, а рядом с ним — Берил Вальц. Фликер увидел, как деревянный меч Мунлайта поднялся, и торжественно отсалютовал в ответ.

— Кровь и боль! — крикнул один из учеников, и вскоре к нему присоединились другие.

— КРОВЬ И БОЛЬ! — Слова выкрикивались в такт топоту копыт. Воздух наэлектризовался, и Фликер почувствовал, как грубые волоски на его позвоночнике встали дыбом, а сам он напрягся. — КРОВЬ И БОЛЬ! КРОВЬ И БОЛЬ!

Это странным образом подействовало на Фликера, и он почувствовал легкую эйфорию. Было ли ему весело? Он не мог сказать. Подняв меч, он отсалютовал толпе широким взмахом, а затем начал медленное шествие по столовой. Если они хотят зрелищ, он им их устроит. Подумав об этом, он вдруг понял, почему все так происходит: Злыдень хотел, чтобы гильдия выпустила пар, прежде чем начать серьезные наступательные действия в канализации.

Тем более что Злыдень был мудрым и знающим, ему стоило доверять и подчиняться каждому его приказу.

Стиснув зубы, Фликер был готов выполнить свою часть работы. Мунлайт пересекал комнату, двигаясь медленными, размеренными шагами. Толпа все еще скандировала: "КРОВЬ И БОЛЬ!" Фликер, после года интенсивных, жестоких тренировок, не чуждался ни того, ни другого и был готов к ним. Все эти жесткие, безжалостные удары мистера Балистера были лишь подготовкой, любовными поглаживаниями, разминкой перед настоящим делом.

Сломанная нога, скорее всего, означала бы быстрый и жестокий конец поединка, а сломанные ноги можно было вылечить. Время, проведенное в постели за восстановлением, можно было потратить на учебу. Сломанная нога была всего лишь услугой между друзьями. Да, сломанная нога — лучший способ закончить матч. Хороший чистый перелом.

Конечно, были еще удары по морде, и пусть ваш противник захлебнется в собственной крови, пока матч длится. Один сильный удар по морде мог разбить ее вдребезги, а в гильдии было немало мастеров с кривыми, неправильно сросшимися мордами. Фликер понимал толк в мордах, но ему все равно было любопытно, как дружба выдерживает подобное.

Ему предстояло это выяснить.

Когда мистер Балистер поднял колокольчик, толпа затихла, а скандирование прекратилось.

— Вы оба исключительны, — сказал мистер Балистер жеребчикам. — Но только один из вас сможет добиться успеха. Победитель сразу же начнет со мной обучение владению оружием. Проигравший же проведет год в коррекционном обучении, чтобы убедиться, что он понимает, что такое фехтование и куда какой конец меча вставляется. Это будет унизительно и оскорбительно. Ты будешь знать стыд за свою неудачу, а я буду вырезать твою слабость. Понятно?

Мунлайт кивнул первым, а затем Фликер, всегда немного медлительный, присоединился к нему.

— Мистер Никер, желаю удачи. — Мунлайт склонил голову в знак почтения.

— Мистер Гамбит, и вам того же, — ответил Фликер, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Это одна из наших старейших традиций. — В глазах мистера Балистера появился жесткий, угрожающий блеск. — Любое вмешательство со стороны ученика обернется для тебя девятнадцатью ударами плетью и увольнительной. Не лезьте на рожон, потому что я считаю, что эта драка будет ужасной. Приготовьтесь.

Чем все это закончится? Что может сделать Мунлайт? Нанесет ли он удар по морде? Фликер задумался, как бы он выглядел с разбитой мордой. Сломанная нога? Прямой удар в горло? Одна-единственная ошибка Фликера могла привести к тому, что все это случится. Кровь и боль конечно. Здесь не было места неудаче, и любой момент слабости будет использован.

Хищно ухмыльнувшись, мистер Балистер позвонил в колокольчик.

Глава 68

Два будущих воина настороженно переглянулись, держа мечи наготове. Лицо Мунлайта было каменной маской, не выражающей никаких эмоций, но подергивающееся ухо выдавало его. Фликер принял это за признак страха, но параноидальный голос в глубине его сознания предупредил, что подергивание уха может быть уловкой. Что угодно может быть уловкой.

Ни один из них, казалось, не спешил нанести первый удар, а продолжал кружить вокруг друг друга, клинки наготове, глаза сужены, рты сжаты в плотные гримасы. Фликер, при всей своей кажущейся внушительности, был маловат по сравнению с Мунлайтом, который был выше на полторы головы. Однако у них была одна общая черта: тела обоих казались вырезанными из гранита.

Когда жеребята вступали в гильдию, они представляли собой лужицы теста для кексов, но со временем это плачевное состояние было исправлено. Разные мастера гильдии использовали разные подходы: ментальный, физический, магический, но конечный результат был один и тот же. Канализация была опасным, неумолимым местом, и тренировки должны были подготовить их.

Толпа начала роптать, нарастало нетерпение. Целью здесь были кровь и боль, а до сих пор не было нанесено ни одного удара. Некоторые поединки заканчивались через несколько мгновений после звона колокола, другие растягивались на несколько минут, но, по крайней мере, в них было действие. Фликер держал меч наготове, а Мунлайт — в горизонтальной оборонительной позе.

Их стили отражали их натуры. Поза Фликера показывала, что он готов атаковать или защищаться, что он открыт для любого из этих вариантов, а поза Мунлайта — что он готов защищаться. Это была вполне разумная позиция, ведь Фликер был известен своей властной, жестокой агрессией. Сила и мощь против скорости и изящества. Оба варианта были уместны, оба были хороши, оба были приемлемы, но победить мог только один.

К всеобщему удивлению, первым нанести удар решил Мунлайт, и, закрутившись так, что его очертания размазались, он обрушил на Фликера шквал ударов. Фликер перешел в оборону, отступая назад и парируя каждый удар, а когда представилась возможность, он нанес быстрый удар по Мунлайту, который тут же отпрыгнул в сторону.

— Ты быстрее, чем я ожидал, — сказал Мунлайт, прищурившись на Фликера.

Фликеру нечего было сказать и ответить, поэтому он промолчал и сосредоточился на задаче: свалить Гамбита хорошим чистым ударом. Он изучал Мунлайт, выискивая признаки: внезапное моргание глаз, напряжение мышц — все, что могло бы свидетельствовать об ударе, — и при этом старался, чтобы его собственное тело не выдало его.

— Мистер Балистер не отдает тебе должное, — продолжал Мунлайт, подняв меч, — и все время твердит, какой ты медлительный. Знаешь, мне кажется, он клевещет на тебя, мистер Никер. Возможно, ты захочешь поговорить с ним в какой-нибудь момент.

Это был отвлекающий маневр, и Фликер знал это. Он не сводил глаз с Мунлайта, а не с мистера Балистера. Пришло время проверить защиту Мунлайта и узнать, на что способен жеребец. Фликер сделал финт влево, наметив косой удар вправо, и с отработанной скоростью сделал быстрый разворот влево, разворачивая меч и нанося удар рукоятью, используя ее как молот. Этому приему его научил доктор Стерлинг, и Фликер считал его одним из своих лучших.

Мунлайт громко вскрикнул, застигнутый врасплох, и только успел занести меч для парирования. Остановленный клинок Фликера был в считанных сантиметрах от его передней ноги, и в глазах Мунлайта мелькнул страх, когда он понял, что предполагаемая медлительность Фликера была либо преувеличена мистером Балистером, либо он сам притворялся. Если бы удар был нанесен, он бы раздробил кости.

Отступая, Фликер не стал настаивать на своем преимуществе, а снова занял оборонительную позицию. Страх разъедал уверенность Мунлайта. Это было похоже на потерю крови от раны, и Фликеру оставалось только ждать, когда наступит слабость. Когда нужно, Фликер обладал бесконечным терпением — побочный продукт его тугодумной и медлительной натуры.

Фликер знал, что он страшный ублюдок, и не считал нужным этим хвастаться.

Возможно, от отчаяния или побуждаемый страхом, Мунлайт нанес серию быстрых, стремительных ударов. Удары не причинили бы реального вреда, но, если бы хоть один из них попал, он получил бы очки. Фликер отступал, не забывая о столах, и парировал все, что приближалось к нему. В ударах Мунлайта не было особой силы, только скорость. Хотя Мунлайт мог бы сломать ногу одним ударом, гораздо вероятнее, что ему придется наносить удары по более нежным местам, например по морде, чтобы завершить дуэль.

Развернувшись, Фликер ударил своим деревянным мечом по морде Мунлита, просто чтобы помять его, и был вознагражден тонкой струйкой крови, вытекающей из ноздри жеребчика. Это натолкнуло Фликера на мысль, и он задумался, не стоит ли сосредоточиться на мече Мунлайта, чтобы одержать победу. Многократные сильные удары привели бы к разрушительному напряжению разума Мунлайта, и в какой-то момент он ослабел бы до предела. Тогда оставалось лишь правильно завершить поединок.

Фликер видел, как выиграть этот поединок, но понимал, что должен быть осторожен. Он не мог просто перейти в наступление, потому что Мунлайт был намного быстрее его и умел наносить ответные удары. Такой план мог привести к плачевным последствиям, и Фликер знал это. Еще несколько хороших, сильных ударов могут сжечь телекинез Мунлайта, и Фликер решил, что стоит рискнуть.

— Кровь пролилась, но это не считается ударом! — крикнул мистер Балистер.

Когда Фликер снова сделал выпад, Мунлайт не стал защищаться, а стремительно побежал прочь. Фликер последовал за ним, играя в игру и помня о том, что может произойти. Мунлайт не просто отступал, а бежал. Фликер настиг его, держа меч наготове, толпа расступилась, чтобы убраться с пути Мунлайта.

Жеребец ударился о стену, пробежал по ней половину пути, а затем оттолкнулся ногами. Взмыв в воздух, он крутанулся на месте, чтобы обрушить на него и меч, и тело. Фликер начал уходить вправо, снова притворяясь, но затем рванулся влево и вперед, держа меч над головой, в то время как Мунлайт кувыркалась над ним. Фликер хотел сделать выпад, нанести удар, но это было неразумно, потому что на стороне Мунлайта был импульс и движение. Меч Мунлайта уже опускался в слепые зоны Фликера.

Фликер оказался в обороне и был вынужден парировать несколько ударов, даже разворачиваясь лицом к Мунлайту, который теперь находился у него за спиной. Он приземлился с легким стуком копыт и теперь наседал на Фликера, который с трудом парировал стремительный шквал ударов.

Ни один из ударов не был сильным, но они были быстрыми. Фликер с трудом поспевал за ними, и, что еще хуже, это было заметно. Мунлайт был не так быстр, как мистер Балистер, но достаточно быстр, чтобы доставить Фликеру некоторые неприятности. Мунлайт останавливал меч Фликера короткими и быстрыми парированиями, не позволяя Фликеру наносить достаточно размашистые удары, чтобы нарастить импульс.

Силовая атака Фликера была несколько отбита, и он был вынужден пересмотреть свои планы.

Почувствовав опасность, Фликер пригнул голову и парировал колющий удар, отбросив клинок Мунлайта в сторону, а в то место, где всего долю секунды назад находилась его голова, влетел деревянный стул. Гнев придал Фликеру сил, и он успел от души врезать по мечу ошеломленного Мунлайта, еще раз встряхнув мозги жеребенка. Еще больше крови хлынуло и оставило алые капли на каменном полу.

— Грязный прием! — крикнул кто-то из пони.

— Это не прямая магическая атака! — рявкнул мистер Балистер. — Это отвлекающий маневр, и я его разрешаю! Аликорны смилостивились над вашей душой, мистер Гамбит! — Когда он заговорил, толпа разразилась ревом.

— Простите, — проскулил Мунлайт, — я не знаю, что на меня нашло!

Око за око. Потянувшись силой мысли, Фликер приподнял один из массивных дубовых столов. В нем было около сотни килограмм твердой, не податливой древесины, но он поднял его, даже не напрягаясь. Ничего не говоря, он швырнул его в Мунлайта. Как говорится, поделом. Справедливость была справедливой. Стол взлетел в воздух, а Фликер стиснул зубы и приготовился к тому, что может произойти дальше.

— К черту все! — воскликнул Мунлайт, подпрыгнув в воздух. Ему каким-то образом удалось приземлиться на стол в середине полета, и он пытался удержать равновесие, пока и он, и стол летели по воздуху. Толпа разбежалась в разные стороны, некоторые кричали, а Мунлайт спрыгнул со стола за несколько секунд до того, как тот врезался в стену.

Стол превратился в груду обломков, но это было не страшно. Существовали заклинания ремонта.

На морде Фликера появилась ужасная, кошмарная, чудовищная ухмылка, когда он послал еще один стол, полетевший прямо на Мунлайта. Несколько сотен килограмм дерева пронеслись по воздуху от одного лишь щелчка грубой магии Фликера, его ужасного щелчка. Мунлайт вскочил, спасаясь бегством, пытаясь сократить расстояние между собой и Фликером, но бежать было некуда.

В столовой было полно столов.

Фликер поднял еще один стол, но не бросил его. Он пошел вперед, выставив перед собой, как щит, стол длиной в два метра и шириной в один метр. Мунлайт предпринял тщетную попытку и швырнул в сторону Фликера несколько стульев, приложив всю магическую силу, на которую был способен, но они лишь отскочили от поднятого стола. Мунлайт хныкал, глядя на приближающегося Фликера, и пытался сообразить, что делать дальше.

— Я переломаю тебе все кости, — сказал Фликер, и в его голосе прозвучало дикое рычание.

Убегая, Мунлайт перепрыгивал через столы и стулья, пытаясь перебраться на другую сторону столовой. Фликер изменил направление и продолжал медленно, уверенно шагать, блокируя все стулья, которые в него швыряли. Спешить было некуда, время было на стороне Фликера, и он это знал. Он успокоился и держал свой стол-щит поднятым.

— Это как смотреть, как псих-убийца настигает свою жертву! — крикнул кто-то из толпы.

Услышав это, Мунлайт в ужасе застонал, прекрасно понимая, что психа-убийцу не остановить.

Мускулы должны были доказать свое превосходство. Все еще удерживая свой стол-щит, Фликер поднял другой стол и обрушил его на голову Мунлайта. Жеребец был вынужден уклониться, и его копыта загрохотали по полу. На мгновение Мунлайт попытался остановить стол своей магией, и стол на мгновение засветился, но его телекинез оказался недостаточно сильным.

— Может, мы просто вернемся к попыткам убить друг друга мечами? — спросил Мунлайт, умоляя дать ему отсрочку против снарядов из столов Фликера.

— Нет! — рявкнул Фликер и запустил в Мунлайт еще один стол. — Не двигайся и просто прими это, Мунлайт! Я вобью один из этих столов прямо тебе в задницу, если ты будешь продолжать бегать! Я засуну его тебе в задницу так далеко, что ты будешь чувствовать вкус мебельной полироли и пролитого молока в горле, когда я с тобой закончу!

Злыдень разразился раскатистым хохотом, наполнившим столовую, и лишь на мгновение был прерван звуками трескающегося, разлетающегося на щепки дерева, когда стол ударился о стену. Подмастерья бросились врассыпную, а доктор Стерлинг поднял щит вокруг себя, Пайпер и Хеннесси. Но все трое на всякий случай все же переместились.

Фликер, который большую часть своей юности таскал тяжелую сельскохозяйственную технику, мог бы заниматься этим целыми днями, и он знал это. Он ничуть не уставал, но ему было интересно, что он будет делать, когда кончатся столы. Жеребчик знал, что может бросить стул гораздо сильнее, чем Мунлайт, а в столовой было полно стульев. Что же делать, когда закончатся стулья?

Стоя в центре комнаты, Фликер держал свой стол-щит направленным на Мунлайта и просто ждал, в безопасности и спокойствии, держа меч наготове. Мунлайт притаился в углу, пригнувшись за разлетевшимися в щепки останками опрокинутого стола. У трусливого жеребца было то, чего не хватало Фликеру.

Дальность и расстояние.

Обломки по всей комнате левитировали, а затем со всех сторон бросались в Фликера. Мунлайт тщательно соблюдал правила, гласившие, что прямые атаки можно наносить только мечом. Он не удерживал их, нет, он бросал их, пуская в ход. Зарычав, Фликер с размаху ударил столом по столу, отбивая в воздухе ножки стульев и осколки стола.

Последовали новые удары, и Фликер был занят тем, что защищался от кусков дерева и щепок. Ему каким-то образом удалось швырнуть в Мунлайта еще один стол, и тому пришлось уворачиваться от летящего снаряда, чтобы обнаружить, что в него теперь швыряют дюжину стульев. Мунлайт в ужасе закричал, его голос стал пронзительным, когда он пригнулся и перекатился под стол, чтобы избежать летящих стульев.

Фликер поднял стол, под которым укрылся Мунлайт, перевернул его и бросил. Все еще визжа от охватившего его смертельного ужаса, Мунлайт уполз на брюхе, скребя копытами по полу, и стол упал на то место, где он находился всего лишь мгновение назад, и разбился с ужасающим грохотом.

Зазвенел колокольчик, и голос мистера Балистера наполнил столовую:

— СТОП!

Меч и стол-щит по-прежнему держались наготове, но Фликер повиновался.

— Прошло десять минут! Целых десять минут! Согласно нашим правилам, максимальное время, отведенное на дуэль, — десять минут, не больше и не меньше! — Глаза мистера Балистера сузились. — По истечении десяти минут прямые удары суммируются и объявляется победитель! — Его глаза стали широкими, и медленно, как восходящее солнце, а голова поворачивалась из стороны в сторону, когда он смотрел на обоих жеребцов. — Такого еще не было в истории нашей гильдии! Десятиминутная дуэль без единого удара!

— Кто победил? — спросила Пайпер, прижимая к себе Хеннесси.

— Я не знаю! — рявкнул мистер Балистер. — Злыдень вынесет вердикт по поводу этой эпической дуэли, но знайте, мои ученики! В этот день вы стали свидетелями истории! Я искренне надеюсь, что все вы чему-то научились! Все вы свободны… расходитесь! Но только не вы, мистер Никер и мистер Гамбит, вы останетесь, пока Злыдень не вынесет свой вердикт…

Глава 69

Фликер не возражал против изоляции, в которой оказался, но предвкушение судейского решения Злыдня убивало его. Оставшись наедине со своими мыслями, он стал думать о дуэли и обо всех мелочах, которые, как ему казалось, он сделал неправильно. В момент полной откровенности с самим собой Фликер признался, что не доверяет собственной ярости. В какой-то момент поединка он отступил, потому что не хотел вступать в бой с Мунлайтом — не совсем, но хотел напугать его, чтобы он подчинился. При более внимательном рассмотрении собственных мотивов Фликер забеспокоился, что, если бы ему удалось ударить Мунлайта, он мог бы и не остановиться. Он мог бы продолжить атаку.

Это его встревожило.

Альтернативой было швыряние столов в Мунлайта, и Фликер обнаружил, что не очень-то и старался. Если бы он действительно хотел ударить Мунлайта, то смог бы это сделать. Это было сложно, но Фликер полагал, что в сложности и заключался смысл этого упражнения. Мунлайт был его другом и товарищем по ученичеству. Ему дали четкое задание — сразить своего друга. Было ли это частью какого-то большого урока, пытающегося научить его, что некоторые приказы не следует выполнять?

В чем смысл? Чему он должен был научиться? Фликер не очень хорошо относился к абстракциям и подобным вещам. А может, это вообще было про фехтование? Он вздохнул, его холка поднялась и опустилась, когда он выплеснул свою тоску. Все это казалось неправильным. Фликер не хотел сражаться со своим другом и товарищем по ученичеству, он хотел рубить крыс. Он хотел быть в канализации, приносящей пользу, или в подземных ходах, сражаясь с настоящим врагом.

Сбежать было несложно. Фликер не был заперт в своей камере для медитаций. При желании он мог выскользнуть, взять оружие, экипироваться и ускользнуть в канализацию. Больше не нужно было смотреть на пупок, бить копытом, гадать, какой великий урок здесь преподают, Фликер мог просто следовать тому, что знал. Действовать. Его мышцы подергивались от этой мысли. Ученик он или нет, но теперь у него было с трудом заработанное право носить оружие и действовать самостоятельно. Он имел право наниматься на службу или действовать по собственному желанию.

Вопросы требовали ответов, и, оставшись в одиночестве, Фликер столкнулся с собственной кипящей ненавистью. В голове возникло лицо сестры, и он подумал о ней: милая, невинная, беспомощная. Его эмоции превратились в кипящую кальдеру, и он подумал о своем положении в гильдии. Потом он подумал о других вещах, о Хеннесси и Пайпер, потом о Мунлайт, потом о Кейденс. Словно по волшебству, голубое хрустальное сердце на его шее стало тяжелым.

Склонив гордую, непоколебимую шею, Фликер погрузился в пылкую молитву, не зная, что еще можно сделать.

Низко склонив голову и опустив уши, Фликер шел за мистером Пеппером, когда его вызвали в оранжерею. Молитва, к удивлению и шоку Фликера, успокоила его разум, утихомирила гнев и дала ему некоторую ясность. Пока он молился, брелок на его шее стал немного светлее, и Фликер подумал, не действует ли здесь какая-то странная магия.

Перед ним открылась дверь, и Фликеру велели войти, хотя оказалось, что мистер Пеппер не будет присутствовать на этой встрече. Сглотнув, Фликер вошел внутрь, и дверь за ним закрылась. Подняв голову, он увидел довольно большую толпу пони, среди которых была и та, которую он не ожидал увидеть, совсем не ожидал…

— Принцесса Селестия. — Он снова пригнул голову и принял покорную, подобострастную позу.

Большой белый аликорн поцокал языком, но ничего не сказал.

Злыдень объяснил:

— Мне пришлось вернуться к первоисточнику. Я не чувствовал себя уверенно, вынося суждение, поэтому попросил помощи.

— Так почему она здесь? — спросил Мунлайт, голос которого звучал очень кротко и по-жеребячьи.

— Как вы думаете, кто основал этот орден? — спросила принцесса Селестия, выглядя несколько позабавленной. — Как вы думаете, кто написал эти правила? Кто построил этот зал гильдии? Скажите мне, кто бы мог так стремиться защищать и оберегать жизнь? Кто бы так вложился в это дело?

Фликер едва не проглотил язык. Ничего этого не было в истории гильдии. Судя по звукам, Мунлайт тоже не слишком хорошо воспринял внезапное откровение. Стоя на месте, Фликер старался держаться как можно более статно и твердо решил на этот раз не падать в обморок. Однако дышать вдруг стало очень, очень трудно.

— Я создала первую из современных масок, экспериментальную смесь магии, технологии и науки. — Принцесса Селестия высоко подняла голову, но глаза её были печальны. — Я выкопала тысячи могил для жертв чумы. Долгое время после того, как мои самые верные слуги и преданные последователи пали под ударами болезни, я продолжала бороться за спасение моих пони. Я похоронила стольких…

Уши Злыдня опустились, и он склонил голову в знак почтения, побуждая Мунлайта сделать то же самое.

— Я собирала выживших и искала самые светлые умы. Я искала сумасшедших, безумцев, преступников, воров и убийц. Я помиловала их. Я связала их узами магического принуждения. Я создала армию, которая была специально создана для борьбы с болезнями и их причинами. — Крылья принцессы Селестии один раз хлопнули по ее мягким округлым бокам и гладкому изгибу живота.

— Я не просто так написала эти правила! — От громкости голоса принцессы зазвенели различные предметы в оранжерее. — Каждая мелочь, каждая деталь, все это было записано, чтобы сохранить цель и причину. Предполагается, что эти поединки должны научить прочному товариществу через различия. Кто может сказать мне, что это значит?

Фликер ничего не сказал, не понимая, и Мунлайт, похоже, тоже ничего не ответил.

— Никто? — Принцесса Селестия моргнула. — Я разочарована, но не удивлена. Насколько я понимаю, вы оба довольно тупоголовые и преисполненные самодовольства! Дремучие маленькие пони!

Фликер опустил голову, пока его подбородок не оказался в нескольких сантиметрах от пола. Если бы на ковре была трава, он мог бы сейчас пастись. Эти слова ранили больнее любых ударов, и Фликер был почти уверен, что чувствует, как клокочет его душа. В данный момент Фликер испытывал искушение выбежать из комнаты, найти лопату, добежать до кладбища Кантерлота и вырыть себе могилу.

— Злыдень! — Принцесса Селестия выкрикнула это слово, и каждое ухо в комнате дернулось. — Сколько раз вы с Стерлинг Шуз не соглашались друг с другом?

— Ну, я… я не считал… Я не думаю… Я не следил за этим, — заикался Злыдень.

— Время рассказывать, — объявила принцесса Селестия певучим голосом, и Злыдень издал стон. — Давным-давно жили-были два маленьких жеребенка, упрямых и порывистых. Оба были убеждены, что они правы, а другой должен быть неправ. Эти двое всегда дрались, и было так много окровавленных носов, порванных ушей, а однажды один из них даже поджег другого. — Принцесса окинула Злыдня суровым, грозным взглядом, и тот увял под ее взглядом.

— Я извинился, — проворчал Злыдень.

— Все стало настолько плохо, что мне пришлось вмешаться, — продолжила принцесса Селестия, все еще глядя на Злыдня. — Я приказала связать их волшебной цепью, изобретенной мной самой. Когда они оказываются слишком далеко друг от друга, это шокирует, и с каждой секундой шок становится все сильнее.

— Да, это так. — Злыдень склонил голову.

— А эти два маленьких хмыря узнали о товариществе через различия. — Принцесса повернулась и посмотрела на Фликера, затем на Мунлайта. — Вы собираетесь спорить. Вы будете причинять друг другу боль. В жаркие, полные гнева моменты будут происходить плохие вещи, и вы должны научиться оставлять прошлое в прошлом, чтобы работать вместе! В этом и заключается цель этих дуэлей! Должен быть победитель и должен быть проигравший! После этого вы оба должны работать вместе и выполнять свою работу! Вы научитесь переносить свои обиды и преодолевать их! Понятно?

— Да, — пискнул Мунлайт.

Во рту у Фликера было слишком сухо, чтобы произнести хоть слово, поэтому он кивнул, не отрывая подбородка от пола.

Длинные ноги большого белого аликорна позволили ей быстро передвигаться по комнате, и она подошла к тому месту, где сидел Мунлайт. Опустив голову, она пристально посмотрела ему в глаза, ее уши были наклонены вперед, а уголки рта поджаты и нахмурены.

— О чем ты думал, бросая стул в своего товарища по учебе? — потребовала она.

— Это была ошибка! — застонал Мунлайт и попытался отвести взгляд. Бледно-золотистое сияние окружило его лицо, и он был вынужден взглянуть в полные ярости глаза принцессы Селестии. — Я запаниковал и совершил ошибку! Я испугался! Я признаю свою трусость, но я не боялся проиграть дуэль!

— Начинай говорить, и чтобы каждое слово имело значение. — Приказ принцессы Селестии повис в воздухе, как подвешенная наковальня, которая только и ждет, чтобы упасть.

— Я только начал дружить с Фликером, — ныл Мунлайт. — Я не хотел с ним дуэли. Я не хотел… драться с ним. Я запаниковал и сделал глупость. Я подумал, что если отвлеку его стулом, то смогу сделать выпад, нанести легкий удар, а потом проиграть поединок, чтобы Злыдень мог вынести решение.

— Понятно. — Голос принцессы Селестии был ледяным, а взгляд — жгучим, как солнце. Она держала лицо Мунлайта и продолжала смотреть ему в глаза, отчего у Мунлайта затрепетали уши, как птица, попавшая в ловушку.

— Я так испугался, что перестал соображать! Я просто не хотел потерять тот прогресс, который был достигнут, чтобы сделать Фликера своим другом! — Мунлайт пытался отвести взгляд от принцессы, но она продолжала держать его за голову. — Я даже не пытался ударить его стулом, честно! Я просто хотел отвлечь его! Если бы стул действительно мог ударить его, я бы отбил его, честно! Все, что произошло потом, я просто пытался защититься, потому что думал, что Фликер собирается меня убить! Честно! — Голос жеребчика стал пронзительным, испуганным визгом.

Фликер не поднял головы, не осмелился, но прислушался.

— По крайней мере, твоя мать воспитала тебя честным, — сказала принцесса Селестия, отпустив лицо Мунлайта с помощью своей магии. — Хотя, должна сказать, жаль, что она не воспитала тебя храбрым. — Сузив глаза, матрона-аликорн начала прищелкивать языком, покачивая головой от неодобрения.

С отвращением фыркнув, она пересекла комнату и подошла к Фликеру. Протянув одно крыло, она подняла голову Фликера, но он не смотрел ей в глаза. Принцесса Селестия стояла и смотрела на него, затем протянула второе крыло и коснулась голубого хрустального сердца, висевшего у него на шее.

— Как странно видеть это на тебе, — пробормотала она.

Вздрогнув, Фликер ничего не ответил и остался стоять на месте.

— Последний воин, посвятивший себя ее служению, совершил удивительные вещи. Фантастические вещи. Но он терпел такие издевательства. — Принцесса фыркнула и переместила свой вес. — Если ты извинишь меня на минутку, тройняшки доставляют мне некоторые хлопоты. — Она стояла неподвижно, ее крыло все еще легонько касалось шеи Фликера, а она продолжала смотреть на бледно-голубое хрустальное сердце.

Моргнув, ее веки затрепетали, как крылья бабочки, принцесса Селестия подождала мгновение, чтобы разобраться в себе. Затем она продолжила:

— Итак, по какой причине ты начал швырять столы в своего товарища-ученика и почему не выступил вперед, чтобы прикончить труса?

При слове "трус" у Фликера заложило уши, но он не посмел возразить. Он стоял, пытаясь подобрать слова, и смотрел прямо на стену. Когда принцесса Селестия встряхнула его, надеясь побудить к произнесению слов, из его уст вырвалось тихое ворчание — его тезка. За первым толчком последовал еще один, и Фликеру стало трудно составить связное предложение.

— Злой, — пролепетал Фликер, и это было единственное слово, которое ему удалось произнести.

— Да, Фликер ГРОМИТЬ! — Принцесса Селестия понимающе кивнула головой.

Его мордочка стала свекольно-красной, а копыта начали шаркать по кругу, когда его самообладание нарушилось. Большая аликорна была страшной, она не была принцессой, она была чем-то похуже, и Фликер почувствовал, как его собственная храбрость уходит, когда он пережил момент ужаса, сжимающего уретру. К тому же он чувствовал, как она дышит на него.

— Я был зол, — сумел произнести Фликер немного придушенным голосом. — Я не доверял своей ярости, поэтому держался на расстоянии и швырялся всякой всячиной. Я не очень старался попасть в него, наверное. Но я хотел, чтобы он боялся меня… потому что… по какой-то причине… это… казалось правильным. Я хотел, чтобы он струсил… и от осознания того, что я… что я его напугал… мне стало легче.

Покачав головой, принцесса Селестия несколько раз прищелкнула языком.

— Оглядываясь назад, я не знаю, смог бы я перестать рубить его своим мечом, — признался Фликер.

— Трусость и ярость, — с отвращением выплюнула принцесса Селестия, и ее мордочка исказилась, словно она попробовала что-то мерзкое. — Я не допущу ничьей, не в этом случае. Здесь слишком многому нужно научиться. Здесь есть уроки, которые необходимо усвоить, и, клянусь провидением, если мне придется учить тебя этим урокам, я это сделаю!

Фликер вздохнул:

— Так это значит, что я…

— Да! Ты снова будешь сражаться! — огрызнулась принцесса Селестия, встав во весь свой величественный рост и возвышаясь над Фликером. — Уже сегодня вечером! Прямо сейчас!

— Нет! — Фликер не мог поверить в то, что это слово вырвалось у него изо рта, и в то, что рот его предал.

— Что? — Принцесса Селестия опустила глаза в шокированном недоверии.

Фликер вспомнил все те случаи, когда его учителя пытались объяснить ему, что некоторые приказы не стоит выполнять, и попытался проглотить огромный комок в горле. Казалось, что его кишки вот-вот превратятся в воду, а сердце начало колотиться самым болезненным образом, когда он почувствовал, как его яички втягиваются в брюшную полость.

— Нет.

— Нет? — Откинув голову назад, принцесса выглядела весьма удивленной. — Я отдаю тебе приказ… Я все еще один из мастеров этой гильдии, и ты должен мне подчиняться!

Фликер напрягся, застыв на месте:

— Нет.

— Фликер, парень, я не знаю, если…

— Замолчи, Вик Чандлер! — рявкнула принцесса Селестия. Сузив глаза, она обвила крылом шею Фликера и притянула его ближе. — Мистер Никер, на кону ваша карьера, ваша профессия и ваше будущее. Я прошу вас передумать.

— Нет. — Отказ Фликера прозвучал как пронзительный, неловкий писк. — Если дуэль состоится, то я уступаю Мунлайту.

— Очень хорошо. Поздравляю, мистер Гамбит, ваша трусость приносит свои дивиденды.

— Нет. — Мунлайт покачал головой. — Я отказываюсь принять уступку мистера Никера.

Принцесса издала очень взволнованный вздох, и все ее тело напряглось. Она посмотрела на одного жеребчика, потом на другого, а затем устремила испепеляющий взгляд на Злыдня, словно винила его в этой головной боли. Злыдень, словно отруганный жеребенок, отвернулся, не в силах смотреть в глаза своему монарху. Отойдя от Фликера, принцесса Селестия начала расхаживать по комнате.

— Если что и раздражает меня, так это солдаты, которые не выполняют приказа.

Фликер опустил уши и сделал такое выражение, будто его ударили. Злыдень так и остался сидеть сгорбившись и уставившись в пол. Мунлайт тоже сосредоточенно изучал пол, а принцесса Селестия расхаживала взад-вперед. Фликер немного поднял взгляд и осмелился посмотреть на своего монарха.

— Мистер Чандлер, насколько я понимаю, у нас есть варианты. Эти жеребята могут согласиться на дуэль, или их могут выпороть, или они могут забрать свои документы.

— Ваше Величество, простите меня, но я не стану приводить это в исполнение, — ответил Злыдень, поднимая голову, в его глазах, как живые угли, пылала храбрость. — Я не из тех, кто уходит в отставку или увольняется, так что, полагаю, порка достанется мне. Я не против. Позвольте предложить вам мистера Балистера, он весьма щепетилен в этих делах.

Глаза принцессы сузились, и она устремила свой властный взгляд на Злыдня. Фликер изо всех сил старался не описаться и с трудом переводил дыхание. Мунлайт хрипел от паники, а Злыдень каким-то образом умудрился вернуть взгляд принцессы Селестии. Фликер чувствовал, что у него начинается головокружение, он боялся потерять сознание и описаться.

— Партнерство под давлением, — сказала принцесса Селестия голосом, лишенным эмоций. Она повернулась, чтобы посмотреть на каждого пони в комнате по очереди, а затем продолжила: — Я впечатлена, но вы не избежали наказания за этот провал. Однако вы снизили его строгость. Я считаю, что здесь необходимо проявить некоторую снисходительность, поскольку урок был усвоен.

Мунлайт испустил вздох облегчения, а затем опрокинулся в своем кресле. Он рухнул на пол, обмякнув и не двигаясь, его ноги спутались в кучу.

— Он упал в обморок, — объявила принцесса Селестия очень спокойным голосом, указывая крылом.

— Да, вы так действуете на своих маленьких пони. — В голосе Злыдня все еще звучала неуверенность.

— Год коррекционного обучения владению мечом, который они проведут вместе, — сказала принцесса Селестия, обращаясь к Злыдню. — Это их наказание за то, что они не смогли устроить настоящую дуэль. Я хочу дать понять, что традиции гильдии должны быть сохранены. На дуэли нужно скрещивать мечи, а не швырять друг в друга мебелью. Я хочу, чтобы их привели в пример.

— Так точно, Ваше Величество. — Злыдень кивнул головой.

— Итак, что же делать, что делать. — Большой белый аликорн повернулся, чтобы посмотреть на Фликера, наклонив голову на одну сторону. — Продолжая тему наказания, я хочу, чтобы на этих двоих была возложена большая ответственность. За столь наглое неповиновение мне я хочу, чтобы их обоих назначили префектами со всеми вытекающими отсюда тяжелой работой, обязанностями и ответственностью. Пусть это будет жерновом на их шее. Я хочу, чтобы они познали боль лидерства. Заставьте их страдать от этого, мистер Чандлер.

Вздохнув, Злыдень слабо кивнул принцессе, лишь раз мотнув головой.

— А теперь, если вы меня извините, я должна идти. — Принцесса Селестия сияла, и ее улыбка была подобна солнцу. — Поздравляю вас с тем, что на этот раз вы не упали в обморок, мистер Никер…

Глава 70

Над гильдией нависла приглушенная атмосфера, резко контрастировавшая с предыдущим днем. Все еще немного влажный после душа и не до конца проснувшийся Фликер заканчивал завтрак. Он смотрел в свою тарелку, а не на своих спутников. Он плохо спал, ему снились тревожные сны, но он не мог вспомнить, что это были за сны. Но он выспался и чувствовал себя отдохнувшим, однако ему не хватало того чувства удовлетворенности, которое приходит с хорошим сном.

— О-о-о, — пробормотал Хеннесси, когда мистер Балистер приблизился.

Подняв голову, Фликер посмотрел вверх. Мистер Балистер выглядел таким же суровым и каменным, как всегда. Он вертел в воздухе своей палкой и напевал про себя, приближаясь. Подняв вилку, Фликер съел последнюю порцию жареной яичницы и начал жевать, глядя в глаза мистера Балистера.

— Мистер Никер. — Суровый учитель остановился в метре от Фликера. Палка подскочила в воздух и была поймана магией мистера Балистера. — Я пришел сообщить тебе, что ты сейчас же присоединишься ко мне для обучения владению дуэльным оружием.

Не понимая, что он слышит, Фликер моргнул и ответил:

— Что?

— Сера в ушах, жеребенок? — На лице мистера Балистера появилось нечто, похожее на ухмылку или улыбку, а в глазах — жестокий добрый блеск. Он поднял свою палку и помахал ею перед Фликером. — Я уверен, что смогу вытрясти это из вас, мистер Никер.

Пайпер, подняв глаза от своей тарелки, устремила на мистера Балистера жесткий, стальной взгляд, который не остался незамеченным. В этом заведении жесткие взгляды и суровые глаза оценивались по достоинству, и Пайпер училась этому. Бросив беглый взгляд, мистер Балистер вновь обратил свое внимание на Фликера, а Хеннесси сосредоточился на еде.

— Я восхищен твоим поступком, жеребенок. — Шея мистера Балистера напряглась, а его ухмылка стала чуть более реальной.

— Но я не справился, — сказал Фликер своему учителю. — Я наказан. А ты, ты обходишь правила.

— Да. Да, обхожу. — Ухмылка мистера Балистера исчезла, и он снова стал косо смотреть на ученика. Его короткий висячий хвост взметнулся за спиной, издавая шлепающие звуки, и он сделал шаг вперед. — Дуэли уже давно превратились в фарс. По крайней мере, вчера это был занимательный фарс, жеребенок.

— Я не понимаю. — Фликер, настороженно следивший за тем, как палка используется для того, чтобы преподать урок, не спускал с нее глаз.

— В какой-то момент дуэли превратились из учебного процесса, включающего обмен ударами, в соревнование по тому, кто быстрее и кровавее закончит поединок. Никто из пони, участвующих в дуэли, ни толпа, ни сами участники, мало чему учились. Я сам пошел на поводу перемен, потому что именно так можно выжить в этом бизнесе. — Брови мистера Балистера нахмурились, а на лбу образовались неглубокие борозды.

Шаркая, он продолжил:

— Фликер, жеребенок… сынок… твоя любимая гильдия умирает. Мы уже давно находимся на аппарате жизнеобеспечения. У нас пятьдесят восемь учеников и девятнадцать мастеров. Мы не можем позволить себе, чтобы кто-то из пони слег с разбитой мордой или сломанной ногой. — Строгость в спине мистера Балистера исчезла, и его позвоночник слегка прогнулся. — Мы живем в здании, рассчитанном на сотни обитателей. С каждым годом нас становится все меньше и меньше, а работа становится все сложнее. Опасные, угрожающие жизни задания, которые раньше были особыми поручениями, теперь стали повседневными занятиями, вызванными необходимостью. Если бы вы покалечили мистера Гамбита, наша гильдия стала бы лишь немного слабее в то время, когда такую слабость нельзя себе позволить.

Фликер вздохнул.

— Следующее поколение будет состоять в основном из обычных врачей и мирян. — Голос мистера Балистера звучал напряженно. — Вот почему мы становимся Министерством Чумы, Морока, Болезней и Магических Заболеваний. Меня заверили, что некоторые из нас переживут переход и что наш орден, как и маски, которые мы носим, сохранятся. Но всему этому, всему, что ты видишь, всему, что ты знаешь, приходит конец. Именно поэтому я хочу передать тебе как можно больше своего мастерства. Ты — сосуд моей надежды, мистер Никер.

— Это агентство не может умереть, — ныла Пайпер.

— Может и умрет, — ответил мистер Балистер. — Все меняется, мисс Пай. Например, наши дуэли. Когда-то они были средством обучения. Многому можно было научиться. В какой-то момент они превратились в кровавый спорт. Конечно, в них по-прежнему было много важного, и из них можно было извлечь урок, но его воздействие значительно уменьшилось из-за зрелища, в которое превратились дуэли.

— И я невольно принял в этом участие. — Выражение лица Фликера погрустнело.

— Тебя нельзя винить. — Мистер Балистер поднял голову и кивнул Фликеру. — Злыдень спланировал дуэль. Он знал, что гильдии нужно выпустить пар, пока не случилось что-то плохое. Все пони в напряжении, все на взводе после беспорядков. Кантерлот готов взорваться после диверсии в гавани. Весь город готов обрушиться сам на себя. Напряжение настолько сильное, что его можно резать ножом. Все пони впали в паранойю от страха, сомнений и ненависти. Такие вещи дают пищу нашему неумолимому врагу, Грогару. Королевские сестры-пони начали перебрасывать военную технику на юг. Танки катятся по Эквестрии, а корабли бороздят моря. Вчера ты дал гильдии именно то, что ей было нужно, жеребенок. Хорошо посмеяться, пока мы не сошли с ума.

— Неужели все так плохо? — спросила Пайпер тихим шепотом.

— Все гораздо хуже, чем все пони готовы признать, — ответил мистер Балистер. — В Мэйнхэттене произошла большая драка. Опять. Некая ужасная пони по имени Белладонна — новое лицо, возглавляющее войска Грогара. Она совершила дерзкое нападение на город и имущество Короны. Возвышение прибыло, чтобы воспользоваться хаосом. Многие члены гильдии в Мэйнхэттене были убиты, выполняя роль миротворцев. Число погибших приближается к тысяче. Тем временем под Кантерлотом растет численность армии. Балтимар продолжают терзать сверхъестественные монстры. В какой-то момент давление перестанет сдерживаться, и все это взорвется гигантским беспорядком.

— А знаете, что общего между Мэйнхэттеном, Балтимаром и Кантерлотом? — спросил Хеннесси тихим, осторожным голосом.

— Расскажите, мистер Уокер. — Спина мистера Балистера снова напряглась, и он стал ждать.

— Крысы, — прошептал Хеннесси. — Несомненно, саботируют все, действуя как глаза и уши врага. Держат всех пони в напряжении, чтобы, когда что-то случится, было еще хуже. Этот Грогар держит нас за яйца, не так ли?

— Больше, чем кто-либо из пони может признать, — сказал мистер Балистер, обращаясь к Хеннесси.

Издав в горле странный звук, Фликер отодвинул тарелку, хотя на ней оставалось еще несколько кусочков блина и немного подливки. Он сложил передние ноги на бока и опустился на стул — стул, который мог быть сломан, а мог и не быть — ремонтные заклинания были чудесной вещью.

— Заканчивай, жеребенок. Я намерен поработать над тобой сегодня. — И с этими словами мистер Балистер повернулся и ушел.

Доктор Стерлинг выглядел испуганным. Фликер не привык видеть доброго доктора в таком состоянии. Стоя в коридоре, он ждал, что доктор что-нибудь скажет, но тот казался не в себе. Шаркая копытами, Фликер знал, что сейчас должен заниматься с мистером Балистером, и надеялся на милость за свое опоздание.

— Доктор Стерлинг? — Фликер заметил, что уголок глаза доктора дрожит, а усы криво подкручены.

— Мир сошел с ума, Фликер. Абсолютно безумен. — Доктор Стерлинг глубоко вздохнул, задержал дыхание на мгновение, а затем выпустил его в мучительном медленном выдохе. — Кобыла украла часть души собственного сына, чтобы отдать ее своему хозяину, Грогару^[1]. Многие погибли… — Слова доктора прервались.

— Мистер Балистер упоминал что-то о Мэйнхэттене, — сказал Фликер.

— На кобылку по имени Мун Роуз^[2] в ее собственном доме напали говорящие разумные крысы, которые накладывали заклинания. — Доктор Стерлинг сглотнул, и было видно, что ему трудно говорить. — Ее увезли в Мэйнхэттен, чтобы обезопасить… чего и добивался враг. Часть ее души тоже была украдена. — Доктор задрожал от ярости и эмоций, а его серебристо-серые глаза вспыхнули опасной злобой. — Многие мои дорогие, дорогие друзья в Мэйнхэттене погибли… не просто члены гильдии… а дорогие друзья. Они встали на защиту этих бедных жеребят и поплатились за свою стойкость и храбрость. Все они умерли с присутвием духа.

— Доктор Стерлинг? — Фликер почувствовал себя расстроенным при звуке голоса доктора.

— Фликер, надевай снаряжение. Позови Пайпер и Хеннесси. Мы отправляемся на поиски. Злыдень хочет, чтобы мы начали с места нападения, а затем прочесали канализацию. Это моя территория, так что она мне хорошо знакома, как и вам. — С каждым словом голос доктора Стерлинга становился все громче и громче.

Жеребчик не стал оспаривать приказ, а лишь кивнул головой. Он понимал действие и необходимость его, потому что был исполнителем. Горе и ярость, похоже, придется отложить в сторону. Нужно было выполнять работу. Фликер в необычном порыве сочувствия потянулся и дотронулся до доктора Стерлинга. Добрый доктор вздрогнул, а затем посмотрел на копыто Фликера, лежащее на его передней ноге. Он несколько раз моргнул, его лицо исказилось от боли, которую он не мог сдержать, и по щеке скатилась слеза.

— Это не та страна, в которой я вырос, — прошептал доктор Стерлинг, обращаясь к Фликеру, его голос был напряженным и хриплым. Она стала для меня странной… гротескной пародией на то, чем она когда-то была. — После неудачного гамбита мистера Маринера все стало казаться неправильным. Все мои друзья мертвы, а меня не было рядом, чтобы умереть вместе с ними. Мать совершила нечто невообразимое с собственным сыном, самое черное, самое мерзкое… такое, что я даже не в силах постичь.

— Доктор Стерлинг… — Фликер поднял глаза на доктора, своего наставника, учителя и, как понял Фликер, друга. Слова подвели Фликера, он не знал, что еще сказать и как хоть как-то утешить своего наставника. Однако он не опустил копыто и посмотрел доктору в глаза.

— Идемте, мистер Никер, у нас сегодня грязные дела. — В голос доктора Стерлинга вернулась решимость, когда он заговорил. — Фликер… ты нужен мне… со мной. Ты мне как сын, ты ведь знаешь это? В силу обстоятельств, из-за того, что я такой, какой есть, у меня вряд ли когда-нибудь будут жеребята. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я чувствую… Мы живем в странные времена, Фликер… странные времена. Ничто не должно оставаться невысказанным.

Ничего не сказав, Фликер кивнул.

Было приятно снова носить свое лицо. Фликер замедлил дыхание, чтобы насладиться звуком, чудесным звуком своего механического дыхания. Пайпер и Хеннесси тоже были в экипировке. Фликер проверил их обоих, убедившись, что все в порядке.

Хеннесси использовался как вьючный пони, и на нем было почти тридцать килограммов капканов. Пайпер достала свой меч и осматривала лезвие. Доктор Стерлинг в последний момент проверял свое снаряжение. Фликеру не терпелось отправиться в путь, предстояло совершить убийство. Его собственные клинки, все три, были перепроверены уже не менее дюжины раз.

Мизерикорд, известный как Сердцеед, был спрятан под тяжелым плащом, вдали от посторонних глаз. Мечи-близнецы были прикреплены к его бокам, и он был готов к бою. Дротики из колючей стали были закреплены в скрытых ножнах на его передних ногах и спине. Фликер мог метнуть их с достаточной силой, чтобы пробить насквозь деревянный брусок толщиной в десять сантиметров. В кармане на животе защитного костюма была спрятана бола.

— Мистер Никер, вы будете руководить. Я доверяю вашим чувствам. — Голос доктора Стерлинга звучал странно в маске, словно он был не совсем в себе. — Мистер Уокер, мисс Пай, вы должны наблюдать и учиться. Будьте бдительны. Делайте все, что я вам скажу, и подчиняйтесь каждому моему приказу. Я пойду позади. Мы отправимся к дому Мун Роуз и начнем прочесывать канализацию. Держу пари, что нюх мистера Никера окажется весьма полезным. Есть вопросы?

Хеннесси отрицательно покачал головой, и бледно-белый клювообразный выступ на его маске задвигался из стороны в сторону. Линзы маски красным светом вспыхивали в тени под шляпой в резком свете электрических ламп. На его спине и боках громоздились ловушки, соединенные между собой множеством зажимов и ремней.

Пайпер убрала меч, поправляя шляпу и плащ. Она была самой маленькой из всех, но выглядела не менее устрашающе. Действительно, что-то в ее маленьком росте и грозном костюме внушало ужас. Зажигательная граната, которую она несла с собой, казалась намного, намного больше по сравнению с ее маленькой и легкой фигурой.

Указав жестом на люк в мостовой, ведущий в канализацию, доктор Стерлинг повернулся к Фликеру:

— Мистер Никер, давайте вместе спустимся во тьму…

¹↑ Школа принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят: Похититель душ
глава: Похититель душ вступает

²↑ Мягко стелющаяся тьма

Глава 71

Серебристая плавающая сфера света доктора Стерлинга вела его за собой, а Фликер следовал за ней, плескаясь в грязной воде канализации. Позади него шли Хеннесси и Пайпер, расставляя ловушки через каждые несколько метров, как велел доктор Стерлинг. Пайпер умела расставлять ловушки лучше Фликера, даже с его практикой, но это было неудивительно, ведь она владела телекинетическими манипуляциями лучше, чем он.

Пока что не было замечено ни одной крысы, и это беспокоило Фликера по непонятным причинам. Если над землей все казалось неправильным, то здесь, в темных глубинах канализации, это почти вызывало панику. Он чувствовал крыс, ощущал их, они были близко, но ни одной не было видно, ни одной.

Дойдя до перекрестка, Фликер остановился и огляделся. Это был пятисторонний перекресток, один из канализационных узлов. В центре находилась решетка, спускавшаяся на другой уровень, ниже ливневых стоков, по которым они сейчас шли. Фликер чувствовал на себе взгляды, но не видел их, и это его очень беспокоило.

— За нами следят, — сказал Фликер, его прерывистый голос эхом отдавался в узком пространстве туннеля.

— Я знаю, — отозвался доктор Стерлинг, тоже оглядываясь по сторонам.

Все четверо выглядели в канализации как диковинные птицы, их бледные маски поблескивали в мягком серебристом свете светящейся сферы доктора Стерлинга. Пайпер взяла у Хеннесси ловушку, установила ее и положила на решетку, наполовину погрузив в воду. Закончив, она подняла голову и осмотрелась.

— Как странно, — заметила она, — такое ощущение, что за мной наблюдают. Мне это не нравится. Выходите, вылезайте, чтобы Лорд Смерти с Горы Убийств мог вас зарезать.

Для Фликер канализация была домом, но сейчас она таковой не казалась. Они были чужими, темнота угнетала, в них не было жизни. Зачарованные линзы на его маске ничего не показывали, ничего. Даже насекомые не появлялись, что было тревожным знаком. Здесь должны быть тараканы, но ничего не было.

Невозможно, чтобы канализация не была заражена, но Фликер видел доказательства собственными глазами. Он осмотрел стены, воду, даже откинул голову назад, чтобы взглянуть на сводчатый потолок над собой, — и ничего. Как такое может быть? Как такое вообще возможно? Что могло сделать это? Неужели Злыдень пытался разузнать об этом, прежде чем сделать поспешный шаг? У Фликера были вопросы, но ответов на них, похоже, не предвиделось.

— Идемте, мои ученики, мы должны двигаться дальше…

В проходе впереди стояли стражники. В стене было отверстие, проделанное, возможно, с помощью магии, и в другом конце отверстия Фликер мог видеть дом. Здесь находились стражники, а также несколько единорогов в доспехах. Фликер почтительно отсалютовал, подняв из грязи копыто, с которого капала слизь.

Все присутствующие ответили на его приветствие.

— Ex Ignis Amicitiae, — произнес один из единорогов, когда группа приблизилась.

Остановившись, доктор Стерлинг ответил:

— Ex Ignis Amicitiae. — А затем, спустя мгновение, добавил: — Приветствую Ночную Леди.

Один из Надзирателей привстал и отсалютовал крылом:

— Лорд Шуз, мне нужно многое сообщить. Я — Надзиратель Маэстус, верный слуга Ее Величества, Ночной Леди.

— А я — Малфейзанс, — произнес один из присутствующих единорогов мягким, почти скользким голосом. Единорог, о котором шла речь, был хитер на вид и, похоже, чувствовал себя в канализации как дома.

— Что за мать назвала своего жеребенка Малфейзанс? — воскликнула Пайпер.

Ухмыляясь, Малфейзанс ответил:

— Я не был хорошим жеребенком. Зовите меня Малфом.

— Мистер Никер, он мне не нравится. Он жуткий. Если он подойдет ко мне, зарежь его. — Пайпер отступила назад, ее копыта зашлепали по грязи. — Мне не нравится, когда он смотрит на меня. Не позволяй ему приближаться ко мне.

— Надзиратель Маэстус, я выслушаю ваш доклад. — Доктор Стерлинг повернулся и на мгновение посмотрел на Пайпер, которая спряталась за Фликера, а затем взглянул на Малфа. — Не смотри на нее, Малф. Может, ты и хочешь сделать что-то хорошее, но я прекрасно знаю, что ты натворил. Если ты и дальше будешь на нее смотреть, я тебя высеку.

— И я его не остановлю, — добавил Надзиратель Маэстус, и в этот момент раздался скрип кожи о сталь, когда мечи Фликера освободились из ножен. — Лорд Шуз, они пробрались внутрь с помощью магии перемещения земли и поднялись через пол. Некоторые из защит были отключены, но не все, и помощь была отправлена немедленно. Принцесса Селестия потеряла несколько своих Бессмертных Соларов прошлой ночью в битве, но благодаря их самопожертвованию Мун Роуз удалось отправить в Мэйнхэттен.

— Именно этого и добивался враг, — сказал доктор Стерлинг Надзирателю.

— Да. — Надзиратель кивнул. — Остальные активы тоже были переправлены в Мэйнхэттен, так как прошлой ночью было совершено скоординированное нападение. Захватчики пробрались в Понивилль. Двое из активов были отправлены на какую-то ферму, я не знаю, где она находится, но враг был готов и попытался захватить их там. Был запущен запасной план, и оба объекта были отправлены в Мэйнхэттен. Как только они оказались в Мэйнхэттене, в убежище, куда были отправлены активы, проникла пони, известная как Белладонна.

— В нас глубоко внедрились. — Голос доктора Стерлинга звучал печально и устало сквозь гулкое жужжание респиратора. — И все началось здесь. В этой канализации. Атака была начата отсюда.

— Никто не знает эту канализацию так, как ты, — сказал Малф своим жирным, вкрадчивым голосом, и его глаза на секунду переметнулись на Пайпер, а затем вернулись к доктору Стерлингу. — Я бы искал место, где есть связь с пещерами внизу, тонкое место, которое можно было бы раскопать. Вы знаете такое место?

— Вообще-то, несколько, — ответил доктор Стерлинг. — Мистер Никер, если он еще раз взглянет на мисс Пай, я хочу, чтобы ты отрезал ему уши.

— Конечно, мой учитель. Без колебаний.

Малфейзанс застыл на несколько секунд, а затем удалился, чтобы быть поближе к Надзирателю Маэстусу, держа при этом хвост между ног. Бывает страшно, а потом стало еще страшнее — и виновником последнего был Фликер. С отвращением глядя на него, Надзиратель отпихнул Малфа от себя, и единорог, спотыкаясь, поплелся прочь, разбрызгивая затхлую коричневую воду.

— Мне очень жаль, — сказал Надзиратель Маэстус доктору Стерлингу. — Я нахожу его отвратительным, но его таланты продолжают быть полезными. — Повернувшись к Пайпер, он добавил: — Мои извинения, мисс.

— И чем же он так полезен? — спросил Хеннесси.

— Он может вызывать различные магические глаза, которые позволяют ему видеть на расстоянии… включая глаза, которые позволяют ему видеть сквозь твердые предметы, — ответил Надзиратель Маэстус.

— Да! — Малф зашипел, а затем издал полузадушенный гогот, который замер у него в горле. — Я могу видеть то, чего не видишь ты… — Его слова замерли на языке, когда меч Фликера наполовину вышел из ножен. Сфокусировав взгляд на грозном жеребчике, он отпрянул подальше, опустив голову в позе полной покорности. — Я чувствую, как глаза этого жеребенка впиваются в меня!

— Ты… — В голосе Фликера слышалось требовательное механическое рычание. — Что ты знаешь?

— Все, что я знаю, — это то, что все, что лежит внизу во тьме, закрывает мне глаза, — ответил Малф, продолжая отступать, пока не наткнулся на стену. — Там только чернота… тьма… непроницаемая.

— Нам пора идти. Нам еще многое предстоит пройти. — Доктор Стерлинг склонил голову перед Надзирателем Маэстусом, а затем бросил последний взгляд на Малфа. На мгновение показалось, что доктор хочет что-то сказать, но воцарилась тишина.

— Удачи, лорд Шуз. — Надзиратель Маэстус снова поднял крыло в приветствии. — Удачной охоты!

По мере того как группа двигалась на восток, ближе к катакомбам, Фликер становился все более взволнованным, хотя и не мог сказать почему. Ощущение, что за ними наблюдают, стало еще сильнее, и он подумал, не следит ли за ними Малф. Если это так, то Фликер решил в будущем как-нибудь ранить его. Пусть не смертельно, но так, чтобы кровь шла долго и было очень больно, пока заживет.

Дойдя до трехстороннего перекрестка, он остановился. В канализации по-прежнему не было насекомых, что было странно. Крыс тоже не было видно. Однако Фликер чувствовал их, крыс, и знал, что они уже близко. С опаской он огляделся, проверяя оба прохода, ища признаки жизни. Ничего не обнаружив, он продолжил путь по туннелю справа, более узкому и старому, с низким сводом. Он уже бывал в этом проходе, и он был излюбленным местом крыс.

Наверху находился Саддл Арабиан Сейбони, лавка мыловара, и множество экзотических жиров, а также восхитительных ингредиентов попадали в стоки. Его маска не пропускала чистый аромат мыла, который он мог почувствовать в этом районе. Это была старая, более элитная часть города, полная пони, чье дерьмо не воняло.

Пайпер поставила последнюю ловушку, облегчив Хеннесси ношу. Жеребенок земнопони шел рядом с Фликером и молча не отставал. Доктор Стерлинг накладывал заклинания, от которых стены светились странным жутким светом, а в некоторых местах на камнях проступали странные закорючки глифов и магических символов.

Фликер понятия не имел, что они означают, и не стал спрашивать.

— Стоп! — скомандовал доктор Стерлинг.

Фликер остановился и чуть не упал, когда Хеннесси навалился на него. Повернув голову, он посмотрел на Хеннесси, но ничего не сказал. Пайпер трясла ногой, пытаясь снять с сапога комок чего-то липкого. Тем временем доктор Стерлинг рассматривал какие-то странные символы на стене у ватерлинии.

— Это чары, — сказал он своим ученикам. — Они блокируют заклинания прорицания и ясновидения. Они свежие. Они довольно странные, это не магия единорога. Видите, как они сопротивляются свету? Они пришли из тьмы. Обратите внимание и посмотрите на них, мисс Пай.

Повинуясь приказу, Пайпер наклонила голову, чтобы взглянуть.

— Они были вырезаны на камне, — сказала она, глядя сквозь линзы своей маски. — Я вижу царапины. Как вы думаете, это было сделано когтем?

— Скорее всего, — ответил доктор Стерлинг, присмотревшись. — Значит, крысы владеют письменной магией… глифы, письменные щиты и заклинания. Потрясающе. Это говорит о грамотности.

Он повернулся, и его сапоги захлюпали по пенистой грязи, Фликер уставился на доктора Стерлинга, не совсем веря в то, что слышит. Крысы… которые умеют читать. Фликер скрежетал зубами, и ему совсем не нравилось, как это звучало. Чтение означало обучение, обучение означало организацию, а организация означала передовую тактику ведения боя.

Проблема грызунов под Кантерлотом выходила из-под контроля.

Разочарованный этими новыми фактами, Фликер сориентировался и снова продолжил спускаться по проходу, пока остальные разглядывали крысиные каракули на стене. От крысиной грамотности было только одно лекарство — полное и окончательное уничтожение стай грызунов под Кантерлотом. Задача, конечно, проще сказать, чем сделать.

Гильдия веками охотилась на крыс, но так и не смогла истребить их в городе. Приостановившись, Фликер заметил тусклую нить, идущую от стены к стене, словно паутина. Она ему совсем не понравилась, и он отступил от нее. Что-то в ней было не так.

— Доктор Стерлинг, кажется, я нашел ловушку, — объявил Фликер. — Я почти не заметил ее. Если бы на мне не было маски, думаю, я бы вообще ее не увидел.

Сапоги доктора зашлепали по грязной, пенистой, мыльной воде, когда он приблизился, и он наклонил голову набок, чтобы лучше видеть. Он произнес заклинание, и прядь засветилась яростным, пульсирующим светом. Добрый доктор хмыкнул, произнес еще одно заклинание, потом еще. Прядь исчезла с клубами дыма, а затем из воды поднялись пузырьки тьмы, настоящие пузырьки, черные как ночь и странно светящиеся.

— Проклятие слепоты, — сказал доктор Стерлинг, обращаясь к Фликеру. — По крайней мере, я так думаю. Это не похоже ни на что из того, что я видел, но достаточно близко, чтобы показаться знакомым. Тот, кто это сделал, был могущественным и сильным… Думаю, вам понадобилась бы принцесса, чтобы снять это заклятие.

— Впредь я буду очень осторожен. — Фликер снова начал продвигаться вперед, вглядываясь в воду, радуясь, что маска позволяет ему видеть сквозь мелкие преграды, стены и воду. Меньше всего ему хотелось наступить на какой-нибудь отравленный шип.

Он не успел далеко уйти, как увидел еще одну нить, свисающую с потолка. Ее можно было принять за паутину, но Фликер был настороже и параноиком. Он кивнул головой вверх и отступил в сторону, чтобы доктор Стерлинг мог снять коварную магическую ловушку. Это была магия, которая совершенно не под силу Фликеру и его возможностям, — слабость, если таковая вообще существует.

Жеребенок надеялся, что Пайпер обратила на это внимание.

Вздохнув, доктор Стерлинг с досадой сказал:

— Мы будем медленно продвигаться по этому проходу…

Глава 72

Неровный, скучный туннель имел жуткий подтекст. Он был небольшим, слишком маленьким, чтобы даже Пайпер смогла в нем протиснуться, и вел вверх. Другой туннель вел вниз, в самое сердце Кантерхорна. Фликер заглянул наверх, разглядывая скользкий, склизкий камень, но почти ничего не увидел, потому что туннель имел изгиб. Все органы чувств Фликера кричали ему, что что-то не так.

— Мы должны провести исследование над землей, — сказал Фликер своим спутникам, страдая от необходимости получить ответы.

— Да. — Голос Пайпер был механическим шипением, как пар, выходящий из клапана.

Она изменилась, Пайпер. Всего за несколько часов она изменилась в глазах Фликера. Ее маска больше не была аксессуаром, и Фликер знал, что перед ним ее истинное лицо, хотя того же нельзя было сказать о Хеннесси. В глубине души Фликер не хотел, чтобы маска заменила истинное лицо Хеннесси. Но Пайпер? Пайпер теперь была похожа на него — существо, движимое темными мотивами, ставшее единым целым со своим новым лицом и кожей.

Пайпер была очень похожа на его родственницу, но Фликеру не хватало словарного запаса, чтобы описать масштабы их отношений. Он знал, что она пойдет за ним в самую темную и грязную канализацию, или в еще более темные и промозглые места, или даже в Тартар, если понадобится. Жеребчик понятия не имел, что заставило его изречь столь поэтичные слова, но именно об этом он думал, вглядываясь в зловещий туннель над собой.

— Да, давайте осмотримся. — Доктор Стерлинг отступил от туннеля и жестом указал на проход позади них. — Там есть способ подняться наверх. Давайте поспешим и будем осторожны.

Переулок был очень узким, не шире повозки. Это было старое место в Кантерлоте, с изящными, грациозными башнями, стоящими друг за другом, как деревья в лесу. Булыжники были темно-серыми, со сверкающими крапинками, сделанными из какого-то камня, который Фликер не знал и не различал. Повернув голову, он сосредоточился на башне в конце переулка, где находился туннель. Она была высокой, квадратной в плане и довольно старой на вид. С трех сторон ее окружала стена — высокая, с торчащими вверх шипами. Спереди башня была закрыта кованой оградой, тоже с шипами.

Что-то в этой башне заставило кровь Фликера похолодеть, но это его не остановило. Он двигался, странная четвероногая птица, окутанная мраком и тенью, оставляя за собой след нечистот из канализации. Здесь было тихо, странно тихо, даже птицы не щебетали. Ни в одном из крошечных дворов не было видно пони.

Это место казалось таким же безжизненным, как и канализация.

Незаметно для Фликера, незаметно для смертных несколько фигур вышли из тени. Одна из них была зеброй, чья грива представляла собой массу извивающихся, тянущихся друг к другу веревочных дредов. Второй — жеребец-аликорн, бледный, его исхудавшее лицо было смертельно бледным. Его кьютимаркой были разбитые песочные часы. Третья фигура, самая крупная и опасная из всех трех, была матово-черной с бледно-белыми пятнами. Его кьютимаркой были целые песочные часы, наполненные движущейся массой песка, которая постоянно двигалась вверх-вниз.

Когда компаньоны двинулись по дорожке, причем Фликер шел впереди, невидимая троица приблизилась. Невидимая зебра отвернулась, на ее морде появилось выражение сильной боли, и она зажмурила глаза, когда крупный черный жеребец-аликорн провел перьями по горлу Фликера. Фликер никак не отреагировал на прикосновение, которого не почувствовал.

То же самое произошло и с Пайпер, но она была так сосредоточена, так стремилась следовать за Фликером, что прошла прямо сквозь массивное черное крыло с белыми перьями. Когда до Хеннесси дотронулись, жеребенок земнопони на мгновение замер и вздрогнул, словно почувствовав какой-то холод. Однако он недолго оставался неподвижным и поспешил за своим другом, когда темно-черный жеребец аликорн позволил своим летным перьям пройтись по позвоночнику Хеннесси.

Последним он коснулся доктора Стерлинга, и аликорн, выглядевший так, словно был создан из ночи и звезд, на некоторое время задержался на добром докторе. Глаза зебры открылись, и она посмотрела на него, ее взгляд был умоляющим, печальным, в этих глазах была вечная грусть. Когда ответа не последовало, она отвернулась, не в силах смотреть.

А потом, устремив взгляд на башню, Фликер распахнул ворота…

У кобылы, открывшей дверь, были тусклые, остекленевшие глаза, которые, казалось, смотрели сквозь Фликера. Ее наряд горничной казался немного растрепанным и не совсем идеальным. Фликер, напрягшийся, с кричащими чувствами, едва мог разглядеть служанку, и они словно были слепы друг к другу.

— Госпожа, нам нужно осмотреться, — обратился Фликер к служанке.

— Нет. — Горничная покачала головой, ее голос был медленным и невнятным. — Хозяйка дома не желает принимать гостей, и она попросила, чтобы я проводила всех посетителей.

— Нет, мне действительно нужно осмотреться, — настаивал Фликер.

— Пойдемте, мистер Никер, позвольте нам уйти. — Голос доктора Стерлинга был твердым. — Нам отказали, теперь это дело стражи. Давайте пойдем и найдем Дневной Дозор. Мы объясним им, что происходит, а потом вернемся.

— Нет, я так не думаю. — Фликер, ворча, отпихнул служанку с дороги. — Простите, госпожа… но я переживаю период полового созревания, и у меня сейчас бунтарский момент. Пожалуйста, простите меня.

— Вы не можете войти! — почти застонала горничная и попыталась отпихнуть Фликера, когда он протиснулся мимо нее.

— Мистер Никер! Немедленно выходите оттуда! — приказал доктор Стерлинг.

Жеребенок не послушался, а продолжил путь, зайдя в башню в конце переулка…

Почти побежденный своим крысиным чутьем, Фликер стоял посреди прихожей, оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на приказы, которые отдавал ему доктор Стерлинг. Страшная одержимость овладела им, он не мог ни сопротивляться, ни игнорировать ее. Его кьютимарка горела внутренним огнем, и он отдался ей целиком и полностью.

Здесь давно не убирали. Если бы на Фликере не было маски, он мог бы почувствовать запах испорченного, протухшего мяса — странный запах для жилища пони. Он оглядел комнату, готовый к насилию, готовый ко всему.

У двери доктор Стерлинг извинялся перед горничной:

— Мэм, мне ужасно жаль, я не знаю, что на него нашло, пожалуйста, примите мои извинения.

— Убирайтесь! — застонала горничная.

Все здесь казалось неправильным. Крысиные экскременты замусорили пол, а ковры были испачканы мочой. Повернув голову, Фликер уставился на лестницу, ведущую наверх. Медленными, методичными, почти механическими движениями Фликер направился к лестнице, наклонив голову кверху, а его копыто шлепнулось в лужу мочи.

— Фликер Никер! Слушайся меня! Что на тебя нашло? — рявкнул доктор Стерлинг.

Но Фликер не слушал, не подчинялся и продолжал идти к лестнице…

Подняв голову, Фликер осмотрелся. Второй этаж тоже был грязным, таким же отвратительным, как и первый. Наверху узкой, тесной лестницы была небольшая площадка, не очень большая, и на ней виднелось несколько дверей. Фликер заглянул в них, но там не было ничего, ничего. Крыс не было видно, но Фликер чувствовал их. Они были уже близко, очень близко, и жеребенок подумал, не являются ли они какими-то невидимыми, как он слышал в рассказах.

Страшные истории, в которые никто в гильдии не хотел верить. Крысы-невидимки.

Сделав несколько шагов, Фликер встал на лестничную площадку и осмотрелся, сканируя окружающее пространство. Сквозь защитное снаряжение он чувствовал холод — в воздухе вокруг него ощущалась прохлада. Крысы были уже близко, если верить его чувствам, но их по-прежнему не было видно, не было никаких следов.

В порыве отчаяния Фликер снял маску с лица. Раздалось слабое шипение, когда печати разошлись, и он почувствовал холодный воздух на своей пушистой плоти. В ноздри ударила ужасная вонь гнили и разложения. Здесь что-то умерло, и тление в воздухе было как пощечина.

В углу, возле двери, стояла крыса. Она стояла, двуногая, и не была похожа ни на одну другую крысу, которую он когда-либо видел. В маске она была невидима для него, но теперь, без маски, крыса была видна. На лице Фликера появилась убийственная гримаса, когда он уставился на странную двуногую крысу. У нее были гораздо длиннее ноги, руки… и кисти.

Крыса засмеялась, и тут же произошло множество событий. Двери вокруг Фликера распахнулись, и внизу послышались крики. Раздался лязг стали о сталь, а затем Фликер услышал крик доктора Стерлинга:

— Беги, Хеннесси! Беги за помощью! НЕМЕДЛЕННО! — Затем снизу раздались крики.

— ПАЙПЕР! УХОДИ! БЕГИ!

Несколько громких щелчков донеслись до ушей Фликера, и, к его удивлению, несколько маленьких арбалетных стрел пробили его защитное снаряжение. Он стоял, ошеломленный всем происходящим, потрясенный внезапным появлением армии крыс. Почти сразу же его кровь начала гореть, так как какой-то ужасный яд просочился в его плоть из арбалетных стрел.

Время, казалось, замедлилось для Фликера, пока яд сжигал его мышцы. Мечи вырвались, оба, а маска упала на пол, лишившись магии. Зарычав и стиснув зубы, он двинулся вперед, полный решимости убивать. Еще больше ранений пронзили его бока, шею и ноги.

Кружащиеся клинки Фликера нашли своего первого врага, и злобным ударом ножниц Фликер обезглавил одну из множества крыс, кишащих вокруг него. Они набросились на него, вооруженные: у одних были маленькие мечи и кольчуги, у других — топоры, а у одного — булава размером с крысу. Широким, размашистым движением меча он заставил их отступить с одной стороны, но они продолжали наступать с другой.

Те, кто был ближе всего, вспыхнули, когда Фликер пустил в ход свою магию. Пламя распространялось с огромной скоростью, поджигая ковер, а затем и портьеры, закрывавшие большое витражное окно, призванное освещать площадку. От едкого дыма стало трудно дышать, а Фликер больше не прикрывал лицо маской, оставляя его уязвимым.

В этот ужасный, кошмарный момент Фликер думал о мистере Балистере. Каждое избиение, каждый удар, каждый болезненный толчок и пинок… Мистер Балистер подготовил его к этому… его учитель научил его, как справляться с болью… и как умереть достойно. Теперь Фликер понимал этот урок и был благодарен за то, что ему достался такой хороший учитель.

Пока он отбивался мечом от крысы, замахнувшейся на него, другая крыса вонзила лезвие между ребер Фликера. Он почувствовал, как холодная сталь пронзила жизненно важные точки, и Фликер мог бы упасть от боли, если бы не многочисленные уроки мистера Балистера. Еще один меч вонзился в его плоть, на этот раз прямо перед бедром. Жеребенок взмахнул мечами, низко и широко, и несколько крыс были разрублены или изрублены.

Внизу раздались крики, некоторые из них принадлежали Пайпер. Она не убежала, как ей было приказано.

Разъяренный ее криками, Фликер выпустил психокинетическую молнию, свое заклинание щелчка, но теперь оно образовало вокруг него круг приложенной силы. Крысы разлетелись в стороны, некоторые взорвались от удара, а другие попали в пламя, которое пожирало площадку. В бой вступил новый боец, и Фликер наблюдал, как он входит в открытую дверь.

Высокая, не уступающая Фликеру, гоминоидная крыса была бледно-белой и покрыта опухолями. В руке он держал длинный меч с тонким коническим острием. Другой рукой он сделал жест, и его когти засветились магией. Фликер поднялся, его схватили за горло и с сокрушительной силой надавили на трахею.

— Как предсказуемо, — сказала крыса спокойным, холодным голосом. — Как мой хозяин сказал, так ты и пришел. Будь у тебя побольше ума, ты мог бы представлять для меня угрозу, но глупость молодости — твоя погибель. Уже сейчас твоя гильдия сгорает… Мы разбросали вас по всему городу, в погоне за призраками и тенями.

Задыхаясь, Фликер тщетно пытался сделать вдох, но не смог.

— Вместе вы могли бы представлять для меня незначительную угрозу, но вас так легко разлучить. — Голос крысы был насмешливым и снисходительным, и он напряг свои когти, которые крепче сжали магический захват на горле Фликера. Раздался влажный хлопок, когда гортань Фликера разрушилась, и крыса издала злобный смешок. — Мы даже нашли способ использовать ваши драгоценные, любимые маски против вас. Каково это — быть слепым к миру, когда ты ползешь по моим канализациям, не видя, как моя армия насмехается над тобой, когда ты проходишь так близко от них?

Звезды заплясали в глазах Фликера, которые теперь уже угасали. Как он ни старался, ему не удавалось втянуть воздух, и он чувствовал, как тяжелеет его тело. Снизу доносились крики, и, когда сознание Фликера начало ускользать, он подумал, видят ли доктор Стерлинг и Пайпер то, с чем они сражаются.

— В конце концов, ты не представлял особой угрозы… Не понимаю, почему мой Мастер вообще беспокоился о тебе. — Бледная крыса сделала пренебрежительный жест мечом, а затем другой рукой сделала вид, будто бросает что-то в сторону. — Его инструкции были предельно ясны: именно я должен был убить тебя.

Фликера швырнуло сквозь пылающие портьеры, закрывавшие стеклянное окно, а затем и в само окно, которое разлетелось вдребезги. Зазубренное стекло впилось в его плоть, разорвав ее в клочья, а когда зрение потемнело, он увидел, что стекло сверкает вокруг него, словно миллионы крошечных звезд, зависших в бархатном ночном небе.

Жеребенок упал, оставляя за собой ленты алой крови, осколки стекла и огненные искры. Секунду спустя он приземлился на шипованную ограду внизу, сначала спиной, а затем, к немалому потрясению Фликера, увидел торчащий из туловища кованый шип, измазанный его собственной кровью. Он немного поборолся, но бороться уже не было сил, и через секунду конвульсий и метаний он обмяк. Его тело сложилось почти пополам: передняя и задняя части повисли по разные стороны ограды.

Задыхаясь, он произнес свое последнее слово, которое больше походило на хриплый выдох с кровью, чем на что-либо еще:

— Ник-Нак…

Глава 73

ЭТО ТВОЙ ЧЕМПИОН, ЛИМА? КОГДА Я СМОТРЮ НА НЕГО, Я НАХОЖУ В НЕМ НЕДОСТАТОК. ГЛУПЫЙ. ПУСТОГОЛОВЫЙ. НЕЛЕПЫЙ. ЛЕГКО МАНИПУЛИРУЕМЫЙ. НУЖНО ЛИ ПРОДОЛЖАТЬ?

Фликер смотрел на свой собственный труп, насаженный на острый железный шип, торчащий из стены. Он был разрезан в десятках мест, и его части болтались там, где их не должно было быть. Содрогнувшись от отвращения, он повернулся лицом к двум пони и зебре, которые стояли с ним рядом.

— Я остаюсь при своем выборе, — сказала Лима, приняв вызывающую позу. — Кто ты такой, чтобы судить меня, Хронос?

Оглядевшись по сторонам, Фликер обнаружил, что застыл во времени. Осколки стекла все еще висели над ним. Пламя, вырывающееся из окна, стало твердым и неподвижным. Его собственная кровь не капала. Ничто не двигалось. Долго всматриваясь, Фликер сосредоточился на Лиме, которую знал.

— Что происходит? — спросил Фликер.

— Конец, — ответил незнакомый темный аликорн.

— Фликер, это Хронос и Бледный. Не зли их. — Глаза Лимы сузились, один из ее дредов потянулся к Фликеру, а затем погладил его по щеке. — Ты пал, мой чемпион.

По какой-то причине Фликер не был так тронут этой новостью, как ему казалось, следовало бы. Он посмотрел на темного аликорна, потом на бледного и обнаружил, что оба они изучают его. Он был мертв, все кончено, и Фликер полагал, что его душа будет измерена, прежде чем его унесут в загробный мир.

— Хронос, ты можешь это исправить, — умоляющим голосом сказала Лима, глядя на гораздо более крупного жеребца-аликорна.

— Все должно закончиться, — ответил Хронос. — Даже мы. Наш конец близок. С каждым днем Безымянная умирает все больше, а магия становится все слабее. — Жеребец вздохнул. — Я видел много концов.

— Так давайте выберем конец, в котором мы умрем, сражаясь! — огрызнулась Лима, топнув копытом. — Есть новая магия! Новые средства борьбы! Посмотри, что чемпион Безымянной сделала с магией! Она сражается с помощью дружбы! Чемпион Терра Фирмы положил конец несправедливости, которой был Скайрич! А мой чемпион…

— Он мертв, — сказал бледный аликорн, с трудом выговаривая слова. — Он потерпел неудачу. Впечатляюще. Провал. — Бледный фыркнул. — Иногда я даже не вижу смысла в попытках. Все в какой-то момент идет наперекосяк. Вся эта история со Скайричем была случайностью, я говорю.

— Я в этом не уверен. — Крылья Хроноса затрепетали у его боков, и он обратил на Фликера пронзительный, властный взгляд. — Я ошибался насчет Скайрича. Нечасто случается, что я оказываюсь неправ. — В словах Лимы много убежденности. Она верит, брат.

— Остановившиеся часы показывают верное время два раза в день…

— Даже не говори со мной о часах, — приказал Хронос, и на его лице появилось раздраженное выражение. — Заткни свой язык, брат.

— Что теперь будет? — спросил Фликер.

Когда Хронос уставился на Фликера, его рот превратился в плотную, сжатую прямую линию под ноздрями. Бледный отвернулся, глядя на труп Фликера. Лима смотрела на Хроноса умоляющими, скорбными глазами. Фликер понял, что не может выдержать взгляд Хроноса, и посмотрел на свои передние копыта, которые в данный момент были прозрачными.

— Поворот времени вспять чреват последствиями, особенно если речь идет о стольких жизнях. За это нужно платить. — Хронос отвел взгляд от Фликера и сосредоточился на трупе жеребенка, висевшем на ограде. Он сделал несколько шагов, остановился, протянул крыло, поднял разорванное в клочья защитное снаряжение Фликера и уставился на бледно-голубое хрустальное сердце, висевшее на шее мертвого жеребенка.

ЛЮБОПЫТНО. СКАЖИ МНЕ, ЖЕРЕБЕНОК… ЗАЧЕМ ТАКОМУ, КАК ТЫ, НОСИТЬ ПОДОБНЫЙ КУЛОН?

Вздрогнув от перемены в голосе Хроноса, Фликер попытался взглянуть на темного аликорна и обнаружил, что не может. От Хроноса волнами исходило величие, осязаемая, кинетическая сила. Фликеру показалось, что ему снова пять лет, и отчасти ему захотелось провалиться под землю. В ушах Фликера звучали тиканье часов и звон колоколов — возможно, это был знак, что его час настал?

Умирая, зная, что умирают его друзья, умирает его любимая гильдия, Фликер чувствовал, как внутри него бурлит ярость. Ярость разверзла пропасть бунтарства, и из подсознания Фликера выползло нечто поистине ужасное:

— Пошел ты, напыщенный урод, я не обязан говорить тебе всякую чушь. У меня свои причины.

ХА!

Внезапная вспышка Лимы была подобна раскату грома, и Хронос приподнял одну бровь, глядя на нее. Через мгновение он перевел свой властный взгляд на Фликера, и его уши навострились. Бледный начал было хихикать, но после глубокого, гулкого рыка брата замолчал и опустился в покорную позу.

— Беспредельная наглость… — пробормотал Хронос, а затем глубоко вздохнул, надеясь восстановить терпение. — Какая дерзость со стороны этого мелкого недоумка!

— Причина, по которой я выбрала его. — Лима подняла голову как можно выше, чтобы бросить вызов Хроносу, и ее уши агрессивно выгнулись над мордой. — Перед лицом богов или Грогара он будет вести себя непокорно, пока…

— Хватит, Лима. — Хронос произнес эти слова, и кобыла-зебра замолчала, опустившись в более покорную позу. Ее уши опустились, и она отвела глаза от Хроноса, сосредоточившись на Фликере. — Глупая зебра, не путай храбрость с тупостью и слабоумием.

— Тупоголовость — это добродетель, — ответила Лима, не сводя глаз с Фликера.

— Подожди… это… это причина, по которой ты выбрала его? — Хронос несколько раз моргнул, когда его осенило ошеломляющее осознание. — Ты выбрала самого тупоголового болвана, какого только смогла найти… ты выбрала палуку, чтобы выйти на бой?

На этот раз Лима посмотрела на Хроноса, и ее глаза сузились:

— Верно. Я выбрала. Не всегда дело в том, кто больше, сильнее, храбрее или отважнее. Иногда дело в том, кто останется последним. Я бы заставила Грогара вымотаться в этой схватке, чтобы у других чемпионов было больше шансов.

— Я… я… ты… Лима… Я даже не могу! — Хронос выплевывал каждое слово, качая головой. Уголок его глаза подергивался самым страшным образом, от него продолжало исходить ужасное, потрясающее величие.

— Когда он взорвал медведя, я поняла, что он мой чемпион. — Глаза Лимы сузились еще больше, превратившись в щели. — Я хотела палуку. Я хочу, чтобы Грогар был истощен, когда наступит неизбежный бой. У него уже есть души, которых он жаждет, чтобы создать себе новое тело. Он снова будет жить. Поединок будет, помяни мое слово.

Бледный фыркнул, но ничего не сказал.

Вытянув крыло, Хронос обвил им шею Фликера и притянул жеребенка ближе. Темный аликорн вздохнул раз, потом второй, а на третий раз вздрогнул:

— Этого нельзя сделать безвозмездно, жеребенок, и цена эта ужасна. Гармония имеет свойство исправлять положение, если ты работаешь против нее. Приходится давать и брать. Что ты готов отдать?

— А что у меня есть? — ответил Фликер. — Я мертв.

— Я держу в копытах единственное ценное, что у тебя осталось. — Слова Хроноса были мягким, бархатным шепотом, произнесенным на ухо Фликеру. — Мир разросся… теперь их так много… так, так много. Мне нужны добровольные слуги. Множество душ нуждаются в урожае, в наставлении… в отдыхе.

— Если я буду служить тебе, то как я смогу вернуться и сражаться?

— Я подарю тебе жизнь, — ответил Хронос, прикоснувшись губами к уху Фликера и заставив его дернуться. — Я дам тебе жизнь, но она будет стоить тебе жизни. Однако твоя душа… будет принадлежать мне до самой моей смерти.

— Значит, до конца времен. — Фликер моргнул, что было довольно необычным ощущением, будучи мертвым.

— Это нелегкая сделка. — В словах Хроноса прозвучали грусть и сожаление. — Это дольше, чем ты думаешь… не спеши. Фликер Никер, при жизни ты был хорошим пони и служил другим. Тебя ждет чудесная загробная жизнь. Не стоит так легкомысленно разбрасываться ею. Твои последние слова были сказаны в любви, а не в презрении и ненависти. Тебя ждет нечто прекрасное и удивительное.

— Я бы предпочел сражаться. — Фликер прислонился к Хроносу, потому что его объятия успокаивали и приносили мир в его измученную душу.

— Позволь мне показать тебе, что тебя ждет, если ты будешь сражаться…

Рог Хроноса загорелся и запылал ярче солнца Селестии. В воздухе раздался звук тикающих часов, а глаза Фликера расширились. На морде жеребенка появилось тупое, пустое выражение, а его рот раскрылся. Глаза Фликера, не более чем обнаженная душа, стали стеклянными и пустыми, когда ему показали вечность, почти вечность служения.

Затем рог Хроноса потускнел, Фликер несколько раз моргнул и покачал головой.

— Это было не так уж плохо…

— Это было не так уж плохо?! — Рот Хроноса раскрылся от удивления, а Бледный снова начал хихикать. — Это было не так уж плохо? Ты что, глупый? Я только что показал тебе чертову вечность, и большинство пони, которые ее видят, сходят с ума! Даже пони, у которых в данный момент нет тела, плохо на это реагируют. Это же чертова вечность, ты, болван! Трижды проклятая вечность!

— Там был порядок и правила, — сказал Фликер, быстро приходя в себя. — Мне нравятся упорядоченные вещи с правилами. Они успокаивают. Это значит, что мне не нужно много думать.

— Жеребенок, ты, наверное, самый тупоголовый пони из всех, что когда-либо существовали, — заявил Хронос, и в его голосе слышалось благоговение. — Думаю, если бы сам Грогар показал тебе Черную Пустоту, ты бы просто отмахнулся от этого.

— Вот почему я выбрала палуку, — повторила Лима. — Его мозг имеет консистенцию хорошо разваренного пудинга. Нет лучшей защиты от безумия и помешательства, которые Грогар непременно устроит.

— Когда Хронос показал мне вечность, я так и не смог оправиться. — Бледный поднял голову, слегка фыркнул и покачал головой. — Все это так бессмысленно… так бессмысленно… Я даже не знаю, почему я беспокоюсь. Все, что осталось, — это унылое полуществование.

— Ты должен простить Бледного, — сказала Лима Фликеру. — Если показать ему стакан с водой, он не увидит в нем ни полупустого, ни полуполного…

— Нет, это стакан, который мне приходится мыть, потому что больше никто этого не делает. Он просто будет стоять там вечно, пока я его не вымою. Так и будет. — Бледный аликорн вздохнул от чистого, концентрированного уныния и взмахнул крыльями. — О нет, я не могу это убрать, я Хронос, Владыка Времени, и я должен контролировать и защищать временную линию, Стар Свирл и Старлайт Глиммер так… Я не могу беспокоиться о таких мелочах…

Протянув крыло, Хронос ударил брата по голове, а затем разочарованно фыркнул.

— Эй, ой! — Бледный бросил на брата обиженный взгляд, а затем отступил, поджав хвост под себя.

— Я хочу драться. — Фликер поднял голову и посмотрел на Хроноса. — Позволь мне сражаться. Дай мне возможность исправить свои ошибки. Дай мне еще один шанс. Я только что потерял все, что дорого моему сердцу, и я все еще готов бороться. Я не хочу сдаваться.

— Лима Бин, ты готова поделиться своим чемпионом? — Хронос повернулся и посмотрел на кобылу-зебру гораздо меньшего размера.

— Полагаю, что да. — Лима окинула Хроноса любопытным взглядом, и несколько ее дредов образовали вопросительные знаки вокруг морды.

Вздохнув, Хронос еще немного прижал Фликера к себе, и его привязанность казалась искренней. Большой темный аликорн посмотрел на труп Фликера, все еще застывший во времени, застывший в тот самый момент, когда он погиб. Фликер нашел утешение в его объятиях, но он уже понял, что самые жестокие пони в мире были и самыми добрыми.

— Врага, с которым ты столкнешься, зовут Зараза, — шепнул Хронос Фликеру, — и он могуч. — Жеребец-аликорн подставил Фликеру крыло и глубоко вздохнул, прежде чем снова заговорить. — Когда крысы обрели разум, Зараза возвысился в их рядах. Он закрепился, Фликер… крысы молятся ему, и это начало его путь к божественности. Это… обоготворение дает ему определенные силы. Оно делает его сильным. Его магия чудесна. Он не так уж отличается от принцесс, которым вы поклоняетесь и которых обожаете. Они тоже закреплены. Молитвы, которые вы возносите, придают им силу, усиливают их магию, ибо такова природа живых аликорнов и других существ, которых коснулось божественное.

— Ты ведь умер, не так ли? — спросил Фликер, его голос был мягким и почти жеребячьим.

— Все трое, — ответил Хронос. — Грогар убил всех нас. Одного за другим, он уничтожил нас, разрушив наш прекрасный и благородный пантеон. Когда умерла Терра, я… я сошел с ума от горя. Она была мне хорошим и дорогим другом. Я был немного похож на тебя. Я рвался в бой, и мне было все равно. Мой брат, как и подобает хорошему и верному товарищу, последовал за мной. Чего, собственно, и добивался Грогар. Прежде чем убить меня, он заставил меня смотреть, как он мучает Бледного до смерти. Мой брат заплатил за мою глупость. — На мгновение Хронос посмотрел на брата печальными, полными сожаления глазами. — Я знаю, каково это — сходить с ума от потери… и прежде чем все закончится, ты познаешь потерю.

— Лима? — Фликер заглянул через перья крыла Хроноса в сторону кобылы-зебры.

— Я не помню, кем я была. — Лима отвела взгляд и уставилась на башню, с которой сбросили Фликера. — Я помню только, что была матерью, сражающейся за своих жеребят. Я умерла из-за теней Грогара. Хронос и Бледный дали мне возможность продолжить борьбу, и я сделала это. Так и будет сражаться старая Лима Бин до скончания веков.

— Ты готов вернуться? — спросил Бледный, его голос был торжественным и тихим. — Это будет больно… это будет самая страшная боль, которую ты когда-либо испытаешь… Гармония не любит, когда правила нарушаются. Ты заплатишь за то, что существуешь дольше положенного тебе срока. К тому же, твое тело уже полностью изувечено. Ты умер превратившись в кровавое месиво, жеребенок.

— Я могу повернуть стрелки часов вспять, но знай… килограмм плоти все еще должен быть уплачен. Хеннесси попал в засаду, и через несколько мгновений он умрет. — В крови Пайпер горит тот же яд, что ослабил тебя, и Стерлинг Шуз тоже страдает. Прежде чем все закончится, ты потеряешь одного из них. — Закрыв глаза, Хронос склонил голову. — Кто умрет, Фликер Никер?

Понимая, что ему предстоит сделать выбор, Фликер мучительно размышлял над решением…

Глава 74

Звезды плясали в глазах Фликера, но сейчас они исчезали. Как он ни старался, ему не удавалось втянуть воздух, и он чувствовал, как тяжелеет его тело. Снизу доносились крики, и, когда сознание Фликера начало ускользать, он подумал, видят ли доктор Стерлинг и Пайпер то, с чем они сражаются.

Тысяча ножей пронзили плоть Фликера, и каждый нерв в его теле запел в хоре агонии. Он не знал, что крыса делает с ним, но было больно так, как никогда не было больно. На краткий миг Фликеру показалось, что каждая клеточка его тела вот-вот взорвется, как попкорн. Мистер Балистер пытался научить его справляться с болью, но это была сильная боль, слишком сильная.

От такой боли у Фликера начались приступы злости, самые ужасные приступы злости на свете, такие, которые доводят пони до бешенства.

Склера его глаз приобрела тошнотворный зеленый оттенок, а зрачки горели ярким малиновым цветом. Из глаз поднялся мерзкий фиолетовый туман, а рог Фликера превратился в пламя черного огня. Никогда в жизни он не был так зол, жеребец не думал, что такой уровень ярости вообще возможен, и, когда боль достигла своего крещендо, Фликер сломался.

Получив силу от темной магии, он ударил бледно-белую крысу в правый локоть, и рука распалась от тысячи килограмм силы, приложенной к области размером с булавочный укол. Когда рука превратилась в облако тумана, Фликер с грохотом упал на пол и втянул в себя так необходимый ему воздух. Бледная крыса закричала, и пока она корчилась в агонии, рука начала отрастать: из зияющей раны на плече вырвался извивающийся комок больной, гнилостной плоти.

Не давая своему телу времени набрать воздуха, Фликер заставил себя двигаться, еще раз искренне поблагодарив мистера Балистера. Выхватив мечи, он рубил крыс вокруг себя, пока подкрепление вливалось через двери и спускалось по лестнице с этажа выше. Некоторые крысы пытались погасить пламя с помощью магии, ведь оно представляло для них страшную опасность.

Огонь разрушал нежить и вампирские сущности, как ничто другое.

От ярости кровь Фликера кипела с таким жаром, что казалось, она выводит яд из его тела. Яростным выпадом ножниц из лезвий он обезглавил крысу, прежде чем она проткнула его, а затем быстрым движением разрубил пополам другую. Сменив тактику, он держал один меч на правом боку, а другой — на левом, встречая врагов по мере их приближения. Он не был искусен в этом виде боя, но у него были ярость и сила, которые перекрывали множество прегрешений.

Темная магия сжигала Фликера, и что-то в глубине его сознания подсказывало ему, что он должен искупить свою вину перед принцессой Кейденс. Это же что-то подсказывало ему, что крысу зовут Зараза; он не знал, откуда он это знает, но знание просто присутствовало в его сознании.

Что касается самого Заразы, то он приходил в себя и отступал.

Фликер последовал за ним, нарезая и разрезая, прокладывая себе путь вперед. За дверью он обнаружил небольшую уютную гостиную, которая одновременно служила библиотекой. В кресле у камина лежал высохший, сморщенный, обескровленный труп единорога. Он был просто шелухой, это было все равно что видеть жука, которого высосали пауки… или пони, которого высосали вампиры.

Зарычав, он достал Сердцееда, и тот засветился серебристым светом. Теперь, вооруженный тремя клинками, Фликер с трудом мог сосредоточиться на движениях, необходимых для того, чтобы все они были полезны в качестве оружия. Когда все закончилось, Фликер понял, что ему необходимо изучить боевой стиль димахаэри с мистером Балистером.

В комнату ворвалось еще больше крыс, и Фликер оттолкнул их, выпустив еще одну психокинетическую волну — значительно улучшенную версию своего заклинания "щелчок". Теперь, когда у него появилось свободное пространство, он начал рубить, рубить и рубить, но был слишком разъярен, чтобы заметить, что некоторые крысы исцеляются и восстанавливаются после его ударов.

Зараза оказался зажат в угол, и Фликер надвигался на него с убийственным намерением. Жеребец выставил вперед меч, нанося удар по крысе-гоминоиду, стоящему перед ним, а Зараза парировал его длинным мечом. Раздался звон стали о сталь, и от клинков полетели искры. Крыса была сильна, но Фликер знал, что он сильнее.

Снова их мечи скрестились, и раздался оглушительный звон. Мозг Фликера ощутил силу удара, а зрение помутилось. Зараза был быстр, слишком быстр, и Фликер оказался в обороне. Позади него крысы приходили в себя и заходили с флангов. Он парировал еще один удар, мощный нисходящий, и, к немалому удивлению Фликера, один из его мечей был рассечен надвое. Обрубленный клинок упал на пол и запрыгал по деревянным доскам.

Зарычав, Фликер отбросил сломанную половину меча, который все еще удерживал. Длинный меч Заразы был магическим, и Фликер знал, что если он снова парирует удар, то и его второй клинок может постигнуть та же участь, ведь его клинки — обычная хорошо сделанная сталь. Он попал в беду и знал это.

Услышав позади себя звон стали о сталь, Фликер отступил от Заразы и повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть входящего в дверь доктора Стерлинга. За ним стояла Пайпер, у ее меча был отломан кончик, но она продолжала сражаться. Оба они были в крови, а их защитное снаряжение изорвано в клочья. Ни на одном из них не было маски.

Зараза зашипел, увидев доктора Стерлинга, и принял оборонительную стойку. Некоторые из мелких крыс уже бежали, спасая свои шкуры. Одна крыса бросилась на Пайпер с мечом размером с нее, и вокруг нее появился светящийся пузырь щита. Он лопнул при соприкосновении, но Пайпер успела вонзить сломанный кончик меча в шею крысы.

Воспользовавшись неразберихой и хаосом, Фликер нанес удар. Он двигался с почти сверхъестественной быстротой, удивляя даже самого себя, и вонзил Сердцееда прямо в грудь Заразы. Бледная крыса на мгновение выглядела удивленной, а затем откинула голову и начала смеяться, наполняя комнату бессвязным, маниакальным гоготом.

— Дурак! — прошипел он. — У меня нет сердца!

Скрежеща зубами, Фликер вырвал Сердцееда, оставив в груди крысы зияющую рваную дыру, которая начала закрываться, но регенерация шла медленно. Доктор Стерлинг надвигался на Заразу, размахивая своей серебряной рапирой, и Фликер почувствовал теплое покалывание магии по всему телу. Он не знал, какое заклинание наложил доктор Стерлинг, но ему стало легче.

Длинный меч Заразы и рапира доктора Стерлинга сошлись с яростным, звенящим в ушах лязгом. Крыса, все еще ловко держась на ногах, выскочила из угла, в котором находилась, и заскользила спиной по книжной полке. Добрый доктор повернулся к противнику, стараясь держаться так, чтобы его не обошли с фланга. Пайпер двинулась в бой, все еще вооруженная своей сломанной тренировочной рапирой.

Выйти из угла было плохой идеей, потому что Фликер начал маневрировать в сторону Заразы, надеясь окружить крысу. Доктор Стерлинг стремительно метнулся к крысе и нанес удар. Сверхъестественно острый клинок доктора Стерлинга сбрил скопление опухолей; они с влажным хлюпаньем отскочили на пол, а затем, к ужасу всех пони, некоторые из опухолей превратились в крошечных крысят, которые разбежались.

С воплем Фликер пронзил крысу, которая подошла слишком близко к Пайпер, а затем отрубил голову другой. Пол теперь был залит кровью, и нужно было быть очень осторожным, чтобы не поскользнуться и не упасть. Пайпер в безумном порыве умудрилась вонзить обломанный кончик рапиры прямо в глаз Заразе, когда тот парировал очередной удар доктора Стерлинга.

Глаз выскочил, как больная киста, извергая желе, а затем из него выскочило еще больше маленьких крыс, крошечных крыс в миниатюре. Некоторые из них текли по лицу Заразы, как слезы, и падали на пол мягкими мокрыми брызгами. С отвращением Пайпер начала топтать их копытами, при этом визжа от ужаса.

Затем, в последовательности событий, за которой Фликер не мог уследить, все перевернулось. Доктор Стерлинг попятился назад, и рукоять меча Заразы торчала у него из-под шеи. Клинок по всей длине был погружен в его тело. Пайпер вскрикнула, ее пронзительный крик прозвучал в маленькой комнате, а Фликер издал беззвучный рев ярости.

С видом мрачной решимости доктор Стерлинг вонзил клинок рапиры в грудь Заразы и прижал его к стене. Лезвие доктора вошло в стену на несколько сантиметров, в результате чего больное крысиное существо оказалось запертым на месте и не могло пошевелиться. Фликер почувствовал, как Сердцеед вырвался из его магической хватки, а затем и он сам был направлен к голове Заразы.

Словно бабочка, приколотая к картону, крыса боролась, но не могла освободиться. Одна рука все еще отрастала, и даже сейчас его раны закрывались, пока он метался. Его единственный оставшийся глаз сверкнул ненавистью, и он с рычанием бросился на доктора Стерлинга, который еще как-то держался на ногах.

— Фликер… — Кровь капала с губ доктора Стерлинга, когда он произносил это слово. — Фликер, послушайся меня… отведи Пайпер в безопасное место. Я замедлил действие яда в вас обоих, но не смог его обезвредить. Я был слишком истощен, обезвреживая ловушки.

— Да, доктор Стерлинг.

Пока Фликер говорил, доктор Стерлинг с помощью магии вырвал газовые трубы из стен, а затем сорвал вентили, питающие лампы. Комната начала наполняться газом, и доктор выдернул зажигательную гранату, которую Пайпер закрепила на том, что осталось от ее изорванного защитного снаряжения. Нахмурившись, доктор стал доставать свои запасы гранат, а их у него было немало. Шатаясь на ногах, он едва не упал и был вынужден прислониться к стене рядом с Заразой.

Потянув за собой Пайпер, Фликер начал отступать из комнаты, опасаясь нападения, и его отступление оставило на полу след из алых капель. Пайпер издала вопль протеста, но Фликер лишь навалился на нее и потащил к двери, решив подчиниться последнему приказу доктора Стерлинга. Жеребенок кивнул своему наставнику и понадеялся, что доктор Стерлинг ничего не почувствует.

— Мы вместе отправимся в Тартар, ты и я, — сказал доктор Стерлинг крысе на шампуре, начав вытаскивать запалы из своих зажигательных гранат. Слова доктора сопровождались шипением разрывающихся газовых труб. Мрачная усмешка появилась на губах доктора, когда он вогнал одну из зажигательных гранат в горло Заразы, а затем впихнул другую в еще не зажившую рану на груди крысы. Третья граната была засунута в разорванную глазницу Заразы. Крыса зашипела в знак протеста, но ничего не смогла сделать, чтобы остановить насильственное втыкание гранаты.

Выйдя из комнаты, Фликер уже начал закрывать дверь, когда доктор произнес последние слова:

— Будь рядом с Хеннесси… он не воспримет это спокойно. Я люблю вас обоих как сыновей. Пайпер, позаботься о них обоих. Им понадобится ответственный пони, чтобы присматривать за ними.

Слезы затуманили его зрение, но Фликер кивнул. Крысы уже бежали, или пытались бежать. Жеребенок со щелчком закрыл дверь, а Пайпер начала всхлипывать, и он потащил ее по лестнице. Вокруг раздавалось множество писков ужаса, но Фликер не обращал на них внимания, повинуясь последнему приказу доктора. Пошатываясь, он начал спускать Пайпер по лестнице.

У подножия лестницы лежала скрюченная горничная, мертвая.

Фликер был почти уверен, что умирает. Длинный кровавый след тянулся за ним по дорожке, пока он тащил за собой Пайпер. Она рыдала и все еще пыталась оттащить его назад, несомненно, надеясь спасти доктора Стерлинга. Крысы бегали по улицам в поисках убежища, некоторые ныряли в сточные канавы, другие забирались в водосточные трубы.

Когда Фликер споткнулся — адреналин окончательно сдал, — башня в конце переулка взорвалась. Входная дверь вылетела, окна разлетелись вдребезги, а земля задрожала. Ударная волна тепла и звука обрушилась на Фликера, сбив его с ног и отправив на тротуар. Пайпер упала на него сверху, а вокруг них посыпался дождь из раскаленных кусков камня и осколков стекла.

Башня превратилась в столб дыма и огня, уходящий в небо. Пайпер обхватила передними ногами шею Фликера и прижалась к нему, всхлипывая. Момент общего горя был прерван огромным куском падающего камня; Фликер перекатился через Пайпер, придавив ее под собой, а упавший кусок каминной кладки ударил его по позвоночнику, отчего вся задняя половина его тела онемела.

Борясь за то, чтобы не заснуть, не потерять сознание, Фликер понял, что все кончено, но не знал, откуда он это знает. Какая-то часть его сознания подсказывала ему, что Заразы больше нет, как нет и доктора Стерлинга. Не чувствуя ни задних ног, ни задней половины тела, Фликер прижимал к себе Пайпер, а она продолжала рыдать, ее тело сотрясали горестные рыдания.

Все было кончено.

Глава 75

В больничной палате было тускло, но не темно. Фликер лежал на кровати, сонно потягиваясь, а Картофелина свернулся в клубок рядом с ним. Какая-то добрая душа зашила раны кота и разрешила ему остаться. У изножья кровати стоял стол, а на столе лежали два оружия. Одно было Сердцеедом, другое — серебряной рапирой доктора Стерлинга. Оба каким-то образом уцелели после взрыва, но это было неудивительно, ведь это было магическое оружие.

Теперь Фликер чувствовал свою заднюю половину и это его совсем не радовало. От середины позвоночника и ниже все пульсировало самым неприятным образом, какой только можно себе представить, — из-за ушиба и опухания спинного мозга. Травмы были обширными, и Фликер не мог упомнить их все. Единственное, что он знал, — это то, что он должен был умереть. Пони не должны были выжить в таком состоянии.

Хуже боли было то, что не было никаких новостей. Ничего. Только несколько докторов и медсестер тут и там, и никто ничего ему не сказал. Не было никаких следов его родителей. Он не мог уснуть, и острое чувство тревоги грызло его сознание. Подняв переднюю ногу, он легонько подтолкнул Картофелину в то место, которое, как он надеялся, не слишком пострадало.

— Похоже, у тебя был тяжелый день, Картофелина. — Голос Фликера был хриплым, а поврежденная гортань болела.

— Мяу. — Ответ Картофелины прозвучал в полусне, и коту-мутанту явно было очень больно.

— Прости, Картофелина, спи.

Услышав щелчок от двери, Фликер окутал магией два оголенных клинка, лежавших на столике у кровати. Ножен нигде не было. В данный момент Фликер был просто немного параноиком, и кто мог его в этом винить? Оба серебряных оружия светились слабым светом, который отражался в остекленевшем взгляде Фликера.

— Фликер… опусти их. Я не хочу, чтобы меня сегодня еще раз пырнули.

Прищурившись, Фликер разглядел Уайт Пеппера, одного из своих учителей, одного из своих наставников, одного из своих доверенных мастеров. Оба оружия упали на стол и со звоном ударились друг о друга. Жеребец наблюдал за тем, как мистер Пеппер подходит к его кровати, — он выглядел очень плохо. Его голова была покрыта бинтами, закрывавшими один глаз и одно ухо. Вокруг шеи была толстая повязка, а все четыре ноги были обмотаны марлей.

— Я делаю обход… проверяю, что осталось от моих учеников. — Голос мистера Пеппера надломился от горя. — Большинство из них вряд ли переживут эту ночь.

— Мистер Пеппер…

— Зови меня Уайт, сынок.

— Уайт… — Знакомое слово успокоило Фликера. Он протянул копыто, когда старший жеребец подошел к его кровати, и оно уперлось в плечо Мистера Пеппера. — Насколько все плохо? Сколько нас осталось?

— Сынок, сейчас тебе лучше этого не знать, — ответил мистер Пеппер.

— Я должен знать, — взмолился Фликер, очень похожий на жеребенка, выпрашивающего мороженое.

— На данный момент двадцать шесть учеников, включая тебя, выжили, но, как я уже сказал, большинство из них не доживут до конца ночи. — Голос мистера Пеппера стал слабым, болезненным шепотом. — Сейчас нас осталось не так много. Большинство мастеров убиты. Злыдень в плохом состоянии, он выживет, но уже не будет прежним. Что касается мистера Балистера… — слова оборвались мучительным вздохом.

— А что с ним?

— Он не подчинился приказу Злыдня сдаться и решил выиграть время для своих учеников. — Один глаз мистера Уайта несколько раз моргнул. — Крысы разорвали его на части и сожгли огнем заклинаний. Крысиный Ублюдок… он стал очень умным и возглавил атаку на нашу гильдию.

— Он мертв? — спросил Фликер.

— Мистер Балистер? — Уайт Пеппер поморщился. — Нет, но должен быть. Давным-давно он пожертвовал свое тело науке, чтобы они могли изучить долгосрочные последствия болезней и лишений. Сейчас они восстанавливают то, что от него осталось, — окровавленные обрывки, собранные с пола. Я не знаю, как он выжил.

Фликер закрыл глаза, обмяк и опустился на подушку. Он не знал, как воспринять эту новость, и поэтому сменил тему:

— Что-нибудь слышно о Пайпер и Хеннесси?

— Хеннесси снова в операционной. Ожидается, что он выживет, но пройдет еще немало времени, прежде чем он восстановится. Если бы его не спасли, когда он был… ты мог бы потерять своего друга, Фликер. — Уайт Пеппер несколько раз моргнул, затем покачал головой. — Пайпер спит. Они не уверены, что она переживет эту ночь. Ей нанесли множество ножевых ранений, и яд сильно повредил ее органы. Доктор сказал мне, что ее печень никогда не будет прежней, и ей не хватает некоторых пищеварительных ферментов, которые ей необходимы.

— С ней все будет в порядке. — Слова Фликера утешили его не так сильно, как он надеялся, и он стиснул зубы от того, как усилилась пульсация в нижней половине его тела.

— Надеюсь, ты прав, Фликер. — Уайт Пеппер испустил усталый вздох. — Я бы хотел остаться, но мне нужно совершить обход. Я должен позаботиться о тех немногих учениках, которые у меня остались.

Открыв глаза, Фликер посмотрел на бело-серого жеребца рядом со своей кроватью:

— Ты должен быть в постели, Уайт.

— Нет, — ответил Мистер Пеппер. — Нет, я единственный, кто может встать с кровати. Я должен совершить обход…

В какой-то момент Фликер уснул, сам того не замечая, и проснулся от стука копыт по кафельному полу. Возле его кровати стояли две медсестры и врач, которые начали проверять его жизненные показатели. Одеяло подняли, отложили в сторону, затем раздалось болезненное, жгучее покалывание, когда одна из медсестер уколола его огромным шприцем, и Фликер обратил на нее свой тусклый, остекленевший взгляд.

— Какая кьютимарка… пылающий крысиный скелет, — заметила медсестра, обдав Фликера дыханием, пахнущим жевательной резинкой. — Как раз то, что нам нужно в такие времена. По всему городу происходят нападения.

Фликер несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить сказанное, и в ноздрях у него застыл приятный аромат жевательной резинки. Его кьютимаркой должна была быть огненная крыса, а не пылающий крысиный скелет. Ворча и немного извиваясь, он не мог пошевелиться, чтобы взглянуть на себя. Медсестра положила на него копыто, чтобы он не шевелился, и он так и сделал. Не было смысла бороться и усугублять ситуацию.

— Мои родители…

— Они не могут прийти, — сказал доктор усталым, но терпеливым голосом. — Никто не сможет. В небе запрещены полеты, кроме военных, как в Понивилле, так и в Кантерлоте. Поезда не ходят из-за опасения саботажа. Все на замке. — Кобыла несколько раз моргнула, когда одна из медсестер закрепила манжету для измерения давления на передней ноге Фликера, а затем покачала головой. — В вашей гильдии делают крепких пони, — заметила доктор, завязывая беседу со свойственной врачам любезностью. — Вы должны быть мертвы, мистер Никер.

— У меня нет времени на смерть, есть крысы, которых нужно убить. — Тяжелый взгляд Фликера остановился на докторе. — Я проведу чистку, и сточные канавы Кантерлота зальются кровью.

И медсестры, и доктор вздрогнули, все трое очень заметно вздрогнули.

— Когда я закончу с улицами, я спущусь в темноту Кантерхорна, и там будет расплата. Когда я покончу со всеми убийствами, которые запланировал, Тартар станет единственным местом, где мне будут рады. И это меня вполне устраивает. Может, я и крыс там найду.

В спешке медсестра записала давление Фликера, а затем сняла манжету с его передней ноги. Дрожа, она вышла из комнаты, поджав хвост под себя, и исчезла из виду. Другая медсестра тоже сделала несколько записей, причем как можно быстрее, а затем рысью побежала прочь, трясясь, с расширенными от ужаса глазами.

Доктор покачала головой, поцокала языком, но ничего не сказала, тоже повернувшись, чтобы уйти.

Как долго он смотрел в потолок? Он не знал. Фликер страдал от редкого случая скуки. В большинстве случаев он мог просто отключиться и не обращать внимания, но сейчас его мозг был не в состоянии это сделать. Кто-то оставил ему поднос с едой, но он не притронулся к нему, потому что был чертовски зол, чтобы есть.

Картофелина все еще спал свернувшись калачиком у него под боком. Что-то изменилось между ним и Картофелиной, но Фликер даже не мог понять, что именно и что это может быть. Время от времени в его голове проскальзывали обрывки мыслей Картофелины, или, что еще хуже, он видел то, что Картофелина видел в гильдии во время разгоревшейся там битвы.

Его бедный кот повидал всякое.

Мысленно потянувшись, Фликер поднял рапиру доктора Стерлинга, удивляясь, как кто-то нашел ее среди обломков. Он поднес ее к морде, чтобы получше рассмотреть. Разумеется, она была без повреждений и изъянов. Фликер не очень хорошо разбирался в магическом оружии и до сих пор не понимал, насколько оно практично.

Было ли у клинка имя? Жеребенок не знал. Разрешат ли ему оставить его себе? Опять же, он не знал, но ему было жаль того, кто попытался бы отнять его у него. Лежа в постели, Фликер решил, что только смерть заберет у него этот клинок. Его зрение затуманилось от слез, и он позволил плоской части холодного клинка прижаться к его носу. Через несколько секунд посеребренная сталь потеплела, и Фликер почувствовал успокоение.

Дверь снова открылась, и Фликер отвел меч доктора Стерлинга от своего лица. В дверном проеме он увидел забинтованного пони, которого узнал лишь через несколько секунд. Положив меч обратно на столик у изножья кровати, он смотрел, как Пайпер, прихрамывая, идет к нему. К его удивлению, она приподняла его одеяла, а затем забралась в постель рядом с ним.

— Мне страшно оставаться одной, — писклявым голосом сказала Пайпер, прижимаясь к Фликеру, напротив Картофелины. — Мне постоянно снятся плохие сны… ужасные сны. — Кобылка ерзала, пытаясь прижаться к Фликеру, и их многочисленные бинты шуршали под одеялом. — Я не могу найти Хеннесси, думаю, он где-то в другом месте в больнице.

Фликер чувствовал, как Пайпер дышит на него, и это как-то успокаивало. От нее пахло йодом и лекарственной вонью, и этот запах щекотал ему нос. Несомненно, он и сам так пах, но не замечал этого. Одна тонкая передняя нога легла на бок Фликера, и он обнаружил, что не возражает.

— Думаешь, все кончено, Фликер? — прошептала Пайпер.

— Я имею в виду гильдию… Как ты думаешь, они отправят нас домой?

— Ты хочешь домой? — Немного повернув голову, Фликер посмотрел на лицо Пайпер и стал ждать.

— Нет. — Голос Пайпер был тихим, почти неслышным писком. — Нет, как бы ужасно все ни было, я хочу бороться. Я злюсь, Фликер, очень злюсь. Мне тоже страшно, но я боюсь, что эта злость останется со мной на всю жизнь. Доктор Стерлинг научил меня магии…

Закрыв глаза, Фликер отбросил бдительность и сосредоточился на ощущении дыхания Пайпер рядом с ним. Он не все потерял, и, если повезет, у него еще есть Хеннесси. Ярость немного утихла, и он подумал о любви. Он любил Пайпер, она была ему очень дорога, но ему не хватало средств, чтобы определить их отношения. И, как он полагал, он любил Хеннесси, но эти отношения были слишком запутанными, чтобы в них разобраться.

Слегка наклонив голову, Фликер поцеловал Пайпер в перевязанную голову, а затем позволил себе снова опуститься на подушку. Через мгновение он снова поднял голову, потянул подушку на себя и отодвинул ее настолько, что у Пайпер осталось немного места для отдыха. Она покачивалась на нем, осторожно, с опаской, а потом тоже опустила голову на подушку. Фликер наблюдал, как она моргает.

— Мне сказали, что моя кьютимарка изменилась, — придыхая, прошептал Фликер, обращаясь к Пайпер. — Я не знаю, что происходит. А еще я постоянно вижу то, что Картофелина видел в гильдии… когда шли бои. Со мной что-то происходит, Пайпер.

— Мы разберемся с этим вместе, — ответила Пайпер, а потом зевнула. — Я так устала, Фликер. Ты можешь присмотреть за мной, пока я сплю?

— Конечно, Пайпер.

— Спасибо… ты лучше всех. — Кобылка закрыла глаза, а затем положила голову на подушку так, что ее нос коснулся шеи Фликер. — Что бы ни случилось дальше, я с тобой. К лучшему или к худшему, но я с тобой… навсегда. Позже, когда мне станет лучше, я дам Пинки-обещание.

— Отдохни немного, Пайпер.

Зевнув, кобылка кивнула, закрыла глаза и прижалась поближе к Фликеру, который снова уставился в потолок. На мгновение рог Пайпер, который находился рядом со щекой Фликера, засветился и выпустил несколько искр. Затем магия кобылки исчезла, и искр больше не было.

— Когда у нас будет возможность, я хочу вернуться на ферму твоих родителей… Я чувствую себя там как дома.

— Конечно, Пайпер. — Вскоре после того, как Фликер произнес эти слова, Пайпер, прижавшаяся к его боку, затихла и замерла.

Глава 76

Быть префектом — значит иметь обязанности, и поэтому Фликер Никер поднялся с постели, чтобы сделать обход. Он пожалел, что сделал это. Увидев своих товарищей по ученичеству и ужасные травмы, он пожалел, что пошел. Вернувшись в свою комнату, он не чувствовал ничего, даже ярости. Не было ни благодарности за то, что он жив, ни чувства облегчения, вообще ничего не было, только пустота и гнетущая боль.

Все, что он любил, все, во что верил, все, за что выступал, все, к чему так страстно стремился, стало свидетелем конца. Закрыв за собой дверь, он посмотрел на Пайпер, которая крепко спала в его постели. Пришла медсестра, чтобы отвести Пайпер в ее собственную комнату, и Фликер зарычал на нее. Медсестра поспешно ушла, а минут через пять пришел санитар, чтобы убрать лужу, оставленную поспешным уходом медсестры.

Ходить и даже двигаться было трудно, но Фликер справился. Обязанности есть обязанности, и ничего хорошего из их уклонения никогда не получалось. Во время обхода, как называл это Уайт Пеппер, Фликер чувствовал себя истощенным и измученным. Из двадцати шести учеников, выживших после резни, осталось девятнадцать, и еще несколько — на грани.

Целители Эквестрии были в другом месте, и Фликер слишком хорошо это понимал.

Стоя рядом со своей кроватью, Фликер наблюдал за спящей Пайпер и заметил, что Картофелина смотрит на него. Хеннесси выздоравливал, но его не удавалось увидеть, и это очень беспокоило Фликера. Кто бы ни спас Хеннесси, Фликер был обязан им благодарностью, которую, как он боялся, никогда не сможет вернуть.

В кровати Пайпер приоткрыла веки, открыв налитые кровью, немного пожелтевшие глаза. Она уставилась на него расфокусированным взглядом, издала слабый крик боли, затем закрыла глаза и задремала. Вздохнув и не обращая внимания на собственную боль, Фликер снова забрался в кровать, помня о хрупком состоянии Пайпер, чтобы тоже погрузиться в дремоту и потерять осознание этого ужасного кошмара, в котором он оказался.

К удивлению Фликера, кофе с цикорием оказался очень вкусным. Он попробовал его по собственному побуждению, когда ему предложили выбор, и был рад, что сделал это. Медсестра предложила ему кофейный напиток из Фэнси, café au lait, с цикорием. Он выглядел как кофе с молоком, но был совсем другим. Пайпер, сидящая в кровати рядом с ним, пила то же самое, держа свое изможденное, обвисшее лицо над чашкой.

В открытом дверном проеме появилась фигура — не медсестра. Глаза Фликера метнулись к мечам, которые по-прежнему лежали на столике у изножья кровати, а затем снова к неизвестному посетителю. Жеребец прочистил горло, поправил галстук-бабочку и склонил голову в знак приветствия.

— Меня зовут Трафальгар Труффл, — сказал жеребец, представившись с сильным гриттским акцентом. — Я представляю поместье некоего лорда Стерлинга Шуз и хотел бы выразить свои соболезнования. Могу я войти?

— Пожалуйста, — ответил Фликер, и его взгляд метнулся к пустому креслу. — Присаживайтесь, мистер Труффл.

Жеребец с большими моржовыми усами вошел, снял твидовую кепку, подошел к креслу и сел. Взмахнув крыльями, он открыл свой атташе-кейс и начал рыться в нем. Сидя у изножья кровати, Фликер отпивал глоток кофе и следил за каждым движением своего посетителя, отмечая его дотошность и суетливость.

— Лорд Шуз…

— Доктор Стерлинг, — поправил пегаса Фликер. — Он считал, что Шуз — это глупое имя, и всегда называл себя по имени.

— Да, эм, верно, мои извинения. — Пегас достал трубку, положил ее между губами, но не зажег. С задумчивым видом он изучал Фликера, а затем продолжил: — Доктор Стерлинг считал тебя своим сыном и записал в наследники. Есть некоторые проблемы, которые нужно уладить, но ничего серьезного.

Фликер кивнул в знак того, что слушает, а затем отпил еще кофе.

— Поскольку вы не состоите в кровном родстве, вы не можете унаследовать его титул или звание в аристократии. Вы не сможете наследовать ни одно из поместий его семьи, что очень жаль, доктор Стерлинг написал о вас много хорошего, молодой Мастер Никер. — Трубка пегаса слегка подпрыгивала, а усы дрожали. — Вы можете унаследовать дом доктора Стерлинга в Кантерлоте, а также значительное состояние. Доктор Стерлинг почти никогда не прикасался к своему наследственному состоянию, а жил на собственные доходы.

Глубоко вдохнув, Фликер задержал дыхание, пока не почувствовал, что его легкие могут разорваться, а затем с шумом выпустил воздух. Он подумал о таунхаусе доктора Стерлинга и его голубой шиферной крыше. Он посмотрел на адвоката и моргнул. Ему было интересно, что за трубка у пони и зачем она ему, если он ее не курит.

— Однако дом предоставляется с одним условием: вы должны нанять мадам Пакору, его экономку. Ей будет позволено оставаться в доме до конца своих дней. У нее своеобразный и странный характер, и доктор Стерлинг беспокоился за ее благополучие, если с ним что-то случится. — Пегас достал несколько бумаг и положил их рядом с лежащим на столе оружием. — Деньги, которые вы унаследовали, должны позволить вам выплачивать ей жалованье.

— А что насчет меча доктора Стерлинга? — спросил Фликер.

— О, это было специально оставлено вам, вместе с содержимым дома и личным арсеналом доктора Стерлинга. — Пегас достал еще бумаги и черную перьевую ручку, украшенную золотом. Пистолет под названием "Wraithbinder" также был оставлен в вашем распоряжении. Документация на этот артефакт будет доставлена вам в ближайшее время, но я не знаю, когда.

Вздохнув, Фликер отпил немного кофе и заметил, что его чашка почти пуста.

— Поскольку ты еще не достиг совершеннолетия, твоим родителям также придется подписать это наследство, но это защищенный договор. Они не смогут отобрать у вас имущество. Это просто стандартный договор, без всякого злого умысла.

— Я понимаю. — Фликер кивнул и посмотрел на шикарную авторучку. Жеребенок знал, что родители никогда его не обидят и не обманут, и полностью доверял им.

Положив папку на стол, мистер Труффл посмотрел в глаза Фликеру:

— Быть землевладельцем в Кантерлоте непросто, и в этих бумагах вы найдете объяснение своих прав и обязанностей. Будучи одновременно землевладельцем и обладая Письмом Наемника, вы будете обязаны защищать город в кризисные времена. Это также дает вам ряд особых привилегий. Если вы будете служить безупречно, то сможете претендовать на пэрство. Все это станет ясно после прочтения бумаг в этой папке.

— Пэрство? — тихим шепотом спросила Пайпер, нарушив молчание.

— Формально владение землей делает вас лордом или леди, — ответил пегас, — но когда простолюдины смогли покупать землю, закон немного изменился. Здесь, в Кантерлоте, владение землей — это первый шаг к получению пэрства. У молодого Мастера Никера есть уникальная возможность стать одним из многих лордов Кантерлота.

— Как лорд Фэнси Пэнтс. — Пайпер с интересом посмотрела на бумаги, лежащие на столике у изножья кровати.

— Да. — Усы пегаса зашевелились, трубка затрещала. — Все, что мне нужно от вас, — это подпись, просто чтобы показать, что эти документы доставлены. Позже, когда твои родители смогут присутствовать, можно будет заняться всеми этими делами. Прошу прощения за вторжение в то время, когда вы переживаете свое горе, но эти действия требуют времени, а доктор Стерлинг очень настаивал на том, чтобы вы получили положенное, если с ним что-нибудь случится.

— Спасибо, — сказал Фликер мистеру Труффлу. Затем, спустя мгновение, он о чем-то задумался. — А как же “Без паники”?

— О, это прилагается к дому. — Пегас улыбнулся, но под его усами было трудно что-то разглядеть. Его зубы клацнули о стержень трубки, и он защелкнул латунную застежку своего атташе-кейса. — Я не могу остаться. Весь город оцеплен, введен комендантский час. Это хуже, чем вторжение чейнджлингов, которое мы пережили несколько лет назад. Есть последние вопросы?

— Никаких, — ответил Фликер и посмотрел, как пегас поднимается с кресла. — Где мне расписаться?

— Вот здесь. — Пегас пододвинул поближе лист бумаги. — Стандартный документ о доставке, подтверждающий, что я был здесь. — Мистер Труффл дернулся, его трубка покачивалась в углу рта. — Я действительно сожалею о вашей потере. Я не слишком хорошо знал доктора Стерлинга, но очень его уважал. Он был хорошим другом моего босса, они были очень близки.

— Понятно. — Фликер кивнул в знак признательности, затем поднял ручку и посмотрел на строку, где он должен был поставить подпись. Через мгновение, когда перьевая ручка задрожала, он написал свое имя. Фликер Никер.

— Мне действительно пора идти…

Больничная еда была не очень вкусной, безвкусной, но Фликер ел ее. Он не понимал, как в больнице может быть выбор кофе и чая, но еда, еда была почти несъедобной. Если бы Фликер был главным, это кажущееся противоречие было бы улажено и приведено в порядок, потому что это было невыносимо.

— Мне кажется, когда пони умирают в больнице, это происходит от еды, — заметила Пайпер, бросив тоскливый взгляд на кашеобразный рис, плавающий в странной желтой подливе. — Ух, молишься аликорнам после того, как съешь эту кашу. По-моему, это должна быть шафрановая подлива, но я подозреваю, что это в основном искусственные красители.

В этот момент Фликер готов был перевернуть весь Кантерлот, лишь бы купить буррито у уличного торговца. Горох на его тарелке был явно желтого оттенка, а не зеленого, как должно быть. Кроме того, он был кашеобразным, безвкусным и не содержал ни соли, ни ароматизаторов. Стебли спаржи были отвратительными и скорее серыми, чем зелеными. А брокколи? Фликер не хотел думать о брокколи, пока ел ее.

— Фликер?

Жеребенок поднял глаза от еды.

— Вот на что похожа война, да? — спросила Пайпер.

— Мы ведь на войне, не так ли?

— Да. — Слова Фликера были болезненным ворчанием, когда он силился проглотить еду.

— Я просто маленькая кобылка из Ванхувера… Я выросла в пекарне. Мама любит меня баловать, а папа всегда обращается со мной так, будто я еще годовалая. Он пугался, если я даже переходила улицу одна. Меня оберегали и защищали, а родители не хотели ничего рассказывать мне о том, как устроен мир, потому что мир был ужасен. — Пайпер покачала головой и подвигала ложкой рис по тарелке. — Мне еще не исполнилось и десяти лет, а я уже попала на войну.

— Ты хорошо справилась со своей первой битвой, — сказал Фликер кобылке, сидевшей с ним на кровати.

— Ты так думаешь? Мне кажется, что я потерпела неудачу.

— Ты все еще жива, — ответил Фликер, прибегая к неопровержимой логике. — Это как в старые добрые времена, когда пони быстро взрослели. Астериус, когда она иногда преподает историю, говорит мне, что это были ужасные дни, но я не думаю, что они были такими уж плохими. В те времена с пони не нянчились. Вы были почтительны к принцессам, потому что земля была полна чудовищ, и именно они защищали вас. Быть цивилизованным означало жить в городе под защитой, а быть плохим — быть изгнанным в пустыню.

— Фликер, не пойми меня неправильно, но тебя бы изгнали в пустыню…

Повернув голову, жеребенок уставился на Пайпер, его лицо было лишено эмоций.

— Вы с Хеннесси… такие, какие вы есть… вас бы изгнали. В те времена пони должны были размножаться. Нужны были сыновья и дочери. Бесплодные кобылы считались бесполезными, а жеребцы — мертвым грузом. Быть геем было преступлением, Фликер.

У Фликера отвисли уголки рта, и он понял, что слова Пайпер были правдой. Он вспомнил рассказы Астериус и то, что она ему рассказывала, — она говорила о том, как пленных жеребцов стерилизовали, чтобы выбить из них дух борьбы, сделать пассивными. Когда война заканчивалась и пленных возвращали домой, им не на что было надеяться, вообще ни на что.

Те дни действительно были мрачными.

Он смотрел на Пайпер пустым взглядом, не зная, что сказать после того, как его мировоззрение было разрушено. Реальность была холодной и страшной вещью, и Фликер был обеспокоен тем, что Пайпер казалась более близкой к реальному миру, чем он сам.

Бросив ложку на поднос, Пайпер сказала:

— Если я не увижу Хеннесси в ближайшее время, я буду очень зла…

Глава 77

После предупреждений, лекций и объяснений, что нужно быть осторожным, Фликеру разрешили увидеться с Хеннесси. Отделение реанимации отличалось от крыла, где они с Пайпер жили, — здесь царила жуткая тишина, от которой ему стало не по себе. Свет был приглушен, и в отделении было темно. Им с Пайпер пришлось надеть на копыта мягкие бумажные сапожки, чтобы заглушить звук их шагов.

Медсестра, которая вела их, остановилась у сто девятнадцатой палаты, а затем повернулась лицом к Фликеру и Пайпер. Мягким шепотом она сказала:

— Увидеть его будет шоком. Постарайтесь быть храбрыми. Его выбрали для исцеления, но на это потребуется время, поскольку те немногие целители, которые здесь есть, сейчас очень перегружены. Он все еще в критическом состоянии, но достаточно стабилен, чтобы дождаться целителя.

— Я понимаю. — Голос Фликера изменился после повреждения гортани, и теперь он говорил так, словно был жеребцом средних лет, который, судя по голосу, жил на диете из виски и сигар из черной бумаги.

— Приготовьтесь, — сказала она с последним предупреждением, распахивая дверь.

Фликеру удалось выждать всего две секунды, после чего он проскользнул мимо медсестры и подошел к кровати Хеннесси. На кровати лежала неузнаваемая куча бинтов, некоторые из них были окровавлены. Фликер не мог разглядеть ничего, что касалось бы его друга. Почувствовав, как колотящееся сердце подбирается к горлу, он повернулся к медсестре, которая теперь стояла рядом с ним с печальным видом, опустив уши.

— Его столько раз протыкали ножом и стреляли горящими стрелами, — сказала медсестра Фликеру, ее голос напрягся. — Но он должен поправиться, особенно с помощью магического исцеления. Он также получил обширные ожоги, и хотя мы живем в эпоху удивительного прогресса, ожоги — это одна из областей, в лечении которой мы крайне неадекватны.

Закрыв глаза, Фликер стиснул зубы и почувствовал, как они заскрипели, а в уголках челюсти запульсировали болезненные электрические разряды. Он почувствовал мягкое прикосновение медсестры, и она прильнула к нему, пытаясь успокоить. К своему собственному удивлению, он оказался прижат к ней, а его глаза горели от слез, которые не хотели падать, маленькие солдатики, которые не желали покидать крепость, которой был Фликер.

— Фликер, это ты?

Голос был сухим, трескучим, как осенние листья на ветру или хворост, начинающий разгораться в костре. Фликер почувствовал, как у него напряглись уши, а вместе с ними и позвоночник, отчего вся задняя половина тела запылала мучительным пламенем, вызывающим тошноту. Заставив себя открыть глаза, он отстранился от медсестры, борясь с желанием остаться в вертикальном положении, и повернулся лицом к своему другу и дорогому товарищу.

— Фликер… Мне кажется, я видел ту зебру, которую видел ты, — сказал Хеннесси шепотом, похожим на смятые газетные листы, которые терли друг о друга. — Она пела мне… она была милой. Она играла на банджо с помощью своих веревок на голове.

Сбитый с толку, Фликер стоял и моргал, его сердце колотилось в тесном горле. Ему нужно было выпить, что-нибудь прохладное, чтобы заглушить жгучую боль, которая грозила задушить его. Пайпер прижалась к его боку, прислонившись к нему, и его ноги подкосились, когда он попытался удержать и себя, и подругу.

— Хеннесси, — как-то сумел произнести Фликер, но больше ничего не хотел произносить. Жеребенок стоял на месте, желая разбушеваться и обнаружив, что не может этого сделать. Он осознал пустоту, которая существовала внутри него, ту огромную пустоту, которой он боялся.

— Пайпер, присмотри за ним, он плохо себя чувствует.

— Присмотрю, Хенни, присмотрю.

— Хорошо, я собираюсь поспать. Я все время слышу карканье ворон.

Это загадочное заявление озадачило Фликера, и, не в силах ничего сказать, он стоял и смотрел на своего друга, желая сказать что-нибудь дельное, может быть, какое-нибудь красивое слово, что-нибудь поэтичное, что-нибудь, что могло бы утешить Хеннесси. Но он был пуст, и в его сером веществе не было ничего прекрасного.

Прислонившись к Пайпер и наблюдая за медсестрой, Фликер смотрел, как Хеннесси погружается в милосердный сон.

Вернувшись в свою комнату, Фликер увидел, что за дверью его ждут гости, и это его удивило. Один взрослый жеребец и три молодые кобылы, и все они были знакомыми ему пони. Он заставил себя идти чуть быстрее, желая увидеть их, и его задние копыта слегка шаркали, не желая отставать от возросшего темпа.

Найт Лайт был вооружен, что вызвало у Фликера неподдельный шок. Вокруг тела жеребца была приторочена бандольера, из которой свисали шпага и пара, похоже, старинных пистолетов. Синий жеребец средних лет выглядел суровым, с жестким лицом, и он защитно нависал над тремя молодыми кобылами — Свити Белль, Эппл Блум и Скуталу.

У Свити Белль был букет белых гвоздик.

— Найт Лайт, — вздохнул Фликер.

— Здравствуйте, мистер Никер, — мягко произнес Найт Лайт. — Вы хотели поговорить с этими милыми молодыми кобылками, как я слышал, но потом, видимо, что-то случилось.

— Случилось. — Фликер почувствовал, что у него дрожат ноги, и с облегчением посмотрел на своих гостей.

— Хм, давайте-ка уложим вас обратно в постель, малыши. — Отцовский тон Найт Лайта не оставлял места ни для споров, ни для протестов. Нахмурившись, он подхватил Фликера и Пайпер своей магией, его глаза вспыхнули от эмоций, и, не принося никаких извинений, он протиснулся сквозь трех молодых кобыл, унося Фликера и Пайпер в их теперь уже общую комнату.

За время их отсутствия сюда привезли вторую кровать и еще несколько стульев, так что в комнате стало тесно. Фликер лежал на кровати, измученный тем, что рассказал Метконосцам обо всем, выложив все, начиная с концерта Октавии, обретения веры с принцессой Кейденс и заканчивая сражением с Заразой. Чувствуя себя очень усталым, он опустил голову на подушку и, к своему удивлению, смог ослабить бдительность.

Найт Лайт выглядел так, словно мог позаботиться о деле, если бы начались проблемы.

— Нам всем очень жаль, — сказала Свити Белль, не сводя глаз с белых гвоздик, стоявших в вазе, которая, похоже, была во всех больничных палатах. — Фликер, ты не против, если я буду называть тебя Фликер? Не поддавайся своей ненависти. Не заполняй ненавистью пустоту внутри себя. Я не могу представить, что твоя кьютимарка может делать с тобой сейчас.

— Я борюсь с этим, — признался Фликер.

— Обычно мы советуем пони следовать своим кьютимаркам. — Взгляд Эппл Блум прошелся по одеялу и остановился на лице Фликера. — Ты дал нам много поводов для размышлений, Фликер. Думаю, для нас, поскольку мы так много сделали, чтобы найти свои кьютимарки, и продолжаем делать всевозможные вещи вместе как друзья, было легко обогатить свою жизнь значимыми занятиями. Но для вас гильдия была очень жесткой, и вы оказались в ситуации, когда полностью отдали себя. Я много думала об этом… очень много.

— И теперь, учитывая все, что произошло, — Скуталу сделала паузу и несколько раз моргнула, — … и то, как изменилась твоя кьютимарка, я не знаю, какой совет тебе дать. Но мы хотим и дальше помогать тебе. Единственное, что я могу тебе посоветовать, — это идти с Любовью. Не думаю, что она собьет тебя с пути.

— Сейчас я чувствую столько ярости и ненависти. — Фликер закрыл глаза, не обращая внимания на пульсацию в середине позвоночника.

— Ну, твоя кьютимарка изменилась, так что и твои чувства могли измениться. — Эппл Блум наклонилась вперед на своем сиденье, и ее красные, налитые кровью глаза выдали ее усталость. — И хотя твоя кьютимарка изменилась, у тебя все еще есть выбор. Ты не должен быть поглощен ею.

— Мы пришли сюда, чтобы сказать тебе, что мы будем с тобой, пока ты не оправишься от этого. — Свити Белль, повернув голову, улыбнулась Фликеру и Пайпер.

— Мы будем с тобой на каждом шагу, — пообещала Эппл Блум.

— Потому что мы сделали тебя своим домашним проектом и, возможно, когда-нибудь напишем о тебе докторскую диссертацию. — Скуталу хлопнула копытцами и рассмеялась, но снова стала серьезной, когда Эппл Блум нахмурилась в ее сторону.

Лежа в своей постели, Пайпер застонала, каркас кровати скрипнул, и она перевернулась на другой бок. Она полуоткрыла глаза, прислушиваясь, но ей нечего было сказать. Теперь, когда она перевернулась, ее взгляд остановился на Фликере, чья кровать стояла рядом с ее. Покачиваясь, она сползла к краю своей кровати, потянулась, взяла Фликера за щетку и прижала к себе.

— Я никогда раньше не терял пони, — признался Фликер всем пони, — и я не знаю, как к этому относиться. Я просто чувствую ярость, и мне больно. Доктор Стерлинг был… моим… другом.

Отвернувшись, Найт Лайт уставилась на стену, не обращая внимания ни на что:

— Это было плохое время. Много пони погибло. Я тоже потерял нескольких пони, и, Фликер, поверь мне, это того не стоит — отдаваться мести за мертвых. Живые будут нуждаться в тебе больше. Городу Кантерлоту нужен герой, а не монстр-психопат.

— Ты потерял кого-то из пони? — спросил Фликер.

— Да, — ответил Найт Лайт и повернулся, чтобы посмотреть на жеребенка. — Вместо того чтобы поддаться эгоистичному желанию отомстить, вместо того чтобы пренебрегать живыми, я буду служить. Вместо того чтобы проклинать тьму, я зажгу свечу.

При этих словах застывшая маска Фликера окончательно сломалась, крепостные стены рухнули, а по щекам потекли слезы. Первый всхлип вырвался наружу, заставив его задергаться, а внезапная боль в позвоночнике ощущалась так, словно его снова ударили. Он застонал — колющая боль была слишком сильной, и это только еще больше ослабило защиту Фликера.

Фликер зарыдал.

Пайпер переползла со своей кровати на кровать Фликера и прижалась к нему. Сам того не желая, Фликер был немного груб, когда схватил Пайпер и притянул ее к себе. Все Метконосцы прислонились друг к другу, молча склонили головы — было ужасно смотреть, как плачет такой пони, как Фликер.

Впервые за долгое время Фликер снова стал жеребенком, и его эмоции вырвались наружу. В углу, где Найт Лайт стоял, он молчал, тоже плача, слезы текли по его щекам, и любому наблюдателю было очевидно, что он поглощен горем. Однако плач не сделал его менее наблюдательным, потому что, когда дверь открылась, его челюсти напряглись, и он повернулся, чтобы посмотреть.

— Фокс… — Найт Лайт произнес это слово с облегченным вздохом.

В дверях стоял Фокс Попули, удерживая длинный меч, который Фликер мог бы узнать, если бы посмотрел. На обнаженном клинке не было ножен, он был безупречен, не запятнан и сделан из стали со слабым голубым оттенком. Фокс остался стоять в дверях, выражение его лица выражало извиняющуюся неловкость.

— Фокс, заходи, пожалуйста. — Найт Лайт, обрадованный появлением друга, подошел к нему и поприветствовал.

— Я принес вот это, — сказал Фокс, слегка приподнимая меч, помня об оголенном лезвии. — Его нашли после битвы. — Оранжевый единорог с белым акцентом взглянул на клинок, который удерживал, а затем перевел взгляд на оружие Фликера, лежавшее на столе, и посмотрел мимо Найт Лайта. — Закон гласит, что вы оба имеете право получить это, поскольку вы выжили в битве.

Фликер, все еще всхлипывая, поднялся с места и посмотрел на Пайпер.

— Клинок называется Кин, и он исчез довольно давно. Более пятидесяти лет назад. — Фокс моргнул, а затем его взгляд сфокусировался на Фликере. — Мистер Никер, я знаю, что сейчас очень трудное время, и я не знаю, как вы относитесь к тому, чтобы хранить клинок, который убил доктора Стерлинга.

Теперь взгляд подняла Пайпер, которая по-прежнему прижималась к Фликеру и дрожала.

— Меч не злой и не добрый, — сказал Фокс Фликеру. — Это просто оружие. Он не покрыт серебром, но у него острое лезвие.

Удерживая Пайпер, Фликер смутно вспомнил, как клинок перерубил один из его мечей. Рыдания немного стихли, и он почувствовал на себе пристальный взгляд Метконосцев. Жеребенок не знал, что сказать и как ответить. Сердце снова застучало в горле, и он вспомнил, как он на всю длину лезвия пронзил доктора Стерлинга.

— Победителю достаются военные трофеи, — прошептал Найт Лайт, стоя рядом с Фоксом. — А мы на войне, не сомневайтесь.

— Да, я знаю. — Фокс выглядел измученным. — Я не могу остаться. Я нужен, на улицах идут бои… крысы ведут себя довольно хаотично, как будто у них больше нет руководства. — Оранжевый единорог сделал паузу, покачал головой и добавил: — Наверное, это опасное предположение, но мне так кажется. Возможно, я ищу причину для надежды.

— Оставь клинок, — сказала Пайпер Фоксу, ее грудь подрагивала, а голос прерывался.

Фокс склонил голову, левитировал клинок на стол и положил его:

— Будьте осторожны, на этот клинок наложены чары, значительно усиливающие кровотечение при ранении.

— Фокс…

— Да, Найти?

— Будь осторожен, Фокс.

— Понял, сэр.

— Не щади себя, Фокс.

— Как прикажете, сэр.

— И Фокс…

— Да?

— Мистеру Никеру понадобится учитель, если он хочет умело пользоваться двумя клинками.

— Понял, сэр. — Фокс поднял копыто и шлепнул им по груди, чуть ниже шеи.

— Фокс, пусть свет будет победоносным и вечным. — И с этими словами Найт Лайт наблюдал за тем, как Фокс удаляется, выходя из комнаты и отправляясь творить добро. Через несколько долгих секунд Найт Лайт добавил: — Пока мы дышим, свет будет торжествовать. Не так ли, мистер Никер?

Не в силах говорить, Фликер кивнул, и глаза его загорелись мрачной решимостью.

Глава 78

Улицы Кантерлота были холодными, темными и пустынными. В окнах не светились фонари, небо над головой было черным бархатным занавесом, а булыжные мостовые были покрыты налетом. Но даже в темноте Фликер мог видеть. В отличие от других пони, Фликер не возражал против темноты, потому что в темноте у него получалось лучше всего. Жеребчик ходил по пустым, необитаемым улицам, выискивая признаки жизни, света и тепла, которые приходили вместе с ним. Темнота его не беспокоила, а вот одиночество — да.

Холодные булыжники жалили его стрелки при каждом шаге, а туман вился вокруг копыт петляющими вихрями, цеплялся за щетки и ласкал ледяным, нежеланным прикосновением. Голый, беззащитный перед стихией, один, Фликер втягивал в себя ветреный воздух, обжигавший ноздри. Как долго он шел? Замерзнет ли он? Куда подевались все пони?

Что забрало звезды?

Первым признаком того, что он не один, стал далекий писк — звук, который Фликер знал слишком хорошо, который он ненавидел и презирал больше всего на свете. Его рог зажегся, но свет казался каким-то скованным, тусклым, словно что-то сдерживало его. Еще более странно, что это привлекло внимание к тому факту, что Фликер каким-то образом видел в полной темноте. Свет вокруг его рога представлял собой шар, сферу размером не больше игрушечного мячика для жеребят, и свет просто не проникал дальше определенной точки. За этим было интересно наблюдать, но у Фликера не было времени на изучение.

Послышалось еще несколько писков, а затем Фликер увидел их: проворные тела двигались сквозь туман, заставляя его кружиться и рябить. Послышался звук когтистых лап, скребущих по покрытым известковым налетом булыжникам, и непрекращающийся писк крыс. Фликер помотал головой по сторонам, пытаясь понять, с чем он столкнулся, какова численность и сила его противника.

Звук жестких безволосых хвостов, шлепающих по булыжникам, был подобен дождю по крыше, это был характерный звук, и Фликер стоял посреди пустынной улицы, его дыхание вырывалось из ноздрей огромными облаками пара, которые присоединялись к туману, клубящемуся вокруг его копыт.

Звон стекла. Фликер услышал его: где-то разбилось окно, и от этого звука он едва не выпрыгнул из кожи. Он был безоружен, без доспехов, ему нечем было защищаться. Куда подевалась его палочка? А главное, как он оказался здесь и почему город Кантерлот оказался заброшенным? В пустом небе не было ни единого проблеска.

Вокруг него копошащиеся грызуны превратились в море паразитов, затопивших улицы. Они поднимались снизу, вылезали из опустевших домов, из дождевых желобов, из сточных канав, а с беззвездного неба срывались странные крылатые крысы. Все вокруг Фликера было пропитано ужасом чумных паразитов.

Тела сбивались в кучу, цеплялись друг за друга, поднимаясь из тумана, который теперь прилипал к ним, как погребальный саван. Кишащие паразиты слились в угрожающую фигуру, лужи пищащих крыс присоединились к другим лужам пищащих крыс и превратились в корчащуюся, извивающуюся массу визжащих, пищащих паразитов. Фликер, застывший на месте, каждый мускул его тела дергался, каждый нерв кричал, предупреждая об опасности, наблюдал, как ужасная мерзость поднимается перед ним, приобретая массу, форму и очертания.

— Кто ты? — вопрошал Фликер, его голос звучал вызывающе, несмотря на то что его тело было охвачено ужасом.

— Я… — Наступила долгая пауза, пока тени, туман и крысы сливались в единое целое.

ЗАРАЗА.

— Иди на хрен, ты куча крыс и ебаное кукольное представление!

— Смерть была частью плана. Не просто смерть, а уничтожение. Я должен был познать страдания своего Учителя. Теперь я вижу и понимаю все с совершенной ясностью. В истинной смерти я обрел совершенство.

Фликер нахмурился, в его глазах пылала такая ненависть, что он уже не чувствовал холода.

— Все, что ты пытаешься защитить, я уничтожу. — Поднявшись, тело Заразы обрело форму, и он превратился в громадное двуногое чудовище, состоящее из извивающегося ужаса, с тысячами крысиных хвостов, развевающихся вокруг него, словно кошмарная пародия на кожу. Протянув одну отвратительную лапу, сотканную из грызунов, он схватил Фликера в сокрушительную хватку и поднял его.

Крысы копошились вокруг Фликера, прижимаясь к его коже, эти крысы образовали пальцы, большой палец, руку. Маленькие хвостики прижимались к нему, маленькие носы дышали горячим, отвратительным воздухом на его плоть, а маленькие любопытные усики щекотали его. Фликер чувствовал лишь отвращение, и его горящий взгляд устремился на невообразимое лицо Заразы.

— Хозяин даст мне власть над кошмарами, — обратился Зараза к Фликеру, — и знай: каждую ночь я буду посещать твои сны и сны тех, кого ты любишь. Ты никогда не узнаешь покоя, никогда больше не узнаешь спокойной ночи. Каждую ночь, когда наступит тьма, когда Кантерлот погрузится под пелену мрака, я буду создавать себе новую армию, созданную из кошмаров спящих. Это борьба, которая никогда не закончится, пока не исчезнет всякая жизнь.

Скривив губы, Фликер вызывающе зарычал.

— Только мертвые познают мир. — Зараза откинул голову и рассмеялся — ужасный звук, не поддающийся никакому описанию, сам по себе вызывающий безумие, страшная коллекция слышимых кошмаров. — Каждое утро у меня будут свежие войска, а ты… ты будешь уставать. — Голос мерзости стал дразнящим, а на лице появились два глаза, горящие, как раскаленные красные угли.

— Я буду сражаться с тобой, — поклялся Фликер, его глубокий баритон заскрипел от обещания насилия.

— Твой любимый доктор Стерлинг не смог отправить меня в Тартар, и ты тоже не сможешь.

Сузив глаза с убийственным намерением, Фликер продолжал молчать, бросая вызов, а его уши прижались к голове, но лишь на мгновение. Затем они наклонились вперед, над его глазами, и он уставился в два красных уголька, пылавших на лице Заразы. Не найдя ничего другого, он приготовил слюну и плюнул в лицо новорожденной сверхъестественной мерзости.

— Ты будешь страдать!

— О, заткнись! — Фликер закричал изо всех сил. — Если бы ты был способен причинить мне боль, ты бы уже сделал это! Ты просто выпендриваешься! Ты ничем не отличаешься от жеребенка, который впервые обнаружил свой член и думает, что это самое лучшее, что когда-либо было! — С губ Фликера полетели пенистые капли слюны, а его уши затряслись от бесконечной, неутихающей, непрекращающейся ярости.

— Мы еще встретимся, маленький пони.

— Я с нетерпением жду этого! — Фликер выплюнул эти слова, выплескивая свой яд и презрение. — Я покончу с тобой!

Дрожащий, обливающийся холодным потом Фликер проснулся от того, что Пайпер обнимала его, гладила по гриве, шептала ему на ухо тихие слова и пыталась успокоить. Рядом с кроватью стояла медсестра, и вид у нее был обеспокоенный. На секунду Фликеру показалось, что его сейчас вырвет, но это чувство прошло.

Только немного придя в себя, Фликер увидел серебристую вспышку — это появился шприц, и его охватила паника. Сбитый с толку, испуганный, он ударил своей магией по шприцу, используя свое фирменное заклинание. Металл и стекло разлетелись на мелкие зазубренные осколки, а жидкое содержимое выплеснулось на пол, и медсестра испуганно вскрикнула.

Отступив от кровати, она с испуганным видом покачала головой и сказала:

— Вот почему солдат нужно лечить в другом месте. — Затем, отступив назад и не сводя глаз с Фликера, медсестра вышла из комнаты, оставив Фликера и Пайпер наедине.

Осколки шприца валялись на полу.

Задыхаясь, втягивая воздух, Фликер лежал на спине, его позвоночник пульсировал, а в голове были свежи воспоминания о кошмаре. Только это был не кошмар, не дурной сон. Он знал, что это реальность — Зараза был жив и находился в его кошмаре. Его мысли неслись вскачь, он думал о кобылке, которая могла сделать кошмары реальностью, и жеребенок знал, что сны неизбежны. Пони видели сны. Все разумные существа видели сны… и Зараза будет ждать, притаившись в их кошмарах.

— Пайпер, — прохрипел Фликер, и от боли в его теле краски исчезли из его видения. — Зараза, он не умер… он возвысился, Пайпер… он не умер…

Услышав это, Пайпер обмякла, прижавшись к Фликеру, ее глаза расширились, потускнели и уставились на него. Слабое бормотание, которое можно было бы принять за "нет", сорвалось с ее губ, а затем ее дыхание стало поверхностным, почти отсутствующим. Фликер, с трудом шевелясь, вытащил себя из-под Пайпер, а затем каким-то образом ухитрился обхватить ее одной передней ногой, заключив в защитные объятия старшего брата.

Сделав еще несколько неглубоких вдохов, Пайпер закричала — достаточно громко, чтобы разбудить все крыло, нарушив ночную тишину. Втянув в себя побольше воздуха, ее желтые глаза налились кровью от напряжения, она закричала снова, а потом еще раз, захлебываясь, оглушая Фликера и вызывая у него звон в ушах. Когда Пайпер в последний раз вскрикнула от ужаса, к двери уже подошли врачи и медсестры.

Первые лучи рассвета омыли Кантерлот золотисто-розовыми лучами света, и с восходом солнца пришло новое чувство надежды. Пайпер, приняв успокоительное, спала в кровати, пуская слюни на подушку. Фликер, уставший валяться, стоял у маленького окна, глядя на улицу и присматривая за Пайпер. Все болело, но ему было все равно, он хотел снова встать.

На столе лежал свернутый свиток — предупреждение, ожидающее, когда его передадут принцессам.

Картофелина зарылся под одеяло в изножье кровати Фликера, и жеребец знал, что Картофелине снится сон. Коту-мутанту снилось, что он гоняется за цыплятами — не ловит их, а просто гоняется за ними, бегая по высокой траве, которая щекотала его голую шкуру. Кот почти не двигался и мало что делал, но Картофелина выздоравливал, так что его коматозное состояние было вполне объяснимо.

Кантерлоту нужны были герои, спасители, пони, готовые отважиться на темные дела. Это должны быть самые смелые герои, готовые вступить в борьбу, у которой нет ни предвиденного исхода, ни конца, постоянная бесконечная борьба с Заразой. А если пони не захотят сражаться… Фликер ужасно боялся такого исхода. Бой предстоял, готов он или нет. Ни бежать, ни прятаться, ни спасаться не получится — не будет безопасного места.

Никакого убежища.

Фликер не мог не задаваться вопросом, сколько себя он потратит в этой схватке? Он боялся своей кьютимарки, потому что она изменилась, и он видел это своими глазами. Почему она изменилась? С какой целью? Что она означала? Что она значит? К какой великой цели он теперь принадлежит?

Одни вопросы, и никаких ответов.

Он надеялся на Метконосцев, но все же… сомневался. Чтобы быть способным сражаться, он должен был отдаться, сдаться — таков был его страх. Он боялся превратиться в пустоту, в место, где висит маска. Риск быть поглощенным был слишком реален, слишком опасен, и он боялся того, кем может стать, больше, чем крыс или Заразы.

Чтобы победить, ему придется отдать себя, и по мере того как ситуация будет развиваться, требования к нему будут становиться все выше и выше. Каким же великим триумфом для пони было одержать победу, но потерять себя в своей цели? Надев маску, он мог стать убийцей, в котором нуждался город — нет, весь мир, ведь ставки были гораздо выше, чем просто один город. Стоит ли жертвовать собой, полностью отдаваться своей цели, чтобы спасти других?

Возможно.

Но какой ценой достанется победа?

Крысы молились Заразе, подбадривая его горячими, шепчущимися словами. В голове Фликера все горело от этого знания, от этой странной информации. Наделенные разумностью, крысы вложили надежду в своего чемпиона и… закрепили его. Зараза сделал первые неуклюжие шаги к своего рода божественности, он стал обожествленным, и эти молитвы дали Заразе силу, необходимую ему, чтобы выжить после смерти.

Зло набирало силу в мире, и, борясь с ним, Фликер боялся, что потеряет свою собственную сущность, все то, что делало его тем, кем и чем он был. Отвернувшись от окна, Фликер стянул с кота одеяла, поднял дремлющего товарища, поднес его к щеке и потерся о голую морщинистую плоть — место, на котором каким-то чудом не было швов.

Предстояло сделать выбор.

Глава 79

По прошествии некоторого времени…

Комната была большой, круглой и полной пони, большинство из которых Фликер никогда раньше не видел и не встречал. Он оказался в самом центре, окруженный со всех сторон, и ему было очень не по себе от всего этого. Сиденья располагались кольцами, каждое кольцо было чуть выше предыдущего. На самом высоком месте стояли три декоративных кресла… трона? Они находились на самом высоком месте, под фреской с изображением солнца и луны.

В центре трех тронов сидела принцесса Луна. Слева от нее сидел Шайнинг Армор, а справа — принц Гослинг. Одна из двух высших коронованных особ Эквестрии, Королевских сестер Пони, Защитник Королевства и Лорд-мэр Кантерлота. Для Фликера это было почти как испытание, и все вокруг заставляло его нервничать.

По крайней мере, он был не один. Сидя в отгороженном от остальных месте, рядом с ним находились те, кого он любил. Его мать, Твистер Трекер, и отец, Баки Конкер, сидели на деревянной скамье, обнявшись, а Фликер знал, что его сестра, Ник-Нак, была с Флаттершай. Рядом с мамой и папой сидели Хеннесси, который выглядел лучше после исцеления, и Пайпер, чьи глаза все еще были немного желтыми, даже после исцеления. Вик Чендлер тоже сидел в ложе и читал какой-то брифинг или что-то в этом роде. Метконосцы сидели вместе, смирившись с тем, что они сдержали свое обещание и были здесь, ради Фликера.

Еще большее беспокойство вызывали кинокамеры. Все это снималось на пленку, часть истории запечатлевалась не только в книгах. Все это было очень важно, что нисколько не помогало нервам Фликера, хотя внешне он выглядел вполне нормально. Он вовсе не был в порядке, а был несчастен, убит горем и скорбел.

— Добрый день, мистер Никер. Меня зовут судья Гуд Ризон. Вам предоставляется минута для смеха. — Судья сделал паузу, и помощник внес несколько изменений в систему звукоусиления, чтобы сгладить некоторые эффекты. — Я — Великий канцлер Кантерлота, моя власть уступает только лорд-мэру. Я прошу прощения, мистер Никер, что вам пришлось быть здесь сегодня, но сейчас трудные времена.

— Все в порядке, сэр, — приглушенным голосом сказал Фликер, не уверенный, должен ли он смотреть на канцлера или нет.

— Зовите меня Судья, пожалуйста. — Канцлер мягко улыбнулся Фликеру. — Хотя, если вам будет легче, вы можете называть меня по имени — Ризон.

Взглянув на канцлера, Фликер кивнул.

Прочистив горло, канцлер повернул голову и огляделся по сторонам, а затем снова посмотрел на Фликера:

— Защитник Королевства, Шайнинг Армор, сейчас сделает краткое заявление о нашей сегодняшней цели. Принц Шайнинг Армор, будьте добры…

Шайнинг Армор поднялся со своего места, а неподалеку от него Найт Лайт, отец Шайнинг Армора, повернулся, чтобы посмотреть на сына. Защитник Королевства, похоже, немного нервничал, но, впрочем, сейчас нервничали все пони. Напряжение в комнате было ощутимым, неприятным, а ведь столько пони были вооружены до зубов. Паранойя стала модной в Кантерлоте.

— У меня нет ни модных слов, ни цветистых фраз утешения, — обратился Шайнинг Армор к каждому пони, и его голос гулко отдавался в звуковой системе. — В прекрасном городе Кантерлоте произошло ужасное событие. Многие погибли. Наш враг закрепился прямо под нами. Сегодня, думая о павших, мы собрались вместе в надежде на установление нового порядка и на то, что хоть раз мы сможем объединиться в едином порыве. Сегодня нет места предвзятой политике, не должно быть ни партий, ни партийных интересов, есть только выжившие, и интересы этих выживших должны быть соблюдены.

Комната наполнилась ропотом и шелестом тел, от которого у Фликера затрепетали уши. В этом шуме не было слышно ни одного внятного голоса — только тихие слова, такие как "Монархисты всегда будут служить короне". Фликер ничего не понимал в политике, но, похоже, теперь он оказался в ее трясине.

Когда Шайнинг Армор заговорил снова, в комнате воцарилась тишина, хотя и не полная, что очень раздражало Шайнинг Армора:

— Все эти междоусобицы должны закончиться. Все эти ссоры. Мы находимся в состоянии войны, а это разделение оказывает помощь нашему врагу. На короткий миг вы отложили свои проблемы после беспорядков в городе и объединились. Почему вы не можете сделать это сейчас?

— Потому что многие пользуются этим моментом, чтобы продвигать свои политические планы, и при этом считают, что любой пони, имеющий другое мнение, помогает врагу, — ответила одна пони.

Нахмурившись, Шайнинг Армор некоторое время смотрел на говорившего пони. Затем властным ораторским голосом он произнес короткое, лаконичное заявление:

— Возможно, вы захотите продолжить эти дебаты после того, как крысы разграбят город и захватят контроль над нашей столицей. Я уверен, что они будут стремиться разрешать споры честным и справедливым способом, к которому вы привыкли.

Фликер почувствовал, что эти слова пронзили до костей, и увидел, как многие пони вокруг него вздрогнули, словно их ударили. Жеребец все еще не понимал, почему этим голосам несогласных вообще позволили существовать, почему эти разногласия, эти акты подстрекательства были допущены. Многие из этих мягких, никчемных личностей ни разу не сталкивались с опасностью, и Фликер считал, что всех их следует оставить в канализации, пока не переменятся их взгляды или пока крысы не расправятся с ними. В любом случае голоса несогласных нужно было заглушить.

— Фликер Никер, ты нужен своему городу, — сказал Шайнинг Армор, глядя на жеребчика, стоящего посреди комнаты. — Проще говоря, у тебя правильная кьютимарка, метка, появившаяся в нужное время. Доктор Фэнси Фиаско официально заявил, что вы — Истребитель. К счастью, это не обсуждается. Все пони согласились с этим.

— Монархисты первыми пришли к консенсусу, — сказал голос, громкий и ясный. — А Партия Свободы, как всегда, отринула копыта, как будто у нее есть какие-то сомнения в истине.

На мгновение стало видно, как Шайнинг Армор скрежещет зубами, а уголок его глаза устрашающе подергивается. Напряжение в комнате стало ощутимым, и Фликер остро осознал, сколько пони вооружены. Не только единороги с опасной магией, но и пистолеты и мечи. Своего оружия у него в данный момент не было — новые ножны находились в процессе изготовления, — и он чувствовал себя голым.

Сидевший рядом судьей Ризон старый зеленый жеребец земной пони зажег сигару.

— Я и сам испытываю некоторые сомнения по этому поводу, — проговорил Фликер, и почти все глаза в комнате расширились. Он облизнул губы и почувствовал, что его стрелки покрылись капельками пота. У него болела спина, а бок сводило судорогой. Принцесса Луна смотрела на него, и Фликер почувствовал первые приступы паники. — Моя кьютимарка… моя метка… Я не знаю, насколько она мне подходит. Из-за неё у меня возникли проблемы. Она грозит поглотить меня, пожрать меня. Я уже почти потерял себя из-за нее. Я не знаю, тот ли я герой, каким вы хотите меня видеть. Мне десять лет, и я все еще пытаюсь разобраться во всем, и ничто в жизни сейчас не имеет смысла, и я только что потерял все… все! И если я поддамся своей метке, то могу потерять и себя. Мое чувство собственного достоинства — одно из немногих, что у меня еще осталось.

Комната наполнилась звуком множества голосов, все они говорили одновременно. Пони смотрели на Фликера, смотрели друг на друга, некоторые повернулись к принцессе Луне, надеясь на ее вмешательство, но баритон одного жеребца возвышался над остальными, и он сказал следующее:

— Если вы не хотите служить добровольно, мы применим Устав Ополчения, и вы будете служить! Это не то, что предлагается… ААААААРГХ! Мой нос!

Пони прервал свою речь, когда старый зеленый земной пони нанес ему прямой удар копытом в рот. Кровь и зубы полетели по параболической дуге, а старый зеленый пони попыхивал сигарой, в то время как пони, получивший удар в рот, корчился на полу, хватаясь за лицо. Ухмыляясь, старый пони слегка наклонился и вытер окровавленное копыто о свою жертву, ни на секунду не отрывая взгляда от Фликера.

— Чести, это действительно было необходимо? — спросил Шайнинг Армор кротким, но все же каким-то твердым голосом.

— Эх, не задавай вопросов старшим, ну да ладно, — ответил Чести, затягиваясь сигарой. Затем, по-прежнему глядя Фликеру в глаза, Чести склонил голову. — Сынок, я сожалею об этом. Не волнуйся, парень, этого не случится. Я этого не допущу.

Сквозь толпу двинулся единорог-охранник, его золотые доспехи сверкали в ярком свете, и он подошел к пони, которого ударили копытом в морду, или, в зависимости от обстоятельств, в рот. Бьющегося и брыкающегося пони подняли, обуздали и вынесли из зала, который теперь пребывал в состоянии шокированной тишины.

Судья Ризон, нахмурившись, оглядывал круглую комнату, качая головой, и его обвисшие щеки вибрировали при каждом его движении:

— Пока удалось сделать не так много, но я думаю, что всем пони нужен свежий воздух. Сейчас в заседании объявляется перерыв, и, пожалуйста, ради принцесс, постарайтесь не злить Чести. Мы не хотим повторения того, что только что произошло. Свободны! Все пони идут остыть!

Фликер был рад отдохнуть от жаркого света, громких звуков и напряжения в комнате.

Солнце заливало город Кантерлот, и Фликер грелся в его лучах, хотя и был встревожен. Его мать сидела рядом, разрываясь между желанием обнять его и предоставить ему свободное пространство. Конк, его отец, беседовал с Хеннесси, и оба они лежали в мягкой траве на крошечной лужайке перед зданием мэрии Кантерлота. Пайпер лежала на спине и смотрела на облака полуоткрытыми глазами, а ее передние копыта были сложены на груди.

Перед ратушей находилась кольцевая транспортная развязка, а в центре развязки стояла статуя, которая очень беспокоила Фликера. Вокруг статуи возводилось каменное здание — часовня. Каменная статуя была идеальным изображением Фликера, и это ему ни капельки не нравилось.

Еще более неприятным был тот факт, что пони уже молились у основания статуи, даже когда часовня была еще не достроена. Несколько кобыл сидели со своими жеребятами, склонив головы, и Фликер уже знал, что это за молитвы: молитвы о безопасности, молитвы о защите, молитвы о спасении от крыс.

Они молились ему. Фликеру это не нравилось, совсем нет, он не одобрял этого, он не был великой фигурой, достойной молитв. Возможно, как никто другой, Фликер понимал, что он всего лишь облажавшийся жеребенок. Если кто и заслуживал статуи, так это доктор Стерлинг. Но добрый доктор умер, а Фликер жил, и вместе с Фликером жила надежда.

В кьютимарки было вложено столько веры, столько убежденности, столько уверенности.

Удивительно, что метки обладали такой силой. Фликеру предложили создать совершенно новую ветвь стражи, новый орден, и он понятия не имел, что делать. Это было слишком сложно, чтобы справиться с этим прямо сейчас — но город нужно было спасать прямо сейчас. И ответственность за это, похоже, ложилась на его холку.

Хуже того, статуя была не его. Она была без лица, без маски, а под маской скрывался безликий пони. Мягкое прикосновение крыла матери вывело его из задумчивости, и он уставился вперед, пока она гладила его по шее, благодарный за ее прикосновение. Ему многое хотелось сказать ей, но он не знал, как. Пока что он хранил молчание, но прислонился к мягкому, ободряющему прикосновению матери.

— Они предлагают моему сыну титул барона, я так горжусь. — Твисти засияла и придвинулась ближе к сыну, видя, что он воспринял ее ласку.

— Мама, это всего лишь низший ранг среди титулованных землевладельцев, — ответил Фликер, пока его мать обнимала его крылом. — Это все равно что получить золотую звезду за школьное сочинение, и ничего больше.

— Да, но барон… Фликер, это же копыто в дверь! Неужели ты не понимаешь, как это важно? — Твисти, волнуясь, притянула сына, который теперь был больше ее, ближе к себе и прижалась головой к его щеке.

— Может, мне просто все равно. — Фликер закрыл глаза и почувствовал, как мать напряглась, прижавшись к нему. — Может, мне сейчас все равно. Все это происходит, все, все эти вещи, которые мне предлагают… Я бы предпочел, чтобы доктор Стерлинг вернулся.

— Я знаю, сынок, знаю. — Твисти глубоко вздохнула и мягким голосом сказала своему жеребенку: — Доктор Стерлинг умер, чтобы дать тебе будущее… чтобы дать этому городу будущее. Доктор Стерлинг явно возлагал на тебя свои надежды. Хотелось бы думать, что в последние минуты своей жизни он был уверен в том, что хорошо тебя обучил. Он верил, что ты поступишь правильно, и дал тебе шанс сделать это.

Фликер слушал слова матери и чувствовал, как в горле встает болезненный, пульсирующий комок. Ему хотелось верить, что она права, ему отчаянно хотелось утешиться ее словами. Каждому пони было что сказать, каждый пони, казалось, мог проникнуть в голову доктора Стерлинга, каждый пони, казалось, знал все его побуждения, все его мысли и все его убеждения. Чаще всего это просто бесило Фликера, но слова его матери… он хотел бы, чтобы это было правдой.

Мать поцеловала его, и Фликер был охвачен теплыми чувствами.

Глядя на статую в центре кольцевой дороги, Фликер задумался о слове "закреплен". Оно эхом отдавалось в его голове, подпрыгивая в сером веществе, и это пугало его. Его беспокоило то, что у него не было выбора в этом вопросе — пони Кантерлота приняли решение за него, они сделали свой выбор без его участия, без его мнения, без его чувств.

Зараза, его заклятый враг, был закреплен, как и Фликер. Неужели исход их неизбежной битвы будет определяться горячими, ревностными молитвами их последователей? Фликер даже не мог осознать, что происходит, что с ним делают. Он не был ни аликорном, ни даже взрослым; он был единорогом, причем очень юным. У аликорнов были часовни и преданные, верные, набожные последователи.

Оторвав взгляд от статуи, Фликер посмотрел на Пайпер. Он еще даже не был титулован, ничего не было написано чернилами, но она уже была его первым вассалом, первой присягнувшей ему последовательницей. Она достала какую-то старую пыльную книгу, написанную в старом Кантерлоте, и прочитала древний обряд присяги на верность, безусловную, непоколебимую преданность сеньору или монарху.

Похоже, в Эквестрии возрождался феодализм.

Глава 80

Заседание — Фликер не знал, как еще его назвать, — возобновилось: в толпе появились новые лица. Он узнал принца Блюблада, но на этом все и закончилось. Все пони выглядели неуютно, и это было неудивительно. Горе, шок и потеря были еще свежи в памяти каждого присутствующего пони. Судья, известный как Гуд Ризон, призвал всех к порядку, строго напомнив, что бить пони по морде не принято, даже если ты один из великих и любимых героев Эквестрии.

Казалось, все взгляды были устремлены на него, а Фликер сидел в самом центре круглой комнаты. В зале стояла непроницаемая тишина, слышался лишь шорох тел, дыхание и слабый электрический гул звуковой системы. Репортеры вцепились в камеры, почти все они были направлены на Фликера.

— Все это из-за моей метки, — нерешительно произнес Фликер, не зная, можно ли ему говорить или нет. — Я не знаю, тот ли я пони, за которого вы меня принимаете. Большинство из вас действительно не знают меня. Я ужасный лидер… но вы хотите, чтобы я основал новый орден, новое подразделение в гвардии. Я почти жеребенок…

— Но ты — правильный выбор, — ясным голосом сказала кобыла, сидевшая в самом верхнем ряду. — Ты должен быть таким. Иначе откуда у тебя эта метка? Было доказано, что ты — Истребитель, герой, призванный появиться в трудную минуту. У каждого пони есть цель, и у каждой цели есть свой пони. Все мы несем свою ношу, так уж устроено. Одни из нас подметают улицы, другие управляют нашим прекрасным народом, а третьи сражаются, защищая его.

— Это не делает меня пригодным для руководства, — ответил Фликер, качая головой и пытаясь подавить свой гнев. — Вы не знаете, насколько я запутался. — Он оглядел комнату, вспотев и прижав уши к голове.

Закурив сигару, земной пони по прозвищу Чести поднялся со своего места, заставив многих присутствующих вздохнуть. Старый земной пони подошел к лестнице и спустился вниз, двигаясь с плавной грацией, которая не соответствовала его возрасту. Мышцы вздулись, привлекая внимание многих зрителей, и зеленый пони направился к месту, где сидел Фликер.

Чести сел, и его сигара перешла из одной части рта в другую, в сторону от Фликера. В ярком, неумолимом свете кьютимарка Чести была видна всем — динамитная шашка. Потянувшись, старый жеребец похлопал Фликера по холке, а затем посмотрел молодому жеребцу в глаза.

— Сынок, я сочту за великое одолжение, если ты выслушаешь меня, я буду у тебя в должниках. — При каждом слове между зубами старого пони вырывался слабый голубой дымок сигары. — Иногда наша цель приходит к нам раньше, чем мы готовы к ней… раньше, чем мы закончим подготовку к ней. Иногда… иногда эта раздражающая метка появляется как раз в тот момент, когда мы пытаемся исправить кризис… но не заблуждайся, она всегда появляется на правильном пони.

Эти слова вселили в Фликера немного уверенности, и он навострил уши, чтобы внимательнее слушать.

— Я взорвал бобровую плотину, которая угрожала ферме моего па. — Чести сделал паузу, и его сигара покачивалась в уголке рта. — Есть много историй о том, как это произошло, но это правда. Я взорвал бобровую плотину и получил свою динамитную шашку. Вскоре после этого страна вступила в войну. Это было неприглядно, и ферме моего отца угрожали вещи похуже бобров… сепаратисты. — При этих словах в комнате раздался вздох, и старый жеребец огляделся по сторонам, переходя с лица на лицо.

— Я не скажу, что они были плохими, я даже не скажу, что они были неправы. — Это вызвало еще большее количество вздохов, и Чести, казалось, наслаждался полученной реакцией. — Они были пони, такие же, как я и ты, и трактовали законы немного иначе. У них тоже были свои метки, своя судьба, и они решили сражаться за то, что считали правильным. Если бы только все мы были такими храбрыми.

Мышцы челюсти слегка сжались, Фликер подавил гнев, сдерживая его, и заставил себя слушать.

— Мне было девять лет… Точнее, мне только что исполнилось девять. Мое девятое лето. Я сбежал из дома и поступил в стражу. Я солгал им, сказал, что мне четырнадцать лет, как положено по закону. Не думаю, что они поверили мне хоть на секунду, но они отчаянно нуждались в солдатах… а у меня была как раз подходящая метка. Это большая редкость — получить метку, подходящую для насилия. Это больше, чем метка, это предупреждение, это клеймо, и пони относятся к нему именно так. Но я отвлекаюсь.

Чести затянулся сигарой и выпустил дым, продолжая говорить:

— К десяти годам я был по колено в крови, кишках и телах. Я заслужил себе должность гренадера. Я был как раз тем, кто был нужен для той войны… и следующей… и следующей… и той, что была после нее. — Старый жеребец рассмеялся, и из его морды повалил дым, а сигара засверкала вишнево-красным светом. — Я тоже не был лидером… Кто в здравом уме пойдет за пони, у которого кьютимарка — динамитная шашка?

— Сэр, я бы пошел, — ответил Фликер.

— Сынок, я слышал о тебе и медведе. — Чести продолжал хихикать, издавая хриплый звук, похожий на то, как горят и потрескивают поленья в камине. — Вот так и начинаются легенды, парень. Стоит тебе хоть раз сорвать куш, и пони запомнят тебя. От этого уже никуда не деться.

— Наверное, вы правы. — Фликер вздохнул и опустил взгляд на свои передние копыта.

— Вон там Гуд Ризон, он готов объявить тебя совершеннолетним для вступления в З.Е.П. Все пони выстроились в очередь, готовые осыпать тебя компенсациями за то, что ты взял на себя эту обязанность, но я не думаю, что тебя это сильно волнует, правда, парень?

Подняв голову, Фликер снова посмотрел Чести в глаза:

— Я не могу бросить своих друзей, — сказал он, жестом указывая в сторону Пайпер и Хеннесси. — Нет, я не оставлю их. Я знаю, что произойдет. Я похороню себя в своей работе, в своей цели и стану прежним. Незадолго до того, как все это произошло, у меня был… был… был судьбоносный опыт. Я проснулся… и я не могу вернуться к тому, каким я был, просто не могу. — Сосредоточиться на Чести было гораздо, гораздо легче, чем на толпе, все из которой смотрели на него.

— Мы пойдем с тобой! — крикнула Пайпер.

— Мисс, я должен попросить вас вести себя тихо, — сказал судья Гуд Ризон.

Поднявшись со своего места, принц Гослинг принял властную позу:

— Я, например, хотел бы услышать, что она скажет. Твайлайт Спаркл начала свой путь к славе с победы над Найтмер Мун вместе со своими друзьями…

— Твайлайт была взрослой!

— Кто ты такая, чтобы перебивать меня? — потребовал принц Гослинг у заговорившей пони. Глядя на камеры, направленные на него, царственная мордочка пегаса превратилась в строгую маску. — Все великие дела, которые мы совершаем, начинаются и заканчиваются дружбой, которую мы завязываем. Я считаю, что, если мы разлучим мистера Никера с его друзьями, его спутниками, мы лишим его того, что делает его особенным, той самой причины, по которой мы ищем его в первую очередь. Его метка делает его Истребителем, мы все можем согласиться с этим, но его друзья… его друзья делают его тем пони, которым он является. Метка — ничто без пони, на котором она держится.

Зал наполнился громом аплодисментов, топотом и цоканьем копыт. Принц Гослинг, высоко подняв голову, подождал, пока стихнут аплодисменты, и продолжил:

— Отправлять жеребенка на войну — трагическая вещь. Да, Гильдия Крысоловов готовит своих учеников в солдаты. Да, эти ученики сталкиваются с опасностью. Это часть работы. Но это… это выходит далеко, далеко за рамки обязанностей простого крысолова. Это чрезвычайные обстоятельства. Тяжелые времена. Заставить его вступить в стражу было бы достаточно ужасно, но не дать его друзьям возможности присоединиться к нему, быть с ним, поддерживать его — это было бы пародией.

От яростного шума, заполнившего зал, у Фликера зазвенело в ушах. Хлопки, топот, свист, улюлюканье и крики. Покой в комнате рассеялся, и теперь в ней появилось что-то еще, чего так не хватало — надежда. Фликер почувствовал ее, она подняла его дух, придала ему храбрости, разожгла в нем желание бороться.

Пайпер, ее лицо исказилось от мрачной решимости, желтые глаза сверкали, она перепрыгнула через деревянное ограждение, с места где сидела, и смелыми шагами направилась к Фликеру. Чести наблюдал за приближением смелой кобылки и кивал головой, отчего его сигара подрагивала. Хеннесси поднялся со своего места, слегка покачиваясь, и Конк решительно подтолкнул его, чтобы удержать в вертикальном положении.

Все еще приходя в себя, Хеннесси с трудом перебрался через невысокую деревянное ограждение гостевой ложи. После нескольких толчков и едва не споткнувшись, он последовал за Пайпер, выглядя робким и нерешительным. Жеребчик, добравшись до Фликера, сел рядом с ним, глядя на происходящее вокруг широко раскрытыми глазами и недоумевая.

— Лучшие из нас отдают все, что могут отдать, — сказал принц Гослинг, и его слова разнеслись по круглому залу. — Некоторые из нас отдают свою молодость, другие — жизнь. Мы живем в эпоху жертв. Безусловно, каждому из нас есть что предложить для этого дела, даже что-то незначительное, например компромисс.

На этот раз вместо аплодисментов наступила оглушительная тишина. Пони повернулись и посмотрели друг на друга, некоторые из них выглядели пристыженными или даже виноватыми. Монархисты смотрели на членов Партии Свободы. Бюрократы бросали друг на друга настороженные взгляды. Фликер окинул взглядом своих друзей.

Сделав глубокий вдох, Фликер набрался смелости и заговорил:

— Я буду служить…

Аплодисментов не последовало, лишь коллективный вздох облегчения наполнил зал.

— Я буду делать то, о чем вы меня просите. Я создам новый орден, который вы желаете.

Его сигара дрожала, но Чести выглядел успокоенным:

— Сынок, у тебя есть идеи, как его назвать?

Фликер, поставленный в тупик, сказал единственное, что пришло ему на ум, но сделал это со значительной задержкой:

— Подземный Дозор.

— Подземный Дозор? — Глаза Чести сузились.

— Ну, — начал Фликер, — у нас есть Небесный Дозор, Дневной Дозор, Ночной Дозор, и просто логично иметь Подземный Дозор.

Кивнув головой, Чести улыбнулся:

— Сынок, я согласен. В этом есть смысл. Днем или ночью, сверху или снизу, стража прикрывает этот город.

Прочистив горло, Гуд Ризон стукнул копытом по трибуне:

— Пусть в протоколе будет четко указана дата и время создания этого нового подразделения. — Он снова стукнул копытом, а затем обвел взглядом зал. — Для создания Подземного Дозора необходима большая помощь. Нам понадобятся спонсоры, финансирование, ресурсы, нам еще многое предстоит обсудить.

— У меня есть девиз, — сказала Пайпер, оглядывая комнату.

— Неужели, мисс? — Судья Гуд Ризон выглядел удивленным.

— Я не уверена, насколько он корректен, мне пришлось выудить его из указателей и глоссариев в конце моих учебников… — Уши Пайпер опустились, и она начала жевать губы. — В больнице мне было нечем заняться, и я попросила свои учебники. Они немного обгорели… ну, один был сильно обгоревшим, но я справилась…

— Мисс, если вам есть что сказать, — сказал Гуд Ризон, постучав копытом по трибуне.

Прочистив горло, Пайпер высоко подняла голову и изо всех сил постаралась развеять свою робость:

— Pertinax mater irrumator praetores. Думаю, это нам подходит.

Принцесса Луна, сидя на своем месте, начала подбирать слова, и по мере того, как она это делала, ее лицо приобретало впечатляющий оттенок королевского пурпура:

— Pertinax… непреклонный, упрямый, упертый… mater… мать? Irrumator praetores… это значит… это очень, очень вульгарный термин для совокупления… — Принцесса вздохнула и покачала головой. — Мы не уверены, что это уместно.

— Они будут там пробираться через дерьмо по колено, чтобы сохранить город в безопасности. — Чести затянулся сигарой, которая теперь была намного короче. — Скажи мне, что уместно? Может, назовем их "Плавательной Командой Кантерлота", чтобы было приятнее? Или, может быть, "Бригада по Избиению Коричневой Воды?"

Сузив глаза, принцесса Луна ответила:

— Замечание принято. Это будет принято к сведению, и мы сообщим вам о его одобрении.

Стукнув копытом по трибуне, судья Гуд Ризон сказал:

— Нам еще многое предстоит обсудить. А теперь давайте продолжим после этой поучительной беседы об упрямых ублюдках, которые будут служить под нами в самом вонючем Тартаре, какой только можно себе представить…

Глава 81

— Я зажгу свечу!

При этих словах почти все замолчали, и Фликер повернул голову, чтобы посмотреть на того, кто говорил. Повернувшись, он увидел кобылу, которая встала, и даже с того места, где он сидел, было видно, что она плачет, но на ее морде было вызывающее выражение. Как и все остальные пони, Фликер молча ждал, желая услышать, что она скажет дальше.

— Я — леди Гамбит, — сказала она, ее голос усилился благодаря магии, — и я — матрона дома, который потерял почти все. Неудачное восстание мистера Маринера лишило нас состояния и большей части ресурсов. Мой сын, которого я очень люблю, был тяжело ранен, но теперь, благодаря принцессе Кейденс, исцелен. Что бы у меня ни осталось, я буду помогать Подземному Дозору и надеюсь, что вместе с моей свечей зажгутся и многие другие!

— Слушайте, слушайте! — Синегривый жеребец с синими усами поднялся на ноги. — Я — лорд Фэнси Пэнтс из Кантерлота, и я тоже зажгу свечу! Я тоже пострадал от махинаций господина Маринера, но мне не так плохо, как некоторым. Мы, дворяне Кантерлота, обязаны защищать простолюдинов… Лорд Шуз погиб, выполняя свой долг, и стал примером для каждого из нас! Я не могу поступить иначе!

Настроение в комнате изменилось, и Фликер почувствовал эту перемену. На краткий миг, на мгновение, он ощутил чувства каждого пони в комнате, и это ощущение потрясло его до глубины души. Это было нечто электрическое, и ощущение надежды подняло его настроение. Гнев, шок и страх уступили место лучшим вещам, таким как надежда.

Кобыла с роскошной гривой поднялась на ноги, и в ее взгляде читалось дикое веселье:

— Меня зовут Аппер Корст, и я наследница империи жевательной резинки, виски и пистолетов! Может, меня и можно назвать "новыми деньгами", но я тоже зажгу свечу! — Она одарила собравшихся маниакальной улыбкой и добавила: — А еще у меня есть оружие… много оружия. Я предвижу, что бизнес будет процветать, но мне нужны деловые партнеры! Я всегда хотела иметь возможность спонсировать отряд стражи… это престижно!

Найт Лайт поднялся со своего места и стал ждать, когда в толпе наступит затишье. Когда представилась подходящая возможность, он сказал:

— За тех, кто пал, за тех, кого мы потеряли, я тоже зажгу свечу. — И с этими словами он сел, выглядя одновременно и обнадеженным, и хмурым.

Кобыла, стоявшая рядом с судьей Гуд Ризоном, встала и тоже приготовилась сказать свое слово.

Незамеченные и невидимые…

— Брат, проект "Вечность" приносит плоды.

— Наверное, да, Хронос. Я не знаю. Я никогда не разбирался в таких вещах.

К двум жеребцам-аликорнам присоединилась зебра, известная как Лима Бин, которая стояла рядом с Фликером, ее избранным чемпионом. Хронос ласково обвил крылом шею Бледного и прильнул к нему, надеясь подбодрить своего пессимистичного брата. Тем временем Лима зависла рядом с Фликером, и ее длинные, вечно шевелящиеся дреды потянулись к нему, как будто хотели нарушить протокол, чтобы пощекотать его.

— Наши благодетели были бы довольны, — сказал Хронос Бледному тихим шепотом. — Вот, вооруженная надежда. Пони Кантерлота выбрали своего чемпиона. Семенам отчаяния, ненависти и апатии будет трудно укорениться в этой земле. Великое и ужасное зло угрожает всему, но посмотрите на этих пони. Посмотрите на них! Посмотрите, сколько в них огня и бодрости!

— Не знаю. — Бледный пожал плечами. — Может быть? Я не хочу обнадеживать себя. Когда холодная, жестокая реальность этой войны установится, я думаю, это выбьет из них дух, и они вернутся к своему обычному образу жизни.

— Я начинаю думать, что Безымянная была права, — признался Хронос. — Посмотри, что случилось в прошлый раз, когда собралась группа Закрепленных. Шесть пони собрались вместе. Вместе они победили виндиго, научили свои племена новому пути, и была основана новая нация. Эти пони… эти выжившие вложили все свои надежды и мечты в выбранных ими чемпионов. Подумай, какой силой обладали Основатели. Принцесса Селестия и принцесса Луна достигли невероятного могущества, когда все больше и больше пони стали верить, что можно пережить все катастрофы, которые их постигли. Проект "Вечность" вернул нас с самого порога вымирания. И появились новые магии, которые наши благодетели не предвидели, например магия дружбы. Безымянная настаивает на том, что это магия Закрепления, но в гораздо меньших масштабах. Сила веры друг в друга.

— Брат, ты действительно веришь, что эту битву можно выиграть? — спросил Бледный, глядя на брата широкими любопытными глазами. — Ты говоришь почти бодро и жизнерадостно. Не думаю, что мне это нравится. Это пугает меня, Хронос. Если не возлагать на себя больших надежд, то они не могут быть разрушены. Лучше иметь более реалистичные ожидания.

— Бледный, мой любимый младший брат… Я устал проклинать тьму. Я решил зажечь свечу.

Закрытая карета неслась по мощеным улицам Кантерлота, везя ценный груз. Фликер сидел, прислонившись головой к окну, он выглядел изможденным и держался на ногах только усилием воли. Рядом с ним, прижавшись к нему, сидел Хенесси, который тоже выглядел уставшим, но счастливым. Последняя на заднем сиденье сидела Пайпер, и ее пожелтевшие глаза казались восторженными.

Напротив этой троицы на мягкой скамейке сидел Злыдень и смотрел на Фликера тупым, пустым взглядом. Он выглядел усталым, печальным и убитым горем. К тому же жеребец казался намного старше своих лет. День тянулся долго, но многое удалось сделать. Подземный Дозор теперь существовал официально, Пайпер, Фликер и Хеннесси были признаны совершеннолетними, а Фликер стал новым бароном Кантерлота — титул, который давался для облегчения получения ресурсов. Звание и пэрство давали привилегии, а с привилегиями открывались двери.

Надежда распространилась по Кантерлоту, как лесной пожар. Когда карета проезжала по улицам, запряженная крепкими членами Королевской Гвардии, слышались радостные возгласы. Развешивались бумажные фонарики. Сквозь окна кареты доносились звуки пения, веселья и скорби по погибшим. Это была странная мешанина звуков — ликование вперемешку с горестным оплакиванием.

Это был новый, совсем другой Кантерлот, объединенный общим делом. На междоусобицу был объявлен мораторий, и все основные политические партии пообещали объединиться ради общего блага. Будет ли обещание выполнено, еще предстоит выяснить, но многие надеялись на это. Сегодня многие пообещали зажечь свечу, и, если судить по нынешней активности жителей Кантерлота, многие жители действительно зажигали свечи, помещая их в яркие бумажные фонарики.

— Парень… ты должен кое-что знать, — обратился Злыдень к Фликеру голосом, который можно было назвать только отеческим. — Увидеть мистера Балистера — это большой шок, парень. Видишь ли, он еще не завершен… не готов… но я думаю, ему будет приятно увидеть тебя и услышать хорошие новости. — Злыдень зевнул, хотя от усталости или от скуки, сказать было невозможно.

Подняв голову, Фликер посмотрел на Злыдня и молча кивнул.

— Даже с помощью исцеления они смогли только закрыть раны. Они не смогли отрастить все заново, парень. Я прошу тебя быть храбрым. — Злыдень вдохнул, задержал дыхание и вздохнул. — От этого зрелища у меня самого зубы сводит. — Немного пофыркивая, Злыдень протянул свое единственное переднее копыто и принялся растирать небольшую часть спины. — Трудно смириться с тем, что его больше нет, правда?

Хеннесси кивнул, и Пайпер тоже. Фликер просто продолжал смотреть в окно.

— Док был моим лучшим другом. Да, он был хитрым маленьким засранцем, подлым, болтливым… а когда он был моложе, он был всем тем, что говорят о благородных отпрысках. Самоуверенный, самодовольный, он родился со всеми преимуществами и знал это. Я его задирал, а он меня, и только когда принцесса Селестия связала нас вместе, я понял, как с ним ужиться. Теперь у меня остались только приятные воспоминания. Я бы отдал свои глаза, чтобы мы снова были связаны вместе.

— Завтра похороны… Не знаю, смогу ли я это выдержать, — проговорил Хеннесси, и у жеребчика на глаза навернулись слезы.

— Было столько чертовых похорон, что на кладбище пробки. — Тяжелые брови Злыдня опустились, и он покачал головой. — Парень, если ты думаешь, что не справишься, никто не будет думать о тебе хуже. Все мы справляемся с горем по-своему.

Фликер, повернув голову, отпихнул Хеннесси настолько, что смог освободить свою ногу. Затем осторожным движением он положил свою переднюю ногу на холку Хеннесси и притянул жеребенка ближе. После некоторого колебания Фликер обхватил шею Хеннесси передней ногой, притянул его еще ближе и коснулся щеки земного пони своим носом. В таком положении он и остался, пытаясь утешить, чем мог.

Когда слезы упали, они побежали по щекам Хеннесси, оставив конец морды Фликера мокрым и скользким. Пайпер рухнула на Хеннесси, зажав его между собой и Фликером. Закрыв глаза, она прижалась к нему, раскачиваясь из стороны в сторону, пока карета качалась взад-вперед.

С некоторым трепетом Фликер приблизился к двери и остановился, когда до нее оставалось несколько сантиметров. Здесь стоял сильный химический запах чистящих и дезинфицирующих средств, от которого хотелось чихнуть. Пайпер и Хеннесси предпочли остаться снаружи и подождать, не зная, смогут ли они вынести то, что обещало быть тревожным зрелищем.

Для Фликера же выбора не было: он был обязан своему учителю и твердо решил довести дело до конца. Злыдень был прямо за ним, и жеребенок слышал тяжелое, беспокойное дыхание жеребца. Стиснув зубы, вооружившись непоколебимой верностью и чувством долга, Фликер толкнул дверь и подождал, пока его глаза привыкнут к тусклому освещению комнаты.

Внутри комнаты, в центре, свисая с потолка, находились останки мистера Балистера. Каждая нога была отрублена, тело обожжено до неузнаваемости, а нижняя челюсть оторвана от черепа. Даже после длительного исцеления он представлял собой весьма примечательное зрелище, и Фликеру пришлось напрячь нервы, чтобы продолжить путь. От того, что осталось, у Фликера заскрипели зубы, в крупе появилась неприятная колючка, а стрелки покалывало, и это ощущение усугублялось холодным, стерильным плиточным полом.

На одной блестящей ноге, которую хирургическим путем пришили на место, виднелся блеск вороненой стали, но нога была не закончена. В открытом гнезде на конце отсутствовали щетка и копыто. Медсестра повернулась, взяла что-то с ближайшего стеллажа и стала прикреплять это к оставшейся части лица мистера Балистера, которое выглядело как расплавленный воск.

Фликер увидел вспышку сверкающей вороненой стали и услышал звук механического дыхания. Когда медсестра отошла в сторону, Фликер увидел его, увидел новое лицо мистера Балистера, и кровь его похолодела. Длинный птичий клюв из вороненой стали. Красные линзы, похожие на круглые горящие глаза. Комната наполнилась механическим гулом дыхания мистера Балистера.

— Мистер Никер. — Голос был ужасным, леденящим, в нем не было ничего от пони. Без нижней челюсти, без языка голос мистера Балистера был полностью механическим, искусственным и звучал так, что внушал ужас.

— Дело сделано, — сказал Фликер, докладывая своему учителю. — Свеча зажжена. Гильдия уничтожена, но мы будем бороться дальше. Сэр, я создал "Подземный Дозор", военизированную версию нашей гильдии.

— Это лучшая новость, которую я слышал за весь день, — сказал мистер Балистер Фликеру. — Не думай, что я закончил с твоими уроками, жеребенок. Теперь, когда мы на войне, мне есть чему тебя научить. Мне нужен ученик… а тебе… тебе нужен мастер. Насколько я помню, тебе еще нужно пройти курс обучения владению мечом.

Фликер понял, что мистер Балистер говорит не о типичных отношениях мастера и ученика крысолова. Когда он взглянул на Злыдня, у него пересохло во рту, а затем, после нескольких мгновений самоанализа, он вернул свое внимание к тому, что осталось от мистера Балистера. Снова взглянув на Злыдня, он увидел, как старший жеребец кивнул. Низко склонив голову, Фликер приблизился к мистеру Балистеру.

— Я в вашем распоряжении, мой господин, — сказал Фликер тихим тоном. — Ваш скромный ученик просит наставлений.

— Береги своих товарищей и спутников, — приказал мистер Балистер, — и готовься к обучению. Тебе потребуется много трудов и усилий, чтобы стать героем, в котором нуждается этот город. За доктора Стерлинга нужно будет отомстить, но не в беспечном, безрассудном, бессмысленном проявлении мелкого насилия. Нет, мы займемся искусным, творческим насилием, насилием джентельпони. Мы будем вести войну как ученые, как пони великой и ужасной учености.

Все еще склонив голову, Фликер кивнул.

— Мы будем организовывать, мы будем восстанавливать, мы будем готовиться, а потом, когда придет время, мы будем сражаться. — Мистер Балистер поднял голову чуть выше, и звуки его гулкого, резонирующего дыхания наполнили комнату. — Если ты выйдешь из игры, бросив все на полпути, если сделаешь какую-нибудь глупость, я буду разочарован тобой. Ты же не хочешь, чтобы я разочаровался в тебе?

— Я буду делать то, что мне прикажут, — сказал Фликер голосом, который был одновременно мягким и твердым. — Я сдержу свою потребность в мести и обуздаю свое желание отомстить. Я не разочарую.

— Хорошо. — Несмотря на искусственный голос, в голосе мистера Балистера звучало облегчение. — Останься со мной, чтобы мы могли немного поговорить. Нам нужно многое обсудить. Вися здесь, как кусок мяса на крюке мясника, мне нечем заняться, кроме как строить планы.

— Я могу остаться ненадолго, — ответил Фликер, — но я нужен и моим родителям.

— Конечно. — Мистер Балистер посмотрел Фликеру прямо в глаза. — Мне просто приятно снова поговорить с кем-то из пони. Я прошу лишь немного времени, я не хочу отрывать тебя от родных.

Подняв голову, Фликер вновь встретился взглядом с мистером Балистером, уставившись в светящиеся красные линзы вороненой стальной маски:

— Каковы ваши планы, мой учитель?

Глава 82

Стоял идеальный солнечный день, и это было как-то неправильно. Похороны должны были быть дождливыми, тоскливыми днями, грустными днями, серыми днями с меланхоличным небом. Этот день был совсем не таким. Газетные заголовки пестрели обещаниями и клятвами о единстве, сплоченности, чтобы предстать перед врагом единым фронтом. Из трагедии пришло вдохновение, чувство цели, воля и желание стать лучше.

Несмотря на то что все это было направлено на него, Фликер не мог найти в этом утешения. Внутри него была только пустота, которая просила чем-то заполнить ее, как кариозный зуб, она пульсировала от холода одиночества. По крайней мере, у него был приказ, обязанности и чувство цели. Это немного успокаивало боль, но не сильно, и удерживало его копыта от необдуманных поступков или мелкой, бессмысленной мести.

Кроме того, у него была Ник-Нак, с которой он больше возился, чем завтракал.

За время его отсутствия ее кьютимарка появилась в юном, нежном возрасте, и Фликер жалел, что не был рядом с ней, когда это случилось. Мама рассказывала ему эту историю уже несколько раз и, скорее всего, расскажет еще не раз. Он не возражал, это было приятным развлечением, а слова матери дарили ему столь необходимую частичку счастья.

За то что она была хорошей кобылкой, Твисти взяла Ник-Нак в город, чтобы купить новую куклу, но маленькая кобылка хотела игрушечный паровозик. Она просила и умоляла, даже плакала, и Твисти, будучи мягкосердечной мамой, сломалась и потратила значительную сумму на игрушечный локомотив, который был сделан из настоящего металла и был очень похож на настоящий.

Вскоре после покупки Ник-Нак получила свою кьютимарку — движущийся локомотив. Это был хороший знак, и Фликер был счастлив. Он надеялся, что его сестра будет не только управлять поездом, но и когда-нибудь спроектирует и построит лучшие поезда. Даже в его нынешнем беспокойном состоянии его надежды и мечты о сестренке не ослабевали.

Надежда вечна — урок, который Фликер все еще усваивал.

Чтобы его сестра могла проектировать и строить лучшие локомотивы, у нее должно было быть светлое и многообещающее будущее. У нее, как и у многих других, должно было быть будущее, и Фликер был полон решимости сделать так, чтобы это будущее продолжало существовать. Его собственное будущее, похоже, было уже определено, и он будет служить.

— Отдай мне эту маленькую пушисточку, — сказала Твисти Фликеру. — Она липкая после завтрака. Я помою ее, прежде чем мы уйдем.

Нерешительно, не желая отпускать ее, Фликер в последний раз поцеловал Ник-Нак, отчего она начала хихикать. Испытывая острое чувство сожаления, он положил ее на спину матери, а затем стал наблюдать, как Твисти отходит от стола. Наклонившись вперед, Фликер уперся передними ногами в край стола и лишь в некоторой степени осознавал, что Хеннесси смотрит на него.

Мадам Пакора начала убирать посуду с завтрака, фыркая, с красными и опухшими глазами. На мгновение она задержалась возле Хеннесси, и уголки ее глаз сморщились, когда она улыбнулась:

— Печенье за твои мысли, Хеннесси.

Испугавшись, Хеннесси издал писк, и, возможно, потому, что его застали врасплох, он ответил совершенно искренне:

— Я просто подумал, что Фликер был бы хорошим папой. Мой был полным дерьмом… — Его слова оборвались, и он сидел, моргая, его губы все еще шевелились, но ничего не было сказано.

— И хотя твоя собственная семья была ужасной, ты все еще надеешься на добро? — Улыбка госпожи Пакоры немного расширилась, отчего ее пухлые щеки вжались в уголки глаз.

— Да… наверное… может быть? — Глаза Хеннесси метнулись слева направо, и он взглянул на Пайпер. Смутившись, жеребенок земно-пони посмотрел на Конка, который был занят чтением газеты. — Думаю, какая-то часть меня хочет доказать, что я могу лучше, чем мои собственные родители.

Без предупреждения Пайпер издала внезапную жуткую отрыжку с яичным запахом, а затем схватилась за живот и застонала:

— Не думаю, что моей печени нравится завтрак, но мне он точно понравился. — Она задыхалась, пытаясь справиться с внезапным приступом боли, а ее желтые глаза несколько раз быстро моргнули.

Фыркнув, Конк с помощью своей газеты развеял загрязненный воздух, покачав головой.

Карета застряла в пробке, но Фликер не волновался. Они выехали рано, зная, что большая часть города будет пытаться добраться до кладбища. Было жарко, слишком жарко, и от жары множества тел, втиснутых в такое крошечное пространство, он весь вспотел. В большинстве случаев крылья матери успокаивали его, но сейчас они были горячими, колючими и зудящими.

Хотя движение не беспокоило его, Фликер был раздражен по другим причинам. Теперь у него был дом — хотя он достался ему при ужасных обстоятельствах — и домработница. У него были средства, чтобы обеспечить комфортную, прекрасную жизнь своим родителям — оба они хотели и дальше жить в своем фермерском доме в Понивилле. Отказ — а Фликер воспринял его именно так — поразил его. Вдобавок ко всем прочим обидам, которые он испытывал, этот факт словно сыпал соль на его многочисленные раны.

Но, будучи хорошим, послушным сыном, он ничего не сказал.

Карета загрохотала и начала двигаться вперед, но Фликер знал, что вскоре они снова остановятся. Пот стекал по его лицу и заставлял гриву прилипать к шее. Сидевшая напротив него Пайпер тоже выглядела несчастной и сжимала живот. Хеннесси, казалось, ничуть не беспокоила жара и влажность, он даже напевал себе под нос, и Фликер ненавидел его до дрожи.

Если он должен страдать, то и все пони должны страдать, подумал жеребчик, когда карета остановилась.

Кладбище было переполнено слишком большим количеством скорбящих. Под навесом стояла принцесса Луна, принцессы Селестии нигде не было видно. Рядом с принцессой Луной стоял принц Гослинг, и она рыдала у него на шее. Увидев это, Фликер испытал странное чувство, которое ему не хватало средств, чтобы описать.

Гроба не было, но была статуя. Под черным саваном Фликер разглядел ее очертания. В горле у него встал комок, едва не задушивший его, а зрение затуманилось. Это было слишком тяжело, и сейчас Фликер больше всего на свете желал, чтобы он остался один, чтобы уединиться и отдать дань уважения.

— Мистер Никер?

Обернувшись, Фликер увидел кобылку на пороге зрелости, или кобылу, которая все еще казалась кобылкой. На вид она была примерно того же возраста, что и Метконосцы, а ее красивая серебристая шерсть резко выделялась на фоне черного платья, в которое она была одета. Толстые очки были надвинуты на глаза, а нижняя часть линз была заляпана слезами.

— Это ты, — сказала она с облегчением в голосе. — Меня зовут Сильвер Спун. Забавно, но мне кажется, что я тебя знаю, мой дядя много о тебе рассказывал.

Уши Фликера опустились, он слегка склонил голову и наблюдал, как с каждым вздохом ее грудь начинает подрагивать. Голос Сильвер Спун слегка дрогнул, отчего она стала больше похожа на кобылку, и он понял, что она борется за то, чтобы не расплакаться, а ему было очень трудно сохранять самообладание.

— Я понимаю, что вы с моим дядей были очень близки, — продолжила она и одарила Фликера храброй улыбкой. — Он видел в вас сына. Стерлинг был моим любимым дядей… он был хорошим пони и одним из тех, кто уберег меня от хулиганства. Он научил меня уважать себя, а когда я это сделала, то стала уважать и других. — Она сделала паузу, немного пофыркала, и уголки ее рта судорожно сжались, пока она пыталась сохранить улыбку на лице.

— Если мой дядя видит в тебе сына, то я бы хотела, чтобы ты стал частью нашей семьи. — Нижняя губа Сильвер Спун задрожала, а ноздри раздулись, когда она втянула в себя большой глоток воздуха. — Я бы хотела узнать тебя получше и надеюсь, что мы сможем подружиться. Я была бы ужасной пони, если бы не присматривала за сыном моего дяди.

— Мне бы этого хотелось, мисс Спун.

— Посидишь со мной? — спросила она. — Не знаю, смогу ли я пройти через это одна.

Переглянувшись с Пайпер и Хеннесси, Фликер увидел, что они оба кивнули. Все это было странно, непривычно, все это было для него в новинку, и он чувствовал себя не в своей тарелке, не на своем месте. Подбодрив Пайпер и Хеннесси, он вернулся взглядом к Сильвер Спун:

— Я останусь с вами, если вы позволите. Мы сможем пройти через это вместе. — Затем, подумав, он добавил: — Моя дверь всегда будет открыта для тебя, и ты всегда будешь желанным гостем.

— Мне бы этого хотелось… — Глаза Сильвер Спун остекленели, и она попыталась смахнуть слезы, но не смогла. Они большими жирными каплями скатывались по ее щекам и падали на землю, цепляясь за травинки, как сверкающие бриллианты.

И тут, без всякого предупреждения, у Фликера на шее повисла крепкая земная пони. Опираясь на передние ноги, он застыл на месте, не зная, что делать. Она плакала, это было неловко, и Фликер понял, что ему нелегко общаться с другими пони. Подняв одну переднюю ногу, он поднял другую и обхватил ее, пока она плакала.

Вес был удивительным — не физический, нет, он выходил за рамки и грозил потянуть его вниз. Это была тяжесть, рождаемая только зрелостью, которой, как знал Фликер, ему не хватало. Осознание своей слабости сделало его уязвимым, разорвало все эмоциональные струпья самым ужасным образом, и Фликер почувствовал, как в его глазах заблестели следы его слабости.

Слезы были невыносимы, и Фликер предпочел бы, чтобы его снова зарезали.

— Лорд Стерлинг Шуз был моим лучшим другом, соратником и собутыльником. — Злыдень Чендлер стоял рядом со статуей, склонив голову и свесив уши. — Стерлинг также был моим главным антагонистом и пони, которому я доверял критиковать меня. Эта потеря оставила след в моем сердце, и я… — Единорог сломался и покачал головой.

Уайт Пеппер вышел из толпы и подошел к Злыдню, пытаясь его утешить.

— Я не могу этого сделать, — задыхающимся голосом сказал Злыдень. — Прости, я не могу этого сделать. Я ужасный друг и не могу произнести надгробную речь. — Ничего больше не сказав, Злыдень поспешил прочь, удаляясь от толпы, его деревянная нога погружалась в мягкую землю с каждым спотыкающимся шагом.

Уайт Пеппер, прихрамывая от боли, последовал за Злыднем, который двигался с удивительной скоростью.

Фликер чувствовал нарастающее напряжение, но ему казалось, что он ничего не может сделать. Сильвер Спун рыдала, прислонившись к нему. Ник-Нак плакала, несомненно, потому, что не понимала, что происходит, а его мама, Твисти, пыталась ее успокоить. Сверху немилосердно светило солнце, даря тепло, которого Фликер не желал.

Оглядевшись по сторонам и пытаясь понять, что может произойти дальше, Фликер увидел любопытное зрелище, от которого у него внутри все сжалось. Видимо, от жары у него помутился рассудок, потому что он увидел зебру с длинной веревочной гривой… а рядом с ней стоял доктор Стерлинг с недвусмысленной горько-сладкой улыбкой на лице. Не в силах даже вздохнуть, Фликер отвёл взгляд от того, что наверняка было галлюцинацией, и сосредоточился на чёрном саване.

Принцесса Луна с заплаканными глазами появилась из-под своего балдахина, раздвинув перед собой пони, как цыплят. Толпа расступилась, чтобы освободить ей дорогу, и она целеустремленно и решительно двинулась к покрытой саваном статуе доктора Стерлинга. Следом за ней шел принц Гослинг, выглядевший таким же мрачным и решительным.

— Он был нашим другом, — сказала принцесса Луна рокочущим голосом, который был на грани "старого доброго Кантерлотского голоса". Выпрямившись во весь рост, она обвела взглядом собравшихся, глядя на них печальными полузакрытыми глазами. — Мой друг. Он был моим другом. У нас нет готовой хвалебной речи, но какая хвалебная речь могла бы удовлетворить этого пони? Он умер так же, как и жил, — преданным слугой своих идеалов, своих верований и своих убеждений. Если бы все мы были такими благородными, как он, этот мир был бы приятным, идеальным местом. Не было слуги более преданного, чем лорд Стерлинг Шуз, и Мы… Я очень доверяла ему. Его потеря причиняет нам сильную боль.

Принцесса Луна некоторое время стояла неподвижно, как статуя, пока не моргнула. Повернув голову, она повернулась лицом к зачехленной статуе и сделала шаг назад. Сверкнув рогом, она схватила саван, дернула его и открыла скрытую под ним статую-памятник, а огромная ткань развевалась на высотном ветру.

Того, что увидел Фликер, он не ожидал, совсем не ожидал. Он ожидал увидеть Доктора Стерлинга таким, какой он есть, пони. Статуя же представляла собой нечто совершенно иное: Доктор Стерлинг, Чумной Доктор. Первое, что заметил Фликер, — это то, что маска была проработана до мельчайших деталей, ничего не было упущено или не на месте. Его голова была поднята в благородной, величественной позе, и Фликер почувствовал, что статуя совершенна.

Теперь доктор Стерлинг будет вечно стоять на кладбище, бдительный, во всеоружии и готовый сражаться с болезнями. Маска делала его больше чем пони, он был символом, и поэтические мысли порхали в голове Фликера, как бабочки. По бокам доктора висели седельные сумки, в которых он всю жизнь носил лекарства, избранное им оружие против чумы, моровой язвы и болезней. Даже шляпа доктора была идеальной, с широким и плоским околышем.

Там, где другие могли бы увидеть страшную фигуру с ужасающим подтекстом, Фликер увидел лишь утешительное зрелище. Его учитель, его образец для подражания, его друг, его Мастер. Да, это было правдой — Фликер боготворил доктора Стерлинга, и все, что он делал, было попыткой стать таким же, как доктор. Только теперь доктора не стало, и кумир Фликера был всего лишь каменным памятником, напоминанием о пони, которому Фликер стремился подражать.

Он знал доктора Стерлинга всего год, но какой это был год.

Какой это был замечательный год.

Пытаясь проглотить горячий, пульсирующий комок в горле, Фликер делал все возможное, чтобы заставить себя почувствовать хоть какую-то благодарность за подаренный ему год. У некоторых пони была целая жизнь с их наставниками, друзьями, любимыми… а у некоторых — всего год. Склонив голову, Фликер намеревался дорожить этим годом.

— Принцесса Платина, мы возвращаем вам одного из ваших самых дорогих сыновей, — сказала принцесса Луна голосом, который почти эхом отразился от Кентерхорна. — Ваш серебристый отпрыск долгое время был нашим героем в тяжелые времена. Он служил и в жизни, и в смерти, отдавая свою жизнь на благо других, и своей смертью он вдохновил город… нет, нацию, напомнив нам о наших благородных идеях, о том, к чему мы все стремимся.

К своему ужасу, Фликер осознал, что его охватила настоятельная потребность что-то сказать. Напрягая голос, он обратился к толпе:

— В последние мгновения жизни доктора он поджег все, чтобы уничтожить Заразу. Его смерть стала моей свечой. — Для жеребенка это была самая близкая поэзия, и она пугала его так, что он не мог объяснить. — Я могу только представить, что пламя было видно по всему городу… он зажег самую большую свечу из всех. — Моргнув, Фликер почувствовал себя очень глупо и тупо и пожалел, что вообще что-то сказал. Его щеки горели от неловкого смущения, и он слишком хорошо понимал, что Сильвер Спун прижимается к нему.

— Очень верно, — ответила принцесса Луна, сузив глаза и глядя на Фликера с необычным выражением на убитом горем лице. — Вместо того чтобы принять тьму, вместо того чтобы отчаяться, вместо того чтобы просто умереть, доктор Стерлинг решил осветить тьму. Пусть его помнят за это! Если бы только мы все были такими смелыми!

— Зажгите свечу! — крикнул кто-то из пони.

— Да, давайте зажжем свечу!

— Когда наступит полночный час, давайте зажжем свечу!

Вытянув крыло, принц Гослинг заставил толпу замолчать, просто прочистив горло:

— Да, зажгите свечу. Станьте тем светом, который вы хотите видеть в мире, и живите так, чтобы быть примером для других, как доктор Стерлинг. От одной зажженной свечи может появиться множество других. Без доктора Стерлинга и его яркого примера у нас не было бы Фликера Никера, нашего избранного чемпиона, чтобы сражаться с кишащими массами под нами.

Подняв голову, Фликер понял, что все пони смотрят на него. Он чувствовал, как их глаза сверлят его плоть и проникают в душу. Даже Сильвер Спун, сидевшая рядом с ним, смотрела прямо на него. У жеребчика пересохло во рту, и он почувствовал, как от волнения у него поджимаются поджилки.

— Я зажгу свечу, — сказал он, его голос дрогнул, — и буду светом для других, даже если уйду во тьму.