Тропа неудач уводит в прошлое

Тропа

Сторми Флэр сидела на деревянной скамейке в саду Флорес Миль, вдыхая аромат цитрусовых деревьев и жасмина, прислушиваясь к тихому бульканью воды в ближайшем фонтане и размышляя о своих неудачах. Это было не первое её посещение Кольтобы, но, когда её взгляд скользнул от фонтана к окружающему пейзажу, она вдруг усомнилась — а в том ли месте она вообще находится? Она приезжала в этот город много раз, ещё в детстве — летом, а потом и несколько раз, уже будучи молодой кобылкой. В её воспоминаниях Кольтоба всегда была городом песчаника и булыжника, городом, застывшим во времени, как будто он хранил секреты далёкого прошлого, скрытые за каждой щелью или переулком, готовый приоткрыть их тем, у кого богатое воображение. Самым ярким воспоминанием остался день, когда семья привела её в маленький книжный магазин на углу — тёмный и такой внушительный, что она боялась даже войти. Но внутри всё было иначе: тёплый свет заливал полки с книгами мягким сиянием, а хозяин лавки встретил её с добротой, прежде чем познакомить со своим сыном. Он был так же обаятелен, как и умён. Именно тогда ей впервые показалось, что она поняла, что значит влюбиться. Сейчас же — ни магазина, ни сына хозяина не осталось. Когда она заглянула туда вчера, на их месте оказался модный магазин, продающий то, что могло бы сойти за одежду или, скорее, кошмар модницы.

Она приехала в Кольтобу месяц назад, но только сейчас её по-настоящему поразило, насколько изменился город. Кирпичная кладка зданий из песчаника — тех немногих, что ещё стояли — теперь соседствовала с тысячами электронных экранов и световых панелей, озаряющих ночное небо и мешающих ей спать в её крохотной мансарде в квартале бедняков. Дороги были вырыты и заново вымощены чёрным, смолянистым слоем, выглядящим так неестественно, что от одного их вида у неё поднималась тошнота. Даже этот парк, один из старейших в городе, изменился: он стал меньше — открылся новый деловой сектор, поглотивший северный край. Теперь, если взглянуть на парк сверху, он больше напоминал вытянутую букву «L», чем ту величественную прямоугольную рощу, какой он был в её памяти.

Даже погода уже не казалась такой постоянной, как в её воспоминаниях. Когда она была маленькой, климат здесь всегда был мягким: солнце заливало улицы, и песчаник сиял, будто был выкован из золота. Дожди, конечно, бывали, но лёгкие — ровно настолько, чтобы над раскалённой булыжной мостовой поднималась лёгкая дымка. Теперь же тот самый сирокко, некогда характерный для всего региона, уступил место чему-то блеклому, типично осеннему, и казалось, что проекты погодных команд теперь придерживаются меньших стандартов.

И словно в подтверждение этих мыслей, в парк ворвался холодный ветер. Фонтан вдруг стал походить на миниатюрный шторм, извергая потоки воды на цветы, что сжимались и дрожали, точно цветочные джинны. Сторми поёжилась под своей сиреневой кофтой — одной из немногих вещей, что она не продала. Это была последняя вещь из её дома, уцелевшая после того, как она собрала всё и улетела. В парке не было ни единой пони, и от этого ветер казался ещё холоднее. Она подождала, пока порыв не утих, и, вздохнув, заставила себя подняться со скамейки. Это было похоже на то, как будто отрываешь с себя кожу. Она резко вдохнула, прикусила язык, чтобы не вскрикнуть, и попыталась устоять на копытах, прежде чем пересилить гордость и дотянуться до ходунков, стоявших рядом.

Час, — отметила она про себя, чувствуя, как дрожат колени. Она сидела здесь час (как и каждое утро в течение последнего месяца), но с каждым днём этот час казался всё короче и короче. Может быть, подумала она, это была ещё одна неудача с её стороны — неспособность следить за временем.

Неторопливо, стараясь вернуть тепло в озябшие кости, она покинула сад и направилась вверх по улице к небольшому кафе. Шла она медленно, и этого оказалось достаточно, чтобы бариста внутри успела выйти и развернуть навес. Увидев приближающуюся Сторми, она, узнав её, — ведь та приходила каждое утро — приветливо помахала копытом. Сторми кивнула в ответ. Затем она пересекла улицу — не забыв, впрочем, посмотреть по сторонам из-за новомодных машин — и направилась к двери.

— Доброе утро, сеньора, — сказала бариста, открывая дверь и впуская её внутрь. Она всегда называла её «сеньорой» — именно так представилась Сторми вместо имени. — Мы только что открылись. Сегодня немного прохладно, не так ли?

— Немного, — Сторми встряхнула крыльями, которые не использовала уже давно. — С каждым падением температуры летать становится всё труднее.

— Понимаю. Иногда кажется, что кто-то насыпал лёд в промежутки между суставами — так сводит копыта.

— Вам бы стоило это проверить у врача.

Бариста проводила её к её обычному месту — столику у окна, откуда открывался вид на улицу. Сторми заметила, что в кафе был ещё один пони, но он, по всей видимости, был лучше подготовлен к холоду: с головы до копыт укутан в коричневый плащ; он нервно подёргивал ногой под столом. Пялиться было бы невежливо, и Сторми насильно отвела взгляд, опускаясь на своё место.

Она заказала своё обычное — маленькую чашку чёрного кофе с двумя кусочками сахара. Он ей ничем не помогал, но в нём она находила утешение — ритуал, которому с возрастом суждено становиться всё более мимолётным и редким. Её зубной врач сказал бы, что это вредно для эмали, а терапевт — что вредно для сердца. Но, поскольку ни того, ни другого в Кольтобе не было, она решила, что вполне может их не слушать.

Бариста подала чашку, а затем положила на стол свежий выпуск утренней газеты.

— Мне удалось достать для вас свежий экземпляр, сеньора, — произнесла она с лёгкой ноткой почтения.

Сторми кивнула в знак благодарности. Она сделала глоток, подержав напиток во рту, прежде чем проглотить. Затем осторожно развернула газету. Она чувствовала, как мышцы тянут слабостью, а крылья нервно дрожали, как будто она боялась, что любое движение порвёт ей все сухожилия. Газета, впрочем, не содержала ничего интересного и была в основном на спэниш, язык, который она могла лишь частично читать, хоть и говорила на нём сносно. Её взгляд скользнул по нескольким заголовкам, но она осторожно избегала раздела со спортивными новостями. Она подумывала о том, чтобы в следующий раз попросить баристу вырезать этот раздел заранее, но тут же поняла: это будет слишком заметно, и тогда ей, возможно, придётся перестать приходить сюда, чтобы избежать расспросов.

Она сидела, пила кофе и читала, пока мир медленно пробуждался. К тому времени стрелки уже подбирались к десяти.

Свою чашку она допила, так и не заказав завтрак. С возрастом её аппетит становился всё больше похож на птичий — заметила она. Будь кофе чуть более крупного помола, она, пожалуй, и кофейные зёрна пожевала бы с удовольствием — с кривой, ироничной улыбкой подумала Сторми.

Оставив на столе то, что могла себе позволить в качестве чаевых, она осторожно выскользнула из-за стола и оперлась на ходунки. Но едва она приблизилась к выходу, как вдруг ощутила чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела лишь баристу за стойкой и пони в плаще, поглощавшего бублик. Сторми нахмурилась, но, пожав плечами, вышла.

Она не спеша двигалась вверх по улице, наблюдая, как солнце медленно поднимается на своё законное место на горизонте, и ожидая, когда оно снова согреет мир. Но на полпути до перекрёстка она вновь ощутила то самое чувство. Чтобы проверить свою догадку, она продолжила путь, а потом внезапно пересекла улицу и юркнула мимо крошечной лачуги с деревянной дверью. Чувство преследования не исчезло. Она свернула за крутой угол и оказалась перед углублённым входом в одно из зданий. В этом проёме она затаилась, как мох на камне, и стала ждать.

Пони в плаще появился из-за угла и пошёл дальше, пока не осознал, что зашёл в тупик. В этот момент Сторми вышла из укрытия, осторожно подошла к нему сзади и легко похлопала копытом по плечу. «Думаю, с этой игрой в кошки-мышки на сегодня хватит, мой юный друг», — произнесла она, с оттенком как забавы, так и недовольства в голосе.

Пони вздрогнул, издал сдавленный звук, и от резкого движения с его головы слетел капюшон. Перед Сторми стояла молодая оранжевая кобыла с взъерошенной малиновой гривой и ярко-фиолетовыми глазами, лицо её было молодым, завидно свежим — ей не могло быть больше тридцати.

— Мисс Флэр! — воскликнула она. Голос у неё был слегка хрипловатым, и у Сторми в голове вдруг всплыл обрывок какого-то далёкого воспоминания — голос кого-то другого, но очень знакомого.

Сторми кивнула, опираясь на ходунки.

— Да, это я, — произнесла она. — Ты поймала меня — неуловимую Сторми Флэр. Скажи, ты, случайно, не репортёр? Часто подкарауливаешь пони у кафе, чтобы прижать к стенке тех, кто вовсе не горит желанием с тобой разговаривать? — Она прищурилась, глядя на неё.

— Я не подкарауливала! — возразила кобыла.

— Тогда, может быть, тебе больше по душе слово «преследовала»? Полиция в этом городе хоть и не всегда отличается умом и расторопностью, но к мошенникам она относится с подозрением. Особенно — к молодым мошенникам.

Кобыла сглотнула и обеспокоенно оглянулась по сторонам.

— Пожалуйста, мисс Флэр, не надо… — прошептала она. — Я правда не хотела вас преследовать! И я не репортёр, честное слово! Ну, разве что была им когда-то, в детстве, и то это кончилось ужасно!

— Значит, не репортёр… что ж, уже плюс в твою пользу, — с усмешкой заметила Сторми. Она окинула незнакомку взглядом сверху вниз. — Хотя это всё ещё не объясняет ни твой наряд, ни почему ты шла за мной.

— Я не шла… — начала та, но, увидев скептический взгляд Сторми, поспешно поправилась: — В смысле… я не планировала. Я не знала, что вы бываете в этом кафе. Когда вы вошли, я чуть не вскрикнула — так удивилась!

— То есть… ты не искала меня?

Молодая кобыла яростно затрясла головой:

— Нет, я искала! То есть… да, искала, уже давно… но это не то, что вы могли бы подумать, правда!

— И в чём же дело?

Кобыла шаркнула копытом по земле.

— Я… хотела с вами поговорить об одном деле.

Сторми снова вгляделась в неё.

Вот оно — это неуловимое чувство, смутное воспоминание о ком-то другом. Она всё ещё не могла уловить, кого именно оно ей напоминало, но почему-то это ощущение её успокаивало. Кобыла казалась честной, особенно сейчас, когда заметив, что Сторми её внимательно изучает, она больше не стала оправдываться и просто замолчала, позволяя ей в полной мере рассмотреть себя, не пытаясь спрятаться.

И тут вернулся тот самый холодный ветер — как нож, проскользнувший меж рёбер. Сторми поёжилась. «Богиня меня побери, что за город и что за наглая погода! Замёрзну насмерть, если так и дальше пойдёт!»

У молодой кобылы на лице появилось тревожное выражение.

— Может, нам стоит вернуться в кафе, мисс Флэр?

— Зови меня просто Сторми, девочка. Так звучит менее официально. — Она оторвала копыто от ходунков и небрежно махнула им в воздухе. — А насчёт кафе — не нужно. Слишком уж далеко теперь, да и к тому же чуть дальше по улице есть ресторан. Ты сегодня ела?

— Я? Ну, я ведь съела тот бублик…

— Это не считается. До полноценной еды ему далеко. Пошли. Лучше укроемся, пока этот ветер не сделался ещё злее.

Ресторан назывался «Ла Коста» — неоднозначное название, выведенное позолоченными буквами на алом навесе. Жеребец с усами, уложенными явно с избытком жира, поприветствовал их с резким андалузским акцентом, прежде чем провести через тёмное помещение с багряно-синим полом. Весь интерьер навевал Сторми ассоциации с опиумной курильней — такой, о каких она читала в старых книгах по истории.

Их проводили к кабинке и подали меню, а также по стакану воды — на усмотрение заведения.

— Надеюсь, ты не против душной обстановки для первого свидания, — с усмешкой заметила Сторми, рассчитывая застать собеседницу врасплох.

Но та лишь хихикнула:

— На самом деле, не самое худшее первое свидание, на котором я бывала. Когда мы только начали встречаться, моя девушка повела меня к побережью — смотреть, как омары дерутся. И, знаешь, это было даже не так уж плохо, если подумать.

— Хм. Язычок у тебя острый, мисс. И ты до сих пор так и не сказала, как тебя зовут.

Кобыла улыбнулась, но едва заметно, словно готовилась раскрыть секрет:

— Да, прости. Меня зовут Скуталу, мисс… то есть, Сторми. Рада, что наконец-то встретилась с вами.

— Наконец-то, говоришь? — хмыкнула Сторми. — Ну, полагаю, и мне тоже приятно познакомиться. — Если, конечно, не считать, что всё это похоже на сцену из какого-то сюрреалистического романа. — Она прищурилась, разглядывая Скуталу.

— Я, если честно, не особо читаю художественную литературу.

— А что тогда читаешь?

— Научно-популярную. Предпочитаю реальность вымыслам.

Официант вернулся с закуской — свежим салатом — и спросил, что они закажут. Скуталу снова уткнулась в меню и, покраснев, призналась, что не знает, с чего начать.

— В таком случае, — обратилась Сторми к официанту, — принесите нам две порции berenjenas fritas con miel.

Пока официант записывал заказ, Сторми наклонилась через стол:

— Ты, должно быть, не так давно в Кольтобе, раз ещё не пробовала жареные баклажаны с мёдом.

Скуталу смущённо рассмеялась:

— Эм… да, признаю. Я тут всего неделю, если честно. Питаюсь в основном в кафе или в отеле. И, наверное, не помогает тот факт, что я почти не знаю спэниша — это уже область Свити.

— Твоей подруги?

— Ага. Она у нас в паре — умная.

Официант закончил записывать и оставил их наедине.

— Это Свити сшила тебе этот плащ? — спросила Сторми.

— Э-э… не совсем. Это сшил кто-то другой, — тихо ответила она. — Она просто подумала, что тебе будет легче разговаривать с незнакомкой в плаще, чем с кем-то, кого ты можешь узнать.

— Ну, в этом не было необходимости. Я тебя не узнаю.

— Иногда её немного заносит. Я уже поняла: лучше позволять ей действовать, как считает нужным.

Сторми подметила, что Скуталу осторожно обошла имя того, кто сшил плащ, но для неё это не имело значения.

Скуталу поёрзала на месте.

— В общем, по поводу того, о чём я хотела поговорить с вами…

— Ах! — Сторми вскинула копыто. — Об этом поговорим после еды.

— Что? Почему?

— Потому что лучше быть сытой и в лёгкой полудрёме, когда ведёшь беседу о вещах, ради которых кто-то разыскивает тебя по всему миру.

Скуталу вспыхнула, щёки её залились румянцем, но в итоге она сдалась и тяжело вздохнула:

— Ладно. Значит, просто ждём еду?

— Примерно так. Хотя должна признаться — мне всё-таки любопытно вот что. — Сторми снова наклонилась через стол с лукавой улыбкой. — Ты уже неделю в Кольтобе. И что думаешь?

Скуталу призналась, что ещё не успела как следует погулять по городу, чем вызвала у Сторми лёгкое негодование.

— Ты многое теряешь, девочка, — сказала она. — А если ты захочешь вернуться сюда со своей подругой? Неужели собираешься целую неделю провести взаперти в гостиничном номере?

— Просто... у меня не было настроения ни на какие туристические достопримечательности, понимаете, — пробормотала Скуталу. Теперь уже она говорила с мрачной ноткой, и это вызвало у Сторми только более широкую улыбку.

— Ну, тогда тебе повезло, что мы столкнулись. Позволь, я расскажу тебе о Кольтобе.

Пока они ждали еду, Сторми начала извлекать из памяти целую жизнь и выкладывать её на стол перед Скуталу, чтобы та всё увидела и услышала. Она с теплотой говорила о прибрежных виллах — некоторых столь древних, как принцессы — высоких, величественных сооружениях с мраморными колоннами, когда-то служившими военно-морскими базами для отряда борцов за свободу, собравшихся вместе, чтобы отражать нападения морских захватчиков в незапамятные времена. Она рассказывала о деревушках в окрестностях, где, по её словам, веками соперничали винодельческие гильдии, стремясь воссоздать древний алкогольный напиток, использовавшийся в ритуалах племени пони, стоявших вне пределов Эквестрии, и веривших, будто в нём заключён секрет бессмертия. Вернувшись в мыслях к самому городу, она принялась сооружать на столе импровизированную карту, используя вилки, салфетки и соусницы в качестве ориентиров — расставляя ими важные заведения и достопримечательности, обязательные для любого туриста. Она не упоминала новое — только то, что, по её мнению, устояло перед временем и прогрессом. Скуталу пристально слушала с неподдельным интересом. Она отметила несколько мест, которые могли бы понравиться Свити, и пока они продолжали разговор, достала из кармана небольшой блокнот и начала записывать названия этих мест.

— Если я вернусь сюда с ней, обязательно заглянем туда, — пообещала она.

— Когда ты вернёшься сюда, — поправила её Сторми.

Скуталу вздрогнула, но, спустя мгновение, кивнула и улыбнулась. Сторми почувствовала, как её наполняет тепло — и не потому, что в ресторане было хорошо натоплено.

Затем она услышала приближающиеся шаги. Это был официант с подносом. Он принёс не только еду, но и бутылку вина. При этом у Сторми и Скуталу невольно встретились взгляды — полные молчаливого понимания.

— Для сеньор, — отчеканил официант, раскладывая блюда и ставя бутылку на стол. — Прошу, наслаждайтесь.

— А разве я не должна считаться сеньоритой? — спросила Скуталу.

— Лучше примите вежливость, — парировала Сторми. — Это куда приятнее, чем напыщенность, царящая в других заведениях.

Скуталу попыталась открыть бутылку, но пробка никак не поддавалась.

— Рргх! Надо было попросить штопор.

— Нам он не нужен. — Сторми взяла бутылку и, с грацией, выработанной годами светских мероприятий, ловко выдернула пробку. Затем аккуратно налила вино по бокалам.

Скуталу присвистнула:

— Всё ещё не понимаю, как у кого-то это получается так легко.

— Всё приходит с практикой. Посещай больше приёмов, вечеринок. Быстро научишься. — Сторми сделала паузу, и на её лице мелькнула тень. — А может, и не стоит…

— Честно говоря, это вообще не по мне. Это…

— Дай угадаю: любимая часть Свити?

Скуталу улыбнулась. Сторми кивнула с одобрением:

— Она хорошо уравновешивает тебя. Ну а теперь, — сказала она, откладывая бутылку, — давай есть. А потом поговорим.

Она взяла вилку, но не стала есть первой. Вместо этого застыла с поднятым копытом, наблюдая, как Скуталу неуверенно откусывает кусочек, уже зная, что произойдёт дальше.

Это было похоже на то, как будто Скуталу заново вспоминала, что значит получать удовольствие от еды — после многих, многих лет. Ей было всё равно, что она ела медленно и сосредоточенно, выискивая каждый кусочек, будто опасаясь, что Сторми может украсть у неё тарелку. И ей было всё равно, что Сторми в это время наблюдала за ней с самодовольной ухмылкой, прежде чем присоединиться.

С каждым глотком, с каждым кусочком Сторми оттаивала; по мере того, как она оттаивала, в её раздражительности начали появляться трещины. Она вдруг почувствовала то самое удовольствие от хорошей еды, радость, что дремала в ней.

Половина тарелки осталась нетронутой. И она с удивлением поняла, что наелась. Более того, её порадовала мысль о том, чтобы попросить упаковать остатки и отнести их в свой маленький чердачный уголок — на потом. Это было почти неловко… но, вероятно, всё же не так неловко, как чувствовала себя сейчас Скуталу.

— Вкусно, правда? — сказала Сторми.

Скуталу кивнула, издав небольшой стон удовольствия:

— Я… уф, знаю, что должна следить за калориями, но это того точно стоило.

— Надеюсь, ты ещё не всё. Вино ведь осталось.

— Да-да…

Они подняли бокалы.

— За что выпьем? — спросила Скуталу. Сторми ответила:

— Как насчёт за Кольтобу?

Они чокнулись и отпили. Сторми налила себе ещё, Скуталу же вежливо отказалась.

— Итак! — сказала Сторми, вращая бокал в копыте. — Ты проделала весь этот путь, угостила меня приятным обедом. Полагаю, я теперь тебе кое в чём обязана. — При этих словах Скуталу резко вскинула голову, и Сторми не смогла понять, почему это её так задело. — К делу. Что ты хотела мне сказать?

Скуталу выглядела нервной. Она отодвинула несколько тарелок, затем сунула копыто в боковой карман своего плаща. Оттуда она достала два предмета: пожелтевшую от времени газетную вырезку и квадратную фотографию. Первой она передала фотографию — лицевой стороной вниз.

— Пожалуйста, не злитесь из-за того, что увидите, — тихо проговорила Скуталу, в её голосе звучала тревога.

Сторми нахмурилась, но всё же кивнула. Она перевернула фото. Несколько секунд спустя подняла взгляд.

— Ты говорила, что не журналистка.

— Я и не журналистка!

— Ты уверена? Всё это начинает походить на интервью. Камеры где?

— Сторми, пожалуйста, поверь.

В её голосе прозвучали странные нотки отчаяния, а в прищуренных глазах читалось искреннее желание чего-то добиться. Сторми с подозрением посмотрела на неё.

— Тогда почему…

Она не договорила, услышав приближающиеся шаги. Это был официант, который хотел узнать, понравилась ли им еда. Он, по всей видимости, не слышал их разговор и не выказывал никакого интереса. Возможно, помогло и то, что Сторми услышала, как где-то вдалеке распахнулась входная дверь — начался обеденный час, и в ресторан потянулись пони.

— Да, нам всё понравилось, — ответила Сторми, натянув вежливую улыбку. Скуталу попыталась сделать то же самое.

Когда официант удалился, Сторми вновь повернулась к Скуталу:

— Но ты ведь знаешь эту историю, не так ли?

Скуталу кивнула.

— Да… я следила за ней. Некоторое время.

— Тогда боюсь, я всё ещё не понимаю, что тебе от меня нужно. — Сторми покачала головой и тяжело вздохнула. — Уверена, история эта старая. Старая и, если повезёт, скоро забудется. Зачем вспоминать её сейчас? Зачем — именно здесь? — Она замялась. Больше не могла смотреть на Скуталу и позволила взгляду уплыть куда-то вглубь ресторана. — Зачем ты пришла ко мне?

Скуталу молчала. Сторми попыталась съесть ещё немного, но аппетит пропал.

— Мне всегда казалось, что это несправедливо, — тихо проговорила Скуталу. Её голова была склонена, а копыто на столе бессмысленно рисовало круги. — То, что писали о тебе газеты. Ну… как они могли, зная, что с тобой произошло? Это отвратительно. — Она покачала головой и фыркнула. — Хотя, наверное, не стоит удивляться. Это же те же самые пони, что пытались избавиться от принцессы Твайлайт после того, как её первый Гранд Галопинг провалился, хотя это уже почти традиция.

Сторми обхватила себя копытом и отвела взгляд.

— Тут уж ничего не поделаешь, девочка. Им нужно было кого-то обвинить, и я была во главе всего этого. И, кроме того, отчасти это была моя вина.

— Не говори так.

Твёрдость в голосе Скуталу заставила её вздрогнуть.

— Но это правда. Инвесторов выбрала я. И в конце концов…

— Они сами сделали свой выбор. — Скуталу подняла глаза, полные эмоций. — Они захотели наживы. А когда всё рухнуло — выставили тебя виноватой, чтобы самим уцелеть.

Сторми нахмурилась.

— И всё же… решение уйти я приняла сама. Позволила им продолжать, думала, что это будет лучше для всех.

— Но это не делает их выбор твоей виной.

Сторми отвела взгляд, вновь уставившись на газету. Молча, словно мантру, она перечитывала заголовок, снова и снова — как будто повторяла какой-то свой внутренний ритуал:

«Опозоренная основательница фонда бежала из страны после разоблачения коррупционного скандала».

— Зачем ты приехала сюда? — наконец спросила Скуталу. — Почему именно Кольтоба?

Сторми поёжилась, устроившись поудобнее. Хотела съязвить, что для неинтервью это всё уж очень на него похоже, но что-то внутри остановило её.

— Потому что… я приезжала сюда с дочерью, — прошептала она. — Думала, может… это как-то поможет.

Скуталу ничего не ответила. То ли из уважения, то ли из жалости.

Внезапно Сторми стало всё равно. Она всхлипнула, затем выпрямилась, подняв глаза.

— Знаешь, раньше, до всего этого, я думала, что единственный способ, которым родитель может подвести своего ребёнка — это не суметь спасти его. Но вскоре я поняла, что есть и другой. Иногда — даже хуже. Это не суметь сохранить его наследие. — Она покачала головой. — И я провалилась по обоим пунктам. Это делает меня… ничтожеством. Я продала дом, почти всё имущество, только чтобы позволить себе жить здесь. Ну что, ты довольна? Ради этого приехала? Этого хотела добиться?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что ты не ничтожество! — воскликнула Скуталу, резко поднявшись на задние ноги.

Ресторан погрузился в глухую тишину, но никто, казалось, не обратил на них внимания. На лице Скуталу бушевал ураган эмоций, и главной среди них была убеждённость. Этот едва уловимый отпечаток воспоминания в сознании Сторми вдруг раздвоился — на два образа, две фигуры, чьи имена ускользали от неё. Она бы выругалась на свою память, но сейчас была слишком потрясена происходящим.

Скуталу глубоко вдохнула, затем снова полезла в карман и вытащила ещё одну фотографию, поменьше. На ней была маленькая оранжевая кобылка. Сторми сразу узнала её оттенок шерсти, но почти мгновенно заметила то, что невозможно было не увидеть. Она резко посмотрела на Скуталу, не в силах сдержать изумление:

— Твои крылья…

Скуталу кивнула. Затем, с почти ритуальной медлительностью, скинула плащ.

Жеребёнок на фото и стоявшая перед Сторми пони — это были два совершенно разных существа. Глаза на снимке сияли, но крылья… крылья оставались ужасным напоминанием. Они были тонкими, явно недоразвитыми. Даже без медицинского образования, благодаря своему опыту, Сторми могла понять: это был врождённый дефект, трагически запечатлённый в самой ДНК. Эта малышка никогда не знала, каково это — взмывать в небо.

А Скуталу, напротив, стояла перед ней — молодая, сильная, на вершине своих лет, с впечатляющей парой механических крыльев. И когда она пошевелила ими, движения не были ни неуклюжими, ни скованными — несмотря на металлическую конструкцию, они двигались с плавностью, которую иначе как чудом и не назовёшь.

Она держала крылья расправленными ещё несколько секунд, прежде чем аккуратно сложить их обратно к телу.

— Было непросто выяснить, что ты уехала именно в Кольтобу, — тихо сказала Скуталу. — Но, к счастью, наша старая общая подруга Рэрити вспомнила, как ты часто говорила, что приезжала сюда с дочерью. Когда я поняла это, я знала — я должна приехать. Чтобы сказать тебе, что всё было не напрасно. Что, несмотря на то, что деньги часто оказывались в неправильных копытах, часть из них всё же пошла по назначению. Тем пони, кто действительно в этом нуждался. Таким пони, как я — тем, кто думал, что им придётся жить с этим недугом всю жизнь. И, без сомнения, тем, кто придёт после меня. Кто узнает, что это возможно.

Сторми не могла вымолвить ни слова.

Скуталу посмотрела на неё, кивнула — с лёгкой, тихой уверенностью. Затем полезла в другой карман и выложила на стол несколько битов.

— Обед за мой счёт, Сторми, — сказала она. — Хотя мне кажется, что я должна тебе куда больше. И, наверное, всегда буду должна. — Она забрала фотографию с собой. — Ты тоже можешь вернуться домой, если захочешь. Рэрити скучает по тебе. Я уверена, что с её помощью и помощью принцессы Твайлайт они смогут уговорить других дать твоей идее второй шанс.

Скуталу мягко улыбнулась и покинула ресторан.

Сторми не встала, не пошла за ней. Она чувствовала, будто приклеена к стулу, парализована волной шока… и чем-то ещё. Чувством, от которого в груди свернулось всё в узел. В горле подкатил комок, готовый вырваться рыданием. Оно не прорвалось — вместо этого глаза наполнились слезами. Она вытерла лицо копытом и опустила взгляд… и случайно встретилась глазами с первой фотографией.

Это было фото с того самого дня, когда она объявила о том, чему посвятит наследие своей дочери. Под ним была подпись:

«Сторми Флэр объявляет о запуске Фонда Спитфайр, направленного на разработку протезной терапии для лечения мышечной дистрофии крыльев».