Дожди Ванхувера
28. Урок граждановедения
Дождя как назло не было, и лазурное небо было заполнено пушистыми белыми веселыми облаками, а не унылыми серыми меланхоличными. Парад пони целеустремленно шествовал по узкой тесной улочке: трое шли впереди, двое — позади, бок о бок. Фиддл Риддл — его лицо было мрачным от решимости — возглавлял шествие. Рэд Мэйпл и Татер Блоссом шли рядом с ним, болтая друг с другом и приятно проводя время. Блэк Мэйпл хромала чуть медленнее, ее деревянные ноги скрипели и повизгивали при каждом шаге. Нат шел рядом с ней медленной походкой, позволяя остальным вести его за собой.
Повозки громыхали по булыжникам. Улицы были слишком узкими, а тротуары — еще более узкими. Места на острове было в обрез, и здания, как правило, выдавались над улицей от второго этажа и выше. В зданиях, возведенных над улицей, было много тоннельных арок. По мере приближения к центру остров Анвил становился все более похожим на лабиринт. Коридоры-переулки, многие из которых были слишком узкими для повозок и телег, сулили городские приключения тем, кто отважится их исследовать.
Остров Анвил был пятьюдесятью квадратными километрами бесконечного потенциала.
— Давненько я не видела свою маму такой счастливой, Нат, — сказала Блэк Мэйпл, прогуливаясь в своем медленном темпе. — Татер сейчас примерно в том же возрасте, что и я, когда мною закусила косатка. Мама пропустила много всего интересного, чем занимаются мамы и дочки. Только посмотри на них двоих.
Нат и в самом деле посмотрел на них и некоторое время наблюдал за ними, прислушиваясь к звуку деревянных ног Блэк Мэйпл. Кобыла-пегас и земная пони шли рядом, почти касаясь друг друга. Татер Блоссом о чем-то болтала, хотя о чем именно, было неизвестно. Беспокоясь за Блэк Мэйпл, он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и, глядя в монокль, попытался прочитать ее лицо.
— Тебя это беспокоит? — спросил он негромким голосом, но достаточно громким, чтобы его можно было расслышать за суетой городских улиц.
Она кивнула:
— Немного. Не буду врать, Нат. Немного больно. Но я люблю свою маму и хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу, чтобы она делала все то, что пропустила со мной. Мама заслуживает этого, но чтобы она была счастлива, мне придется быть большой кобылкой и смириться с этим.
Впереди Татер Блоссом залилась смехом, когда крыло Рэд Мэйпл скользнуло по ее шее. Нат слушал, не зная, что делать и что сказать, но понимая, что Блэк Мэйпл страдает. Он наблюдал, как она хромает и шаркает, и видел, что иногда она морщится или гримасничает от боли. Все изменилось, но как именно — оставалось неизвестным. Несмотря на то что они отсоединили свои тела друг от друга, часть их оставалась связанной вместе. Осталась какая-то связь, которую Нат не понимал. А может, просто эмоции затуманили его восприятие, и сейчас он страдал от иллюзий.
— Внезапно в моей жизни появилось много сомнений, — сказала Блэк Мэйпл. — Я думала, что буду счастлива, но у моего мозга как будто другие планы. Мы совершили поступок, а теперь я все переосмысливаю. Сейчас я не чувствую себя комфортно в своей шкуре, Нат. Какая-то часть меня беспокоится, счастлив ли ты со мной, а еще большая часть заставляет меня задуматься, счастлива ли я сама, и в глубине моего сознания звучит ноющий голос, который заставляет меня сомневаться… заставляет меня задуматься, заслуживаю ли я тебя.
Вместо того чтобы рисковать и отвечать многословно, Нат выслушал.
— Я стала эквоной нон грата среди своего племени. — На секунду мышцы ее челюсти сжались, а лицо исказилось от ярости, что вызвало у Ната более чем легкое беспокойство. — Я избавлю тебя от подробностей, но ты знаешь, что я делала. Чем я зарабатывала на жизнь. Я была молода, глупа, возбуждена и узнала, что есть жеребцы, которым плевать на меня и на отсутствие передних ног. Им нужно было только одно, и только одно.
— Тугая, влажная дырочка, которая хлюпает, когда в нее тыкаешь. Еще лучше то, что я узнала, что они готовы за это платить. Будучи молодой и глупой, я думала, что это самая прекрасная вещь в мире. И я думала, что все это очень хорошо. Это был всего лишь бизнес… веселый бизнес, а деньги, которые я зарабатывала, позволяли мне покупать пивоварни, чаны и оборудование для пивоварения, и прошло совсем немного времени, прежде чем я утвердилась и стала той пони, которой я сейчас являюсь.
Она отвернулась от Ната и пошла, отводя взгляд.
— Но потом я встретилась с тобой. И это не было веселой возней, как я думала. Это был не бизнес. Не было никакой сделки. Не было обмена валютой, товарами и услугами. Это было… это было как в мой первый раз, Нат. Я… ну, я… эээ… ты… ну, эээ… я не была мастурбатором или просто тугой, влажной дырочкой, из которой доносится хлюпанье. Как будто… ты заставил меня соблюдать приличия, и теперь я сожалею о том, к чему не была готова.
— Твое прошлое меня не волнует, — коротко, прямо и ясно сказал Нат Блэк Мэйпл.
Ее голова мотнулась с пугающей внезапностью, а глаза остекленели от угрозы слез:
— Ну, это меня беспокоит, Нат. Я не знала, что будут последствия. Вскоре после того, как я встретила тебя, я поняла. Я знала. Я привела себя в порядок. Как я уже сказала, я объявила целибат. Я собиралась попытаться понять, что такое секс и каким он должен быть, но так и не смогла разобраться в этом. Я была слишком занята жизнью. Работала. Жизнь продолжала идти своим чередом, и на это просто не было времени.
— А потом ты забрался ко мне в постель и стал тем самым нетерпеливым новичком. Но даже тогда ты держался с достоинством и благородством. Это было странно, Нат. Очень странно. Ты был странным, я чувствовала себя странно, то, что мы делали, было странным, все было настоящим, по настоящему странным. Это было странно, потому что ты заботился обо мне. Ты был там не для того, чтобы получить свои проценты… ты был там ради меня. И это очень странно. Как я должна к этому относиться? Я привыкла к незамысловатым отношениям, а теперь все усложнилось, и я не знаю, как с этим разобраться. Ничего не кажется правильным. Я все еще обижена и зла — нет, я в бешенстве от того, что меня не хочет принимать мое собственное племя. Она вдохнула, ее рот открылся, но все, что она собиралась сказать, вышло в виде бессловесного пыхтения.
— Блэки…
— И меня бесит, что ты показал мне, каково это — быть желанной. Какая-то часть меня злится на тебя, и я даже не знаю почему. — От ярости ее лицо исказилось в яростной усмешке. — Ты и твое проклятое достоинство. Все твои благородные манеры и учтивые поступки. Ты заставил меня почувствовать себя леди, Нат, и, черт возьми, это все испортило. Ты не просто прижался к моей спине, выполнил все действия и, может быть, немного послюнявил мою гриву. Ты дал мне то, о чем я даже не подозревала, что хочу, и теперь ничто не может быть прежним, и я не могу вернуться к тому, как все… как бы там ни было, я не знаю, как правильно это сказать.
— Блэки, я…
— Жеребца не волнуют передние ноги, когда он сосредоточен на другом конце. Когда кобыла лежит лицом вниз в подушках, передние ноги вообще не имеют значения. Они могут даже не существовать. Значение имеют только задние ноги, и они должны быть расставлены как можно шире. Ты… ты… — она немного помолчала, беззвучно заикаясь, а потом наконец выдохнула, — ты должен был позаботиться о другом конце, о верхней половине, обо всем, начиная с крыльев, и теперь все, что я делала в своей херовой жизни, кажется мне грязным и дешевым. Как будто я зря потратила время. Все кажется неправильным, и мне это не нравится. Зачем ты это сделал? Мне нравилось быть мертвой с ног до головы. Это было просто и незамысловато. Ты все испортил.
— Это моя вина?
— Да. — Когда она выплюнула свой ответ, в ее глазах мелькнула угроза темной, штормовой погоды. — Это твоя вина.
Он огляделся по сторонам, опасаясь реакции публики на эти препирательства, но никто, казалось, не обратил на это внимания. Блэк Мэйпл смотрела на него со всей иррациональной яростью, на которую только была способна, и ему пришло в голову, что он никогда не поймет это загадочное существо. Она действительно злилась — возможно, на него, возможно, нет, и она шла, вздыбив шерсть на загривке. Вдоль ее позвоночника, который тянулся от шеи до лодыжек, вздымался гребень тонких шелковистых волосков. Какая-то извращенная часть его души хотела узнать, как эти волоски ощущаются на его животе, но он не осмелился сказать об этом вслух.
— Значит… чтобы было понятнее, ты совершенно не против того, чтобы я запихивал тебя в мешок, но тебя расстраивают мои попытки проявить ласку?
Ее ярость превратилась в почти глубокую печаль с внезапностью, которая напугала Ната. Он наблюдал за тем, как ее грива разгладилась, буря в глазах утихла, нижняя губа оттопырилась, ноздри раздулись, и все в ней словно бы поникло. Она казалась меньше, уязвимее, что казалось невозможным. Было удивительно, как сильно она может измениться в одно мгновение. Она была существом не рациональным, а с яростным темпераментом и переменчивым настроением.
— Мне нравится испытывать новые ощущения, — сказала она хриплым, полным горечи голосом. — Но мне не нравятся последствия. То, что меня засунули в мешок, было забавно. А вот когда ты прижимал ухо к моему сердцу, чтобы услышать, как меняется мой пульс, когда ты пробуешь разные вещи, это было уже слишком. — Когда она моргнула, слезы грозили вырваться наружу. — Ты чересчур.
— У тебя проблемы с интимной жизнью, — сказал он совершенно искренне.
— Нет, не проблемы. — Даже когда она говорила, ее глаза косились то туда, то сюда, и она приняла довольно сконфуженную позу. — Я продала свою маленькую трещинку за монету. Не может быть, чтобы у меня были проблемы с интимной жизнью. Прекрати пытаться запутать наши отношения. — Она каким-то образом ускорила темп, что заставляло ее морщиться при каждом шаге, а затем приложила все усилия, чтобы продолжать идти, глядя прямо перед собой.
Он попытался вспомнить, когда она так реагировала, но не смог вспомнить ни одного случая. Слабость. Уязвимость. Нежное сердце. Обширное образование научило его бить по слабостям, выискивать их и использовать в своих целях. Но вот к чему его не готовили, так это к тому, что это его не только пугало, но и озадачивало. Это были раны, на залечивание которых уйдет целая жизнь, если он вообще сможет их залечить. А жизни у него не было, потому что он был предан своему плану.
На краткий миг ему почудилось, что внутри него что-то разорвалось, возможно, сердце.
Проклиная юношескую неопытность, Нат не знал, что сказать. Какой-нибудь ловкий, дебошир из нуарного романа мог бы просто знать, что делать и говорить, но он не знал. Никогда еще он так не чувствовал себя жеребенком, как сейчас. Невыносимая, всепоглощающая боль грозила вытряхнуть из него все внутренности и оставить пустую шелуху. Значит, это и есть любовь — если он действительно был влюблен — великое чувство, которое воспевают поэты и о котором пишут сонеты. Блэк Мэйпл была его спутницей, и его чувства к ней были сложны до невозможности.
Ничего из того, чему его учили в детстве, чтобы ужиться с Под, здесь не действовало. Рациональность, разум, чувство справедливости и желание следовать правилам — все это не подходило к Блэк Мэйпл. Она была иррациональной, грубой, бесцеремонной; она нарушала правила с той же яростной регулярностью, что и ветер, то есть часто и много.
Так Нат осознал ужасную проблему взаимоотношений: опыт пони — это его собственный опыт, и ничей больше. Кто-то мог видеть что-то только определенным образом, что определялось множеством факторов, все они были сложны и многообразны. Сколько бы ты ни хотел знать, не существовало реального способа понять, что происходит в голове у твоего партнера, если, конечно, ты не телепат. А Нат им не был. Блэк Мэйпл оставила его в замешательстве и растерянности. Непонятным и неопределенным.
Внутренние механизмы Блэк Мэйпл навсегда останутся для него загадкой, и это пугало.
Бальный зал и гостиная “Небесная полночь” были просто бельмом на глазу. Конечно, он старался быть впечатляющим и изысканным, но шикарная позолота довольно сильно облупилась, а медная крыша имела тошнотворный оттенок ядовито-зеленого цвета. Некоторые окна были треснуты, большинство ставней висели наискосок, а на вывеске над дверью было больше разбитых лампочек, чем целых. Золотые и серебряные фигурные солнца были потускневшими и покрытыми грязью. Это здание видало лучшие дни и родилось в более оптимистичные времена.
Нат ничуть не удивился тому, что вход был платным; соблазн бесплатного обеда был пресечен служителями на входе, которые не пускали бездомных и голодных. Вывеска гласила, что все собранные средства пойдут на благоустройство района, но Нат в этом сомневался. Тех, кто не желал платить, высмеивали за нежелание вносить свой вклад в развитие общества, и Нат задался вопросом, сколько из них было нанято для этого случая.
— Мы справимся с ними, — сказала Блэк Мэйпл, обращаясь к Фиддлу Риддлу.
— Что? — Сбитый с толку, Фиддл Риддл посмотрел на кобылу, которая шепотом сказала ему.
— Те головорезы у двери, — пояснила она, делая колющее движение своими вытянутыми перьями. — Мы сможем справиться с ними. Если я тресну одного из них по голове своей деревянной ногой, он упадет, как покупатель, жаждущий пирог-промежность.
— Пирог-промежность? — Фиддл Риддл, сузив глаза, пытался осмыслить сказанное.
— Пирог-промежность. Лучше всего подавать его горячим, а иногда к нему добавляют сливки.
Рэд Мэйпл спрятала лицо за крылом и захихикала.
— Хм? — Все еще смущенный, Фиддл Риддл навис над Блэк Мэйпл и изо всех сил старалась оставаться вежливым.
Когда до Татер Блоссом дошло, что было сказано, она ойкнула, высунула язык, снова ойкнула, хрюкнула раз, потом два, а потом так сильно замотала головой из стороны в сторону, что ее язык затрясся. Бесстрастный, стоический Нат издал самый достойный возглас, на который только был способен. Увы, теперь бедному мистеру Риддлу пришлось терпеть грубый юмор Блэк Мэйпл, который мог оказаться шокирующе действенным на нежную чувствительность пони Кантерлота.
— Блэки, прекрати, — сказала Рэд Мэйпл своей дочери.
— Ой… но я уже собиралась перейти к мустанг-тако…
— Нет. — В этот момент Рэд Мэйпл изо всех сил старалась сохранить серьезное лицо.
— Лизинг — это тоже смешно…
— Блэк Мэйпл, прекрати.
— Нат практически ниндзя…
Разочарованная, Рэд Мэйпл вдохнула и стала ждать, какая непристойность последует дальше.
— И я не могу не задаться вопросом, знает ли он языквандо.
Услышав это, тело Ната выдало его: он покраснел, а Рэд Мэйпл скорчила рожицу.
— О, ты говоришь о куннилингусе, — обратился Фиддл Риддл к Блэк Мэйпл. — Маневр Ванхувера.
Пегаска угольного цвета бросила косой взгляд на чопорного единорога, и несколько долгих секунд ничего не происходило. Она стояла неподвижно, не шевелясь, но потом прервалась. Все началось со смешка, затем послышался сдавленный смех, за которым последовало хихиканье, а затем она залилась смехом, в то время как на лице мистера Риддла расплылась непринужденная ухмылка.
Как бы ужасно все это ни было, но уж точно лучше, чем стоять в очереди в гордом одиночестве.
Внутри бальный зал и гостиная “Небесная полночь” были почти такими же ужасными, как и снаружи. Плесень атаковала все органы чувств: мутнела в глазах, била в нос, а призрачные запахи почти ощущались на языке. Здесь явно были протечки, и вода пропитала старую штукатурку стен и деревянные полы. Шатающиеся деревянные стулья, находящиеся в разном состоянии ремонта, образовывали кривые, неровные ряды. На возвышении для оркестра теперь стоял подиум.
Помещение было унылым, не вдохновляющим, в нем больше не было и намека на былое великолепие. Восемь колонн, расположенных в два ряда по четыре, казалось, устали от долгой борьбы за провисший, покрытый плесенью потолок. На потолке виднелись выцветшие остатки фрески, но теперь она была настолько нечеткой, что невозможно было понять, что это могло быть. На колоннах все еще виднелись нарисованные аликорны — стилизованные, округлые и пухлые, а не стройные и изящные.
Нат попытался представить себе, как танцевали здесь в дни его славы, но не смог.
Блэк Мэйпл сидела рядом с ним справа, а Рэд Мэйпл — слева. Татер Блоссом сидел между Рэд Мэйпл и Фиддлом Риддлом, и расстроенная кобылка была в смятении из-за того, что обещанный обед будет подан только после импровизированного заседания совета. У него было мрачное предчувствие насчет обещанного обеда, но он ничего не сказал. Когда ждешь худшего, никогда не разочаровываешься.
В зале собрались в основном земные пони, и лишь несколько единорогов. Что касается пегасов, то их на островах было немного; они жили на Клиффсайде, и им незачем было здесь находиться. Среди присутствующих был один грифон, и Нат задумался, пришел ли этот просоленный старик за обещанным бесплатным обедом или из-за интереса к граждановедению.
— Мой стул липкий, — сказал один пони.
— Найди другой, — ответил другой пони.
— Я сидел на липком, — сказал первый пони, — и боюсь, что могу прилипнуть.
— О боже, — ответил другой пони.
Рэд Мэйпл, навострив уши, казалось, была немного обеспокоена этим и раскачивалась из стороны в сторону в своем стуле, возможно, чтобы проверить, не липкий ли он. Тем временем Блэк Мэйпл напевала себе под нос и не проявляла никаких признаков своего прежнего расстройства. Фиддл Риддл что-то шептал Татер Блоссом, но Нат не мог разобрать, что именно, из-за окружающего шума. Когда Татер Блоссом разразилась хихиканьем, Нат отчетливо услышал это и оглянулся на Рэд Мэйпл, чтобы взглянуть на свою ученицу.
— Эй, Нат…
— Да? — Он наклонился поближе к Блэк Мэйпл. — В чем дело?
— Ты слышал о коннибале, который попал в больницу с несварением желудка после того, как съел дюжину пони?
Нат навострил уши, а затем раздвинул их в стороны.
— Позже врачи сообщили, что состояние коннибала стабильное…
— О, боже! Это ужасно, Блэки. Как тебе не стыдно.
— Мам, мне не стыдно. Не трудись.
Ободренный по неизвестной причине, Нат наклонился чуть ближе к Блэк Мэйпл. На морде у нее теперь торчало несколько прядей шерсти, а в глазах появился любопытный блеск. Раненого существа, которое он видел некоторое время назад, нигде не было видно; теперь его внимания жаждала только кобыла. Она смотрела на него снизу вверх, а он на нее сверху вниз, и на один волшебный миг комната вокруг него исчезла. Ни звуков, ни отвлекающих факторов, ни запаха плесени; была только Блэк Мэйпл и те несколько шальных волосков, которые каким-то образом завораживали его.
— Пожалуйста, — сказал усиленный голос, — соблюдайте тишину. Мы начинаем.
— Меня зовут Честнат Палфри, и я благодарю вас за то, что вы здесь сегодня собрались, — сказал начитанный жеребец в очках, опустившись за пюпитр. — Сегодня у нас несколько дел, в том числе общественное расследование по поводу недавнего обрушения моста. Городской совет поручил мне представлять ваши интересы совсем недавно, так что сегодня у меня есть прекрасная возможность познакомиться со всеми вами поближе.
Нат подозревал, что мистер Палфри никогда не ступал на острова или в Нижний Город. Что-то напоминало Нату о кантерлотских дворянах — во всяком случае, о некоторых из них. Мистер Палфри не принадлежал этому месту и, судя по всему, не хотел здесь находиться. Его назначил совет, и, насколько Нат знал, это могло быть наказанием. Честнат Палфри показался Нату тем пони, который родился и вырос в Верхнем Городе и до этого дня ничего не знал о существовании Нижнего Города.
В нескольких рядах сзади кто-то кашлянул.
— Во-первых, — голос Честната Палфри стал холодным, строгим и беспристрастным, — Совет рассмотрел вопрос о трудовой эксплуатации, характерной для острова Анвил. Через девяносто дней работодатели больше не смогут селить у себя работников в обмен на труд. Обратите внимание, что это касается только острова Анвил и не распространяется на другие районы…
— Как и в других округах, — крикнул кто-то из пони в первом ряду.
— Тишина, — потребовал Честнат Палфри, его слова были холодными и спокойными. — Районы и округа обеднели. Мы знаем об этом. Мы ничего не выиграем, если избавимся от жилья предприятий в округах и районах. Но остров Анвил — это место богатства и процветания. В конечном счете, решение совета было обусловлено тем, что эти негласные договоренности лишают городскую казну законных налогов. — Он сделал небольшую паузу, чтобы дать понять, что его честность не вызывает сомнений.
По толпе пронесся унылый ропот, среди которого выделялся Нат.
— Старый уклад должен уступить место новому…
— За исключением отделений больниц и районов! Старый уклад прилип, как рыбье дерьмо!
— Молчать! — Голос Честната Палфри был почти змеиным шипением.
— Забавно, что наши налоги уходят в бухгалтерию Верхнего Города, но никогда не возвращаются к нам!
— Пожалуйста, помолчите. — Голос Честната Палфри оставался холодным монотонным. — Второе по списку: город больше не сможет предоставлять учащимся с островов транспорт для поездок в школу и обратно. Не обращая внимания на насмешки, строгий жеребец продолжил: — Из-за нехватки бюджетных средств на осеннюю четверть у нас просто нет денег в городской казне, чтобы перевозить учеников с островов в Нижний Город. А с учетом того, что мост теперь находится на дне гавани, предоставлять такую услугу будет еще дороже. Поэтому я с большим сожалением сообщаю вам, что вам придется искать другой способ. Могу предложить паром…
— Не знаю, как вы, а я не могу позволить себе паром!
— Пожалуйста, прекратите свою болтовню. — Честнат Палфри обвел взглядом толпу, медленно и неуклонно поворачивая голову. — Уверяю вас, паром вам по карману. В этом и заключается прелесть свободного рынка. Потребители контролируют цены. Высокие цены неустойчивы, если потребители не хотят за них платить. Если цены высоки, логика подсказывает, что потребители в действительности способны платить. Нытье по этому поводу ничего не изменит. Если по какой-то случайности цены действительно окажутся слишком высокими, наверняка появится какой-нибудь умный предприниматель и обеспечит конкуренцию. Тогда цены должны измениться, чтобы оставаться конкурентоспособными.
Эти слова, похоже, спровоцировали толпу, и Нат почувствовал, что ситуация грозит стать немного нездоровой. Нехорошо. Беспорядки казались вероятными. И он знал, почему. У бедняков, живших на острове Анвил, которые едва сводили концы с концами, скоро не останется иного выбора, кроме как переехать, возможно, в Нижний Город. Это был гамбит, хотя конечная цель была неопределенной. По крайней мере, Нат не был уверен, какие выгоды можно получить. Возможно, если обнищавшие слои населения будут вынуждены уехать, это освободит место для новых жителей.
— В-третьих, — начал Честнат Палфри, — нужно что-то делать со всеми этими сомнительными бартерами и торговлей товарами. Огромное количество товаров продается по бартеру и не облагается налогом. От этого страдаем мы все. Городская казна находится на опасно низком уровне, и еще больше городских служб будет сокращено, чтобы справиться с нехваткой средств. В новом году вводится новая налоговая политика, и все сделки будут финансово оцениваться для целей налогообложения. Будет определена денежная стоимость обмениваемых товаров и взиматься налог.
Толпа зашумела, и Нат понял, почему. Блэк Мэйпл оплачивала многие свои счета спиртным и пивом, а не монетами. Остров Анвил был местом торговли, что делало его особенным и уникальным. Он знал, что миссис Олеандр часто принимает оплату в виде товаров. Он подумал о своей собственной договоренности с миссис Олеандр, которая скоро закончится. Он даже представить себе не мог, насколько разрушительными окажутся эти новые правила.
Холодная, ползучая дрожь заставила Ната вздрогнуть, пока его мозг собирал ситуацию воедино. Эта толпа была разгневана, и она была на пути к тому, чтобы стать разъяренной. Мистер Палфри протаскивал одну гнилую программу за другой. Вскоре разъяренная толпа достигнет предела, и Нат понял, что произойдет. Ноба Тэтчера выведут перед толпой, и вся эта накопившаяся ярость будет направлена на него, так или иначе. Теперь Нат понял, чем так расстроен мистер Риддл, ведь в нынешнем состоянии толпа наверняка разорвет бедного мистера Тэтчера на куски.
Наклонившись к Блэк Мэйпл, он прошептал ей на ухо:
— Будут неприятности. — Ее ухо дернулось к его губам, и он почувствовал теплые, пушистые мурашки, которые пронеслись по позвоночнику и опустились в пах.
— Я знаю, — прошептала она в ответ, — поэтому я и пришла.
— Татер Блоссом…
— Доверься моей маме, Нат.
— Наше свидание вот-вот перерастет в настоящий бунт, я так думаю.
— Я знаю, — прошептала она, — разве это не замечательно? Меня еще никогда не приглашали на бунт.
Нат был пони с простыми и в то же время сложными ценностями. Его воспитали в убеждении, что пони находит кобылу и селится вместе ради улучшения общества. В его понимании, все внимание было сосредоточено на том, чтобы остепениться. Ни один здравомыслящий пони никогда не предлагал найти кобылу-единомышленницу и потом вместе участвовать в беспорядках. Под, конечно, была бы огорчена идеей участия в беспорядках.
Но тут появилась Блэк Мэйпл. Как выяснилось, есть кобылы, которых можно взять с собой на бунт и при этом неплохо провести время. Если бы все пошло наперекосяк — а, похоже, так оно и было, — ему не пришлось бы беспокоиться о защите Блэк Мэйпл. Она была более чем способна позаботиться о себе сама. Рэд Мэйпл, скорее всего, улетит с Татер Блоссом. Что же касается Фиддла Риддла, то этот старый заносчивый единорог был волшебником, но Нат понятия не имел, на что способен этот пожилой джентльмен.
— В-четвертых, — вторгся в мысли Нат бесстрастный голос Честната Палфри, — налоговая политика будет скорректирована с учетом многоквартирных домов. Мы все должны платить свою справедливую долю. Сейчас существует серьезная проблема: слишком многие не платят вообще. Для семей, которые делят дом или поместье, каждая семья будет облагаться налогом, как если бы она владела частью этого дома или поместья…
Кто-то в толпе зарычал, и тут же посыпались ругательства.
К Честнат Палфри присоединилась еще одна пони из совета, кобыла по имени Блю Фир. Примерно через сорок пять минут после того, как мистер Палфри объявил об ужасных планах, каждый из которых был хуже предыдущего, Блю Фир вышла и была представлена. Она была дипломированным бухгалтером, и у нее были всевозможные планы, как помочь жителям острова Анвил стать финансово ответственными. Без лишних разговоров она была назначена финансовым советником острова, и все будущие расходы будут проходить через ее офис.
Так уж вышло, что он располагался в Верхнем Городе, на Министерском Ряду.
В целях экономии средств налогоплательщиков она не стала содержать филиал.
Это был театр, простой и понятный. Вход был платным. Чтобы отвадить халявщиков и тех, кто ищет бесплатный обед. Проблема, по крайней мере, как считал Нат, заключалась в том, что это был плохой театр. Возможно, самый плохой, с неумелыми актерами, лишенными всякого обаяния и харизмы. Нат чувствовал себя отвратительно из-за всего этого и не был уверен, что сможет пообедать, когда все закончится. Конечно, вонь плесени и отчаяния не способствовала улучшению ситуации.
В воздухе также витал запах разрушительного насилия…
Рядом с ним Блэк Мэйпл наблюдала за происходящим с непринужденным интересом, и, к его удивлению, не проявляла никаких признаков скуки. Такого он от нее не ожидал. То, что она интересовалась политикой, заинтриговало Ната. Как оказалось, он многого не знал о ней даже после года дружбы. Рэд Мэйпл не проявляла столько внимания, как ее дочь, но все же интересовалась. В данный момент алая как грех кобыла изучала свои копыта, но ее уши показывали, что она слушает.
— А теперь мы начинаем наше расследование, — обратился Честнат Палфри к собравшимся, его голос был таким же спокойным и строгим, как и в начале выступления.
Когда Ноба Тэтчера вывели на подиум, начался финал. Даже с того места, где сидел Нат, было видно, что бедняга переживает не лучшие времена. Мистер Тэтчер спотыкался почти на каждом шагу, почти как пьяница. Что, как был уверен Нат, не способствовало его имиджу в обществе. В то время как другие могли видеть пьянство, Нат видел недостаток сна. Даже с того места, где сидел Нат, в глазах Ноба Тэтчера виднелись яркие красные паутинки. Плоть под его глазами обвисла, челюсть отвисла, а уши висели вяло, словно им не хватало сил на то, чтобы навостриться.
— Для краткости вы будете говорить только тогда, когда к вам обращаются, мистер Тэтчер. На каждый вопрос вы будете отвечать простым — да или — нет. Пожалуйста, ради вежливости, не тратьте наше время на отговорки. Достаточно просто прямого — да или — нет. Вы поняли?
— Да, — ответил пони сокрушенно.
— Никому нет дела до твоих соплей и оправданий, — заметила Блу Фир, ее слова были такими же холодными, как у Честнат Палфри. — Ты владел и управлял крупным объектом инфраструктуры. Единственный мост, соединявший остров Анвил с материком. Который рухнул в гавань.
В толпе зашевелилось что-то мерзкое; Нат почувствовал это и представил себе, как шепот виндиго.
— Вы унаследовали мост несколько лет назад, — сказала Честнат Палфри. — Скажите, мистер Тэтчер, был ли мост в хорошем состоянии, когда вы его унаследовали?
Ноб Тэтчер протяжно вздохнул, не поднимая головы:
— Нет.
— Значит, вы унаследовали мост от своего дяди и знали, что он находится в плохом состоянии, верно?
И снова Ноб Тэтчер пораженно ответил:
— Да.
— У вас появился ветхий мост в плохом состоянии, и ничего не было сделано, чтобы починить или поддерживать этот мост. Эта жизненно важная часть нашей инфраструктуры. Это магистраль, от которой зависит наша экономика. Говоря от имени общества, которому я служу, я бы очень хотел знать, почему вы посчитали нужным эксплуатировать общество, которое от вас зависит, но я соглашусь на простое признание. Вы были небрежны?
— Это была не моя вина…
— Простого — да или — нет будет достаточно. У общества нет времени на душещипательные истории, мистер Тэтчер. Вы были небрежны?
— Нет…
— А, значит, мост рухнул из-за вашего чрезмерного внимания к деталям и заботе.
— Я сделал все, что мог, с тем, что у меня было, и…
— Это никого не волнует, мистер Тэтчер. Мост обрушился в период интенсивного движения. Я считаю, что вы должны признать свою вину перед общественностью и принести извинения. Суд решит вашу дальнейшую судьбу и условия возмещения ущерба. Но здесь, сегодня, вы отдадите общественности то, что ей причитается. Вы должны были обеспечить им безопасный переход с острова Анвил в Нижний Город, а из-за своей халатности и, несомненно, жадности вы не смогли поддерживать мост в исправном состоянии.
— Пусть он сам объяснится. — Голос Фиддла Риддла был усилен магией, и ему не требовался микрофон, чтобы его услышали. — Я, например, хотел бы услышать, что он скажет.
— Мы здесь не для дискуссии, — возразил Честнат Палфри. — А теперь я прошу вас замолчать, гражданин, чтобы мы могли своевременно закончить это дело.
— Я не буду молчать. — Со своим голосом, прогремевшим на весь бальный зал, Фиддл Риддл встал как можно прямее и выше. Он был высок, благороден и безупречно величав — кантерлотский дворянин, чья голова не склоняется. — Мистер Тэтчер, мой дорогой друг, расскажите нам, что произошло.
— Констебли, я хочу, чтобы этого буяна вышвырнули вон!
На трибуне появилось несколько пони. Никто из них не носил форму. У них не было значков. Нат тоже встал и начал оценивать ситуацию. По толпе пронеслись вздохи и ропот, когда шестеро невидимых ранее констеблей начали шествовать по центральному проходу. Фиддл Риддл хихикал и, казалось, ничуть не опасался. Блэк Мэйпл поднялась со своего кресла, раздался скрип дерева и латуни.
— Если вы констебли, я съем свое пальто. — Рог Фиддл Риддла засиял яростным огнем. — Покажите мне значки, констебли. Или я должен считать, что вы из детективного агентства Лайн-Ин-Сэнд?
Шесть пони остановились на полпути к проходу.
— И на это тратятся наши налоги? — спросила Рэд Мэйпл. — На наемных головорезов для избиения граждан? — Она хрустнула передними копытами, отчего несколько голов повернулись.
— При наличии настоящих констеблей у меня не было бы иного выхода, кроме как сотрудничать. — В голосе Фиддла Риддла звучала железная уверенность. — Но вы… вы не закон. Еще один шаг, и я сожгу вас на месте. У вас нет здесь власти.
— Я бы хотела послушать, что скажет мистер Тэтчер, — заявила кобыла во втором ряду.
— Я тоже! — крикнул другой пони.
Детективы сгрудились вместе, посовещались друг с другом, а затем начали отступать к подиуму. Честнат Палфри был весь в поту, его ледяное спокойствие исчезло, когда он понял, что больше не контролирует ситуацию. Блу Фир, возможно, поняв, что это плохая ситуация, на грани бунта, исчезла через дверь, из которой появилась в первый раз. Нат держал Сьюзен наготове и ждал, когда все выйдет из-под контроля, ведь это непременно должно было случиться.
— Мистер Тэтчер… возможно, вы захотите рассказать нам, что произошло, — сказал мистер Риддл.
— Миссис Фир пошла к телефонной будке, — объявил Честнат Палфри. — Сейчас придут констебли.
— Ну что ж, — ответил мистер Риддл, — у нас есть в запасе несколько часов. Мистер Тэтчер, друг мой, пожалуйста, расскажите нам, что произошло. В конце концов, это общественное расследование, и общественность имеет право знать. Как еще мы можем принять обоснованные решения?
Ноб Тэтчер окинул взглядом полдюжины детективов, все они теперь казались слишком близко, сглотнул так, что Нат услышал через несколько метров, а затем расстроенный, лишенный сна жеребец взглянул на Честната Палфри. Нат понял, что мистер Тэтчер слишком напуган, чтобы говорить, слишком обеспокоен возможными физическими последствиями. В этой ситуации можно было сделать только одно, и Нат так и поступил.
Насвистывая, чтобы все слышали, он направился к проходу, вертя зонтиком рядом с собой и стараясь ступать как можно увереннее и наглее. Мистеру Тэтчеру нужно было снова почувствовать себя храбрецом или хотя бы набраться смелости, чтобы говорить. Позади себя он услышал стук деревянных ног о каменный пол. Ему нужно будет поблагодарить Блэк Мэйпл, когда все закончится, но он не был уверен, чем это может закончиться.
Когда детективы двинулись, чтобы преградить ему путь, Нат окинул их холодным взглядом, выражающим непринужденное пренебрежение, и сказал:
— Никто из вас не упадет на пол живым. Проваливайте или будьте мертвы.
Его блеф сработал. Детективы расступились, отступая, бормоча и ругаясь под нос. Нат поднялся по лестнице, настороженно следя за полудюжиной детективов, и на мгновение задумался о том, чтобы устроить над ними показательный пример. Но это был импульс, а не разум, так что мотивация оказалась слабой.
— Мистер Тэтчер, — сказал Нат в своей самой приветливой манере. — Друг моего друга. Сейчас он охраняет кое-что очень дорогое для меня. Позвольте поделиться с вами моим зонтиком. Хорошая защита — зонтик. Убережет от жизненных бурь. А теперь, не могли бы вы рассказать всем нам, что произошло?
Сзади раздалось ужасное, страшное, сжимающее пах рычание, которое можно было ожидать от медведя гризли или, возможно, даже от большой урсы. Блэк Мэйпл двигалась рядом с ним, оскалив зубы, подняв загривок в боевую позицию, и при этом она рычала самым урсиным образом, какой только можно себе представить. Нат понимал, что под кожей пегасы совсем другие, но видеть Блэк Мэйпл в ее нынешнем состоянии его почти нервировало. Он вложил в это существо нежную, уязвимую часть себя, и теперь сомневался.
С недостойным писком Честнат Палфри скрылся из виду.
Теперь, похоже, общественное расследование принадлежало общественности. Детективам некого было защищать, и они стали действовать осторожно. Нат смотрел, как они уходят, но решил разобраться с ними позже. И не только с ними, но и со всем агентством. С ними нужно было что-то делать, но он не знал, что именно. Наемные головорезы не должны быть обращены против общества, и нужно было что-то предпринять ради его собственной совести. Но этот вопрос будет рассмотрен позже. Сейчас у его копыт были более насущные дела.
— Мистер Тэтчер, друг, вы можете говорить, — сказал мистер Риддл со своего места.
— Денег нет, — прямо сказал Ноб Тэтчер. — Вздохнув, он сел на пол и повесил голову. — Я погряз в долгах. Разорен. Этот мост был моим концом. Я отдал ему все, что у меня было, но этого оказалось недостаточно.
В толпе воцарилась удивительная тишина.
— Плата за проезд была недостаточной. — Ноб Тэтчер вздохнул, покачал головой из стороны в сторону, туда-сюда, а потом снова вздохнул, стуча копытом по полу. — Пони-пегасы не нуждаются в мосте. Единороги использовали магию, чтобы пройти по воде. Что не оставило много платящих клиентов. Все это так сложно.
— Я должен был платить минимальную зарплату своим работникам, и я это делал. Все, что мог, я делал. Но я не мог поднять плату за проезд. Если я это делал, поступали жалобы. А потом город продал разрешения на бесплатный проезд извозчикам и грузовым компаниям, потому что это было выгодно для экономики. Я вынужден был соблюдать эти разрешения. У всех нас, кто владеет мостами, нет другого выбора, кроме как соблюдать эти разрешения.
— Так что я не заработал достаточно денег, и в этом вся суть. Мне пришлось взять кредиты под залог моста, и я надеялся, что объявлю дефолт. Я хотел, чтобы банки забрали его. После того как я расплатился с работниками, ничего не оставалось на содержание. Ничего не оставалось и для меня. Я не одинок, если уж на то пошло. Каждый владелец моста находится в таком же положении, как и я.
— Мы все обращались к городу за помощью и даже предлагали, чтобы город взял на себя ответственность за мосты. Но город говорит, что это дело частного предпринимательства, и что принятие на себя ответственности за мосты было бы предательством доверия налогоплательщиков. Город прекрасно понимает, во сколько обходится содержание моста и оплата труда сотрудников, собирающих плату за проезд.
— Если бы мы подняли плату за проезд до уровня, необходимого для покрытия всех наших расходов, то проезд по мосту обошелся бы дороже, чем проезд на пароме. — Он поднял голову, окинул взглядом толпу и снова вздохнул. — Простите меня, все вы. Я чувствую, что подвел вас. Обрушение моста было худшим днем в моей жизни… которая, как мне кажется, может закончиться. Сейчас все довольно безнадежно. У меня даже нет денег, чтобы нанять себе адвоката. Пони собираются отсудить у меня целое состояние, которого у меня нет. Все, что у меня было, теперь лежит на дне гавани, просто ржавчина и гниль. Мне очень жаль.
— У тебя ничего нет? — спросил жеребец в первом ряду.
— Ничего, — ответил Ноб Тэтчер.
— Я всегда считал, что вы, владельцы мостов, просто бережете деньги и слишком эгоистичны, чтобы платить за их содержание. — Голос жеребца заметно смягчился. — Я и понятия не имел. Все это время… Я всегда думал о вас только самое плохое.
— Вы говорите, город продавал разрешения, которые позволяли грузовым компаниям проезжать без оплаты? — спросила кобыла, держа наготове блокнот и ручку.
— Это правда. Они продавали. Мне запрещено говорить об этом из-за соглашения о неразглашении. Которое, добавлю, было навязано мне. Я никогда не соглашался на него. Я не соглашался и на пропуска. Но у меня не было выбора. Теперь, когда у меня ничего не осталось, я не вижу смысла молчать об этом. Я уже уничтожен. Возможно, я попаду в тюрьму. Так что нет смысла хранить молчание.
— Вы знаете, почему они продали пропуска? — спросила кобыла.
— Мне сказали, что это поможет малым предприятиям перевозить товары с места на место. — Впервые уши Ноба приподнялись, встали в раздвинутое набок положение и остались там. — Но потом я заметил, что извозчики и грузовые компании почти полностью перешли на повозки. Они перестали использовать лодки и платить за более дорогостоящие транспортные средства. Все крупнейшие грузоперевозчики города пересекали мой мост… иногда сотни повозок за день, и ни одна из них не платила пошлину.
— То есть вы хотите сказать, что транспортные компании наживались за ваш счет? — Ручка кобылы уже царапала в блокноте, а она все свое внимание уделила Нобу Тэтчеру.
— Я не могу сказать наверняка, но это кажется вероятным.
— И город получил прибыль от продажи этих разрешений.
— Да, мэм. Они взимали ежегодную плату.
— Я Фонтина Формаджио, я работаю в — Голосе Ванхувера. Не могли бы вы рассказать мне все, что знаете? Есть ли у вас записи, которыми вы хотели бы поделиться? А еще лучше — не могли бы вы уговорить своих коллег по мостам поговорить со мной? Мне бы очень хотелось расколоть эту историю, как яйцо. — Молодая кобыла-единорог с каждым словом отчеркивала пером, а ее голова покачивалась от безудержного энтузиазма. — Мой жених — адвокат. У него еще нет офиса. Мы бедны, но очень стараемся.
— У меня нет денег…
— Мы и так бедны, — сказала Фонтина, почти смеясь. — Мы не можем стать еще беднее.
— Вы поможете мне? — Ноб Тэтчер выглядел недоверчивым от такого удачного стечения обстоятельств.
— Если вам нужна еда, мой отец отлично готовит, — ответила Фонтина. — Если вам нужно место для ночлега, у нас есть диван. Что мне нужно от вас взамен, так это история. Вы говорите, что у вас ничего нет, но это неправда. Мистер, у вас есть кое-что, что мне нужно, и хотя у меня не так много, я могу помочь.
Нат опустил голову, наклонился к мистеру Тэтчеру и сказал:
— Я бы предоставил леди то, что она хочет. Пусть она поможет тебе. Расскажи ей все, что сможешь.
— Я… я… я не могу, — уши Ноба опустились, — Я не знаю, как вас благодарить. Всех вас. Спасибо, что выслушали меня. Тогда я чувствовал себя совсем беспомощным, и мне… мне это было необходимо.
— Все, что у нас есть, — это мы друг у друга, — сказала Фонтина. — Ее рог, освещенный бледно-розовым сиянием, на мгновение вспыхнул ярче. — Мы, жители острова, должны объединиться. Время для этого пришло уже давно. Почему у нас нет собственных ратуш и собраний? Почему мы позволяем Верхнему Городу управлять нами? Почему мы подчиняемся Министерскому Ряду? Почему у нас нет собственного министерства? Все богатства перемещаются вверх по скале и концентрируются в Верхнем Городе. Я хочу устроить драку, мистер Тэтчер, и для этого мне нужна ваша помощь.
Увы, бедный Ноб Тэтчер, казалось, был ошеломлен этим, и он покачал головой:
— Это бой, который вам не выиграть.
— Ты так говоришь только потому, что никто еще не побеждал. — Фонтина улыбнулся от уха до уха. — Только посмотрите, что мы сегодня сделали. Мы захватили нашу собственную ратушу. Так почему бы нам не сделать это снова? Почему бы не взять дело в свои копыта? Я действительно страстно желаю этого. Острова должны быть нашими. Мы сами себе город.
Несколько рядов позади кто-то крикнул:
— Они наняли головорезов для охраны! Против нас!
— Да, — отозвалась другая пони с задних рядов. — Подождите, пока вы не увидите обещанный обед. То есть, технически это обед. Можно назвать это обедом. Старый хлеб, превращенный в сэндвичи. Некоторый с джемом, некоторый с сыром, а некоторый с этой отвратительной дрожжевой смолянистой жижей. Фу!
— Откуда ты знаешь? — спросил пони впереди.
— Я доставлял сэндвичи, — быстро ответил тот.
Далеко справа пони спросила:
— Как вы думаете, констебли действительно придут?
— В конце концов, — ответил кто-то из пони. — Нам, наверное, пора уходить.
— Но… я не хочу идти, — сказала пожилая кобыла откуда-то из середины. — Наконец-то что-то произошло. Это первое за последние десятилетия собрание, на котором было ощущение, что что-то произошло. Наконец-то что-то произошло, и теперь нам приходится убегать от наглецов. Кому я должна дать пощечину своим кошельком, чтобы что-то произошло?
— Мы соберемся снова. — Голос Фиддл Риддла звучал громогласно. — Я все организую. Найду место получше. — Он фыркнул, а затем скривился от отвращения. — Библиотека может подойти. У нас есть просторный зал. Но попомните мое слово, я все устрою. Я напечатаю листовки.
— Я с удовольствием дам объявление в газете, — предложила Фонтина.
— Нам следует обменяться контактной информацией, — предложил мистер Риддл.
— Стоит. — Фонтина кивнула в знак согласия.
— Когда мы встретимся в следующий раз, я позабочусь о том, чтобы мы как следует пообедали. — Голос Блэк Мэйпл был таким же громким, как у Фиддла Риддла, но она не нуждалась в магическом усилении. — Мы должны что-то сделать… Новая налоговая политика разорвет наши нежные задницы и уничтожит всех нас. Наш образ жизни под угрозой.
Это было шоу Фиддл Риддла, но Нат не мог отделаться от ощущения, что он — часть чего-то большего. Что бы это ни было, оно могло поглотить его. Он мог стать частью этого, мог принять участие. Перемены могли пронестись по его общине, как прилив, или же они могли позволить этому моменту кануть в лету, и ничего не произойдет. Это будет просто один из тех вдохновляющих моментов, которые, как обычно бывает с вдохновляющими моментами, сходят на нет.
Хотя Нат не знал, чем все закончится, он был полон решимости принять в этом участие…