Эсхатотезия

9: Амнезия

Марта, забывшая что-то очень важное, оказывается в глубинах Голдстоуна. Ей придется вспомнить многое — не только о себе, но и о мире.

Ржавые лопасти вентиляционного тоннеля лениво проворачивались на скрипучей оси. Плесневелая сырость тоннелей ничем не отличалась от болот и свалок на поверхности — разве что, вместо солнца тускло гудели охровые лампы.

Я с трудом припоминала, как добралась сюда. Лапы просто несли меня вперед: может, ища путь к парку на Ольховой Ветви. Или к фуникулеру до дома. Шла и шла, а в голове лишь звенела капель. Но что вообще случилось?..

Поморгала. Осмотрелась. Ничего знакомого. Когда я сюда пришла? Напряглась в попытках перебрать воспоминания, но там было пусто. Лишь ускользало что-то, полное боли: как забытый кошмар, как отголосок пережитого расставания.

Одно было ясно: здесь, в этой затхлой дыре, я совершенно одинока. Сердце тупо болело, словно шепча: ты это заслужила.

Дома всегда незримо стояла минотаврская Фемида, железные правила отца. В Гештальте серверов без пони просто не существовало — ведь сеть создали для единства, не уединения. Грифонстоун всегда был полон шума, раздражающих детей и угрюмых взрослых. Странствия последних дней я провела бок о бок с Флафф… до сегодняшнего дня.

Одиночество всегда было где-то рядом, но его когти действительно дотянулись до меня только сейчас. Глупо думать, что я была одинока тогда. Тогдашнее одиночество — просто голодная серость, а сейчас…

Сейчас я лежала на мокром бетоне. Рукава куртки грязны. Чувствую, что у меня щеки мокрые. Слезы. Я плакала? Когда я успела? Что вообще происходит?..

Кажется, это я сказала вслух. Коридоры ответили безразличным эхо и тут же умолкли. Передернуло. Шерсть дыбом встала.

Может, недосып и травмы взяли своё, и я просто вырубилась в какой-то момент? Тогда почему не помню, как оказалась здесь?..

Хорошо хотя бы, что очнулась не в луже рвоты или крови, да?

Зияющий провал тоннеля убегал в недра земли воронкой черной дыры. Из мутной воды выступали рыжие рельсы, охровые блики танцевали на ряби. Кап, кап, кап… На перроне — ничего примечательного, кроме растворившейся в сырости и грибке карты. Не прочесть ничего: только скопище зелено-красных линий, потерявших цвета, и литера К с драконьими крыльями. “Коалиция”.

Призрачный вой ветра нес с собой ностальгию о чем-то, чего я никогда не знала.

Прошлась вдоль перрона, мимо кафельных колонн. Снова попыталась припомнить, как сюда попала, но в бардаке головы не нашлось карты. Ноль идей. Молодец, Марта. Сгинуть в тоннелях, среди бетона и сырости, погребенной под десятками метров земли, без друзей или шанса на спасение, без надежды и… стоп. Об этом нельзя думать. Успокой дыхание.

— БЛЯДЬ! — заорала я на черноту. Чернота ответила лишь очередным издевательским эхо.

…

Хожу. Туда-сюда. Туда-сюда. Не думай о том, что ты оказалась в гробу по своей дурости. Не думай о том, что тебя не найдут. Не думай о безысходности, не думай об обвале, не думай о том, как сжимаются стены, не думай, нет-нет-нет…

…

Свалилась в каком-то углу, как куча грязного белья. Обхватила себя крыльями. Хотелось орать, плакать, избивать стены, улететь отсюда прочь прямо в какое-нибудь счастливое и необременительное будущее, хотелось вернуться домой. Дом был сейчас самой привлекательной идеей из всех. Забить на всё. Сдаться, как только смогу. Если мне просто дадут шанс. Пожалуйста, что угодно, только вытащите меня отсюда…

…

Зажмурившись, я хотя бы не вижу стен, не чувствую их нарастающего давления, немого осуждения. Едва дышу. Сердце пляшет синусоидой, но лучше не видеть. Дыши. Не думай о мертвенном смраде вокруг.

…

Паника отступила совсем не сразу. Понятия не имею, сколько так сидела. Хотела проверить время через гарнитуру, но рефлекс в очередной раз привел лапу к пустому карману. Сидеть вечно я не могла. Нужно бороться. Нужно открыть глаза.

Открыла. Терпимо. Конечно, стены давят. Конечно, всё ещё некуда бежать или лететь. Конечно, тоннели… не хотят тебя сожрать. Нет. Вдох, четыре секунды, выдох. Я контролирую себя.

Вот так.

Поднялась. Осмотрелась. Нет, никто не пришел. Я и вправду совсем одна? В это не верилось. “Невозможно”, прошептал скрипуче рептильный мозг. Он вполне мог быть прав: что бы тут не обитало, если оно вообще обитает, вряд ли выдаст себя шумом. Мне нужно оружие.

Ощупала куртку. Достала “Игл”. Эта бандура всё ещё была со мной. Хорошо. Рация тоже была здесь — это придавало немного надежды.

Проверила магазин. Патронов совсем немного, на считанные выстрелы. Дослала один, передернув затвор — клик. По затылку пробежала приятная дрожь: что ни говори, но годы Гештальта выдрессировали во мне удовольствие от оружия в лапах.

Достала рацию. Включила. Свет янтарного экрана ударил в глаз, слишком слепящий; невольно прищурилась. Пощелкала каналы — на всех лишь раздражающий белый шум, от которого меня быстро начинало мутить.

— Приём? — голос у меня совсем сиплый, невнятный. Эхо прогулялось по коридорам туда-обратно. — Меня кто-нибудь слышит?

Повторила это ещё раз десять на всех частотах, которые были сохранены, но не услышала в ответ ничего кроме потрескивания и щелчков. Поковырявшись с прибором, нашла функцию перебора частот. Пару минут мелькания спустя она встряла на одной-единственной, с точно таким же шипением, как и везде. Бесполезно.

Оставила её включенной — мало ли, поймаю что-то.

Чувствую себя плохо. Голова кружится, вес оружия в лапе слишком тяжел, если сунуть в клюв — то от вкуса металла тошнит. Я всё ещё не понимаю, где я, но я должна выбраться отсюда. Найти друзей. Найти Флафф. Вспомнить всё, что случилось.

Что бы ни случилось, оно было… впервые. И очень, очень плохим. Тянущая боль в сердце никуда не уходила — бесконечная печаль, которую из меня будто пытались безуспешно выдернуть, а выдернули лишь память.

Должна вернуться. Должна вспомнить. Некогда задерживаться.

Наверное, всё из-за выгорания. Звучит логично. Соберись, Марта, довольно рефлексии на сегодня.

Осмотрелась. Местами пыльно. У лестницы от перрона осталось несколько следов, смутно похожих на мои. Коридор там сужался от “терпимо” до “угнетающе, но терпимо”. Других путей всё равно не видно, а мочить лапы ходьбой по рельсам не хотелось. Может, повезет отыскать ещё одну карту вроде той, что на стене перрона?

Пошла вперёд, надеясь, что выход отыщется до того, как меня убьёт здешний воздух. Тут просто нечем дышать, кроме этой сырой плесени, бр-р-р!

///

Безвременье.

Тут ничего нет. Только эхо моих шагов и стон металла. Где-то скрипели лопасти, сетуя на болотную сырость. Никого и ничего.

Новизна сохранялась первые минут двадцать — когда я сдвигала гермозатворы, снимала паутину стволом “Игла”, обыскивала ржавые столы и полки. Если честно, я всё ещё не понимала, куда попала.

Тут много чего было, но всё — одинаково бестолковое. Например, подобие офиса, забитое телефонами и папками. Всё укутано в толстый слой пыли. Нашла смятую карту в ящике одного стола; обчихалась, пока стряхивала эту гадость с пожелтевшей бумаги.

Если вы думаете, что карта помогла мне сориентироваться, вы ошибаетесь: она отражала лишь поверхность, и то столетней давности. Но это явно был Голдстоун, размеченный десятком значков. Обесцвеченные от времени схемы соединялись у бывших соляных шахт — как раз там, где ныне находился Рынок. Я где-то под ним?

Рабочая версия: мне по башке дали трубой и выкинули сюда. Кто? Зачем? Ощупала затылок; никаких шишек или ран. Бестолковая у меня версия получилась.

Какого всё-таки хрена...

Вид опустошенных кабинетов постепенно надоедал.

В столе другого кабинета было три огромных папки с документами, но пожелтевшая бумага лишь сохранила на себе обрывки экономической чуши: столбцы, описывающие количество винтовок на разных складах. Всё больше уверялась, что очутилась в каком-то бункере.

Крылатая печать встречалась на всех документах, какие попадались в лапы. Пару раз — физически, в виде деревянного штампа и засохшей чернильной подушечки. Я уже её видела раньше. Всё та же “К”.

Чем бы она ни была, Коалиции уже очень давно нет. И, вспоминая терминал того Густава из Арсенала Лордов, они воевали с Эквестрией…

«Оставь военные преступления пони и их ударам по беженцам.

В память о Гестале Пресвятом и Грифонии, и с глубочайшим уважением, Гюнтер Голдбелл.»

…что начисто ломало все мои представления о прошлом. Не будь я свидетельницей этим артефактам, не стала бы и рассматривать такую чушь. Грифоны? С пони? Чего?! Они же буквально на противоположных континентах!

Больше смысла было бы в войне зебр и грифонов, или грифонов и авиан, или в любой другой бессмысленной драке. Конечно, это всё — дело дней минувших. Может, от этого я ничего не знала.

Со скрипом попыталась вспомнить лекции о Грифонии, но в памяти всплыл только мирный спор о Троттингеме. В остальном отношения Эквестрии и Грифонии всегда были нормальными. Не дружными, вовсе нет. Но война?..

Хмыкнула. Мир, определенно, не помнил о таком — раз я ни разу за жизнь не встретила даже одного упоминания. Дрэг, возможно, что-то знал — он-то погружался во все эти бумажки и историю. Жаль, что мы по разные стороны баррикад, и расспросить я его вряд ли когда-то смогу…

…мир, забывший о целой войне. Да ну, бред. Мысли об этом заставили меня даже ненадолго отвлечься от собственной каши в голове.

А рация всё шипит и шипит, блуждая по пустому эфиру.

О, в этой аптечке нашлись препараты. Ржавый короб “Greta Allgemein GmbH” с зеленым крестом в виде четверки перьев содержал шприц-тюбики “Гемостопа”. Наверное, кровоостанавливающий препарат. Без тампонады оно сгодится только для царапин, и это если срок годности не вышел. Хотя с другой стороны, он хранился в герметичной упаковке и плотно закрытой коробке, вдали от света, тепла или химикатов поверхности…

Как же мне не хватает “Юнидайна” и Галлопа. Я бы просто задала вопрос там. На худой конец, можно попробовать проконсультироваться с Флафф: пегаска ведь была стражницей Флаттершай, наверняка она что-то знает о медицине.

— Ф… — я застыла, не договорив остаток имени. Ведь её здесь нет. А ты уже привыкла, что она всегда рядом, как тень или верная собака, да?

Какая же ты отвратительная дура.

Встряхнула головой. Почему я сейчас подумала именно это? Почему в сердце снова возникла эта тянущая боль? Словно нахлынула волна страха: вязкое, пробирающее до костей чувство… бессмысленности. Убожества. Будто что-то потеряла.

Ощущения пугают. От них хочется съежится. Найти Флафф и извиняться перед ней, хотя я даже не знаю, за что. О, небо, как же мне не хватает её.

Но её здесь нет. Я одна. Почему я одна? Почему мне так больно от того, что я одна?

Не думай об этом сейчас. Выкинь из головы. Сосредоточься на том, чтобы выбраться. Тогда ты сможешь извиниться, если ты этого хочешь. Вдох, выдох… вот так.

…

Смотри, очередной длинный коридор. Как интересно.

…

Я беспокоилась о ней. Единственная подруга. Всегда принимающая, всегда веселая, всегда бесячая, с этим синдромом старшей сестры. Вспоминая сейчас, она всегда уводила разговор от себя с удивительной легкостью, и говорили мы скорее обо мне. Её это полностью устраивало. Сколько раз я случайно обидела её, не заметив? Сколько раз она пропустила это мимо ушей?

…

Разбросанные перфокарты возле сломанных ЭВМ. Ни одна не включается. Странно, что здесь есть аварийное освещение. Темнота уже привычна.

…

Её невероятная верность и стойкость — это она сама, или продукт её синтетической натуры? Её безразличие к себе — часть нейронного паттерна, искреннее желание, или она точно так же не знала, что такое здоровые отношения? Бля, как будто я сейчас знаю.

…

Нашла старый фонарик — со слезшей синей краской и ручкой-динамо. Её сжимаешь, фонарь светится. Удобно, если держать в клюве вместо пистолета и иногда жевать. Пожалуй, так и сделаю. Свет мне сейчас нужнее ствола.

…

Наверное, пони, сотворенная стражницей для Элемента Гармонии, и должна быть такой упорной. Но тогда почему её изгнали? Может, ответы найдутся в её голове, раз она согласилась пустить меня в её память. А может, мне не стоит злоупотреблять этой возможностью. Обходиться с ней, как с вещью.

Она всегда была со мной, и я… я что?

Почему я опять о ней думаю, хотя собиралась перестать? Почему все мысли вернулись к ней? Бестолковые поиски ответов. Кажется, у этого было слово. Руминация.

В шипении на кармане куртки ответов не было. Наверное, глупо всё-таки бродить со включенной почем зря рацией. Только батарейку рано или поздно посажу.

…

Почему половина проходов тут или обвалена, или забетонирована? Серьёзно, бетон местами выглядит так, будто его закачивали под давлением, и притом не так давно. Надеюсь, меня не замуровали. Не стали бы этого ради меня делать. Всё ещё есть, куда идти. Надоело ходить; прошло не меньше часа, а то и куда больше.

…

Ничего не понимаю, но на душе как кошки скребут, и сердце трепещет без толку. Не могу держать себя в лапах.

…

Выстрел.

Мысли оборвала обжигающая боль, перешедшая в пульсирующее онемение. Меня сшибло; инстинктивно перекатилась вбок прежде, чем звонкая очередь скосила с концами. Твою мать, твою мать, твою мать…

Бок онемел. Селестия спаси.

Хватаю клювом воздух, вдыхая всё глубже. Трепет в груди вымывал остатки меланхолии. Ещё жива.

Эхо, колющее в оба уха острыми спицами с каждым выстрелом, похоже на десятки “нет” в секунду. Стрекочет, стрекочет, бьёт, дырявит пол везде и всюду, выщербины бетона летят в глаза — ай, больно! Зажмурилась, хватая “Игл”, пытаюсь понять происходящее в реве перестрелки, и тут…

Клик.

Клик.

Едко несёт порохом. Подвесная потолочная турель смотрит на меня парными стволами. Покрасневшие кожухи стремительно темнеют. Стрекочущий сенсор буравит взглядом, непрерывно кликая, и несколько десятков гильз источают дымок, сваленные кучкой в лужу. Куртку продырявило; на боку осталась рваная полоса. По касательной. Всё ещё не ощущала боли — лишь пульсирующие волны онемения.

Не удержалась от доброй минуты истеричного, заикающегося смеха. Эта хрень меня чуть не убила, а я тут смеюсь.

Кукуха слетела. Марта ебанулась, несите новую.

///

Не знаю, как нашла силы подняться. Адреналин быстро сошел, оставив меня один на один с болью.

Я не смогу, да и не стану пытаться её описывать. Лишь порадуюсь, что невнимательность меня не прикончила. Весь найденный “Гемостоп” пошел в дело — лучше рискну годностью препарата, нежели слягу от потери крови. Вы бы видели, как я запятнала бетон, пока возилась.

Найдя в себе силы встать, продолжила путь вдвое внимательнее. Тут точно будут другие турели. А может, мне настолько не повезет, что я нарвусь на свившего тут гнездышко психа?

Рацию отрубила. Хватит выдавать себя этой какофонией.

Должна выбраться. Должна найти Флафф. Извиниться перед ней за то, что сделала, чем бы это ни было. Надеюсь, она… сможет простить меня.

Конечно, простит. У неё нет выбора. Заткнись, прагматичный голос.

Автоматическая турель наверняка питалась от подземной линии электроснабжения — той же, что дарила ток редким лампам. Где-то здесь есть электростанция. Что может давать столько энергии незаметно для Пегапраксис?..

Каждый шаг отдаётся свежим уколом в боку. Больше не держу фонарик. Теперь в клюве только “Игл”.

Мысли в таком беспорядке. Когда-нибудь пытались вспомнить сон, который видели вот только что, но мысли ускользают как песок через сито? Вот-вот.

…Не знаю, сколько ещё прошагала, но коридор стал шире. Тут даже была старая мебель — раскосые диваны и рухнувшие под своим весом картотеки. Очередная бумажная карта — была бы полезной, не покройся она плесенью. Двери нараспашку. Оттуда идёт тусклый желтоватый свет.

Вошла.

Ухватила только общие черты: зал, добрые метров десять от края до края. Ряды консолей, оргтехника столетней давности. Мусор, мусор, мусор. Турели.

Две под потолком — над панорамной картой мира — прожужжали приводами на резком развороте, заставив меня рухнуть среди консолей. Ураганный огонь тут же охватил зал, осыпая меня осколками чьей-то кружки и кусками фигурки-гиппогрифины в пальмовой юбке. На миг стало её жаль.

Турели вели огонь безжалостно, стремительно превращая консоль в дырявые листы жести и электронные потроха. Ползком двинула вперёд, елозя животом о плешивый ковролин, но ублюдочные пушки будто видели каждое движение насквозь. И пули у них не кончались!

Один из выстрелов проделал в бетоне кратер прямо перед клювом. Вариантов не осталось. Рванула в пригибе, нырнула за чьё-то рабочее место; приводы турелей зажужжали…

И я высунулась, целясь в одну из них. Сжала клюв на скобе. Раз — и мою шею обожгло от рывка назад, а в голове зазвенели колокола. Два — и тяжелая пуля с искрами продырявила корпус. Три — и мотор турели заклинило.

Это заняло секунду с небольшим. Каждый выстрел — и неконтролируемый рывок назад просто пихал изо всех сил в челюсть. На третьем выстреле я уже даже не целилась — вернуть непослушно дергающуюся пушку в направлении цели было подвигом само по себе.

Вторая турель успела повернуться на меня, воздух вскипел от свинцовых хлыстов — а затем один из них прошиб экран контрольного пульта, перед которым я стояла.

Не с чем это сравнить. Толчок вышиб разом и дух, и боль. Следующее, что я видела — пятнистый потолок командного центра. Вдыхаю, а вдох не удается. Почему?

Спинной мозг заработал раньше, чем головной успел всё обдумать. Снова перекатилась, вприпрыжку улетая за задний, уцелевший ряд консолей. Заторможенно скрипнул мотор турели, но онемевшие лапы уже поднялись, полные выгорающей силы. Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Щёлк.

…Лежа на полу в самой чудовищной боли за всю свою жизнь, я могла делать только две вещи: скулить и дрожать в позе эмбриона. Ну, не самый плохой исход, да? Ведь так? Х-ха…

Что меня спасло от смерти? Решительность, с которой я отдалась чутью? Отсыревший порох, не выпустивший пулю с должной скоростью? Экран, оттормозивший её? Сбившийся прицел старой машины, не пославшей выстрел прямо в голову? Всё и сразу?

А, нет. В меня даже не пуля влетела. Это просто кусок от монитора, попавший плоской частью. Его осколки впились в то рванье, что я до сих пор называла курткой.

Если бы на моём месте оказалась Флафф, она бы просто умерла.

Эта мысль пришла в голову сама по себе, не связанная ни с чем пережитым. Снаружи могло происходить что угодно, но голова просто снова и снова возвращала меня к заезженной пластинке.

Лежу здесь. Ненавижу себя. Не так уж сильно отличается от дома. Оказывается, здесь тоже есть правила. Не подставляться и не тупить, например. Просто наказания хуже.

Много, много хуже. Боль не давала мне разогнуться ещё долго, и когда я наконец поднялась, лапы успели онеметь. Хрен теперь побегаешь, пока статика не уйдет прочь из дубовых мышц.

…Командный центр. Ни единого скелета или тела, ни единого уцелевшего документа. Выключенные терминалы и пульты тянутся ряд за рядом. Скрипучие, сгнившие кресла. Ящички с перфокартами. Размагниченные давным-давно бобины. Всему этому добру, небось, и впрямь столетие стукнуло. Карта мира, подсвеченная желтым, простиралась от стены до стены. Как в кинотеатре, ха.

И это место совершенно забыто всеми. Я здесь — даже не гость. Так, случайность.

Границы государств и схематичные рельефы. Красные грибки усеивали территорию Эквестрии, отмечая… понятия не имею, что. Карта была магнитная — я живо представила себе нескольких грифонов-помощников, по команде генералов взлетавших к стене и двигавших фигурки самой большой настолки в мире.

Настенки?

…Протянутые красные линии. Десятки фигурок вокруг Троттингема на севере: полуостров между Грифонией и Эквестрией просто усеян значками и отметинами. Радиусы. Пунктиры. Дороги. На западе — политические образования. Улей Торакса внутри общего пятна Эквестрии, вместе с Бизонией и Сиккетом. Кристальная Империя с Якъякистаном закрашены в тот же синий штрих, как и весь юг западного континента — от Хуффингтона, усеянного иконками, до Седловской Аравии и королевства гиппогрифов и острова Короля Шторма. Даже часть Зебрики под ним. “Главные торговые партнеры и дружественные страны Эквестрии”, как-то раз сказал Отец.

Штрих кончался лишь у Зебразонки, замыкая в гигантское полукольцо восточный мир. Здесь цвет сменялся багрянцем Коалиции. Драконьи страны, авиане Орнитии, земли киринов, Грифония… и ещё дальше — минотавры, иные зебринские племена, алмазные псы и Абиссиния, пустынные просторы дальних гор. Границы двух блоков терлись друг о друга, и в этом трении росли и ширились десятки крохотных конфликтов, десятки красных грибков, всё новые радиусы и полосы. Скопления их отравляли земли вокруг Голдстоуна, сыпью изъянов простирались через незнакомые трассы, превращали в сплошной синяк Троттингем, и Детрот, и грифоньи Кобблрок с Талосом, и…

Упала в истлевшее кресло. Оно проскрипело подо мной, но выдержало.

Не могу оторвать взгляда.

Протянула лапу к одному из терминалов, пощелкала выключателем. Экран ожил. Протерла его многострадальным рукавом, морщась от боли. “Ошибка запуска”. Прочитала код. Покопалась в шкафчиках вокруг, чувствуя, как пространство в голове всё больше забивает находка. Инструкция для ЭВМ “Борей-АСТРА”. Код ошибки на пожелтевших листах. “Требуется замена шины номер такой-то”. Взялась за работу, находя в ней хоть какое-то спасение от боли в теле и душе.

То, что я видела перед собой, было свидетельством. Ещё одним. Я больше не могла пытаться отрицать.

Время шло. Чувство голода подкралось незаметно, жажда пришла второй, присоединились к боли за грудиной. Я копалась когтями в недрах терминала, сдувая вековые слои пыли и подключая одно к другому. Не так уж и сложно. Как сборка компьютера, только этот — очень старый. Надеюсь, я ничего не напутала.

Тычок по кнопке — и древний, как Селестия текстовой интерфейс озарил глаза изумрудными буквами. Сплошные битые файлы и незнакомые программы для расчетов — небось, “Филси Рич Аккаунтинг” прошлой эпохи. Рыскала, ища объяснение. Документы, которые могли рассказать мне историю.

И нашла.

///

"СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ №865, 09.11.49

Составлен касательно ОБЩЕЙ ситуации и отражает мнение одного специалиста.

Составитель: Грандьер Грифф.

— Милорд,

нижеследующая версия отчета приводится в сокращенном виде и создана в качестве ознакомительного вступления перед подробной аналитикой, собранной мозговым центром “Злато” за 49-ый год Лорда Гестала Нашего. Оценка была составлена с учетом технологического, социополитического и экономического состояния основных акторов внешней политики — прежде всего, Эквестрии и её союзников.

По результатам исследований я могу сделать неутешительные выводы: общая картина указывает на неминуемые и угрожающие для Коалиции сдвиги в балансе сил. Хотя идущие сейчас боевые действия между освободительными силами грифонов Троттингема и пони-оккупантами формально не дают Эквестрии повода для ударов, существуют подозрения, что их возможности превосходят наши в случае сценария А. Хотя технологическое превосходство грифонов очевидно, альтернативные направления Эквестрии развиваются стремительно. Особенное опасение вызывает Мэйнхеттенский Проект, в рамках которого пони испытали собственную “солнечную бомбу”. Мы полагаем, что с их магическим потенциалом, возможности для производства таких бомб будут расти по экспоненте. Кроме того, их новейшие разработки в области авиационного и климатического оружия, в частности “Пеганадзор” и “Крылобой”, стремительно сужают наше оперативное пространство в Троттингеме. 

С учетом того, что все переговоры заходят в тупик, а работа Зала Единства парализована давлением пони, эскалация конфликта в “горячую” стадию ожидается в следующие два-три года. В связи с этим, я рекомендую действовать сейчас, пока не стало слишком поздно. Мы вложили невероятные ресурсы в поддержание нашей независимости и свершение этой революции, мы потратили немыслимые силы — но “их путь” лишь привел к лишениям для всего народа грифонов. Далее предлагается перечень возможных действий, контрдействий и сценариев раз5355555555”

Остаток файла оказался битым. Мне этого хватило.

Война была реальна. Война, которая кончилась… чем?

Я огляделась, рассматривая давным-давно заброшенный бункер, и ответ пришел сам собой.

///

Остальные файлы были далеко не так интересны. В одном я узнала о партии танков, отправленных к Троттингему, да так и увязших в вечной непогоде. В другом был отчет о действиях пони далеко на юге — они начали останавливать корабли, плывущие к Грифонии, из-за “угрозы пиратства”. В третьем — данные о каком-то “GRYPHNET”. Схема отображала десяток серверов, располагавшихся в разных частях Коалиции. Я узнала и расшифровку — KaÖK означало “Коалиция Восточных Королевств”. История появления Коалиции для меня по-прежнему лежала в тумане, и я была уверена кое-в-чем.

В учебниках она не упоминалась. Ни разу.

Нашла настройки турелей. Так и не разобравшись, как поменять параметры целеуказания, я просто вырубила их все. Надеюсь, это сработало: мне больше нечем отбиваться.

На одном из терминалов, после чудовищно долгой загрузки, открылась сделанная ESCII-артом карта бункера. Сооружение тянулось на четыре яруса под всем Голдстоуном, от бараков до командного центра. По пути к одному из ближайших выходов был арсенал — я решила двинуть именно через него. Бункер соединялся железнодорожными тоннелями с Грифонстоуном, Стоунригом и Талосом — об этом городе я едва ли знала. Удалось даже вытащить статистику об электроснабжении: оказывается, бункер и впрямь был подключен к подземной линии, шедшей от “геотермального источника 255”.

Теперь, имея маршрут отсюда и ворох мыслей в голове, я наконец-то решила покинуть командный центр. Выключила терминалы — наверное, я буду последней, кто здесь оказался. Хотя… не стоит зарекаться.

Экран потух, оставляя на виду только моё пыльное лицо. Грязная, сто лет не ухоженная коса, красные от крови глаза, всё то же витилиго синтетики на клюве. Пыльные перья и дыра в одежде на груди, до сих пор блестящая крошкой осколков. Я выглядела страшно. Не узнала бы себя, наверное.

У “Игла” кончились патроны. Запихнула пушку под куртку и взяла фонарь: от ствола теперь проку никакого, а вот свет мне пригодится.

///

Встретилось ещё несколько турелей: от первой я прыгнула за угол как от жирного паука, и добрых полчаса проверяла, что она в меня стрелять не собирается. После четвертой молчаливой пушки страха хватало только на мурашки по спине. Темнота толкала на размышления. Среди чувства забытья и беспричинной печали в голове встрял единственный вопрос.

Как целая цивилизация могла забыть войну?

Очевидно, кто-то был в курсе: либо догадывался, либо нашел свидетельства. Дрэг. Фокстрот. Отец, вероятно, тоже что-то знал. Но такая вещь, как война, даже за сто лет не могла начисто забыться.

В Школе Дружбы учили, что у Эквестрии не было вооруженных конфликтов с Грифонией и другими странами. Очевидно теперь, это учение — ложь. Что ещё тогда ложь?

Но почему в Грифонстоуне никто толком об этом не говорил? Почему в сети молчали? Почему этого не было в учебниках, в фильмах, в играх? Плевать на историю — как подобную войну можно было стереть из культуры?

В голове не укладывалось. Знание пульсировало в черепе так же, как пульсировала рваная рана на боку. Знание резало. Раздражало. Рушило всё, к чему я привыкла.

Шмыгнула носом. Во рту почему-то застыл вкус крови. Притронулась лапой — и впрямь, на когтях остались алые пятнышки. Капнуло вниз, сбежало по фонарю — рубиновая капелька быстро впиталась в бетонную серость под ногами.

Присела. Голова кружилась. Не понимаю, что со мной. Чем больше я думаю, тем больше она болит. В ушах шумел прибой, статика, темнота; боль расходилась волнами по телу, мутила пустой желудок и сбивала с толку все чувства разом.

Мушки в глазах. Пляшущие фосфены, синие и желтые, в густой тьме.

Что-то всё ещё ускользало от меня. Симптомы были знакомы. Ощущала себя так совсем недавно, когда была в Шпиле. Только что глаза не щиплет — а если и щиплет, то скорее от слез.

Когти пошарили по куртке. Отыскала рацию. Эта хреновина ещё со мной, а я и позабыть успела. Включила движением непослушной лапы, уставилась на расплывающийся янтарный экран.

Я могу взять и твои сны, сказало тогда что-то среди шипения. Как наждачкой по мозгам. Дай мне забрать твои печали, предложило оно тогда. Голос звучал где-то на краю, звал.

— Приём? — вяло пробормотала я ещё раз. — Есть здесь кто? Отзовитесь… пожалуйста.

Мусорный шум на той стороне. Всё трещит и трещит. Никто мне не ответит. Так глубоко под землей, что ни один сигнал не пробьётся. В лабиринте. Похоронена.

Рация вновь погасла. Я прислонилась к стене, тяжело дыша. Холодный бетон немного отрезвлял, отгонял всё… всё это. Селестия святая, мне давно не было так дерьмово. Мне никогда не было так дерьмово. Я схожу с ума? Это всё — просто сплошные галлюцинации? Я повредилась головой от Гештальта и на самом деле просто валяюсь в кровати дома, став овощем?

Нет, нет, вряд ли. Отец бы тогда пришел прямо к изголовью и смотрел бы на меня осуждающе, прежде чем начать рассказывать про то, что вот он то был целеустремленным и всегда поднимался после нокаута.

А я получала нокауты? Наверное, как минимум один.

Вставай уже. Давай выбираться отсюда. Вот так, по стеночке…

///

Похоже, никто не удосужился избавиться от содержимого этого арсенала после конца войны. Кажется, я стою перед самой большой коллекцией оружия в своей жизни.

Полка за полкой заставлены ящиками, от вида которых Фокстрот бы подавился от зависти. В зеленом дереве, в сене и промасленной бумаге, лежали старинные ружья: ореховые прикладные скобы и адаптированные под клюв зубояти, четырехзарядные магазины и латунные антабки для ремня. Цинков с боеприпасами было ещё больше. В углу стояло несколько пулеметов Грюиса — по огромному дисковому магазину поверх охлаждающего кожуха ствола можно было узнать грифоний дизайн. Пони бы из такого точно не пострелял, даже имея нормальный станок. Впрочем, и я не могла этим похвастать. Часть оружия была, как ни странно, зебринского происхождения: я сразу узнала длинноствольные “Терадоры” под крупный калибр, столь часто светившиеся в примитивных шутерах про борьбу с чудовищами Зебрики. Интересно, насколько они в итоге правдивы? Небось, на самом деле зебры стреляли в пони-вторженцев или что-нибудь такое же глупое, ха.

Всем этим оружием можно вооружить пару взводов грифонов, а при небольшой переделке — и кого угодно ещё. На Рынке явно нет недостатка в вооружении и боеприпасах, но как скоро здесь начнется “снарядный голод”? Герилья вряд ли протянет дольше нескольких месяцев стычек против хорошо подготовленных бригад Пегапраксис. Но…

Но я не хотела давать это оружие в лапы Фокстроту и его дружкам. Рынок был амальгамой, смесью всех отвергнутых обществом. Здесь были хорошие пони — Скайлайн, при всей его черствости, или простые зебры… А что насчет остальных? Насчет Колда, который сам никак не может определится, кто он? Самого Фокстрота, готового эксплуатировать каждого подвернувшегося под лапу? Искатели Кьютимарок 99 и их деяния всплыли в голове единственным тошнотворным изображением. Я ничего не знала об этой банде и видела свидетельства их трудов лишь раз, но уже ненавидела.

С этим оружием Рынок может пережить войну, о которой говорил Скай. Войну, которую я навлекла на их головы.

Вот только заслуживает ли Рынок того? Пегапраксис может навсегда избавить Голдстоун от преступности, разрубить гордиев узел… и что заполнит вакуум власти над подпольем после этого?

Колд бы сказал, что это вообще не моя ответственность. Флафф бы поддержала любое решение. Скай… не знаю, наверное, он бы просто отдал оружие Фокстроту, потому что это пойдет на пользу ему и другим.

А что бы сделала Апокрифа?

Я вздохнула. Решение можно принять и потом. Эту карту пока лучше приберечь. Так будет проще всего.

Вышла из арсенала, притворяя за собой гермодверь. Путь лежал дальше — к верхним ярусам бункера, навстречу подземке Рынка.

///

Навалилась всем телом, сжав в лапах вентиль последнего гермозатвора. Ржавые хлопья просыпались в лужу под дверью, встрявшие засовы всё никак не поддавались.

— Давай… же! — прорычав что-то обозленное, я рывок за рывком принялась дергать вентиль. Раз — и лапы обожгло ржавым наждаком металла. Два — суставы дернулись и встали на своё место с болезненным намеком. Три — и дверь раздосадованно скрипнула. Старый механизм пришел в движение. Разболтала-таки.

Мне стоит поработать над физподготовкой.

После удачного рывка я совсем выбилась из сил, но дверь наконец-то поддалась. Ворча языком скрежета и треска, вентиль позволил скрутить себя до упора. В луже теперь было на двадцать процентов больше ржавчины. Последнее усилие, и тусклый дневной свет коснулся моих воспаленных глаз. Слишком яркий после подземки, ай…

Неудивительно, что никто так и не нашел этот бункер. Нужно было уйти слишком глубоко в незнакомые тоннели, пережить их опасности, да ещё и выбраться после. А может, никому просто нахрен не сдалось шастать там, где нет ни единой живой души.

Вышла вперёд, промочив лапы в тонкой пленке воды. Из потресканного бетона вентиляционного колодца выбивались травинки. Плесень и паутина оплетали стены, хватаясь за проржавевшие скобы лестницы, лопасти вверху, крючья страховки… Несколько решеток на уровне пола — видимо, узкие ходы вентиляции подземелья. Даже если кто-то забирался в этот колодец, дальше гермодвери они бы не прошли: конкретно эта не имела затворного вентиля на внешней стороне. И я подозревала, что спускать сюда оборудование для резки трехсантиметрового слоя стали никто бы не стал.

Подергала скобу, проверяя её на прочность. Бетонная крошка просыпалась из окаймленной ржавчиной дыры. Мда.

Других вариантов не было. Крыльями подстрахуюсь, в случае чего. Хотя ими тут особо не помашешь. Осторожно, прислушиваясь к каждому скрипу и сдвигу скоб, я поползла наверх. Не так уж и сложно. Конечно, сердце замирало каждый раз, как шорох бетона под лапой склонял скобу к земле, но худшее, что могло случится — это пара переломов. Не то чтобы я хотела пару переломов, конечно…

— …это свободная экономическая зона, bratan, — як с отчетливым сталлионградским акцентом прозвучал где-то наверху, заставив меня замереть.

— Я вашу политику нихуя не розумию, — отозвался второй, пони по голосу.

— Ушанка Большой Рог тебе объяснять. Смотри. — шорох тяжелого копыта по земле. Блин, погоди, а у яков копыто? Нет, они парнокопытные. Это… два копыта? Я не сильна в таксономии. — Это Рынок. Рынок большой, Рынок важный, теневая экономика региона.

— Ну, и?

Я поймала себя на том, что тоже вслушиваюсь. Во-первых, было бы невежливо прерывать разговор, возникнув из-под земли прямо перед ними. Во-вторых, мне было интересно. В-третьих, эти скобы всё равно устойчивые, так что можно и подождать.

— Фокстрот говорит: делать из теневой экономика реальный экономика, — топ. — Делать просто: договорится с Пегасерами, этими letynami. Увеличить приток товара. На заработок открывать настоящий предприятие, настоящий рабочий места. Легализовать дело. Затем подать запрос в столицу, подать запрос в Зал Единства. Делать свободный экономическая зона. Все в плюсе.

— А схуяли вдруг они нас вообще примут? — я разделяла этот скептицизм, но як был непреклонен в своей идее.

— Фокстрот всё схвачено, Фокстрот почти такой же умный, как як. Ведь большие пони Эквестрия сами к нам придут, если увидят рост. Если увидят покупательский способность, но главное: если увидят, что Фокстрот работает с ними, пока они работают с ним! Фокстрот может дать им то, что у них в Грифонии нет: связи с криминалом, связи с теневым сектором экономики. В котором есть bablo. Всех их интересует bablo. Если сделать всё постепенно, то Голдстоун получать независимость от Грифонии, деньги ото всех. Мы делать ноль налогов, делать легкий открытие бизнес, звать всех желающих с нами работать. Возрождать город, возрождать всё. Фокстрот говорит, это гармония!

— Ну, пизда всей этой гармонии, — хмыкнул его собеседник. — Фокс попытался дернуть у федералов тот кейс, а теперь это как чемодан без ручки. Не выкинешь, и мешает.

— Тут як не знать, — фыркнул экономист. — По-моему, надо отдать чемодан.

— Ну, он сейчас говорит с другими клювами Рынка по этому поводу. Прикидывают, стоит ли игра свеч. Будь сегодня в охране моя смена, я бы тут не торчал, а так…

— Они решают, что делать с ящик?

Скобы подо мной заскрипели, резко сгибаясь к полу. Сначала под задними лапами, от чего я чуть не соскользнула. Затем резко начала наклонятся передняя. Стой-стой-стой, из стены выкручивается болт, блядь!

Я едва успела перехватиться лапой за другую скобу, как та, что поддерживала задние ноги, с треском оторвалась от стены. В лужу внизу со звоном павшей металлической трубы рухнула сначала одна скоба, потом несколько кусков бетона… потом вторая. Брызги достали до крупа.

Теперь я висела на уцелевшей скобе, как на перекладине турника, суча задними лапами по стене в тщетных попытках дотянутся до хоть чего-то ниже до того, как эта хрень тоже сломается. Только бы дотянутся хотя бы на ещё пару перекладин выше…

— Ты слышал это?

— Як слышал.

Могла лишь надеяться, что здесь достаточно темно. Что скоба выдержит. Что я не попадусь сейчас на подслушивании наитупейшим образом. Больше нельзя двигаться, иначе они заметят движение, но я уже ощущала, как угрожающе потянула меня вниз гравитация. Лапы затекали стремительно, немая боль растекалась по струнам мышц и неспешно выкручивала суставы.

Держись. Терпи. Держись.

Где-то вверху через решетку и лопасти посмотрела огромная башка, загородив пасмурное небо. Рядом показалась вторая, совсем маленькая в сравнении, мотаясь туда-сюда.

— Там… вода, кажись.

— Старый вентиляция, сломанный. Не стали чинить, бесполезное.

— Оно решило развалится само по себе, что ли?.. Дай фонарик.

Скоба опустилась на несколько сантиметров ниже, затекшие лапы уже нешуточно болели. Я прикладывала каждую каплю силы воли, чтобы не давать когтям разжаться. Капля пота запуталась где-то в шерсти на виске. Из раздолбанной дыры просыпалась ржавая крошка крепежа. Будто издевательски прошептала: “может, мне всё же поломаться? Просто по приколу.”

Вместо разговоров со скобой я расправила крыло, натягивая на голову капюшон, и всем телом прижалась к стене в попытке выглядеть ветошью. Оставалось надеяться, что грязное тряпье, именуемое одеждой, хоть как-то сокроет. Вверху щелкнул фонарик, его луч неаккуратно заскользил по дну колодца.

— Там что-то в воде.

— Як считать, это кусок лестницы.

Фонарик проскользил дальше, луч порубило решеткой. Тень от лопасти упала на меня. Скоба задумчиво скрипнула, опускаясь ещё чуть ниже. В лапах бегали иголки мурашек, каждая из них — как укус.

— Як видит тряпку? Или… — он дунул. Небось, гриву свою с глаз убирал. — Не пойму.

— Тоже хер разглядишь. Похоже на тряпку.

— Глупый пони лазал внутрь, проебал кусок куртка. Смотри, как много пыль.

— Она тут, походу, уже пару лет висит. Пф.

Свет фонарика погас. Один из болтов скобы на моих глазах высунулся из дыры больше чем наполовину. Я была в секундах от падения.

— Ладно, пошли, перекур окончен. Ящики себя не перетаскают.

Я прислушалась к быстро затихающим шагам и голосам. Скобе надоело меня держать — и со скрежетом болта о бетон, всё полетело вниз. Я только и успела, что раскрыть крылья, превращая падение в… чуть более контролируемое падение. Железка упала в лужу, подняв брызги. Я — следом, падая на охренительно болевшие передние лапы.

А-а-а-ай…

Пожалуй, я просто посижу тут какое-то время, спасибо.

У Фокстрота собрание. По поводу ящика. Кейса. Моего кейса. О чем он там собрался говорить? С кем? Что они будут обсуждать? Уж точно не возвращение моей собственности. Одно я знала точно: если этот дракон действует в интересах своего Рынка, то они будут стоять превыше чего угодно. Что, если он отдаст кейс кому-то? Этого я допустить не могла.

Или могла?

Он причинил столько неприятностей мне и другим. Блиц нашел его и умер. Я отобрала его, и это стоило мне всей прошлой жизни. И он жуть как нужен правительству. Похоже, что сам Фокстрот схватил эту хрень лишь потому что в ней нуждались федералы, и теперь это навлекло на него ещё больше бед. Разрушило все планы. Что бы там ни было, оно только приносит неудачи. Тайна, за которую готовы грызться силы куда большие, нежели одна грифина-домоседка. Хотя дома у меня уже не было, так что… просто грифина.

А, ещё он нужен Апокрифе, иначе они бы так не радовались “посланию” о появлении этой штуки, и не наделяли бы меня громким титулом курьера. Пф, прекрасно. Мне правда так нужны эти проблемы?

Я давно не пускала в ход свою мечтательность. Но сейчас, закрыв глаза…

Представь: я отказалась от всего задуманного. Кейс, с таким трудом вырванный из лап Заговора, так и остается у Фокстрота — если не отправляется во тьму вместе со всей стоявшей за ним историей. Мирный договор между силами. Шаткий баланс восстановлен. Всё вернулось к статусу-кво. Мир продолжает жить, как жил. А я?

Лишенная дома и семьи, без целей в жизни, я возвращаюсь к тому, кем была до этого: к образу пустой мечтательницы, сожалеющей об упущенных возможностях. Я свободна от пути, что предначертал мне отец, и предоставлена самой себе. Я привыкаю к Рынку. Смиряюсь с его проблемами и темной стороной, смутно надеясь на то, что лидеры подполья действительно приведут нас к процветанию через “теневую экономику”. Я забываю свои фантазии, потому что мне нужно на что-то жить, и принимаю философию Колда. 

Это не моя проблема. Решай конфликты в свою пользу. Другие не имеют значения. Жизнь продолжается, серая и бессмысленная, как и прежде — только жестокость в Гештальте сменилась жестокостью наяву.

Какой-то части меня действительно этого хотелось. Это был… не худший вариант будущего.

Всё, что нужно сделать — оставить дальнейшее на произвол судьбы, снова отдаться течению. Посмотрела наверх, на застывшие давным-давно лопасти вентиляции, и густые тучи, ведомые ветром-пастухом через небо.

— Я решилась на этот путь не для того, чтобы остаться никем, — пробормотав самой себе, я поднялась.

Надеюсь, Фокстрот не будет против одного лишнего слушателя на своём подкасте.

///

Помня карту бункера, пройти нужным путем было не так уж и сложно. По пути попалась ещё одна турель, но она не захотела превращать меня в фарш — хорошо, что я их все выключила. Сопоставив между собой расположение найденного выхода, я прикинула, что где-то вблизи кабинета Фокстрота должны проходить технические лазы. Идти к нему напрямик, через охрану, было заведомо бессмысленным.

Кто же знал, что эти “лазы” окажутся узкими коридорами метр на половину, забитыми столетне-ржавыми трубами, проводами и паутиной. И тут даже не было света. И несло крысиной мочой.

К горлу подступил ком, сердце забилось чаще. Я успела немного привыкнуть к подземке, но вот это… нет. Просто нет. Я не могла этого сделать.

Но должна была.

— Блядь, ненавижу всё это, — прошипев, я наклонилась и протолкнула себя внутрь.

Лаз хочет меня сожрать. Тут настолько тесно, что мне приходилось втягивать живот и вжимать крылья в бока, чтобы продвигаться. Паутину перед собой снимала лапой, щурясь в темноту. Сжимала фонарик как психованная, заставляя его отбрасывать желтоватое пятно на сплошную ржавчину — и то, было слишком тускло. В трубах что-то булькало и шипело, как в пищеварительном тракте. Сырость касалась спины, ощутимая даже через куртку. Капюшон хотя бы не давал запачкать гриву.

Прямо перед моим клювом что-то шевелилось. Сначала я подумала, что это пляшут фосфены в глазах. Потом поняла, что фосфены так плавно не движутся. Потом с трудом подавила крик, потому что это был паук.

А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Фонарик упал на пол, пока я бешено махала лапами. В бок воткнулась труба. Крылья рефлекторно распахнулись, да так и уперлись в стены, лапы не могут нащупать выход, не вижу нихрена, где этот паук, я его убила?! Я его не убила, он где-то там, по мне что-то поползло, нет-нет-нет, отвали-отвали-отвали!

Хапнув фонарь в клюв, я дала заднюю с такой скоростью, что вылетела из лаза пробкой. Бух — шлепнулась на круп, глядя в черную дыру ужасов. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы ритм сердца наконец-то пришел в норму. Какая же мерзость.

А Флафф бы бесстрашно полезла туда, счищая собой всех пауков и паутину. Только я бы её и не пустила.

Что со мной такое? Раньше я не боялась замкнутых пространств так сильно, но сейчас… это просто дико мешало. Даже мысли в этом направлении пробуждали в памяти гнилой запах.

Может, я могу подслушать его разговоры другим путем? Например, если он использует какой-нибудь радиоканал, я могла бы попробовать…

Рация снова заработала, подсветив клюв янтарным экраном. Знакомое шипение ввинтилось в уши раздражающим потоком. Запустила очередной перебор частот — в этот раз программа зацепилась сразу за несколько, но на каждой были только всё те же дискордовы щелчки. Голова опять начала болеть. Похоже, у меня аллергия на статику.

— Наверное, придётся лезть, — буркнула я самой себе.

— Ты напоминаешь мне меня, — иронично пробормотало что-то сбоку.

— А?! К-кто здесь? — я оглянулась по сторонам, но в полутьме бункера была только я.

Нет. Не только я.

Знакомый силуэт сидел напротив, сбоку от черного хода, склонив голову с холодным оскалом. Его глаза поблескивали странной искоркой. Может, это боевой задор. А может, у него что-то в черепушке коротит, а я просто вижу через глаза.

— Ради своих расследований я тоже залезал в такие ебучие дыры, что сам диву давался, — Блиц поцокал языком. Я потерла глаза. — Поздоровалась бы.

— Здравствуйте, — тупо ответила я. Земнопонь передо мной тихо заржал.

— Так ты лезешь, или нет?

— Погоди, — я подняла лапу. Блиц поднял бровь. — У меня есть вопросы. У меня много вопросов, если точнее. В смысле… Чего?! Как?!

— Да я и сам не знаю, — ответил земнопони. Его голос становился всё чётче, стоило мне сконцентрировать на нем внимание. Пробивался через фоновое шипение, рождался из него. — Будь ты единорогом, я бы ещё понял. Но ты грифон. Будь я единорогом, я бы ещё понял. Но я земнопони.

Я вообще ничего не понимала. Голова кружилась. Наверное, мне воздуха не хватает. Кислородное голодание. Надышалась чего-то. Или меня облучило. Но вроде бы глаза сейчас не жжет, крылья не горят, и рация не пытается уговорить меня уйти в небытие… почти. Тогда как?

— Кусок меня остался в тебе, — Блиц скрестил копыта на груди, оперевшись на грязную стену. — Ты сама позволила этому случиться.

— И ты… набрал силу, чтобы приходить, когда вздумается?

— Нет. Как и сказал, я не знаю, почему так, — рыкнул он. — Там, где мир ранен и истекает кровью, отголоски древней магии обретают плоть.

Это звучало как цитата из фэнтезийной книжки, но сам Блиц выговорил её с благовейной дрожью. Тихо, как молитву Селестии.

К чему? Он не стал пояснять. Я не стала спрашивать. Мне пока хватает шизы.

Файл Блиц был передо мной. Эхо прошлого? Галлюцинация, порожденная тяжелым выгоранием, выуженная на поверхность из глубин? Такая же часть меня, вшитая Гештальтом в мозг после Стратусберга? Призрак, цепляющийся за последнее доступное пристанище?

— …не последнее. Большая часть меня и так была не здесь, — загадочно проговорил он.

— Ты можешь объяснить, что происходит, без недомолвок?

— Нет. Я — просто груда осколков в твоей голове. Шрапнель, застрявшая после взрыва, — он поднялся, прожигая меня взглядом. Его слова сочились ядом, шипели на устах. — Если бы ты не сопротивлялась тогда, я бы не сдох. Заговор бы не успел нас найти.

Пощечина. Наверное, часть правды тут была.

— И тогда мне не пришлось бы оказаться в этом… море, выныривать из него, видя мир через твои глаза, как в бредовом сне. Б-блядь, я и не думал, что посмертие окажется настолько дерьмовым. Стать воспоминанием в голове кома перьев!

Он почти плакал, срываясь на отрывистые, лающие смешки. Сжимал челюсть накрепко, смотря на бетон. За клювом заныло.

— Мне нужно работать, — проговорила я, сжимая рацию в лапе и шагая навстречу лазу. Страх всё равно пульсировал в висках, перетекал из сердца в живот и обратно наэлектризованным слизняком. Призрачное копыто коснулось меня, обдав морозом. Взгляд Блица был холоден.

— Раз уж ты решилась перехватить у меня эстафету… — он судорожно выдохнул. — Предлагаю работать вместе.

— Призрак и “злоебучий ком перьев”? — скептически ответила я. Блиц кивнул.

— Ты можешь передавать часть себя… инстинктам Гештальта. В моих осколках тоже что-то есть, — конь криво ухмыльнулся. — Например, я не боюсь подобной хуйни.

Он кивнул на лаз.

— И на каких условиях?

— Доведи дело до конца.

Двое смотрело друг другу в глаза. Отражения в подернутых кровью белках не двигались. Утомленные, постаревшие лица. Первые проблески седины в гриве. Надеюсь, моя грива не седеет в самом деле.

Он ведь тоже делал это, чтобы не умереть никем. Пытался раскрыть миру правду, хотя лишь оправдывал этим себя. Какая идиотская мотивация. Попытки убежать от смерти в вечность по головам других. Не остаться забытым, оставив позади вереницу безликих трупов. Я вправду хочу только этого?

Блица не было. Только пустота лаза. Я нырнула вперёд.

///

— Прибыли упали вдвое, — недовольный рык Фокстрота отлично слышно даже через стену. Его собеседника — нет.

Теснота лаза всё так же давила на мозги, но я могла с этим справляться. Стоило мне наконец-то поймать ухом драконий говор, страх пауков исчез. Его место заняла боязнь себя выдать. Старалась утешить себя мыслью о том, что из меня выходит отличная шпионка. Тут разведала, там подслушала. Невоспитанная грифина, ха. Бетон холодил живот, дисплей рации тускло подсвечивал переплетение труб сбоку.

— Ценность груза превзошла мои ожидания, — дракон помолчал. Стук о дерево, похожий на падение тяжелого шланга. — Откуда я знаю? Мои спецы так его и не вскрыли. Не пилой ведь работать.

Ха, выкуси! Этот кейс не откроет тебе своих тайн. Ты их не заслужил.

— Нет. Я считаю, что его надо вернуть и замять дело, пока… дело не вышло из-под контроля. Сбавить риски прямо сейчас. Если бы она не помешала моим пони просто взорвать Крепость и прирезать свидетелей, я бы спокойно списал атаку на Апокрифу, и ты бы получила добычу, как хотела, — я напрягла уши, пытаясь расслышать ответ, но так ничего и не различила. Хм, погоди-ка… — Но мы потеряли стратегическое преимущество. Нужно рубить концы. Отдать кейс властям вместе со всеми причастными к нападению, согласиться на поставленные условия. Иначе это отделение Рынка не доживет до лета.

Мило. Твои неуместные попытки сбавить обороты насилия лишь дали пинка к его росту. Прагматичная часть меня была до омерзения права. Фокстрот знал, что делает, когда приказал Колду устроить теракт. Если бы я не вмешалась со своим морализмом, дела бы сейчас шли совсем иначе.

Не могу сидеть здесь, не слыша второй стороны разговора. Выкрутив звук рации на минимум и прижав её к уху, начала перебирать частоты в попытках услышать хоть что-то. Надеюсь, один из тех радиотелефонов на его столе были не просто коллекционным хламом.

— Ты совершаешь ту же ошибку, что и грифоны прошлого, — от этого заявления мои уши встали торчком. — Они не прекратили войну с пони, потому что до последнего надеялись победить, даже когда проигрышность их положения оказалась очевидна. Лорду Гесталу не раз предлагали мирный договор. Уйми он гордыню, убери ракеты от Троттингема… нет.

— Не учи меня истории. Гестал не мог сдаться, потому что показать слабость перед коалицией — значит, повернуть Грифонию в хаос, — потрескивающий, тонущий в помехах голос донесся до меня через рацию. Один звук этого голоса пронзил меня чуждым, холодным гневом. — Он не отступал, потому что отступление бы его убило. Не сказать, что и это ему помогло, но…

— Сейчас отступить — единственный разумный вариант, — прорычал за стеной Фокстрот, его голос неприятным эхо наложился на волны радиосвязи. — Отдать кейс, сдать лишние карты, выиграть время на перегруппировку. Мы должны поступать умнее. От этого зависит наше выживание.

— Нет.

— Это не тебе одной решать, — рокот Фокстрота приобрел очень угрожающие нотки.

— Нет. Мне одной. В национальных интересах всей Грифонии удержать этот груз. Власти Эквестрии не должны его получить. Поэтому ты его удержишь. Я прибуду в течение месяца, чтобы взять его лично. Падение Рынка поправимо, но грифоньей нации — нет, — рация потрескивала тишиной. — Или ты забыл, что должен мне?

— Не забыл. — царапающий скрежет из-за стены ясно говорил, что Фокстрот об этом думает. — Поторопись. Я не удержу бурю в узде.

— И кстати, смени уже этот телефон на нормальную модель. Нас будто подслушивают, — насмешливо ответила его собеседница.

Бля.

— Кто-то рядом. Много интерференции. Думаю, с дешевой рацией. — я вырубила си-би, трижды промахнувшись по кнопке и чуть не уронив дискордов кирпич на пол. В висках стучала лишь одна мысль: валим. Сейчас.

Ползти крупом назад по лазу — так себе идея. Задыхаюсь. Здесь ни вздохнуть полной грудью, ни расправить крыльев. В гриве путается пыль и паутина. Глухо бьётся сердце, запертое в клетке, шкрябает о ржавчину куртка, окрашиваясь грязно-рыжим. Зацепилась за что-то, треск рвущейся ткани схватил меня, не дал двинутся дальше. Рванулась, от чего куртка затрещала ещё больше. Так не пойдет.

Немного вперёд. Подтянуть лапу под себя, поднять, пытаясь уместится в сжимающемся пространстве. Вот этот кусок. Снимаю его с торчавшего на потолке крючка для кабелей, когти почти не слушаются. И… Есть.

Наконец, лаз стал шире. И ещё немного. И ещё, пока я не вывалилась из него прямо в свет бункера, совсем яркий в сравнении с огоньком рации. Глубоко вдохнула… чихнула. Мда, нахапалась пыли. И капюшон теперь подран. Всю передернуло, когда посмотрела на лаз. Я сюда больше никогда не сунусь. Нахер. Достаточно.

Дракон теперь знает, что кто-то его подслушивал. А меня как раз видели убегающей в тоннели. Кто-то уж наверняка видел. Что, если он сопоставит всё это? Поймет, что именно я здесь была? У меня и так не было доверия Фокстрота. Он вполне готов избавиться от меня, чтобы заключить мир с Дрэгом и Пегапраксис. Но эта… пони, или грифон, кем бы она ни была, не позволила ему. Она знала о кейсе достаточно, чтобы убедить дракона полезть за ним. И, по счастливой случайности — за мной.

Хотя я во всей этой заварушке оказалась просто побочным квестом, за который взялись только из-за Флафф.

— Это Сапсан, — неразборчиво пробормотал Блиц на краю слуха, подтверждая мои догадки.

Та предательница. Это была не моя мысль, но я с трудом отделила её от собственных чувств. “Национальные интересы Грифонии” ей, похоже, были дороже всего остального.

Каким бы ни было содержимое кейса, оно куда важнее, чем подозревал даже сам Фокстрот. Нечто, от которого зависело будущее целой страны. Нечто, стоящее каждой смерти, каждой подставы, стоящее всего раздора и разорения, пришедшего на эту землю. Стоило ей снова напасть на след кейса, и она вцепилась в него мертвой хваткой. Готовая перечить дракону и играть с его обещаниями.

— Что же это? — спросила я у стены.

— Я сам едва помню, — ответила стена голосом усталого земнопони. Голос сардонически улыбался, невидимым взором буравя моё подсознание. — Но я знаю ту, кто помнит.

— Кого?

Вопрос остался без ответа. Только охровый свет лампы, нарезанный тенями плафона на квадраты, касался полумесяца плесени и сырости на полу.

///

— С чего я должен тебе помогать? — вопрос Ская дал по моим убеждениям с прямолинейностью кувалды.

Застала его в “Полосатой Помощи”, как и надеялась. Но я ожидала несколько более теплого приёма. В клинике зебры сегодня пахло травами и виски, а сам зебра, к моему удивлению, сидел в гештальт-шлеме. И сейчас он выглядел очень, очень раздраженно.

Если честно, я ему в глаза смотреть боялась. Неправильные и словно бугристые, они чуть ли не душу выкручивали. И — может быть, мне лишь казалось — что-то в глубине белков мерцало янтарными огоньками.

Наверное, именно поэтому он и позволял себе так грубить.

— Я, эм… — отличное начало, “эм” очень способствует грамотной коммуникации. — Я, ну, думала, что ты можешь меня проконсультировать. По поводу моей головы.

— Консультация стоит сотню битс, если ты не читала прайс-лист, — зебра откинулся в офисном кресле, скрестив копыта. — С чего ты взяла, что я тут местная Флаттершай?

— Нет, я этого не имела ввиду, просто думала, что… — посмотрела по сторонам, избегая его буравящего взгляда. Зебринская маска висела в дальнем углу. Тикали стрелки старых часов. В соседнем помещении пищал кардиомонитор. — …не знаю.

А ты думала, в сказку попала и тут найдется бесплатная поликлиника? Ну-ну.

— Вид у тебя такой, будто аскорбиновой кислоты полбанки выпила, — отметил Скай, приподняв бровь. — Даже не пытайся меня разжалобить, у меня на такое представление зеркальных нейронов не хватит.

— Почему ты такой злой? — ну вот, не удержалась. — Ты уже бесплатно помог мне один раз, почему не второй?

— Потому что первый раз был инвестицией, — раздраженный взмах хвоста, и полосатый отвернулся от меня к старому терминалу. Наконец-то скрыл глаза гештальт-шлемом. Теперь могу разглядывать его покрытую язвами щеку. — Если ещё точнее, за тебя заплатил Колд, да и эта пернатая была слишком убедительной. Где она, кстати?

Вы когда-нибудь слышали, как кто-то упоминает в разговоре имя, которое столь много для тебя значит? Имя кого-то, с кем ты в глубокой ссоре?

Я даже не знала, о чем именно ссорилась с Флафф и что именно случилось, но её упоминание просто проткнуло меня адреналином похлеще любой пули. Вмиг разнылась рана на боку, заставив поморщится; но, что хуже, разнылось сердце.

От попыток уничижительно назвать это “нытьём” боль ни капли слабее не стала.

— Как раз с этим мне и нужна твоя помощь, — сказала я, набравшись сил.

Зебра ответил не сразу. Его копыта лежали рядом с клавиатурой, но сознание, очевидно, уже погрузилось в воды Гештальта. Я ему завидовала. Мне тоже хотелось оторваться от реальности, нырнуть в знакомые миры за гранью серости…

— Если бы ты на меня работала, — заговорил он, — я бы ещё помог. Но ты на меня не работаешь.

— Потому что мне нужно подумать!

— А у тебя не было целого дня на “подумать”? — скептически спросил зебра. — Тебя сутки не было, уж за это время…

— У меня пропало это время! — ой, я чего, закричала? Я закричала. Как неловко. Селестия, какая я идиотка.

Щелкнул тумблер. Пластиковое забрало гештальт-шлема поднялось, и желтоватые глаза вновь вперились в мои.

— Повтори.

— У меня пропало это время, — повторила я так ровно, как могла. Голос дрожал вместе с дыханием. — Скайлайн, я бы не просила у тебя помощи, если бы не… не всё это. Флафф куда-то пропала и я не могу её найти, потому что мне отшибло память о последних сутках. Я бродила где-то в подземке Рынка…

— И как ты попала в подземку Рынка, если все проходы не под контролем Фокстрота забетонированы? — полосатый приподнял бровь, отставив шлем.

— Хотела бы я знать, но не помню.

Он потянулся за старым журналом — из-под черной обложки торчало с пару стопок желтой бумаги — и открыл его. Я так и не поняла, в какой момент в его гриве повисла ручка, или как он умудрялся ею что-то писать.

— Присядь, — бросил он. Я присела. — А теперь рассказывай всё, что с тобой сталось.

И я рассказала. Я рассказала почти всё: как очнулась в подобии метро, как бродила по коридорам, как получила пулю в бок и осколок монитора в грудь; как каждое включение рации терзало меня дряными чувствами, и как глубока была тоска о чем-то, что я начисто позабыла; описала я ускользание, подобное потерянному сну, и призрака из недавнего прошлого, что преследовал меня среди волн.

Не рассказала я ему лишь о найденном арсенале, да о том, что подслушивала Фокстрота.

— Бункер времен войны? — протянул он нейтрально, хмыкнув. — Надо же.

— Это странно, да? Там были планы, доказательства, целая карта для планирования операций, и всё это…

— Пф-ф, грифоны всегда игрались в милитаристов, — отмахнулся он. — О таком я уже слышал.

— Погоди, ты слышал о войне?

И тут я натолкнулась на очень, очень непонимающий взгляд. Скай смотрел на меня с такой сконфуженностью, что я сначала подумала, будто заговорила на другом языке. Но нет, язык был всё тем же общим диалектом эквестрийского — просто в глазах зебры стало совершенно пусто, стеклянно. Я так же смотрела на преподавательницу в Школе Дружбы, когда она спрашивала, в какой год Принцесса Дружбы стала регентом Кристальной Империи.

— Войне? — переспросил полосатый. И расхохотался.

Смотрю на ржущего зебру. Он не прямо-таки гоготал, и смешки казались слишком натянутыми, но всё-таки это было искренне.

— Я что, анекдот рассказала?

— А не похоже? Ходил такой старый лет десять назад, — зебра покачал головой, возвращаясь к записям. — “Как называют переговоры между грифонами?”

— Как?

— “Петушиные бои”.

— Расистский анекдот.

— А про зебр слышала? Там вообще жесть.

— Всё ещё ие не объясняет, что смешного в войне.

— То, что войны не было, — просто ответил он. И объяснил, подняв на меня поучительный взгляд. — Были территориальные споры лет сто назад, и лет двести назад, и ещё дискорд его знает когда. Грифоны одно время бряцали оружием, пони в ответ бряцали тучами. Ни до какой войны нигде не дошло, потому что пришла Гильда и заключила с Принцессой Техноёбкой мировое соглашение. Всё. Это вся “война”.

— Но как же Коалиция Восточных Королевств? — перебила я. — А климатическое оружие? А солнечные бомбы? А лорд Гестал, кем бы он там ни был? Военные преступления?

Снова этот пустой взгляд. Скай встряхнул головой, ткнув мне в лицо ручкой.

— Слушай, я в истории не особо разбираюсь, но про грифонов тех лет известно одно: они преувеличивали всё на свете. Коалиция — едва ли что-то слышал, был такой блок между грифонами, авианами, драконами и ещё кем-то. Остальное звучит как бред из игр. Что… — зебра выдержал паузу. — На самом деле возможно. В смысле, у тебя амнезия и выгорание, ты вполне могла просто немного тронутся головой.

Замолчала. Не было сил спорить. Вообще никаких.

Может, он прав. Может, я просто съехала крышей и всё себе нафантазировала. И Фокстрота на самом деле не подслушивала, и с Блицем не общалась, и даже подземка была скорее выдуманная, а я просто кувыркалась в трех стенах на одном из складов промзоны.

Пульсирующая рана на боку? Это я просто упала и порвала себе там всё железкой. Да, звучит логично. С чего я должна верить своей дырявой голове? Война, пф, надо же. Действительно, идиотизм. Никто ничего про войну не знал. Так, мелкие споры.

Мерцающий силуэт земнопони плавал где-то за спиной Ская. Скрипела ручка, делая записи, дрожали ноздри Скайлайна от медленных вдохов, тикали часы — а он был там, едва заметный, как пары бензина в форме пони.

— Я уже пробовал, — прошелестел он почти неслышимо. — Большинство реагируют вот так. Помнят лишь пропаганду Заговора. Их всех обработали. Сопротивляются только немного рехнувшиеся. Приоткрывшие завесу Правды. Как ты.

Не успела ответить: Скай наклеил стикер прямо мне на клюв. Скосила глаза к желтой бумажке.

— Рецепт, — коротко пояснил он. — Мой диагноз: кратковременная изолированная ретроградная амнезия на фоне магического выгорания. Лечение: душевный покой и сома. Купи себе пару таблеток, я написал лавки. Скажешь, что от меня.

Сняла бумажку. Посмотрела. Мда. Не буду ему говорить, конечно, но психиатр из него хреновый.

— А ты что будешь делать? — спросила я, поднимаясь. — Мою память что, никак не вернуть?

— Через Гештальт у тебя в голове копаться, разве что, — ответил он, снова натягивая шлем. — Иногда гештальт-индуцированная терапия быстро помогает вправить мозги, но я не уверен, что это твой случай. Думаю, твоё состояние скоро пройдет, раз потеря памяти локализована в одном конкретном эпизоде. Надо смотреть по динамике, но вообще-то мозги — не моя специализация.

Глядела на то, как он вводил краткие команды перед запуском. Зрачки бегали по белым строчкам на черном ЭЛТ, подсвеченные янтарём изнутри; он пока не накинул забрало. Толстый кабель с мятной муфтой уходил в стену, другой через переходник входил в сам терминал.

Мне надо вспомнить. Я должна вспомнить, что я наделала. Не могу просто взять и… не схватиться за шанс. И потом, я снова смогу ощутить радуги виртуала. Свободу сети. У меня целых два повода сделать самое наглое, что я делала в социальном смысле за последнее время.

— Я могу помочь тебе, — предложила я. Скай перестал печатать, но не повернулся ко мне. Быстро продолжила. — То есть, ты говорил, что тебе нужны онейронавты. Я пока не особенно готова к работе, но я могла бы побыть на подхвате. Я даже ничего не прошу кроме того, чтобы ты помог мне память вернуть.

Кресло заскрипело. Зебра повернулся на меня, разглядывая с легким любопытством.

— Деловой подход? — его улыбка походила на оскал. — Ладно. Есть тут кое-что, с чем ты можешь помочь…

///

Если вы думаете, что я хоть сколько-нибудь умелый хакер — нет. Я едва могла не споткнуться о свои лапы, работая с консолью. Мои представления о взломе заканчивались гештальт-спектаклями про Пони-Робота, да и те были о временах до Гештальта.

Скай остался в шлеме. Его копыта мелко подергивались вместе с хвостами. Он вонял потом, как после трехчасовой катки; потом пропитало и его кресло, и взмыленная шерсть, и халат. Белые строки мерцали с огромной скоростью всё новых вводимых команд.

Моя работа сводилась к тому, чтобы втыкать туда-обратно ворох флэшек, на которые у несчастного терминала было всего два гнезда, да “смотреть и учиться”. На что именно здесь смотреть, я пока не понимала: просто следила за моментом, когда строки сообщений застывали на очередной просьбе зебры.

Рядом валялся ещё один гештальт-обруч, попроще. “На потом”.

— Ты, может, хорошо справляешься в виртуале, — зебра едва бормотал сквозь зубы, монотонно и невнятно, — но толку от этого никакого нет, пока не научишься инструментам.

— Я даже не вижу инструментов, — пожаловалась я. Впустую, разумеется: он меня проигнорировал. Очень здорово.

Каждую секунду на экране появлялся с десяток команд. Ответов от них практически не было: зебра писал каждую с аргументом, отключающим подробный отчет. Скорость меня откровенно пугала, но в то же время я понимала, откуда она берется: клавиатура не нужна, когда вводом заняты твои мозги.

— …их пишут, — снова пробурчал он, когда темп сократился. — Прежде, чем проводить операцию, нужно иметь на копытах анамнез…

— Каждый раз заново пишут?

— На новые уязвимости.

Вгляделась. Названия адресов высвечивались в строках; неоднократно повторялась “pegapraxis.gest”. Он взламывал сайт Пегапраксис? Зачем?

— Разве это не какой-то фронт? — неуверенно спросила я.

— Оттуда есть путь в их базы… — его губы непослушно шепелявили, сознание было слишком отделено от тела. — Туда легко попасть.

Строки снова разогнались. Затем резко застыли.

— Желтую.

— Почему не на самом диске?

— У этой машины винчестер плохой. С флэшки выходит быстрее. Не тупи.

Я воткнула желтую флэшку так быстро, как могла, всё ещё тихо недоумевая от такой странной конструкции. Неужели нормального SSD не было?..

Строки снова побежали. Снова застыли. Снова побежали. Выцепляла глазами краткие моменты: новые адреса, всё более длинные строчки, целые команды. Пробежала за пару секунд полоса загрузки на гигабайт с лишним; одновременно с этим другая полоса отображала прогресс DDoS-атаки.

— …как быстро.

— Никогда не думала, почему… у тебя пинг низкий?

— Новые протоколы.

— Не только… — зебра застыл, подгружая ещё что-то. — Гештальт создавали… специально для высоких объемов данных… важно для хороших симуляций… сообщения с головой… во время взлома ширина канала и скорость на стороне сетевого оборудования не являются бутылочным горлышком, поэтому  им становится быстродействие самого пользователя и его устройств… синюю.

Желтую вынуть, синюю воткнуть. Легко. Вот видите, я теперь тоже супер-хакер.

— Что ты сейчас д…

— Жду. Я прошел через уязвимость в ОС их сервера, отвлек их сисадмина массированным обращением на другой сервер, и пока он не смотрел, стащил у него кусок базы данных заодно с чисткой логов.

— Это много, — согласно промычала я. — Очень… много. С виду было просто мелькание экрана.

— Переплюнуть по количеству и хитрости действий живого админа… основная задача. Если всё спланировано… — Скай умолк, а строки вновь побежали. Когда их темп выровнялся, зебра продолжил. — Если спланировано, то для этого не нужна какая-то импровизация.

— Получается, ты уже отк…

— Красную!

Спохватилась не сразу, хапанула красную флэшку когтями, вырвала синюю, воткнула красную… не воткнула, не та сторона… опять не воткнула, какого хрена снова не та сторона?! Ещё разок…

Вошла.

— Уже не надо, — вяло пробурчал зебра, вздрогнув всем телом. — У-ух… бля.

— Ты в порядке? — посмотрела на подрагивающего полосатого, на его дергающееся в тике копыто, на змейку пота, сбегающую среди шерстки на виске… видимо, не в порядке.

На экране ползло несколько строк загрузки разом. Команды летали всё быстрее. Разглядела открытое окно какой-то сторонней: “Wingpony_Interpreter_96.exe”. Строки в ней выглядели неожиданно знакомыми и напоминающими естественный язык… стоп.

“Ввод распознан. Вы хотите, чтобы я создал код для алгоритма, выполняющего…”

— Ты чего, какой-то нейрухой пользуешься? — обернулась я на дерганного зебру. Тот игнорировал вопрос добрые три секунды, прежде чем отрывисто кивнуть.

— Интерпретатор… команд. Когда приходится… импровизировать… помогает писать быстрее… нужно думать только об общей логике и алгоритме… он сам переведет в скрипты. Иногда… полезно.

— А я думала, они только для рисования годятся.

— Рисуют… хуево.

— Ну спасибо, блин, — очень старалась не обижаться, но всё-таки обиделась. Я, между прочим, кистью не один год училась пользоваться. Не бралась за неё тоже уже давно, правда…

Скайлайн мне не ответил. Он дрожал. Всё сильнее. Скрипты бежали теперь слишком быстро… ещё быстрее…

…и застыли.

— Скай? — ткнула его в плечо. Ноль ответа. — Ска-ай.

Зебра лишь мелко подергивался. А потом я разглядела тонкую струйку крови, стекающую из его ноздри. Пронзило страхом.

Пиздец.

Встряхнула его разок. Никакой реакции. Судороги прокатывались по его мышцам как от ударов тока. Проверила шлем на замыкания, но ничего не заметила. Сорвать железку было первой мыслью, но святым правилом безопасности было как раз таки не пытаться прерывать сеанс срывом шлема. Синхронизация головы с остальным Гештальтом — дело тонкое, и даже со всеми протоколами безопасности риски “повесить” сознание в петлю галлюцинаций были слишком велики.

Он мне никак не поможет, если тоже тронется умом!

Повернулась к консоли. Сердце стучит всё быстрее, дискордов страх укореняется в голове; я не имею ни малейшего понятия, что именно делать и как это вообще исправить!

Вчиталась. “Потеряно соединение”, “Ошибка 403”, куча каких-то загруженных файлов, “Вы были заблокированы по MAC-адресу”, “не обслуживается”. Не хорошо. Совсем не хорошо.

> help

Десяток строк с командами. Нашарила нужную.

> gestexit

Команда не поддерживается. Серьёзно? Зачем она тогда в этом списке?!

Окей, простой путь не сработал. Скай только что захрипел и снова дернулся. Плохо. Совсем плохо. У меня всё меньше времени; нет, у меня просто нет времени. Думай, пернатая башка, в чем причина? Почему он не отключается, если всё уже закончилось и его выкинуло?

Его успели засечь и ударить в ответ. Машина поражена. Может, их сисадмин просто впихнул вирус на подмену реальной секции БД, пока отвлекал Ская прямолинейным перебором атак.

Перебрала флэшки. Даже надписей не накарябал, идиот!

Словно услышав мысли, он снова шумно захрипел. Всё, у меня не осталось вариантов.

Нацепила на голову гештальт-обруч, валявшийся на столе, воткнула штекер в последний свободный порт, и зажала кнопку включения. Я захожу.

ЗАГРУЖАЕТСЯ: 1nt3rf4ce_l1te.gest…

СОЕДИНЕНИЕ С localhost…

Знакомый всполох радуги через обруч была куда суше и печальнее, как дующий в глаза песок под стробоскопическое мерцание светодиодов. Но он обдал голову этим прекрасным, ослепительным гало из помех и чистого удовольствия, и я утонула в Гештальте с эйфорией, которую успела было позабыть.

Всего на миг, каждая проблема растворилась в радужном свете.

Затем зрение и чувства вернулись. Я отчетливо ощущала своё тело в реале, что начисто ломало погружение, но… тут, на самом деле, и некуда толком погружаться.

Передо мной была чернота и белые полосы. Абстрактные коридоры и тоннели. Я уже была в подобном месте — на виртуальном мостике Стратусберга. Оптимизированный рендер.

Первые несколько секунд каждая мысль швыряла меня то вперёд, то назад. Сенсу бы скрутить, но да ладно. Реакции хватает, чтобы ориентироваться, и разобралась в местных меню я быстро. Направо пойдешь — к консоли придёшь, налево придёшь — в GUI войдешь, прямо пойдешь — рутом станешь…

…не станешь. Доступ заблокирован.

Я нашла Ская десяток секунд спустя. Зебра висел в пространстве консоли, протянувшись виртуальным копытом к заблокированным командам аварийного отключения. Обошла его силуэт.

Белые полосы ESCII-арта, формирующие зебру, вибрировали как натянутые струны. Десяток протянутых белых копий пронзал её с черных виртуальных небес, прибив к полу.

Прикоснулась к его голове. Был у меня один простой трюк в запасе, которому я научилась когда-то давно: если сосредоточится на передаче сообщения во время “телесного” контакта, то Гештальт позволял своего рода телепатию. Просто забавный фокус для вечеринок, но пару раз я удивляла им друзей.

Закрыла глаза, сосредоточившись на контакте, и…

— М_марта, — прошипел он низким битрейтом. — Ч_что ты тут забыла?

— Тебя спасаю, — простодушно ответила я. — Что случилось?

— А что ты делала вместо того, чтобы воткнуть мне нужную флэшку? В носу ковырялась?

— Мог бы поблагодарить, пф.

— Я исключительно благодарен, — проворчал Скай, — во всяком случае, буду, как только смогу отключиться. Не чувс_твую тела, но есть нарушения респираторной функции.

— У тебя какие-то судороги, так что в твоих интересах сказать мне побыстрее, что делать.

— Шина ноль сто восемьдесят два, смени там “true” на “false”, затем дуй в редактор реестра и удаляй все записи, которые начинаются с…

Честно попыталась запомнить, но едва ли смогла.

— А нормальный антивирус где? — спросила я, ощущая подбирающуюся беспомощность. — Наверняка же есть…

— Был, — поправил Скай слабым голосом. — Скажи мне, что ты всё запомнила. Ты запомнила?

— Н-нет, я не могла это запомнить с первого раза, я-я… не знаю, могу с тебя просто шлем сорвать! Да что это вообще за вирусы такие?!

— Контрадминистративные, — отозвался зебра. Его тело шло глитчами. — Так, повт_оряю… е_ещё раз. Эт_это важно, запоминай…

Он перестал говорить.

Это могло означать лишь одну из двух вещей: либо зебра только что потерял сознание, либо…

— Подключись к нему, — прошептало что-то в стороне.

Обернулась, осмотрелась, но видела только мерцание символьной черноты, да угасающий силуэт зебры среди битых файлов. Ощущала, как быстро стучит сердце в моём теле.

— Подключиться как?! Он в отключке, если не хуже! — темнота на крик не ответила, и тогда я продолжила. — Я отрубаюсь и стаскиваю с него шлем, так быстрее всего.

— Ты можешь сделать иначе, — предложил голос. Блиц. Всё он же. Расплывчатый земнопони стоял рядом с распадающимся зеброй. — Ты уже соединена с тем, что может помочь.

— С чем я соединена? — я уставилась на призрака с нарастающим среди страха раздражением. — Ты… ты просто непонятная грёбанная галлюцинация. Какая-то шиза, которая началась после Шпиля. Ты не можешь просто…

— Не могу что, помочь тебе? Мы же заключили сделку, — устало отразил он. — Не хочешь помогать полосатику — Принцесс ради. Но я думаю, ты всё-таки хочешь.

Как ни гадко признавать, но глюк прав. Осколки, застрявшие в голове, явно знали что-то большее. И у меня была только одна альтернатива — альтернатива, после которой Ская, быть может, придется госпитализировать.

И здесь, вообще-то, есть только одна клиника — сама “Полосатая Помощь”.

— Я чувствую, ты решилась.

— Только потому что не знаю, что ещё делать, — ответила я. Ощущаю себя поверженной.

Плевать. Я смогу поплакать об этом позже. А сейчас, я подошла к призраку, глядя прямо в его пустые глаза.

— Что ты предлагаешь?

— Обратится к Ней.

— Ней?

— Ты знаешь, о ком я.

Я знала, к сожалению. Догадывалась понемногу.

— Вместилище памяти. Плетущая сны. Причина, по которой я задержался на этом свете именно в твоей голове, — тихо перечислил Блиц. — Я не знаю, как именно это работает. Пока не понимаю. Но ты связана с Ней, а она связана с Гештальтом, и если кто-то сейчас может тебе помочь — то это Она.

— Она меня пугает.

И как Она могла не пугать? Принцесса Луна, которой я порою молилась в ночи, впервые явившаяся в мои сны после Грифонстоуна. Принцесса Луна, запертая где-то в небесах, сохраняющая воспоминания, столь желаемые ныне мертвым Стратусбергом. Принцесса Луна — или её останки, труп, кривое зеркало — которому я пообещала помочь.

Чем бы Она или Оно ни было, Оно было сильно. Могущественно. И я уже слышала её на волнах.

Теперь я понимала, что всё это время она была где-то рядом. Где-то в шипении каждый раз, как я включала рацию. Где-то в тенях Шпиля, когда Колд вырезал глаза культистов. Где-то в ветрах волшебства, когда эсхатотезия настигла меня, навсегда открыв двери к тому, чего я до сих пор не осознавала.

Если вы думаете, что это было легким решением, то вы неправы. Легким решением было бы сорвать со Ская шлем и обколоть его каждой гелевой аптечкой, какая валялась в “Полосатой Помощи”.

Но я ощущала притяжение — тайн, надежды, силы — от которого не могла отказаться. В конце-концов, я знала, что теперь делать. У кого на самом деле я могла спросить о том, куда пропали сутки моей жизни и почему вместо них со мной теперь был призрак журналиста с манией величия.

К Дискорду всё.

Я ввела новую команду — адрес, что был выжжен на подкорке с тех пор, как я посмела надеть шлем на Алькоре — и позволила радуге унести меня вдаль.

///

Идти сюда по доброй воле было ошибкой.

Её воля захлестнула меня. Стиснула глотку, вытянула воздух из легких, сожгла шерсть яростью далекого солнца. Успела забыть, каково это — задыхаться, не в силах сделать даже вдоха. Легкие не могут расправиться. В глазах темнеет.

Рухнула, чувствуя липкий реголит меж когтей. Сухая пыль впитывалась в тело, вытягивая остатки влаги. Колючая, как тонкое стекло, и горячая, как кипяток.

Слёзы испаряются из глаз.

Смогла посмотреть вперёд. Смогла убедить себя, что это — лишь иллюзия Гештальта. Опыта хватало, чтобы преодолевать чувства виртуала, не отдаваясь им, но едва-едва. Никакая другая симуляция не работала бы в таком режиме.

Кратер. Я на дне чаши, в окружении искривленных, скрученных статуй. Пони. Грифоны. Драконы, кирины, чейнджлинги — а они не вымерли? — десятками, если не сотнями, заполняют простор. Их лица — отражение скорби, агонии, неизбежного конца. Их глазницы пусты, а рта раскрыты в беззвучном, вечном крике. Если бы не глубокий писк вакуума в ушах, я бы наверняка слышала их хор.

Статуи тонут в лунном грунте, в стенах кратера, где-то в вышине. Все они тянутся к центру, где беспощадный свет солнца сменялся коконом бурлящей тьмы.

Зашагала к нему. Спотыкаюсь; без привычного притяжения движения неуклюжи, без кислорода всё плывет. Хотела позвать её, даже попыталась выхаркнуть слово-другое — безрезультатно. Сейчас некому было меня слышать.

Чую это нутром, пока приближаюсь. Что здесь сейчас нет Принцессы, что явилась во сне, и даже нет Принцессы, что молила меня бежать прочь, когда я впервые подключилась напрямую. Нет, здесь — Оно, а не Она.

Но я всё равно шла, ведомая в равной степени нуждой понять и нуждой помочь.

Добралась до сгустка тьмы, окруженного каменными копытами и лапами со всех сторон. Сфера пульсировала, вихри бежали по её поверхности — скорее артефакты изображения, дыра в полигонах, нежели течение магии. Не знаю, что дальше. Все они касались сгустка — даже в агонии тянулись к нему как к последнему клочку реальности в этом неземном просторе.

Две статуи я узнавала. Одной был земнопони в мятой одежде, с торчавшим из кармана блокнотом. Его статуя была наполовину расколота: от левой стороны остались лишь зазубренные куски, но правая сохраняла стоическое выражение лица. Это Блиц: добровольно, с благовением принимающий своё положение.

Другой статуей был пёс. Он скорчился. Выглядел он скорее как неправильно собранный паззл: все кусочки были здесь, но стояли настолько неправильно, что в каждой угловатой конечности читалась боль, а лапа, касающаяся сферы тьмы, шла зигзагом.

Даже через боль удушья меня передернуло от жалости и отвращения.

Третий силуэт стоял совсем близко, по одну сторону с Блицем. Он показался мне странным: в отличие от всех остальных, этот не был существом. Нет, прислонив копыто к сфере стоял скафандр. Шлем был разбит, и внутри не было никого видно из-за того, как падали тени, но я четко узнавала формы многослойного костюма и крупный рюкзак СЖО на спине.

Здесь как раз было место для меня.

— Она ждет, — прошептал Блиц на краю сознания.

Сердце бьётся всё сильнее. Я далеко зашла. Будет глупо отступать. Но именно отступление сейчас будет разумнее всего. У меня думать-то с трудом получается…

— Тогда не думай. Она… она не сделает тебе плохо.

Утешил, бля.

Сделала шаг. Подняла лапу, касаясь бури, и…

///

То были не мои воспоминания, но я с радостью позаботилась о них.

///

Они стояли в тумане, незримые стражи на вечном дежурстве. За сотни километров отсюда, зарытый на десяток метров во влажную почву, оцепенел командный пункт: старые шлемы отягощали головы, шеи сгибались под весом кабелей и проводов. Круг за кругом пленка наворачивалась на бобины магнитофонов, считывая шепот столицы. Он был полон кошмаров, координат и тайных знаков.

Командиры в серых шинелях раскладывали пожелтевшие карты, словно таро. Тактические линейки провожали карандашные отрезки. Гадание на костях техники. Первые бронеколесницы увязали в северных топях, прилипчивая грязь застыла на гусеницах, став домом мха и чахлой травы. А копья баллистических ракет глядели в небо, их чрева пахли текстолитом и керосином: сигналы беспокойных умов, следуя астрологии войны, бежали в проводке. Они мечтали о высокоточных траекториях. Два градуса, три минуты и тридцать четыре секунды южнее: расстояния в пространстве становились временем до конца света.

Черные клювы высших эшелонов звали это "ограниченным обменом". Пилоты на боевом дежурстве были честнее.

Там, где красные черты фронта срывались в ничейные земли, начинался Стикс. Харон терпеливо подкармливал уток на берегу, ожидая наплыва пассажиров. Это была долгая зима.

///

Я забрала у них всё плохое — из милосердия и из голода. Некоторые сопротивлялись. Другие были рады позабыть.

///

Got a ticket to the moon

I'll be rising high above the earth so soon

And the tears I cry might turn into the rain

That gently falls upon your window

You'll never know…

Песня играла через простор пустого зала, столь знакомого. Красная ковровая дорожка стелилась от огромных золотых дверей к трону, что возвышался над нами в окружении каскадных водопадов. Кантерлотское барокко, золото и мрамор, благоухание лаванды в подвесных кашпо. Я смотрела на витражи, за которыми поблескивали незнакомые звезды. История мира отражалась в тысячах радужных осколках, посеребренных светом далекой луны.

— Ты хотела меня видеть, сестра. — приветливый голос переливался оттенками и смыслами, которых я не могла понять. Если честно, я с трудом понимала и саму себя. Кем я была? Принцессой Ночи, правящей снами и движением небесных тел, навеки связанной со звездами? Или белой вороной, реликтом прошлого? Эпоха Сумерек должна была принести с собой равенство между днем и ночью, но я ощущала лишь горечь и неопределенность. Даже крохотные искорки на небе больше не отвечали моему зову так, как раньше. В них теперь скрывалась неземная сталь. С тех пор, как небо сдвинулось… я не находила себе места.

Селестия здесь. Как и я, она больше не была принцессой. Когда-то в ней было необъятное величие, непреодолимая сила дня. Её грива теряла цвета и сияние с каждым новым восходом. Рассветы не принадлежали ей, но, похоже, её это устраивало. Тысяча лет одиночества — достаточно, чтобы выйти на пенсию.

Ей было тяжело носить корону. Она впилась в её виски так глубоко, что наконец сорвать с себя ядовитую платину было даром. Она не поймет.

— Да. Нам нужно… поговорить. — я замялась, не зная, как сказать это. У меня никогда не выходило говорить прямо. Было бы проще отгородится от неё иронией, легкой насмешкой, или придти к ней во снах, рассказать всё символами и видениями. Но некоторые разговоры нельзя доверить снам. — О Твайлайт.

— Ты вся встревожена. — она распростерла своё крыло, укрывая меня им. Теплое, как позднее летнее утро, и мягкое, как альпийские луга у Кантерлотского подгорья. Её голос был полон понимания, которого я не заслуживала. — Тебя беспокоит её… новое творение?

— Меня беспокоит всё, что она делает, Тия. — было грубо так говорить о её любимой ученице, но это то, что должно было быть сказано. Скрепя сердце, я продолжила. — Она развязала эту войну из невежества. И из лучших побуждений, знаю, не говори. У неё уже было столько возможностей остановится… — я заглянула в глаза сестры, надеясь отыскать там согласие. — Но она лишь хочет большего. Победы. Я… я вижу сны, Тия. Эквестрия страдает, а Твайлайт ступает вперёд и вперёд, не оглядываясь ни на что.

— Она знает, что делает. — но в её глазах не было понимания. Только блаженная уверенность. Блаженное неведение. Ей грустно, но эта грусть — лишь о том, какой оборот всё приняло. Не более. — Всё изменилось. Это больше не наша Эквестрия. У неё есть обязанности, и мы должны облегчить её ношу. Но не отбирать бразды правления в такой момент. Если она не справится сейчас, народ Эквестрии никогда не доверит ей своей судьбы… и мы уже не годимся для этой работы. В нас нет той силы. — Селестия подарила грустный взгляд луне за окном. — Если народ повернется против неё, Эквестрией будет некому править. Раздор и хаос сотрут страну с карты мира. Аристократия уже сомневается в ней, Луна, как и нувориши. И ты… и ты знаешь, что на кону.

Я знала. Мы все знали. Простые пони оставались в неведении, но с тех самых пор, как далекая Зебрика стала ему домом… Ни сны, ни звезды больше не принадлежали мне так, как когда-то. Я зажмурилась, не давая себе спуску. Не показывая слабину.

— Во мне ещё есть силы. — тихо проговорила я. Эти слова резали сердце, но проронив их, я уже не могла остановится. — Ты правила тысячу лет. Я пробыла здесь всего сорок. Ты больше не чувствуешь Солнца, но я ещё чувствую Луну, и если…

— Не продолжай. — её крыло оставило меня. За безмятежностью скрывался гнев. Я всё равно продолжила.

— Мы можем остановить всё это, пока не поздно. Твайлайт не справляется, и ты видишь это, Тия. Не позволяй своей любви ослепить тебя. Не думай, что сбросив корону, мы сбросили с себя и ответственность за наших подданных.

— Они больше не наши подданные, Луна…

— Ты предлагаешь просто позволить ей творить дальше то, что она творит? Отправлять армию за армией в Троттингем, к Зебразонке, за Хуфф? Губить пони в своём стремлении к гармонии, подчинять своей воле других созданий? — Селестия слушала меня с болью, и этот стоицизм едва ли ей шел. Это она должна была проявить жар и силу, не я. — Когда я допустила те же ошибки…

— Довольно. — она прервала меня, линия её рта сжалась, едва выдавая внутреннее напряжение. Мы давно не касались темы моих ошибок. Но я страдала за них. Несла ношу своего наказания. Твайлайт Спаркл же… ей всё было простительно. Ради гармонии. Ради спасения. Тия смягчилась после недолгого молчания, вздох вырвался из её груди. Она знала, что я права.

Она так же знала, почему мне бы никогда не доверили власть. Почему именно её ученица заняла престол. Мы прошли это. Думали, что прошли.

— …может, я действительно плохо просчитала последствия. — призналась она после вечности тишины. — Всё шло так хорошо, всё… всё было в порядке.

Алмазная слезинка блеснула в уголке её глаза. Я протянула крыло, темным бархатом перьев стирая её. Такой простой жест. Она приулыбнулась, совсем кротко, но траур тяготил её куда сильнее.

— Мы не можем полагаться на одну пони, пусть даже такую одаренную. — я подбирала слова как можно осторожнее. — Когда-то одного аликорна хватало, чтобы вести Эквестрию через реки истории. Но тогда мы едва ли знали, какие страны простираются за океаном… и сие дела давно минувших дней. Твайлайт же дала старт переменам, стерла старые порядки ещё теми школами дружбы. Мы больше не одни на карте мира.

— И что ты предлагаешь?

Искорка надежды зажглась во мне. Крохотная, одинокая звездочка. Если повезет, её путеводный огонь приведет Эквестрию к миру. А меня…

///

Такова моя доля: защищать других от кошмаров, во сне или наяву,

///

Ажиотаж на Рынке напоминал грифонстоунский молл перед Днем Согревающего Очага. Обитатели подполья сновали между прилавков, закупаясь всем: от боеприпасов до запчастей. Нагромождения контейнеров — дома и бары, мастерские и лаборатории — уходили до вершин подземной цистерны.

— Оружие, пули, бронежилеты! — орал зазывала одной из лавок. — Золотая Лихорадка продаёт всё! Закрытие Голдстоунского отделения!

— Зебринская мята, Драйв, Пыльный, Обскура, Радуга! — беззастенчиво кричал другой.

— Да херли вы встали?! Дорогу! Важный груз! — коротыш-земнопонь с бородой до пола махнул копытом, и один из его охранников-грифонов пихнул меня прикладом в грудь. Даже не успела клюва открыть, как они исчезли в базарной толпе, волоча за собой сломанного “Пэйджметала”. Только саднящий синяк на память остался.

— Хочешь, догоню его и всю неправоту уж донесу? — Флафф смотрела в спину коротышки с убийственным спокойствием.

— Не надо, — но мне очень хотелось.

Флафф, как и я, не спала. В отличие от меня, пегаска при этом выглядела совершенно свежо и весело. Синтетически-идеальная, она ловила взгляды всего Рынка: никто в здравом уме не ходил нагим, какими бы ни были нравы в заокеанской Эквестрии. Кобылы смотрели оценивающе и уходили пристыженными, если не завистливыми; жеребцы были куда хуже.

— Э-э-эй, гляди какая кобылка! — гаркнул бритый зебра, когда мы шли мимо. Его дружок, пахший куриным пометом и табаком, увязался за нами с гоготом, недалеко ушедшим от куриного.

— Крылатая, пошли со мной, дружка тебе своего покажу! Я-я те даже заплачу!

Оторваться от таких идиотов помогал только “Игл”, который я угрожающе вытаскивала из куртки. Ни уговоры, ни просьбы, ни мат не срабатывали. Одного Флафф пришлось угомонить копытом в морду. Мне кажется, этим она лишь помогла крови переместится из мозга в член быстрее.

— Мы должны купить тебе одежду, сейчас. — Я с отвращением огляделась по сторонам. На главной “улице”, слава Сестрам, было меньше желающих флиртовать и больше занятых делом.

— Тебя так сильно напрягает то, сколь много я вниманья привлекаю? Уж не ревнуешь ли ты, Марта?.. — наигранно удивилась она.

Не сразу смогла сказать что-то, кроме рыка.

— Я не ревную, но это создает нам проблемы. Розовая голая кобыла с фигурой из порнухи посреди логова бандитов всех сортов, не думала?

— Воистину, боишься ты, что я объект мечтаний чьих-то, такое ревностью лишь можно мне назвать…

— З-зачем?! — я всё больше убеждалась, что какая-то часть логики Флафф существует просто чтобы бесить меня. Пегаска показала язык.

— Тебе внимания так достается меньше. — сообщила она после очередного поворота. Я запнулась о дурацкую щель в полу вместо того, чтоб её переступить. — Пусть лучше смотрят на меня, чем взглядами твою персону донимают. Ведь ты здесь столь же всем чужая, и за себя тебе стоять сложнее, уж прости. А я насмешки похотливой не боюсь.

На это мне было нечего возразить. Ты можешь ей просто приказать, предложил голос в голове. Она синт. Ей придется подчиниться. Иди нахер, голос в голове, и прагматичность твоя пусть идёт туда же.

“Золотая Лихорадка”, бывшая нашей целью, оказалась выкрашенным “под золото” грузовым контейнером, как и любой другой дом Рынка. Вопреки бесконечным крикам зазывалы, желающих закупиться здесь было не так много, но почти каждый выглядел прожженным наёмником. Из дверей лавки как раз вышел гриф в черной броне скругленных черт, его отягощенные сумки пахли оружейной смазкой.

Звон дверного колокольчика. Надеюсь, форум Рынка не врал о “лучшей снаряге для любого дела”.

— Добро пожаловать в “Лихорадку”. Хм, новые лица, — бритоголовая кобыла-земнопони вышла из-за прилавка в ореоле сигаретного дыма. Ментоловая раковая палочка не слишком шла черной кожанке. Она скривила морду при виде Флафф, что жизнерадостно улыбалась. — Ван Грифф, владею заведением. Вы бы приоделись, что ли…

— Для пони без одежд ходить прилично! — с наигранным возмущением ответила пегаска.

— Вы не в Эквестрии, но как хотите. — Ван Грифф отмахнулась. — Что будете брать?

Оружие у меня пока было, хоть и с явным недостатком боеприпасов; но важнее всего сейчас было потратить деньги на защиту самой уязвимой из нас. Колд, если он будет бродить с нами, уже имел броню; я дралась на дистанции, да и достану себе что-нибудь крепкое потом; но Флафф нуждалась в защите здесь и сейчас. И не только от того, что её нагота начинала меня бесить.

— Хороший бронежилет на неё, пожалуйста, — указала я на пегаску. Та тут же возмутилась.

— Но я в доспехе не нуждаюсь!

— Ходи голой, если хочешь, но ходить без брони я тебе не позволю, — отрезала я.

— Обойдусь, — отозвалась Флафф с поднятой головой. — Тебе броня нужнее всяко, зная сколь вниманием порою ты обделена и наперёд всё вдарить не решишься.

Кажется, у меня дернулся глаз. Почему она такая сложная?!

— Флафф, ты дерешься вблизи, — начала я так терпеливо, как могла, — что уже глупо, потому что наши враги стреляют. Тебя уже ранили не один раз из-за твоего стиля боя. Ты нуждаешься в броне, я — нет, денег у нас хватает только на один нормальный комплект…

— Я создана, чтоб пули принимать и неприятности тянуть! Так что позволь мне о тебе заботу дальше исполнять…

— Флафф, услышь меня! — я схватила её за самодовольную морду. — Я не хочу, чтобы ты пострадала…

— Ох, страдаю я лишь от того, что ты стеснить меня стремишься и принарядить! — пегаска позволила себе игривую усмешку. — Серьёзно, коли хочешь подарить одёжку, могла бы платьем обойтись…

— Речь вообще не об этом, а о твоей безопасности!

— Я в безопасности полнейшей, да и тебя легко прикрою, и мне не надо ничего.

— На тебя косятся и в тебе уже дырок больше, чем должно быть в нормальной пони, какого хера ты сопротивляешься?!

— Исключительно из желанья твоего монеты тратить рационально! О здоровье щита живого справляться смысла мало, Марта, я и не такое с легкостью перенесла…

— Блядь, ты БУДЕШЬ НОСИТЬ ЁБАНЫЙ БРОНЕЖИЛЕТ. — заорала я во всю грифонью глотку, переходя на децибелы, о которых не подозревала. — Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ИЗ-ЗА МЕНЯ СДОХЛА ЕЩЁ И ТЫ, ПОЭТОМУ ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ, ПОНЯЛА?! НАДЕВАЙ.

В моих ушах стоял тонкий писк. Ван Грифф ошарашенно втыкала на нас. Невоспитанная, крикливая грифина. Истеричка. Зачем ты психуешь? Ты не могла быть спокойной? Посмотри на Флафф. Она плачет? Или это у меня зрение размылось?

— Прости. Конечно. Я поняла, — еле слышно пробормотала она. Застывшая гримаса улыбки не сползала с лица.

Опустила деньги на стойку, краем сознания отмечая, что потратила разом всё.

— У меня есть работа, если вам вдруг интересно. — хмыкнула кобыла, смотря на то, как я выворачиваю карманы до последнего битса.

Не было сил отвечать. Всё, что осталось — жгучая боль в груди, выворачивающий до тошноты стыд, и плывущие, смазанные толпы безликого Рынка.

///

— Я забрала и это. Ты молила о спасении, — печально молвила фигура аликорна посреди тьмы.

Тьма мерцала тысячами звезд, танцевавших вокруг Неё. Тысячи воспоминаний, тысячи кошмаров, целые поколения боли, отнятые Принцессой Ночи, заботливо сохраненные в ней. Или сожранные ею, чтобы насытить себя. В чем заключалась разница?

— Я хочу жить. Даже после всех совершенных мною ошибок, я хочу жить. Лишь через чужие воспоминания и впечатления я могу держаться. В полнолуния мне хватает сил забирать только плохое, как и следует.

— Почему ты тогда решила, что я не хочу? — ответила я. — Я не верю, что всерьёз бы просила забрать у меня такое! Я не хотела допускать таких ошибок! Я не хотела делать ей больно, а хотела ей помочь, отплатить хоть чем-то за всё, что она ради меня делала. Но из-за тебя всё это просто исчезло у меня из головы, и вместо того, чтобы исправить оплошность, я забилась дискорд знает куда!

Тон становился всё громче и злее. Позволяла себе кричать на неё, на сгорбившуюся тень на краю света. От стыда и злости к лицу прилил жар.

— Почему ты решила за меня? Почему ты просто забрала у меня воспоминания?! У скольки ещё ты их вот так отнимала?

— Ты забываешься, — отчетливо проговорил силуэт. Аликорн поднялась, темная и расколотая, с выветренной шерстью и едкой темнотой в глазах. Я попятилась, но всё ещё смотрела прямо в её глаза. — Мы — Принцесса Ночи, и пусть мы вновь были изгнаны, мы не позволим так с собой обращаться. Ты обещала помочь Нам, стала частью Нас. Мы защищаем своих подданных, как можем.

— Как можно называть это защитой? Ты стёрла память о целой войне, и…

— И благодаря этому новой войны не будет. Не будет гордыни, не будет печалей, не будет чувства несправедливости, не будет реваншизма.

— Это не нормальное решение конфликта, а пауза. Рано или поздно все вспомнят, если смогла я и другие.

— Но это дало ранам время зажить. То было одолжение, сделанное Нами ради Эквестрии.

— Ты сделала это по указу Твайлайт?

— ЭТА ЛЖЕ-ПРИНЦЕССА МНЕ НЕ УКАЗ, — взвыло Оно, и грохот кантерлотского голоса обрушил меня в пыльную темноту. Сквозь писк в ушах я слышала голос, сочившийся ядом. — Ради дружбы она разрушила всякую надежду на неё, и ради будущего она забрала у всех будущее. Мы ушли её волей, но Мы вернемся, Мы восстанем из праха. Благодаря таким, как ты.

— Я уже не уверена, что хочу помогать, — выдавила я полушепотом.

— Тогда умрёт твой друг, боюсь, — ответило Оно. — Ведь ты явилась сюда за этим. За воспоминаниями и за силой. 

Фигура молчала, возвышаясь надо мной: невозможная, высокая, терявшаяся в цифровых облаках. Я всё меньше понимала её. Всё меньше понимала, чем Оно было, с чем я столкнулась на самом деле, с чем связала свою жизнь.

Когда-то давно всё пошло настолько не так, что от Принцессы Луны осталось только это: жаждущее жить и восстать порождение Гештальта, вбирающее в себя кошмары и воспоминания. Приковывающее неосторожных смертных себе на службу.

— Ты всё прекрасно понимаешь. У тебя не так много выбора, как тебе хочется.

— Тогда почему ты позволяла Блицу искать этот путь к тайне, а? — спросила я, поднявшись. Глупый вопрос, наверное, но мне хотелось знать. — Если бы весь мир узнал всю историю, к тебе бы уж точно возникли вопросы.

— Мы бы ответили на каждый, когда вернулись бы на Эквус, — спокойно ответило Оно. — Его поиски истины служили Нашему спасению.

Оно наклонилось ко мне: темная спутанная грива, обесцвеченная за годы, свисала водопадами локонов по обе стороны. Витой рог покрыт сеткой сколов. Сухие, растресканные губы сжаты в тонкую линию: Оно говорило, не открывая рта. Из глаз сочилась черная смола.

— Должно быть, ты думаешь, что Мы — враг тебе, — молвила она колючим шепотом. — Ты в страхе. Это естественно. Но пойми: Мы — не враг ни тебе, ни миру. Мы — страдаем, пребывая вечность в агонии, которая даже невообразима для тебя, и Мы исполняем свой долг вопреки этой боли. Мир сломан и Мы сломаны вместе с ним, но Мы боремся ради того, чтобы вновь узреть над головами знакомые звезды. Ты понимаешь?

— Не очень.

Сложно понимать после того, как тебя настолько загрузили информацией. После того, как ты вспомнила чуть больше, чем всё; после того, как в считанные часы вся картина мира перевернулась ещё раз.

— Значит, ты поймешь. То, что тебе дозволено и следует знать, придёт к тебе само, — решило Оно.

Труп принцессы поднял копыто. Я съежилась, но она лишь опустила его мне на лоб. Холодный накопытник из поблескивающей иссине-черной стали оставил морозный отпечаток промеж глаз.

— Ступай. Довольно спать.

Оно отвернулось, и крюки отключения потянули меня прочь от ирреальности неземных адресов.

///

Вновь стою перед фигурой Скайлайна. Всё те же глитчи бегут по фрагментированной фигуре.

— Ты не говорил мне, что она такая, — проговорила я сквозь сжатый клюв.

— Она такая, какой должна быть, — Блиц стоял рядом, глядя на разбитого зебру. — Теперь мы вместе. Привыкай.

— Угу. Привыкну.

В конце-концов, именно это я обычно и делала.

Коснулась лба разбитой фигуры, сосредоточившись. Открывшееся во мне чувство было в новинку, но в то же время знакомым, естественным. Здесь и сейчас Скайлайн ощущался не зеброй — скорее, ещё одним сервером Гештальта, к которому я могла подключаться напрямую.

Перебрав протоколы усилием воли, я нащупала нужный, и провалилась в его сознание.

///

 — Скай, хватит сидеть! Пошли, пора за работу.

Зебрёнок с трудом соскочил с перекошенного кресла и побрел, спотыкаясь, за другими зебрами. Бордовые куртки, красные шарфы, алые шапки — каждый носил хоть что-то красное, даже если это кусок ткани, завязанный в галстук.

— У меня переизбыток молочной кислоты в ногах, — хрипло пожаловался он взрослому, пока они шли через темные коридоры хижины. Всё в этом лабиринте казалось угловатым мусором: и маски, и зелья, и случайные нагромождения мебели, и даже запах кимчи казался слишком резким и угловатым. — И артралгия коленных суставов…

— Любишь ты эти свои мудреные словечки из энциклопедий, — фыркнул в ответ старший зебра. — Всё пытаешься казаться умнее, чем есть. А не надо умнее, надо как все.

— Я не хочу как все, — надулся зебрёнок.

Очередной поворот — и ослепительно-яркий свет солнца резанул по глазам. Жжение вмиг заставило его зажмурится, и всё сменилось лишь чувствительной краснотой. В носу засвербило от слез. Он чихнул раз, другой, третий…

— Эх, что же ты такой болезный, а, — пожурил его кобылий голос сбоку.

— Ни на что такое не годится, — добавил другой, постарше. — Открывай глаза, берись за дело. Читаешь слишком много свою макулатуру, вот и зрение плохое.

— Это из-за болезни, — почти плаксиво возразил Скай.

Открыть глаза удалось с трудом. Сначала — лишь тонкая щелочка белого и янтарного, потом — размытые от слез пятна, потом — фигуры.

Наконец, стало видно небо — пронзительно-голубое, дрожащее от жара — и чахлые колосья, бесконечными рядами уходящие в горизонт. А там, на горизонте, высились пышущие едким резиновым дымом трубы…

— Все работают, и ты давай, — деревянная ручка тяпки повисла перед носом. — Иди на третье поле, сорняки надо выкорчевать.

— У меня аллергия…

— Нет, я у тебя точно твои книги поотбираю. Мы тут сообщество, Скайлайн, тут все трудятся — и ты тоже трудишься. Ясно тебе? Возражения не принимаются, вперёд и с песней…

И он поволок тяжелую тяпку вперёд, то и дело спотыкаясь о камни, а желтоватый, пропитанный ядом солончак жег копыта…

///

Выдохнула. Отключилась. Опрокинулась на спинку кресла, дрожащей лапой стащив с себя гештальт-обруч.

Скай сидел рядом, кашляя, потирая раскрасневшиеся глаза. Он всё никак не мог надышаться. Терминал рядом с ним погас.

— Вот и всё, в помойку, — пробормотал он пару минут спустя. — Хорошо даже, что использовал эту старую железку, а то столько бы проблем было…

Зебра обернулся на меня не без труда. Криво улыбнулся.

— Всё-таки сообразила. Молодец, что ли.

Не было сил как-то отвечать на эту похвалу. Просто кивнула отрывисто, глядя на черный экран. Не стала говорить ему, каким образом вытащила из него знания о том, что нужно делать. Или то, что я случайно вытащила вместе со знаниями.

— Что теперь? — спросила вместо этого, кивнув на черный экран.

— В помойку, у тебя тугоухость? — Скай приподнял бровь. — Такой терминал — расходник, считай. Он своё дело сделал. Да и кое-какие данные вытянуть получилось. Потом разбираться буду.

Полосатый вздохнул и нехотя привстал. Полез в карман халата, доставая пузырёк виски. Протянул мне, на что получил отказ.

— Мне больше достанется, — заключил он, делая пару щедрых глотков. Прокашлявшись, продолжил. — Когда готова копаться в своей голове? Будем тебе память восстанавливать.

— Мне уже не нужно.

Теперь мне нужно просто найти Флафф. Вот и всё.

— У тебя выражение совершенно отсутствующее. Ты мне тут в кататонический ступор не впадай, — пошутил зебра. — Ещё одного пациента в таком состоянии я не выдержу.

— А кто второй?

— Колд. Ну, он правда не в кататонии, он просто без сознания. — В уверенности Ская скрывалась недосказанность. Зебра почесал подбородок, задумчиво нахмурившись. — Лежит, отсыпается. Думаю, очнется скоро. Навестишь, если захочешь.

 Скай повертел пузырёк в копыте. Поставил на стол.

— Говоря об этом, мне его надо проверить. Дать ещё дозу нейропротекторов. Если у меня остались.

— Тогда… не буду мешать, наверное, — тихо сказала я, поднимаясь. Мне тоже нужно было идти. Пора закончить начатое.

— Ага. Слушай-ка, — зебра посмотрел на меня с очень хитрым выражением морды. — Раз ты теперь всё-таки согласилась на меня работать…

— Я пока не совсем уверена.

— Зато я уже очень уверен. Смысл тебе отнекиваться? Ты уже поучаствовала в деле. — Не увидев на моём лице ничего, кроме усталости, он сказал чуть серьёзнее. — Я вижу, тебя тяготит что-то, так что предлагаю развеяться и заняться делом. Так и пользы больше, и голова прояснится, пока гуляешь. Сбегай за препаратами для клиники, а?

— У тебя интересные понятия о психологической помощи, — фыркнула я, не удержавшись. — “Иди поработай” — твоё кредо?

— А что, плохое? — деланно удивился он и полез в карман за кронами. — Не шучу. Это тебе только на пользу будет, да и всем остальным тоже. Возражения не принимаю.

Странный зебра пихнул кроны чуть ли не мне в лапы.

— И ты мне доверяешь?

— Причин тебе не верить у меня мало.

Мда. Не могла отделаться от легкой сюрреалистичности происходящего. Он будто старался меня побыстрее за дверь выставить. С деньгами. Может, и впрямь так уверовал в то, что я теперь на него работаю?

С другой стороны, разве это не так? Уже помогла ему один раз; он, в свою очередь, уже помогал мне. Да и я не была из тех, кто просто свалил бы с деньгами. А он это знал. Даже если считал это наивным.

В одном он прав: мне лучше пройтись. Сидя здесь, я точно её не отыщу.

///

Потратила час с лишним, пытаясь отыскать пегаску, но так и не смогла. Скупила препараты, которые мне назвал Скай; десяток пачек “Нейротропина” и пузырьки физрастворов теперь прятались под тем рваньём, что я по инерции звала курткой.

Рынок был на взводе: беготня, шум и заразительная, едва сдерживаемая тревога. Пара земнопони дралась за бутылку водки, окруженные гогочущими зрителями. Бешено торговался як, пытаясь вытребовать на одну гранату больше, потому что “они не взрывались”. Зачем вообще тогда брать их у этого торгаша?

Я собиралась принять предложение Ская.

У меня не было лучшей идеи. Я должна была доказать свою ценность для Рынка. Работая со Скайлайном, уже завоевавшим себе здесь имя, мои шансы не вылететь на улицы были выше всего. Не могу питать иллюзий: я здесь никто, и если Фокстрот увидит возможность выиграть себе время или возможности, он сдаст меня Пегапраксис. Кейс — всё, что его сейчас заботило, и то, потому что таков был приказ Сапсана. У меня был всего месяц на то, чтобы заполучить его и вернутся в путь.

Куда?

Здесь мои планы влетали в стену со скоростью мотоповозки и разлетались на куски. Я не знала. Могла только надеяться, что найду ответы до того, как придёт время действовать. Понимала сейчас только одно: я не могла оставить это просто так.

Я обязательно что-нибудь придумаю. Выкручусь. Найду способ, даже если знаю сейчас ровным счетом нихрена. А потом… буду решать проблемы по мере их поступления.

Клиника Скайлайна, подсвеченная неоновым знаком и окруженная всеми атрибутами зебринской культуры, встретила меня закрытыми дверями. Конечно, ПОЛОСАТАЯ ПОМОЩЬ “не имела перерывов на обед”, но сейчас Скай явно занят чем-то другим. За входом только наблюдала старенькая CCTV-камера. Я занесла лапу над дверью, собираясь постучать… и застыла.

— Я-я ведь делаю всё, чего бы друг хороший пожелал. Я глупости смешные говорю и шутки да подколы, забавой легкой скрашивая грусть, печали отгоняя… и, и я ведь так же её во всем и завсегда уж защищаю, в бою готова грудью лечь, спасти чтоб. И тратить лишнего не дам, ведь мне нужды в том нет, я синт, а не слабачка-пони! Так почему о-она…

— Интересно, очень. И зачем? — Скай звучал с грубым безразличием. Мне захотелось ему вмазать. Я едва расслышала сдавленный всхлип, совсем не сбивший электронного говора.

— Ну как зачем?.. Она моя подруга, друзья себя иначе не ведут! Но будто стоило узнать ей, какова я, как злоба взяла её за вранье… н-но я раскрою все секреты, честна до гроба буду ныне, и любой указ я впредь исполню, не буду так глупа.

— И почему ты считаешь, что дружба — это вот это?

— Что?..

— Почему дружба в твоём понимании — это шутки и наплевательское отношение к себе? Ведь ты ранишь её чувства, относясь так к себе.

— Я-я не подумала о том, но больше чувств её не раню, такого я не проявлю…

— Нет. Не в этом дело. Ты обезличиваешь и распонячиваешь себя, называя это дружбой. Почему ты считаешь, что это дружба?

— А-а как иначе это звать?! — её расстроенный крик звучал сообразно эмоции, умело сплетенной синтезатором. — Друзья сотворены, чтоб друг другу помогать, ведь так? А я хороший друг, хорошая пони. Моя жизнь вообще ничего не значит в с-сравнении с её…

— Почему вы вообще стали друзьями? — хмыкнул Скай. Я могла представить, как он приложился на секунду к бутылке виски или типо того. — Ты ведь беглянка, так?

— …она меня как пони приняла, и я платила всем за это, чем могла, став ей подругой идеальной.

— Мило. — Скай умолк. Небось, болтал виски в бутылке, глядя на переливы янтаря. Неразборчиво вздохнул. — Чего ты хочешь, Эйрфлафф?

— Чего ты разумеешь?..

— Я могу понять твою логику. Частично. Ты хочешь быть полезна своим друзьям, и это похвально. Я сам такой, но… почему ты хочешь быть полезна? Чтобы дружба не посыпалась, так? — не услышав ответа от Флафф, он рассудительно продолжил. — Так чего ты хочешь? Дружбы? Или чтобы тебя считали за пони?

— …Н-не знаю.

— Подумай об этом на досуге.

Тишина затянулась слишком сильно, и тогда я постучала в дверь. Затем дернула ручку, входя.

Скайлайн сидел во всё том же протертом рабочем кресле, окруженный сотнями подвешанных под потолком пузырьков лекарств и чахлыми вениками лекарственных трав. Всё с тем же пузырьком “Бак Бэниелса”, только почти пустым. Он как раз отхлебнул из него, созерцая меня с философским любопытством, доступным только пьяному пони. Или он смотрел на панель видеодомофона у двери. Похоже, он знал о том, что я стояла под дверью, ещё когда я подошла.

В отличие от рассветной пегаски, сидевшей на койке спиной к панели. Она обернулась на меня, и испуг на её лице смешался с радостью… и робостью. И сестры знают чем ещё. Глаза на мокром месте, тонкая улыбка едва держалась от того, чтобы скорчится в болезненную гримасу.

— Ого, Марта. Мы тут как раз болтали о всяком, — зебра прокряхтел, поднявшись с кресла. — Мне-е-е надо пройтись, проветрится. Скоро буду, не убейте друг друга. Препараты в холодос закинь, сдачу оставь себе.

С этим прекрасным напутствием он отчалил, чуть не спутав дверь с косяком.

Когда он вышел, я села на койку рядом. Несколько минут мы провели, просто глядя друг на друга.

— П-прости. Я буду носить бронежилет и б-буду лучше, я клянусь богами всеми.

Я не знала, что сказать. Сердце в лапы ушло. Затем, пересиливая страх, зная, что нет никакого другого варианта, я зашагала к ней — решительно, быстро.

— И ты прости меня, — я потянулась к ней, заключая в неловкие — но искренние — объятия. Она застыла, одеревенела, и я хотела уже было отстранится — но затем её копыта сжались вокруг, стиснув так, что крылья захрустели.

— П-пожалуйста, не оставляй меня. Я не з-знаю, зачем мне жить, если тебя не будет, — Флафф то и дело заикалась, когда “Словоплет” по случайности хватал не те мысли для генерации фраз. — П-правда не знаю. Когда мы познакомились, в моей жизни не было никакого смысла, и, и… и ты решила, что я пони, и пыталась помочь, хотя я вовсе никакая не пони, и, значит, я должна была сделать всё, что в силах моих, чтобы жизнь твою облегчить…

— Мне кажется, если бы ты не была пони, у тебя бы не было желаний, — тихо ответила я, поглаживая её чистую гриву своей… очень грязной лапой. Мда, не слишком удачно. — Я верю в то, что ты настоящая, Флафф.

— М-меня создали не для того, чтобы я была настоящей. — Она отстранилась, шмыгая носом. — Меня создали, чтобы я выполняла определенные цели, была полезной. Создательница отвергла меня, но ты приняла. П-поэтому я делаю это.

Я смотрела в голубые глаза, совершенно не покрасневшие от слез, на отточенные нити радужки. Каждое её слово шло снегом помех.

— Только так я заслуживаю дружбы.

— Ты заслуживаешь её без того, чтобы соответствовать каким-то стандартам, которые тебе вбили в голову! Ты хочешь дружбы, уже одно это говорит, что ты — настоящая.

— Важно лишь то, чего хочешь ты, и я буду тем, кем ты желаешь меня видеть, — твердо ответила она, утирая слезы. — Мои желания — ничто.

Вдохни. Выдохни. Не кричи. Не сходи с ума.

— Я-я сказала не то? Прости, пожалуйста, я… — я приложила коготь к её губам. Как бы грубо это ни было, она замолчала.

Не знала, как подобрать нужных слов. Флафф… просто не видела этого сама. Я чувствовала, что совершенно права, и при этом никакая правда не пробьёт этого её убеждения. Искусственная пони, сотворенная для единственной цели, не могла найти в себе свободы. Она отдавала всю себя без остатка другим, чтобы её признали существующей, подарили хоть каплю любви. Исступленно боролась со своим желанием быть настоящей, чтобы настоящей её могли признать другие. Какая ирония.

Не я одна была в раздрае, потерянная в борьбе с собой. Моя лучшая подруга шла через этот кошмар. Все мы сражались с демонами и проигрывали. Весь мир проигрывал.

— …мне плевать, для чего тебя создали, — проговорила я после долгого молчания. — Я знаю, что ты мой друг. Тебе не нужно лезть из шкуры вон, чтобы доказать мне это. — Я убрала коготь, проглатывая слезы. — Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне.

— Хорошо. Я… я верю. — Флафф выдавила дрожащую улыбку, которую мне не удалось прочесть. Могу только молится, что она действительно поверила. Что она перестанет уничтожать себя, чтобы доказать мне свою верность, заслужить мою дружбу. И, раз уж разговор зашел об этом…

— И-и прости, что накричала там. Я очень беспокоилась, что тебя могут, ну, знаешь, подстрелить, и… и ты умрешь. Это было бы очень плохо, поэтому я пыталась заставить тебя что-то носить, но мне не стоило так приказывать. Я не имела права так поступать.

Смотрю ей в глаза. С трудом получается — от стыда хочется отвести взгляд, не смотреть. Её выражение пропитано отчаянием ещё большим, чем моё. То, что я натворила, казалось непростительным — но вот, она сама извиняется за то, в чем… на самом деле, нет её вины.

И теперь мои мольбы о прощении столкнулись с её. Секунды тянулись. Мне казалось, что она скажет “нет”.

Наверное, ей стоило сказать именно “нет”, чтобы я усвоила урок.

Но вместо этого пегаска стиснула меня ещё крепче. Она плакала, и смеялась, и всхлипывала, и бормотала что-то совершенно неразборчивое — воркование и шипение помех.

Чувство принятия, возвращения, отдалось расцветающим в груди теплом. Я запомнила это чувство, и больше его не забуду.

///

— Привет, — я осторожно улыбнулась единорогу на дальней койке.

Колд приподнялся, скривив подобие безбашенной ухмылки. Его сил хватило секунды на три — и голова рогатого снова рухнула, утопая в подушке. Он выдал несколько опьяненных смешков. Подозреваю, наркоз ещё не отпустил коня до конца.

— У тя две головы, — он протяжно хехнул, протянув к нам с Флафф копыто. Не представляю, как можно было издать этот звук на трезвую голову. — Не одолжишь одну? Свою я, кажись, где-то там забыл. Меня ведь училка убьёт… или задружит насмерть, а?

— Кина ты взрослого переглядел, коль ждешь за знания нехватку наказанья “дружбой”, — ухмыльнулась Флафф, сев на край койки. — Быть может, хочешь ты воды испить, иль утку поднести?..

— Фе, — я предпочла опуститься на кресло Ская, в пару пинков подвинув его в палату. Кресло скрипело и всячески протестовало против такого обращения, а касаться запятнанного невесть чем поролона я бы и в одежде не рискнула… но сидеть на полу после проведенных в бункере часов не хотелось вообще.

— Если честн, вода бы не повредила, — просипел он с непроницаемой ухмылкой.

Выглядел он совсем не очень. Впалые щеки, черные мешки под глазами, красные глаза — похоже, это уже было общей чертой половины населения Грифонии. Тонкие завитки на его роге почернели, выделяя странный шрам, шедший до самого лба. Несколько катетеров с препаратами уходили в сгиб передней ноги. Я впервые видела её, неприкрытой одеждой, и…

— Эй, пялится не… а знаешь, похуй, — он вяло махнул изрезанной ногой.

Эти шрамы рассказывали историю, которой я не могла понять, но в ней не было ничего хорошего. Вырезанный полумесяц на бицепсе, тонкая сеть треугольников — как работа скальпеля. Ниже колена — круговой шрам без шерстки вообще, сразу после него — почти целиком соскобленная шерсть, сплошная исполосованная кожа. Флафф тоже уделила шрамам внимание, протягивая стакан своим крылом.

— Кошмар, сие всё от выгорания волшебного?..

— Я не могу в беспроводное питьё, — мертвенно-серьёзно проговорил Колд. — Будь добра, поднеси эту стекляшку ко рту.

Флафф поднесла стакан к своему рту, скорчив глупую морду. Колд закатил глаза.

— Конечно, я подожду, почему бы и нет. Добейте меня жаждой, я буду только не против…

— Не дам тебе я помереть в копытах наших, — с нотой серьёза откликнулась Флафф, немедленно поднося стакан прямо к губам Колда. Единорог осушил его быстрее, чем Скай — бутыль виски.

— Ты как? — не могла не задать самый глупый вопрос на свете. Колд неопределенно промычал, прежде чем неуклюже сдвинуть стакан прочь. Поднял ногу, повертев в воздухе копытом, будто пытаясь подобрать слово. — Плохо?

— Рог болит и тело ломит? — предположила Флафф. Голубошкурый отрицательно промычал, мотая головой. — Ещё сушит, как в Сан-Паломино?

— Расстроенно? Тошнит? — всё ещё нет. — То дурацкое чувство, когда ты просыпаешься посреди нигде после того, как видела чужие сны вместо своих, и не понимаешь, зачем вообще продолжаешь существовать или бороться?

— …Всрато, — прервал догадки он. Ну, это было обидно.

— Это не всрато.

— Я чувствую себя всрато. В целом, соответствует твоему описанию, но чуть больше “ебанько” и чуть меньше ангста. Ещё, кажется, я до сих пор упорот. Как мои зрачки?

— Каждый битс по пять, не меньше, — констатировала Флафф.

— Значит, полосатый нахреначил двойную дозу сомы, — Колд протяжно вздохнул. — А я-то думаю, почему мне так весело…

Он наконец-то уронил копыто, скосив взгляд на катетеры… и начал вставать. Пегаска немедленно раскрыла крыло, уперев его рогатому в грудь; тот протестующе захныкал, не оставляя попыток преодолеть давление медикаментов и синтетической мускулатуры.

— Да бли-и-ин, я очнулся, знач уже здоров, дайте встать…

— Лежи, покуда вновь не станешь колдовать, — поучительный тон Флафф лишь вызвал у единорога короткое “бе”.

— Мне нужно что-то делать, я не хочу просто торчать, это ску-у-учно! Грх, и ведь вы сейчас сейчас пойдете со Скаем творить дичь, не так ли? Без меня!

— Если и пойдем, то всё расскажем, обещаю, — заверила я. Колдвайр расстроенно фыркнул и предпринял очередную неудачную попытку встать. Поняв наконец, что Флафф превратилась в непреодолимую преграду, он снова упал на подушку.

— Расскажите хоть сейчас, что я пропустил. Я был в коме… э, день?

— Два.

Я пересказала ему последние события — кои и сама помнила не лучшим образом. От того момента, как мы с Флафф дотянули его до Рынка, до того момента, как очнулись. Я решилась рассказать ему и о бункере, и о картах, и о своих глюках — хотя по-прежнему предпочла не говорить о том, что подслушивала Фокстрота.

Флафф не рассказала ничего. Жаль. Я надеялась узнать, где она была, пока я бродила в тоннелях. Одного взгляда на её лицо хватало, чтобы понять, как её обеспокоил мой пересказ.

 — Марта, сиё уж ненормально совершенно, — решительно сказала она. — Мы должны найти лекарство уж какое, и немедля…

— Мне кажется, эта хрень не лечится, — мрачно отозвался Колд.

— Угу. Ты что-то об этом знаешь, ведь так? — определенно, он не мог отвертеться после того, как выдал себя там. Впрочем, он и не собирался.

— Я б не сказал, что дохрена много знаю, но сам… э-э, живу с такими приколами. — Колд подвигал челюстью, серьёзно глядя на меня. — Думаю, шо и у других такое случается, если поискать. Всё оно идёт от выгорания и от волшебности. Если достаточно сгореть, то мерещится всякое… грят, тончает грань между тем, что есть, и тем, чего нет, — его речь стала совсем тихой. Будто страшилку рассказывал. — Сильное волшебство оставляет отпечатки, выжигает свои следы во всём, чего касается. Но некоторые такие отпечатки… хуже прочих. В них ты теряешь себя.

Колд отстраненно поглядел куда-то за меня, его глаза остекленели на короткий миг.

— На тебе один такой, — его речь опустилась до почти неразборчивого, смертельно усталого шепота. — Нехороший знак.

— Эсхатотезия? Скай упоминал что-то такое…

— Типо того, — хрипло усмехнулся он. — Добро пожаловать в клуб, что ли.

Блиц, до того незаметный, призраком сидел рядом с Флафф. Тихо прошуршал его записной блокнот.

— Я до сих пор не понимаю, действительно ли это Луна…

— Не упоминай имя её всуе, — холодно отрезал он. Чуть смягчился. — Может быть. Оно выглядит иногда, как она. Ведет себя иногда, как она. Иногда… — его копыто мелко дрогнуло. — Нет. Оно живет на забытых радиочастотах, в сердцах зон отчуждения, в глубинах старой сети. И всегда… всегда жаждет.

Колд посмотрел на меня, приподнимаясь. Угрожающе раскрытое крыло Флафф в этот раз почти его не остановило. Он выглядел так, будто был готов вскочить и убежать… или чего похуже. Веко подергивалось, взор блуждал спорадически. Блиц, сидевший где-то рядом, исчез — и сам единорог в этот момент словно стал чуть спокойнее. А может, он стал спокойнее, потому что его зрение зафиксировалось на скальпеле в стороне.

— Могло быть и хуже, если бы… если бы я оставил вас там, в Шпиле, — конь наконец-то успокоился и упал, теперь просто созерцая потолок. — Среди красных дебилов то и дело появляются такие “пророки”. Я даж не знаю, что лучше: чтоб оно у тебя просто было как болячка, или чтоб они её расковыряли ради своих откровений.

Я помолчала, разглядывая его. Флафф тоже затихла — в её наблюдательности было куда больше благоразумия и трезвой оценки. Во всяком случае, мне так казалось с высоты моей тревожности. Колдвайр, определенно, видел некоторое дерьмо.

И пытался отгородить нас от него, как умел.

— Ты понял, что у Апокрифы на нас планы, и… и поэтому рискнул.

— Просто у меня были на тебя свои стрёмные зловещие планы. У-у-у. Ты даже не представляешь, какие жуткие планы я планирую. — Колд помахал ногами перед собой, изображая привидение, но даже эта шутка не развеяла тягостной атмосферы. А начинали ведь за здравие.

— Да, если серьёзно. Не мог оставить вас там. Уже оставил тебя один раз, и эт было достаточно ублюдски. И, блядь, было бы совершенно справедливо, если бы вы спасли свои шкуры и… и я бы кончился. Я всегда вполне готов, ха.

— Друзья своих не бросают, таких речей не говори. — Флафф протянула крыло, поглаживая шрамы на его копыте. Колд выглядел расстроенно. — Ты сделал то, что должно.

— Нет. Я сделал то, что нужно. Должен я был просто развернутся и уйти, — он убрал копыто и глубоко вздохнул. — Пардон, просто… не могу так. Походу, мне всё-таки надо ещё полежать, раз вы так настаиваете. Проспаться. Обдумать вещи. Вы там… не лезьте в стрёмные культы без меня, ага? — конь выдал шутливую полуухмылку.

— Не станем. Отдыхай. Не прыгай на стальных волков, — я встала. Флафф соскочила с кровати следом.

Всё ещё не понимаю единорога хорошо, но один вывод сделать могу. В этом новом, диком мире…

— Эй, Марта, Флафф?.. — окликнул он нас на пороге. Единорог легко улыбнулся, махнув копытом. — Удачной охоты.

Мы не одиноки.