Абсолютно серый-2: Мир стал серым
116. Разбираемся в деталях
— Скажи мне, Дим… что ты помнишь?
Блекберд отвернулась от Хрома, чтобы посмотреть на Дима. Вопрос заставил Дима поднять глаза от чашки с горячим чаем, и она заметила слабую дрожь в его теле — свидетельство того, что он сдерживает кашель. Гостиную трудно было назвать гостиной, она была такой строгой, такой лишенной вещей и предметов, но в ней было комфортно. Даже уютно, по-своему.
— Очень мало, — ответил Дим, слегка покачав головой. — Как и во всех снах, воспоминания в лучшем случае туманны. Я знаю, что что-то произошло, но не могу вспомнить, что именно.
Она снова повернула голову, на этот раз к серебряному единорогу, сидевшему в крепком деревянном кресле. Хром поморщился, а может, и нахмурился, но это не было выражением лица единорога. Это было скорее похоже на выражение лица того, кто создает пародию на единорога или производит очень плохое впечатление от того, как, по его мнению, должен выглядеть расстроенный единорог. Блекберд обдумала все сказанное драконом, но была слишком эмоционально истощена, чтобы что-то почувствовать. Повернув голову, она услышала, как Дим отхлебнул чаю, а за этим последовал тихий, хриплый вздох.
— Хочешь вспомнить?
Каждый мускул в теле Блекберд напрягся, когда она снова повернула голову.
Он не ответил сразу, но сидел, потягивая чай. Острые глаза Блекберд сфокусировались на ободке чашки, ища следы крови, но это был неудачный угол, чтобы заметить такие вещи. При гемофилии Дима кровотечение может остановиться не сразу, если вообще остановится. Она хотела только одного: схватить того, кто это сделал, и разорвать его на куски. У Блекберд была репутация, но ей не хватало средств, чтобы добраться до него. До этой твари. Чем бы ни был Зараза.
— Это опасный вопрос, — сказал в ответ Дим, и его слова были похожи на два куска пергамента, которые терлись друг о друга. Звук был какой-то хрустящий, трещащий, одновременно сухой и влажный.
Что-то в этом звуке заставило Блекберд вспомнить об осенних листьях на ветру.
— Ты неожиданно опасный пони.
Со стороны Дима послышался сухой раскатистый смех, и Блекберд была шокирована этим звуком. Честно говоря, это был редкий звук, который нечасто можно услышать от Дима. Это был не сардонический смех с нотками сарказма, не надменный аристократический смех, который она находила странно привлекательным. Дим просто смеялся и, возможно, наслаждался собой.
Впервые за последнее время Блекберд почувствовала, что немного расслабилась.
— Я не шучу, — продолжал Хром, сидя в своем деревянном кресле. — Ты сражался с двумя божествами… существами исключительной силы. Ты оказался слабее одного из них, но сильнее другого. Кстати, принцесса Луна просила передать тебе, что она признает твое превосходство.
— И что это значит?
Хром пожал плечами.
Отставив чай, Дим поднял хрустящий ломтик свежего хлеба и откусил. Блекберд находила его манеру есть привлекательной по совершенно непонятным для нее причинам. Возможно, дело было в изысканном движении его тонких губ. И то, как раздуваются его ноздри перед тем, как он откусит кусочек. Дим не проявлял особого энтузиазма ни к чему, но магии, наряду с едой, могло бы повезти и стать свидетелем его аристократического пыла.
— Я хотел бы вспомнить, — сказал Дим с маленьким кусочком хлеба во рту.
— Это разрыв вуали. — На лице Хрома появилось выражение озабоченности, и в нем не было ничего чуждого. — Помнить сны в полной ясности — это первый шаг к тому, чтобы стать такими же, как мы. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Блекберд, растерянная и потерянная, услышала, как Дим ответил:
— Да. Но теперь я должен спросить, зачем помогать мне стать таким, как вы? Мы с тобой не сходимся во взглядах.
— У нас общий враг… — Хром замолчал, но дракон в маске единорога опомнился. — Ты сделал что-то, что я уважаю, даже если не согласен с этим. Или не понимаю.
— Это не очень хорошая причина. — Дим отпил чаю, откусил еще кусочек хлеба и, жуя, изучал Хрома.
— Ты заслуживаешь того, чтобы помнить…
— Опять же, это не очень хорошая причина.
— Так ты хочешь помнить или нет? — нетерпеливо спросил Хром.
— Я бы хотел. — Дим сглотнул. — Но я пытаюсь понять, почему.
— Я нахожусь в том же положении. Спрашиваю, почему. Ты эгоистичный, корыстный придурок. Ты оставил за собой след из хаоса и разрухи. Сначала острова Гриттиш, а теперь Фэнси…
— Не забудь про Черепаху-Тугу, — сказала Блекберд, как всегда, услужливо.
— Конечно. — Серебряные брови Хрома нахмурились странным, жутким образом. — Сгорел до самого песка. Но это… это небольшая потеря. — Наступила долгая пауза, пока дракон собирался с мыслями, а затем он спросил: — Ты спас принцессу Кейденс.
— Принцесса Кейденс спасла меня первой.
Брови Хрома нахмурились еще сильнее.
— Неужели так трудно понять, что я плачу свои долги? — Слова Дима теперь казались почти издевательскими, его привычная антагонистическая манера вернулась. — Принцесса Кейденс много раз спасала меня. Снова и снова. Неоднократно. — Его глаза на мгновение метнулись в сторону Блекберд, но быстро вернулись к Хрому. — Принцесса Кейденс была со мной на каждом этапе моего выздоровления. Я… вернул себе себя. У меня есть она, — подняв копыто, он указал на Блекберд, — и остальные. Даже если я потерял нескольких на этом пути. Я понимаю, что мне не позволено их оставить.
— Это подводит меня к другому вопросу, который я хотел бы довести до твоего сведения. — Потянувшись вверх, Хром стал рассеянно потирать горло. — Хорошо, что ты верен принцессе Кейденс. Она молодая… глупая. Все еще пытается показать себя.
— Если понадобится, ради нее я воспламеню небо, вскипячу моря и превращу целые горы в расплавленные океаны огня. — Глаза Дима сузились, и несколько секунд он с трудом переводил дыхание. — Я плачу свои долги. — Эти слова прозвучали хрипло, гулко и довольно тягуче. — Даже тебе, Хром. Даже тебе.
— Речь идет о долгах? О том, что ты считаешь своим долгом? — Даже будучи единорогом, Хромиум выглядел недоверчивым.
— Неужели в это так трудно поверить? — Дим взволнованно вздохнул, а затем отпил немного чая. — Это все система — кто и что должен. Грогар и остальные что-то отняли у меня. Моя мать, она что-то забрала у меня. Блекберд? Я в долгу перед ней. Принцесса Кейденс? У меня есть неоплаченные долги. Шантико, которой я служу, я многим ей обязан.
— Значит, все сводится к бухгалтерии. Ведение книг. Ты просто… ты просто…
— Наемник? — подсказала Блекберд, изо всех сил стараясь быть полезной.
Хром вскинул копыта в воздух и раздраженно хмыкнул.
— Скажи, Дим, — Блекберд поборола желание улыбнуться, пока говорила, — … я принесла тебе чашку чая и немного хлеба. Что это мне даст?
— Мою дальнейшую преданность и, возможно, несколько драматических, театральных моментов, в которых довольно много достойных существ погибнут ужасным, артистичным образом. Возможно, что-то связанное с огнем. — Затем, без лишних слов, Дим отломил еще один маленький кусочек хлеба с корочкой и принялся жевать.
— Итак, позвольте мне прояснить… судьба многих… судьба мира потенциально зависит от того, будешь ли ты держать Дима в долгу перед тобой? — Хром опустил копыта, и его глаза, растерянные, испуганные глаза, попытались заглянуть в самую душу Блекберд.
Подняв правую переднюю лапу, Блекберд сказала:
— Я торжественно клянусь использовать свою кошачью киску во имя добра. Не волнуйся, я не допущу, чтобы эта сила ударила мне в голову.
Хром закрыл глаза, сделал глубокий вдох, потом другой, третий. После третьего он открыл глаза, посмотрел на Дима, затем на Блекберд, потирая горло одним копытом. Какие бы выражения ни принимало его лицо, их было не разобрать, в основном из-за того, как быстро они менялись, стремительно переходя от одного к другому.
— Это игра? — спросил он. — Неужели все это — лишь тщательно продуманная уловка? Шутка? — Выражение лица Хрома стало почти недоуменным, хотя, возможно, и немного странным в каком-то смутном, не поддающемся определению смысле.
— Дим прямо-таки убил какого-то пони в обмен на ужин. — Блекберд наклонилась вперед. — Парень был засранцем, так что я с этим смирилась. Думаю, мы все с этим смирились. Мы — наша маленькая группа. Хороших мы оставляем в живых, а непослушных? Они умирают так, что хорошие получают напоминание о том, что нужно продолжать быть хорошими.
Вздох, который издал Хром, прозвучал довольно удрученно.
— Есть еще что-то, что, по твоему мнению, я должен знать? — Блекберд почувствовала, что Дим с трудом выговаривает слова. Как он сдерживал желание закашляться? Усилием воли? Его несокрушимый самоконтроль? В тишине она начала беспокоиться.
— Да. Но сначала выпей еще немного чая. У тебя ужасный голос. — После паузы серебряный единорог добавил: — Тебе нужно многое вспомнить.
Лечебный чай был горьким, но успокаивающим, когда он струился по пересохшему горлу Дима. Он думал о Бомбей, и ничего не мог с этим поделать, она не выходила у него из головы. По ней уже скучали. Были и другие мысли, другие вещи, которые проносились у него в голове, например сон, который он видел. Он скоро вспомнит его, но в полной мере сомневался в том, что вспомнит.
Блекберд была беспокойной, и большая черная гиппогриф не могла усидеть на месте. Что-то в ней изменилось: теперь от нее исходило отчетливый магический гул, который его магическое чувство не могло игнорировать. Это было интригующе, и еще более интригующе то, что оно отражало его собственный характерный почерк. Хром наверняка тоже это почувствовал, и Диму стало интересно, что скажет Хром.
— Принцессе Луне было что сказать, когда мы беседовали в астральном мире после битвы. — Хром пошевелился в своем простеньком деревянном кресле, и что-то в его поведении указывало на дискомфорт — физический или душевный, определить было невозможно. — Это касается Дарлинг…
Дим чуть не поперхнулся чаем. Ужасный коклюшный кашель заставлял вздрагивать его хрупкое тело, и с каждым приступом кашля он видел, как в его глазах проносятся звезды. Потребовалась вся его сила воли, чтобы заставить кашель прекратить нападение на его тело, и он сел в кресло, тяжело дыша и делая медленные, осознанные вдохи.
— Принцесса Луна не знает, что это такое, — сказал Хром, когда Дим немного пришел в себя. — Принцесса Кейденс — не единственная, кто может направлять себя через твой рог. Когда ты видишь или слышишь Дарлинг, магия исходит от тебя. Принцесса Луна считает, что это какая-то магия кошмарных снов, сплетенная с некромантией. Она также знает, что это оставляет тебя в глубоком беспокойстве и тревоге. Даже виноватым.
Даже не задумываясь об этом, Дим отвел взгляд.
— Эти эмоции… это… чувство вины… оно делает тебя уязвимым и более восприимчивым к вредоносным магиям. Например, для манипулирования твоими снами. Принцесса Луна даже не может сказать, действительно ли тебя мучает Дарлинг или твои воспоминания о Дарлинг. Это может быть и то, и другое. Она подозревала, что можно каким-то образом использовать некромантию для оживления воспоминаний, как форму сновидения-духа. Анимагия тоже может сыграть свою роль. Она едва понимает, что это может быть, и, к сожалению, принцесса Луна не знает, как с этим бороться. Эта магия неизвестная. Новая. И вызывает всеобщее беспокойство. Если она может быть использована на тебе… она может быть использована и на других.
— Ты сказал, что во сне Дим будет в большей безопасности, — проворчала Блекберд.
— Говорил. — Хром кивнул. — И я это имел в виду. Но как принцесса Кейденс может проецировать свою волю через Дима, так и другие могут. Его бодрствование может быть мучительным. Галлюцинации и иллюзии могут быть навязаны ему, направлены через его разум и через его рог, который напрямую связан с его разумом. Это слабость, присущая единорогу.
Потягивая чай, Дим смаковал горькую жидкость, обдумывая сказанное.
— Никто из вас не может быть в безопасности рядом с Димом. Это… зло, которое висит над ним как облако, манипулируя его настроением и влияя на него, принцесса Луна подозревает, что оно будет оказывать тонкое воздействие и на всех вас. Особенно на тех из вас, у кого неспокойный ум.
Услышав это, Дим закрыл глаза и постарался не думать об очевидном.
— Она не знает, насколько оно сильно и на что способно. Но если Дим может видеть и слышать Дарлинг, значит, и твоими чувствами можно манипулировать. Ими можно играть. Будь внимательна к тому, что ты видишь и слышишь, Блекберд. Уши и глаза — это ворота в разум. Оставляй их без присмотра на свой страх и риск.
— Неужели ничего нельзя сделать? — обеспокоенный голос Блекберд донесся до слуха Дима, хотя он не мог видеть ее реакции.
— Лучше всего Диму поможет Эри, — ответил Хром. — У нее много знаний о влиянии, она мастер иллюзий, а также обладает экстрасенсорными способностями. Если кто-то и сможет научить Дима управлять своим разумом, то это будет она. Она блокировала принцессу Кейденс, так что разумно предположить, что она сможет блокировать и другие влияния. И, возможно, научит Дима создавать крепость ментальной воли.
— Бомбей, — голос Блекберд надломился, и Дим открыл глаза, чтобы увидеть ее, — … она… она… я имею в виду… — Когда ее слова оборвались, она устремила на Хрома умоляющий взгляд.
— Мы не можем знать. — На морде серебряного единорога появилось узнаваемое выражение печали, а уши опустились в знакомой манере. — Лучше не мучить себя этим. Нет никакого способа узнать это постфактум. Если вы будете зацикливаться на этом, это только усугубит вашу слабость.
Дим почувствовал, как его мутит. Он знал, что будет зацикливаться на этом. А как иначе? Эмоциональная агония уже поселилась в нем и чувствовала себя как дома. Не было способа успокоить свой разум, не было способа узнать наверняка, не было способа получить блаженную уверенность. Бомбей была мертва. Ушла. Недосягаема. Будет ли она также преследовать его в часы бодрствования? Услышит ли он ее голос? Кровь стыла в жилах, когда он думал об ужасающих возможностях.
Что, если она обвинит его в убийстве?