Абсолютно серый-2: Мир стал серым

13. Упс!

Пони, поднявшиеся с постелей, чтобы встретить рассвет, были вознаграждены редким зрелищем: чудовище, которое их мучило, теперь варилось в озере. Они собирались на балконах, скапливались на лестницах, собирались на длинных мостах, разделявших деревья. Будучи общительными существами, они болтали друг с другом, желали друг другу доброго утра и вообще были приятны друг другу, встречая рассвет.

В озере в воде шипело щупальцевое чудовище, его почерневшие, обугленные останки пузырились, когда их касался свет. В воздухе уже витал ужасный запах, но пони были так рады, что угроза, таившаяся в озере, уничтожена, что не обратили на это особого внимания. В атмосфере царило общее ощущение праздника.

Один пони выделялся среди остальных. Одетый в широкополую шляпу, которая выглядела лишь немного потрепанной, он сидел и завтракал, не обращая внимания на все происходящее. Все его внимание было сосредоточено на еде, а не на поджаривающихся в золотых лучах рассвета останках монстра. Он ел с безупречными манерами, можно даже сказать, что в нем чувствовался аристократизм. Он казался каким-то неуместным, слишком вычурным, слишком изысканным, слишком благородным для своего грубого окружения.

Другая выделялась блеском, она была стройной, большой, черной и чернильной. В общем, пони поменьше уступали ей место, но она не была нежеланной гостьей. Немного приоткрыв глаза, она стояла у поручня, вцепившись в него когтями, и наблюдала за окончательным уничтожением тентаклевого ужаса, пожирающего пони, который таился в озере.

Когда умирал один источник неприятностей, на его место приходил другой…

Дим обнаружил, что ему очень нравится этот редкий момент спокойствия. В Черепахе-Туге этого не было, потому что там не было безопасного места, благоприятного для отдыха. Не ослабляя бдительности, он все же немного расслабился. Баумхаус был идиллическим местом, совершенно уникальным, и он не испытывал ничего подобного. Он вздохнул — не от тоски, а от удовлетворения — и почувствовал слабый укол сожаления из-за того, что воды озера немного помутнели.

По крайней мере, с пресной водой проблем не было. В бассейн озера впадали несколько ручьев и одна река, так что источник питьевой воды в городе не был уничтожен. Со временем, надеялся Дим, озеро очистится. По крайней мере, на какое-то время. Он думал о словах Гезундхайта и понимал, что со временем это место разрастется, и в конце концов огромное количество живущих здесь существ начнет загрязнять окружающую среду. Таков был путь вещей. Дикая природа существовала для того, чтобы быть поглощенной во имя прогресса, а утонченность — раковая опухоль — разрасталась по всему лицу мира. Красота существовала для того, чтобы сгорать, а огонь прогресса двигал цивилизацию все дальше и дальше.

Фабрики были драконами, поглощающими богатства и ресурсы, чтобы затем выдохнуть дым и пепел. Теперь существовали огромные армии рабочих, и они бесконечно трудились, чтобы удовлетворить прихоти этих драконов, кормя их, ухаживая за ними и унося их экскременты, чтобы их можно было продать крестьянам. Те же самые крестьяне, которые вкалывали, чтобы заработать несколько монет для обмена экскрементами. Сидя в кресле, Дим размышлял о том, был ли мир лучше, когда дворяне обеспечивали крестьянство и не оставляли их на произвол судьбы. Этот новый обмен казался ему несправедливым: крестьяне слишком много работали, слишком много отдавали, а взамен получали так мало. Драконы, эти фабрики, не были добрыми, щедрыми владыками, которые хорошо обеспечивали своих подданных.

— Мистер Дарк…

Мысли Дима рухнули, как карточный домик:

— Не помню, чтобы я называл вам свое имя.

— Мне сказала Блекберд. Пожалуйста, не обижайтесь на нее. — Гезундхайт вышел из периферийного зрения Дима и оказался в поле зрения. — Мистер Дарк, я хотел поблагодарить вас за вашу доброту по отношению к Фэнси Ченси. Она приходит в себя… немного медленно, но ей становится лучше. Вы все сделали правильно. Она прекрасно готовит и проявляет большой талант в развитии своих способностей.

Дим ничего не ответил, но благосклонно замолчал.

— Каждая великая история начинается с чего-то конкретного, — сказал Гезундхайт, обращаясь к Диму, — … а великих историй всего две. Пони… существо, покидающее дом и отправляющееся в путешествие. Другая — о том, что в город приходит незнакомец. Что касается меня и моей истории, то в город пришел незнакомец. Сразу двое. Теперь у меня есть город, свободный от угрозы в озере. — Пегас сел на стул рядом с Димом, вздохнул и уперся передними ногами в неподатливый край стола.

Тишина продолжала литься из Дима нескончаемым потоком.

— Послушайте, мистер Дарк, я не буду вам мешать. Я просто хотел сказать, что рад, что наши сюжетные линии пересеклись, и чувствую, что обе наши истории стали лучше от нашей встречи. Моя история, как мне кажется, проста. Это место, Баумхаус, это моя история. Это мечта всей моей жизни, я думаю. Я создаю город с нуля. Многие ли пони могут сказать, что им это удалось? — Гезундхайт прочистил горло, а затем улыбнулся. — Вы, конечно, собираетесь продолжить и заняться другими делами. Есть много городов, в озерах которых водятся чудовища, мистер Дарк. Мир нуждается в истребителях чудовищ больше, чем в тех, кто стремится к цивилизации. — Больше пегасу нечего было сказать, он поднялся со стула и пошел прочь.

Дим молча смотрел ему вслед.

Глубоко внутри Дима зашевелилась его пробудившаяся натура, жаждущая сразиться со скрытыми ужасами…

К досаде Дима, Блекберд вела себя как отвратительный примитив. Она корчила ужасные рожи, впиваясь когтистыми пальцами в уголки рта, растягивая щеки до нелепого предела и обнажая многочисленные зубы, вызывающие некоторое беспокойство. Ее глаза скрещивались, она издавала грубые, отвратительные, неприличные звуки, и в целом все, что она делала, отвлекало внимание.

Черт возьми, некоторые пони пытались читать!

Малыши, следившие за каждым ее движением, хихикали, доказывая, что и они вырастут и станут отвратительными примитивами. Поглядывая поверх книги, он наблюдал за Блекберд. Некоторые из них все еще побаивались ее, но уже начали к ней тепло относиться.

Не в силах читать, он закрыл книгу. Блекберд слишком отвлекала его, чтобы читать об эффективных способах максимизации выхода водорода при подготовке к огненному шару. Создание хорошего огненного шара было искусством, творческим процессом, и конечный результат требовал эффектного завершения. Небольшое количество водорода — это еще ладно, но тауматургическая зарядка атомов водорода и их сжатие в единую область — это впечатляющие огненные столбы, такие, как тот, что он вызвал прошлой ночью.

Огненный шар был заклинанием, которое так и просилось на персонализацию, чтобы сделать его уникальным для заклинателя. Атмосфера была наполнена всевозможными горючими газами, а эфир так и просился в копыта. Это была навязчивая идея Дима, и он был раздражен тем, что его выдернули из книги.

— Все в дом, живо! — рявкнула пегаска, и все жеребята в мгновение ока исчезли.

Толпа начала собираться, и Гезундхайт спустился на балкон, где сидел Дим. Дим, почувствовав первые приступы тревоги, поправил шляпу и стал ждать. На голове Гезундхайта сидела птичка и щебетала, и что-то в этой птичке было паническое. Вышли другие пегасы, и старый алмазный пес, слишком старый, затрусил по подвесной дорожке.

— У нас гость, который несет много тьмы, — объявил Гезундхайт, пока птичка чирикала у него на голове. — Животные говорят, что земля дрожит от его прикосновения. Пойдемте, поприветствуем нашего гостя. Я очень надеюсь, что проблем не будет. Могу я попросить тебя о помощи, друг мой?

За стеклами очков Дим моргнул и почувствовал зуд между ушами:

— Конечно.

Остановившись, Дим потянулся к своим чувствам. Все они отреагировали, все шесть, но он сосредоточился на одном, особенно на магическом чувстве. В этом приближающемся единороге было что-то гнилое, и какая-то странная, тягучая энергия прилипла к нему. Телепортатор на большие расстояния? Возможно. Это казалось вероятным.

— Я не желаю неприятностей, — сказал единорог, объявляя о своих намерениях. — Я лишь хочу поговорить с тобой, Дим Дарк. Вы исчезли на какое-то время, и мы очень беспокоились, что вы погибли. Ты каким-то образом стал для нас совсем невидимым. Рад видеть тебя живым и дышащим.

— Я тебя не знаю, — ответил Дим. — Не говори со мной в фамильярной манере, отвратительный примитив. — У него по позвоночнику пробежала дрожь, когда он понял, что такая оборонительная позиция не годится: вокруг было слишком много пони и других существ, и все они могли пострадать. Что-то в глубине его души противилось этой защитной идее, и он почувствовал странное смятение.

— Я пришел сюда не для того, чтобы угрожать или принуждать тебя, — сказал странный единорог. — В мои намерения не входит сражаться с тобой. Моя цель — переговоры. Я — посланник, и ничего больше. Ты не дурак, и я точно знаю, что ты чувствуешь, что я не представляю для тебя реальной угрозы.

Что-то еще маячило на границе восприятия Дима, и он напрягся, чтобы почувствовать это…

— Я пришел с четкими инструкциями не представлять угрозы ни для кого из вас. — Единорог снял свою шляпу — несколько потрепанную дерби с ярко-зеленой лентой. — Переговоры. Обсуждение. Конечно, ты же не станешь убивать посланника, правда, Дим, избранник Дома Дарков?

— Мне так нравится убивать гонцов, когда я на них натыкаюсь, — отмахнулся Дим. — Меня трогает выражение удивления на их лицах. — У него дрогнули уши под шляпой, когда он услышал приятный вздох страха, исходящий от посетителя. — Вы поступили глупо, придя сюда. Почему я должен с вами разговаривать?

— Потому что, если вы этого не сделаете, мой помощник подожжет лес и все здесь сгорит. У меня есть четкие инструкции не представлять угрозы, но у него их нет. — На лице единорога-гостя появилось выражение страшной тревоги. — Ни отдыха, ни убежища, ни места, где можно спрятаться, Дим… мы будем продолжать приходить, мы найдем тебя, и куда бы ты ни пошел, ты будешь приносить с собой опасность.

Слева от Дима раздался зловещий щелчок, страшный звук, и он точно знал, что это. Но он не осмеливался посмотреть в сторону. Каждый мускул дрожал, желудок сжимался, и ему очень, очень сильно захотелось съесть кубик соли с кокаином. Потянувшись к нему разумом, он попытался ощутить все вокруг магическим чувством, надеясь найти то, что впервые почувствовал несколько минут назад. Другой действительно был, и Дим принялся как можно точнее определять его местоположение.

— Твой план — дымящаяся куча минотаврианского дерьма. — Дим кивнул незнакомцу. — В конце концов у Грогара закончатся идиоты, которые будут выполнять его приказы. Хотя… в мире полно идиотов. Я без колебаний убью вас всех. Я уже поджег вашего хозяина.

— И он очень расстроился из-за этого! — ответил единорог-незнакомец. — Но он готов простить тебя. Нравится тебе это или нет, Дим, но ты один из нас! Последнее заклинание было произнесено, и даже сейчас магия твоей матери начинает превращать тебя. Ты должен понять, что у тебя нет другого выбора, кроме как прийти к нам. Последний план приведен в действие. Именно для этого я и был послан сюда.

Как он ни старался, он не мог остановить бешеный ритм своих мыслей. На животе выступил холодный пот, и он задался вопросом, почему он был невидим на Черепахе-Туге. Как его не заметили? Эта загадка отвлекала его, отвлекала от дела, в чем он не нуждался, но он не мог перестать думать о ней. Сжимающийся желудок вызвал волну дурноты, которая почти захлестнула его, и Дим понял, что его тошнит. Больше нельзя было отрицать это и надеяться, что это пройдет, — он был болен.

— Зачем так откровенничать? — Голос Блекберд был требовательным и властным.

— Если ты пойдешь со мной, мы сможем все обсудить.

Незнакомец сделал шаг вперед, раздался громовой рев, эхом прокатившийся по деревьям, и все, начиная от шеи и выше, на незнакомце превратилось в нечто, напоминающее комковатую маринаду. В воздухе раздался звук блюющих пони, и Блекберд испустила испуганный писк. Тело на мгновение замерло, задрожало, а потом упало, плюхнувшись в грязь, а из безголовой шеи хлынула пунцовая струя, окрасив землю.

— Он двигался! — Голос Блекберд был пронзительным, паническим воем. — Он двигался! Это был несчастный случай! Это был несчастный случай, клянусь! Ты не должен двигаться, когда на тебя направлено оружие! О, это ужасно! Это делает меня плохой Блекберд? О нет! Что бы сказал мой отец! Это плохо… плохо… ПЛОХО! Мой коготь дернулся!

Выстрел из револьвера Блекберд был настолько мощным, что Дим теперь плохо слышал.

Одна задняя нога дергалась, и с каждым слабым пинком из зияющей дыры в шее вытекало все больше крови. Вокруг трупа начала растекаться все большая лужа, и нигде не было видно ничего похожего на голову. В алой луже лежала опустевшая шляпа, которая уже никогда не будет знать головы. Деревья прямо за телом были окрашены в красный цвет.

Блекберд заикалась, пытаясь вымолвить хоть слово, но слов не было, только фонтан рвоты, вырвавшийся наружу и отлетевший на значительное расстояние. Ее снова вырвало, могучие крылья заколотили по бокам, и она чуть не выронила свой массивный револьвер. В момент, который можно описать только как мягкое понимание — или, возможно, как страх быть уничтоженным, если револьвер упадет, — Дим вырвал пушку из ее хватки, щелкнул предохранителем и убрал оружие обратно в хорошо смазанную кобуру.

— Присмотри за ней, — приказал Дим и повернулся, чтобы посмотреть на испуганного Гезундхайта. — Я должен пойти и разобраться со вторым. У вас есть план действий на случай лесного пожара?

Гезундхайт кивнул, но ответить не смог, так как боролся с порывом тошноты.

— Я пойду. — А затем Дим исчез во вспышке магии.