Абсолютно серый-2: Мир стал серым
81. Жестокое обращение с кобылками приводит к успеху
Никогда прежде не проходившая через горизонт событий, Блекберд была несколько дезориентирована, когда возникла в реальности. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что ее окружает. Под ее когтями и копытами был камень, но что это за камень — неизвестно. Здесь были стены, но при взгляде на них они уходили вдаль, уносясь к какому-то неведомому, бесконечному горизонту. Над ней простиралась какая-то непроглядная тьма, совершенно непостижимая.
— Осторожно! — предостерегающе произнес голос. — Не наступи на это.
Повернув голову, Блекберд постаралась не обращать внимания на сдвигающиеся стены и посмотрела вниз. Рядом с ее передними когтями лежало какое-то существо, маленькое и хилое. Оно было черным, нет, может быть, синим — нет, при ближайшем рассмотрении оно могло быть зеленым? Цвет был таким темным и в то же время таким нечетким, что трудно было определить. Что бы это ни было, какого бы цвета оно ни было, оно не двигалось. Может, оно мертвое? Это было странное полу-обезьянье, полу-лошадиное существо, чем бы оно ни было.
— Что это? — спросила Блекберд.
— Это был Пустота.
— Да, но что это? — Блекберд начала оглядываться по сторонам в поисках источника голоса.
— Это был кентавр. — Голос, как оказалось, доносился из-за спины Блекберд.
Покрутившись на месте, Блекберд заметила крошечную голубую кобылку-аликорна. Она была маленькой, немного беззубой и смотрела на лежащий на земле труп с печальным, тоскливым выражением лица, которое, кажется, бывает только у жеребят. У кобылки был тоненький рог, крошечные крылышки и устрашающий вид, от которого Блекберд захотелось съежиться.
— Кто ты? — Блекберд помнила о трупе и осторожно ступала.
— Я — Сущность Ночи, — ответила кобылка, глядя на Блекберд. — Ты пришла за Димом.
— Я в царстве снов? — Блекберд сделала ошибку, оглянувшись по сторонам, и стены понеслись от нее со скоростью восприятия, и она вернула взгляд к крошечной голубой кобылке.
— Нет, — ответила кобылка, — ты проскочила через дверь. Не знаю, как. Честно говоря, тебя не должно быть здесь, хотя я рада, что ты пришла. Но в твоем нынешнем виде, думаю, ты поймешь, что Дим совсем недосягаем.
— Приятно снова оказаться в своем теле… Еще мгновение назад я была созвездием, а теперь…
— Это то, что ты почувствовала? — Моргнув, кобылка с любопытством посмотрела на Блекберд самым необычным образом. — Вы, смертные, и то, что вам кажется, вы видите.
— Я была в ночном небе, там были все эти созвездия, звезды, и я тоже была созвездием. Там была Звездная Дева и какие-то весы, и эти страшные темные места за звездами. Я была в теле, сделанном из звезд, и все было так прекрасно…
— Ага. — Кобылка торжественно кивнула головой и, переставляя копытца, приблизилась к Блекберд. — Это то, что твой смертный разум заставил тебя увидеть, чтобы ты не сошла с ума. То, что ты испытала на самом деле, было непостижимо и неописуемо. Ты так хотела добраться до этого места, что зажгла свой внутренний потенциал и преодолела обычные смертные барьеры. Ты даже пережила встречу с существами, выходящими за рамки твоего ограниченного понимания. Что это значит для тебя, я не знаю, но ты сделала все это для себя.
Теперь Блекберд была в замешательстве и не знала, что ответить.
— Глупые самореализованные смертные, натыкающиеся на реальность, к которой они не готовы и которую не могут постичь. — Сущность Ночи немного обиделась и выпятила нижнюю губу, одарив Блекберд угрюмым, сердитым взглядом. — Сначала ты вторглась в царство снов. Тебе там не место. Я не знаю, как ты попала туда, не заснув, но ты попала. А когда естественная защита царства попыталась справиться с тобой, ты укоренилась в этой реальности, столкнувшись с одним из своих худших страхов, что кое-что говорит о тебе, потому что, если говорить о страхах, то это не такой уж и страх. Наверное, здорово быть большим, страшным гиппогрифом, который носится по улицам и совершенно не замечает опасного мира вокруг себя, в силу того, что он есть.
— У меня есть страхи, — сказала Блекберд, ерзая на месте.
— Да, глупые, — ответила кобылка. — Я создала целую армию космических ужасов, щупальцевых монстров, темных, смутных, неразличимых форм, сверхъестественных отродий, обычного набора кошмаров, но твоя психика не отреагировала ни на один из них. Так что мне пришлось копать глубже, еще глубже, и тут я наткнулась на это. Я была разочарована, скажу я тебе. Ты просто не оставила мне возможности для работы.
— Ну, если ты решила напугать меня до усрачки, извини, что я тебя разочаровала. Я больше ничего не боюсь.
— И я это заметила. — Оскалив зубы, Сущность Ночи покачала головой. — Ты встретила этот страх и не убежала с криками, поэтому мне пришлось поразить тебя тем, с чем ты не можешь смириться… той самой причиной, по которой ты сейчас здесь. Хочешь угадать, что это такое?
Пожав плечами, Блекберд ответила:
— Потеря?
— Видишь ли, большинство существ не сказали бы об этом так просто. — Кобылка нахохлилась, перья ее крыльев распушились, а тонкие волоски вдоль позвоночника встали темной полосой. — Ты выпала из царства снов сама, я не знаю точно, как и почему. Ты упала в пространство между барьерами реальности и должна была сойти с ума… но твой разум превратил это в приятное видение о звездах и созвездиях, судя по всему. Ты даже заключила сделку с Пустотой, который теперь мертв. Последние остатки того, кем он был, затерялись в этом промежуточном пространстве. А Пустота, который, кстати, был настоящей сволочью, как и Дим почти во всех мыслимых понятиях, привел тебя сюда, грубо нарушив правила. Вот почему никто, и я имею это в виду, никто, не любит хаотичных существ с нейтральной моралью. Они делают все, что им вздумается, не заботясь о последствиях, которые могут вызвать.
— Да, Весы, весы, которые я видела, они были сопоставлены между созвездием Звездной Девы и Козерогом. Я нашла свечу Дима там, прямо в центре всего, вместе с другими нейтральными сущностями. Хотя я не уверена, что это значит.
— Сопоставленные? — Крылья кобылки взмахнули один раз, и она покачала головой.
— Эй. — Раздраженная Блекберд потянулась вниз, схватила кобылку за загривок и подняла ее на уровень глаз, не обращая внимания на ее протестующие взмахи. — Я хочу, чтобы ты знала, что я ходила в школу и не такая уж глупая, как может показаться. Может, я и не так умна, как Дим, но мне удается не терять голову. Я ведь добралась сюда, не так ли? — Чтобы доказать свою правоту, она крепко встряхнула маленькую синюю кобылку-аликорна, глядя ей прямо в глаза.
— Опусти меня! — потребовала кобылка, хлопая крыльями и дрыгая ногами.
— Где Дим, ты маленькая сопливая крошка?
— Вне твоей досягаемости! — Сущность Ночи окинула Блекберд жестким, вызывающим взглядом.
— Мы можем сделать это сложным путем… — Блекберд еще раз встряхнула кобылку.
— Да, так и сделаем! — Кобылка разошлась, как разорванное чучело, и из нее посыпалась жуткая мерзость. Пауки, жуки, сороконожки, черви, пиявки и прочие ужасы выскочили на свободу, а также стая летучих мышей, которые закружились вокруг Блекберд.
В этом хаосе кобылка упала, и Блекберд взмахнула крыльями, чтобы отогнать летучих мышей от своего лица. Из прорехи в кобылке полились еще более отвратительные ужасы — казалось, бесконечный поток жутких ползучих тварей, а ее маленькие брови сложились в злобную букву “V” над сузившимися глазами.
— О, пауки! — Протянув лапу, Блекберд выхватила из кипящего скопища извивающийся восьминогий ужас, на мгновение рассмотрела его, а затем сунула в рот так же, как это делают с попкорном. Несколько ножек забились о ее губы, и раздался громкий хитиновый хруст.
В тот же миг ужасающая иллюзия исчезла, и кобылка, прикрыв глаза двумя передними копытами, закричала:
— Гадость! Фу! Ты не должна их есть! БУЭ!
— Где Дим? — Иллюзорная сущность того, что когда-то было пауком, исчезла с губ Блекберд, пока она задавала свой вопрос, и она снова взяла на лапы кобылку-аликорна. — Выкладывай все, что знаешь, малышка, иначе следующей я съем тебя. Поняла? Дим — мой друг, и он спас меня однажды. Ему не нужно было меня спасать… он мог бы бросить меня и спасти свою шкуру, но не стал. Так что я возвращаю услугу, и мне не откажут, ты, надоедливая, болтливая маленькая дрянь.
— Попомни мои слова: однажды твоя целеустремленность станет твоей погибелью. — Повиснув на животе в когтях Блекберд, кобылка скрестила передние ноги на груди и оскалилась в знак неповиновения. — Это святилище Дима. Он живет в Подушечной Крепости Уединения. Ему нужно было мягкое место, чтобы спрятаться.
— Думаю, я справлюсь с крепостью из подушек, — сказала Блекберд, опуская на землю полуночно-голубую кобылку-аликорна. — Итак, где он?
— Попробуй поискать? — Сарказм кобылки был ощутимым.
Прищурившись, Блекберд так и сделала — и тут же отпрянула от горизонта, который играл с ней в салочки. Когда стены стали удаляться со скоростью восприятия, она почувствовала, что ее начинает тошнить. Опустив взгляд, она уставилась в пол, пытаясь понять, как устроено это место. Пошарив вокруг, она посмотрела на мертвого кентавра и пожалела его. Ей казалось неправильным оставить его здесь, просто лежать на земле, чем бы это место ни было, но она понятия не имела, что с ним делать.
Собравшись с духом, Блекберд попробовала еще раз и тут же пожалела, что сделала это. Стены снова сделали свое дело, растянув комнату на бесконечную длину, и Блекберд поняла, что ее разум не воспринимает понятие бесконечного, бескрайнего межпространства. А уж какого размера ковер понадобится, чтобы застелить этот уродливый пол… и представить себе невозможно.
— Ты такая глупая, — сказала кобылка Блекберд в манере, присущей надоедливым малышам везде, на всех планах бытия. — Ты как будто существуешь в трехмерной плоскости бытия.
— А стены вообще настоящие? — спросила Блекберд.
— А стены вообще настоящие? — повторила кобылка, передразнивая гораздо более крупного гиппогрифа. — Посмотри на меня, я большая пауко-ядная тупица, которая не может воспринимать внепространственные пространства, потому что мой тупой мозг отупел от существования в такой ограниченной реальности.
— Хм… — Блекберд на мгновение почесала подбородок и включила свой мозг. — Что бы Дим сделал в этой ситуации? Как бы он это разрулил?
Это было не обычное волшебство, нет, это было волшебство мудаков, поэтому, чтобы разобраться в ситуации, Блекберд решила, что ей придется думать как мудак. Вопреки своей жизнерадостной натуре, она пыталась думать о ворчливых, раздражительных, ужасных мыслях и о том, как стать самой язвительной, самой говнистой личностью, насколько это возможно. Казалось, ответ был рядом с ней, и Блекберд знала, что нужно делать. Чтобы найти этого засранца, ей придется стать засранцем.
Протянув лапу, Блекберд с молниеносной скоростью схватила кобылку за голову и со страшной силой швырнула ее в стену, но при этом старалась не смотреть на стену. С исступленным криком кобылка полетела прочь, кувыркаясь из стороны в сторону и извергая непристойности, словно нецензурная комета с голубыми полосами. Секунду спустя она с ужасающим грохотом ударилась о стену, доказав тем самым, что стена — это реальная, осязаемая сила, с которой можно взаимодействовать.
— Ах ты, засранка! — завопила кобылка, подпрыгивая и катаясь по полу после удара о стену. Остановившись, она поднялась, вызывающе встряхнулась, и ее губы скривились в злобном оскале на Блекберд.
Зажмурив глаза, Блекберд с пугающей быстротой двинулась прямо на стену, да так, что кобылке пришлось вскарабкаться, чтобы убраться с пути пыхтящего гиппогрифа, мчащегося на нее что есть сил. Расправив крылья, Блекберд бросилась прямо на стену и уперлась всеми четырьмя конечностями. Комната — нет, реальность — закружилась вокруг нее, и на какое-то ужасающее мгновение Блекберд перестала понимать, что значит вверх или вниз, как будто летела сквозь густой туман.
Когда она открыла глаза, комната превратилась в коридор. Она стояла в узком пространстве, опираясь на то, что когда-то было стеной, а пол, с которого она спрыгнула, теперь был стеной рядом с ней. Что касается кобылки, то Сущность Ночи по-прежнему стояла на стене, и ее издевательский смех эхом разносился по этому помещению. Мертвый кентавр так и остался лежать на том, что когда-то было полом, а теперь стало стеной.
Блекберд поняла, что находится в коридоре, в прихожей, а впереди маячит дверь…
За дверью находилась круглая комната, такую можно найти в башне, а в центре комнаты стояла Подушечная Крепость Уединения Дима. Это была именно та вещь, которую мог бы сделать жеребенок, если бы у него был умопомрачительный избыток самых экстравагантных, самых роскошных подушек. Когда боль от жизни становилась слишком сильной, приходилось отступать в более мягкое место.
— Не делай ему больно. — Манера поведения кобылки изменилась, и она посмотрела на Блекберд с того места, где стояла возле копыт гиппогрифа. — Грубая сила тебе не поможет, не в этом месте. Сила здесь бесполезна. Дим свел ее на нет.
— Дим? — Блекберд подошла к экстравагантному форту и стала осматриваться в поисках входа. Достигнув занавеса, она потянулась вниз и попыталась поднять его. Когда ничего не вышло, она потянула ее сильнее и обнаружила, что это бесполезно: она ничуть не сдвинулась с места. Ткань была твердой, как железо.
— Тебе здесь не место, — сказала Сущность Ночи Блекберд мягким голосом, в котором не было ни капли враждебности. — Посмотри на себя… ты убила аликорна. Ты — чудовище, состоящее из зубов, когтей, сухожилий и мышц. Все в тебе жестко и опасно.
Не успокоившись, Блекберд обогнула крепость из подушек и стала искать другой вход. Неважно, что она была гиппогрифом, что она была чудовищем; она могла быть нежной. Ее отец, Стинкберри, научил ее кротости. Она изо всех сил старалась быть нежной и непритязательной. Дим был одним из самых хрупких пони, которых она знала, и она еще не сломала его, хотя однажды ночью во сне перевернулась на него.
Она проснулась прежде, чем он успел задохнуться…
— Это был не настоящий аликорн, — сказала Блекберд кобылке, которая следовала за ней по пятам.
— Разве это имеет значение? — ответила синяя кобылка. — Думаешь, обычные существа понимают разницу? Они смотрели, как ты, гиппогриф, расчленяешь и кромсаешь вершину совершенства. Если аликорн — вершина совершенства, то что это говорит о тебе?
— Но я не хочу никого обижать!
— Ты швырнула меня в стену, — со знанием дела сказала кобылка. — А я жеребенок. Ты не колебалась, ни секунды, просто взяла меня за голову своими птичьими когтями и швырнула. Ты злюка.
— Ты не настоящая, поэтому ты не имеешь значения.
— О, позволь с тобой не согласиться. Это больно. Я достаточно реальна в том смысле, который имеет значение. Но я готова простить. Говорят, что прощение — это божественное, знаешь ли. Благодаря ему в каждом смертном есть искра величия.
Внезапно остановившись, Сущность Ночи натолкнулась на одну из задних ног Блекберд, но та не обратила на это внимания. Протянув лапу, она ухватила подушку когтями, подергала ее и хмыкнула, когда ничего не произошло, ничто не сдвинулось с места даже на сантиметр. Блекберд уперлась в нее спиной и приложила ту же силу, что и при физическом разрыве аликорна, но ничего не произошло. Крепость из подушек осталась совершенно непоколебимой.
— Весы сказали, что я сама разожгла свою божественность, — сказала Блекберд кобылке, продолжая дергать подушки. — Не думаю, что это было ради прощения. Что они имели в виду?
— Ну, — сказала Сущность Ночи в несколько раздражающей манере всезнайки, — у каждого пони есть что-то вроде внутреннего аликорна. В некоторых он дремлет. Другие же самореализуют свой потенциал, узнают, на что они действительно способны, и этот внутренний аликорн пробуждается. Когда это происходит, они продолжают жить необыкновенной жизнью, хотя иногда и самым обычным образом.
— Я не пони. — Блекберд сдалась и села на пол, почти навалившись на свою спутницу-кобылку.
— Нет, не пони. — Кобылка тоже села и, протянув одну короткую ножку, похлопала Блекберд по бедру. — Ты — существо хаоса и противоречий. Большая часть тебя — земная пони, и это проблема, потому что у тебя есть крылья. Ты наиболее сильна, когда твои задние копыта стоят на земле, а, скажем прямо, большую часть времени ты летаешь. Таким образом, ты обманываешься в своих силах.
Разозлившись, Блекберд схватила угол розовой бархатной подушки и сильно дернула его — так сильно, что чуть не вывихнула себе плечо, когда подушка не сдвинулась с места. Иметь столько силы, но быть совершенно бессильной против подушек — это было удручающе.
— Не пойми меня неправильно, но монстры часто лишены своего потенциала.
— Я действительно монстр? — спросила Блекберд, опасаясь ответа.
— В самом строгом понимании этого слова — да. — Кобылка извиняюще ответила и прислонилась к Блекберд, поглаживая гиппогрифа по бедру. — Многие из монстров все же монстры, и это не так уж плохо. Некоторые монстры расстраиваются из-за того, что не вписываются в общество, и иногда выходят из себя. Они становятся плохими монстрами, чудовищными монстрами… Хотя иногда это не совсем их вина. Монстры тоже нуждаются в любви и самореализации, как и все остальные. Но это сложнее, когда ты не такой, как все. Дим — монстр, целиком и полностью, он был рожден для того, чтобы быть монстром, но разве у него нет чувств? Разве он не боится боли, обиды и отторжения? Дим стоял — и, полагаю, стоит до сих пор — на грани срыва в свою чудовищную сущность.
— И поэтому он пришел сюда? — Блекберд уставилась на парадоксальную крепость подушек, которую она не могла опрокинуть, и пожалела, что не может дотянуться до Дима. — Неужели он просто сбежал и спрятался?
Негромким, скрипучим голосом Сущность Ночи прошептала ответ:
— Иногда боль жизни порождает чудовищ. Я знаю это лучше многих. Мою коллегу в смертных мирах, Луну, боль жизни довела до отчаяния. Она хотела любви, признания, самореализации, всех тех вещей, которые являются обычными желаниями… и когда она не смогла их получить, она приняла облик монстра. Таков иногда путь вещей. Теперь у Луны есть все это, и ей очень, очень трудно избавиться от чудовищности, чтобы она могла наслаждаться этим. Но она выздоравливает и учится справляться с болью жизни.
Хорошо ли, что Дим сбежал? Блекберд нахмурила брови и уставилась на непробиваемую крепость подушек, которая была источником ее разочарования. Вместо того чтобы рисковать всем миром, вместо того чтобы принять на себя худшие стороны чудовищности, Дим отстранился, возможно, избавив мир от еще одного монстра. Конечно, это что-то значит, что-то значимое. Может быть, Дим не просто дулся, может быть, он пытался поступить правильно своим собственным беспорядочным способом. Ей еще предстояло разобраться с его уходом, но Блекберд готова была признать, что, возможно, неправильно оценила его мотивацию.
Она передумала и задумалась о том, чему научилась среди звезд. С каких это пор Дим стал заботиться о добре или зле? Потирая подбородок, Блекберд подумала о том, как нашла Дима в центре, в тени Весов. Одинокая свеча за чашей весов. Если Дим сделал это не из чувства добра или зла, то почему? Его мотивы сводили с ума, и в такие моменты, как сейчас, Блекберд отчаянно желала понять его.
Дим не заботился о том, чтобы все было правильно или неправильно, нет, Дим в основном заботился о том, чтобы все было справедливо. Она думала о суде, на котором он председательствовал, и о его приговоре. Блекберд вспомнила все случаи, когда Дим оказывался вовлеченным во что-то — правота и неправота никогда его не волновали. Дим убил Цинка не потому, что так было правильно, нет, он вышиб Цинку мозги, потому что так было справедливо. А позже в тот же день Дим отравил чай Гримми. Вспоминая прошлое, Блекберд слишком хорошо помнила свою собственную обиду и возмущение, но с тех пор у нее открылись глаза.
Смерть Гримми, возможно, и не была честной, но она была чертовски справедливой, если смотреть на нее с правильной моральной точки зрения.
Свифт Свирла можно было убить, не задумываясь, но Дим предложил пощаду. Подвергаясь огромному риску, Дим нашел способ спасти жеребенка, избавив его от участи, худшей, чем смерть. Не было ни одной веской причины оставлять жеребенка в живых, кроме собственных прихотей и желаний Дима. Он проявил милосердие, и Гезундхайт обрел помощника, а Свифт Свирл — цель. Блекберд, хотя и не была великим философом в вопросах морали, решила, что такой исход справедлив.
Если Эри была восстановительницей закона и порядка, то Дим был сторонником справедливости.
— Как мне пройти через эти подушки? — спросила Блекберд у своей спутницы-кобылки.
— Тем же путем, что и мы с Пустотой, — ответила кобылка.
Это заставило Блекберд вспомнить о жеребенке-кентавре в другой комнате и о кобылке, сидящей рядом с ней. Потянувшись когтями вверх, Блекберд смахнула гриву с лица, моргнула и задумалась, как подушки могут быть такими непробиваемыми. Ее когти могли вырезать куски стали, но на этих подушках ей не удалось оставить ни единого следа.
— Ты можешь пойти туда прямо сейчас? — Блекберд посмотрела на кобылку, прислонившуюся к ее боку, и задумалась об их разнице.
— Конечно могу. Но никто не хочет видеть в своем форте грубых девчонок. — Сущность Ночи вздохнула и отстранилась от Блекберд. — Когда появился Пустота, ему тоже потребовалось время, чтобы все понять. По крайней мере, он не стал швырять меня в стену, так что ему за это спасибо. Они с Димом проговорили около вечности, а я наблюдала, как ты прокладываешь себе путь сюда. Я понятия не имею, что Пустота и Дим хотели сказать друг другу, и не спрашивала, так что не трудись допрашивать меня, паукоедка.
— Пустота передал мне часть своей силы.
— Еще как! — В глазах Сущности Ночи вспыхнули крошечные грозовые разряды, а ее уши агрессивно напряглись. — Это было очень некрасиво, и мы с сестрой не слишком этому рады, скажу я тебе!
— Ты — Звездная дева? — Протянув когти, Блекберд ткнула кобылку в животик и язвительно нахмурилась в ответ.
ЭТО Я И ЕСТЬ.
— Ну, половина ее, я полагаю. — Блекберд снова ткнула жеребенка в животик, и гроза, бушевавшая в глазах кобылки, усилилась. — Ну же, не надо так. Тебе нечего бояться меня…
— Это говорит сумасшедшая гиппогриф, истребляющая аликорнов, которая швырнула меня в стену.
— Как мне добраться до Дима, чтобы помочь ему? — Блекберд убрала когтистый палец, касающийся живота, и постаралась выглядеть доброй, хотя швырнуть кобылку о стену еще раз было вполне возможно. — Мне нужно вернуть Дима в бой. У нас много дел. Многое в мире нужно исправить. И если нельзя исправить ситуацию, то, может быть, мы с Димом сможем сделать ее немного справедливее.
— Ты дремучая, — с деланным видом заявила Сущность Ночи.
— Не настолько уж и дремучая, — ответила Блекберд. — Более того, я уверена, что смогу тебя удивить. Дим никогда бы не стал составлять мне компанию, если бы я была дремучей.
— Удивить меня? — Покачав головой, маленькая синяя кобылка-аликорн надменно хмыкнула. — Если бы.
С быстротой, присущей разъяренным гиппогрифам, когти Блекберда обхватили горло кобылки за время, меньшее, чем требуется для того, чтобы моргнуть, а затем она начала сжимать его, прилагая достаточно силы, чтобы глаза изумленного аликорна выскочили из глазниц. И снова Блекберд подняла свою спутницу с пола и подняла ее на уровень глаз.
— Я уверена, что это была ты в том кошмаре с изнасилованием. — Как ни старалась, Блекберд не смогла сдержать дрожь в голосе. — Так что тебе лучше заткнуться и забыть о том, что тебя бьют головой о стену. А теперь, если ты знаешь, что для тебя лучше, хитрая маленькая засранка, ты скажешь мне то, что я хочу знать, или я отвинчу тебе голову от шеи. Поняла меня?
— Это… это то, что удерживает тебя вне Подушечной Крепости Уединения Дима. — Выдохнув ответ, кобылка брыкалась, билась и металась в хватке Блекберд. — Грубая сила удерживает тебя, ты, большая тупая провинциалка!
Нахмурившись, Блэкберд в последний раз сжала полузадушенную кобылку, сдавливая ей позвоночник, а затем бросила ее.
— Ты большой, глупый, пожирающий пауков сфинкс! — Кобылка плюхнулась на спину задыхаясь и хрипя, задрыгала ногами во все стороны. Перевернувшись, она поползла прочь на животе, кашляя и отплевываясь, совершая движения, похожие на движения червяка. — Признаться, я удивлена!
Если гиппогриф не сработал, если это не помогло бы ей войти, значит, нужно было стать кем-то другим. Пока задыхающаяся Сущность Ночи лежала на полу, Блекберд предалась размышлениям. Пустота каким-то образом попал внутрь, и Сущность Ночи тоже. Вопреки ожиданиям, она не почувствовала себя лучше после того, как придушила это надоедливое существо, принявшее облик жеребенка.
Именно в этот момент Блекберд прозрела.
Поскольку ее отец, Стинкберри, все еще был свеж в ее памяти, Блекберд позволила его воспоминаниям разгуляться, хотя это было очень больно. Стинкберри Коффин многому научил ее: как быть скромной, непритязательной, нежной, как завоевывать доверие окружающих и всевозможным ценностям дружбы. Блекберд нуждалась в этих вещах, в этих прекрасных, замечательных вещах, и, хотя жизнь ее не была идеальной, далеко не идеальной, она смогла завести друзей и как бы вписаться в нее, монстр она или нет. Блекберд была чудовищем, живущим в мире маленьких пони.
Переживая свои воспоминания, Блекберд вспоминала время, когда она была совсем маленькой, когда она была крошечной, когда она была достаточно маленькой, чтобы ее отец мог обнимать ее, как он обычно делал. До того как она превратилась в громадного колосса, она была его маленьким пушистым комочком, и когда он держал ее на ногах, то дул ей в уши, чтобы раззадорить.
В ответ она начинала "рычать" на него, но она научилась не кусать его, не царапать когтями и не причинять ему никакого вреда иным образом за то, что он ей досаждает. Эти уроки игры стали для нее первыми уроками нежности.
Да, она была титаном, способным оторвать крыло какому-нибудь псевдоаликорну, но она также ухаживала за утками, цыплятами и гусями. Блекберд доказала, что ей можно доверить самые крошечные и хрупкие жизни. Да, она была гиппогрифом, но она также была земной пони, и теперь она знала, что очень пренебрегала этим фактом. Ее отец был земным пони, который уважал жизнь, все живое, и Стинкберри любила то, что многие сочли бы нелюбимым.
При этих мыслях Блэкберд почувствовала, что съеживается, растет меньше. Почему растет меньше? Это было противоречием в терминах, но, опять же, она сама была порождением противоречия, так что все было в порядке. По мере того как Блекберд уменьшалась в размерах, форт из подушек становился все больше, пока не превратился в грандиозное внушительное сооружение, подходящее для принца в изгнании.
Однажды ее принц может прийти, хотелось надеяться, что это будет приятный и милый способ, а не изнасилование и страх, как было во сне. Блекберд очень хотелось, чтобы этот день настал, но сначала им нужно было найти ее мать — вместе. Чем меньше становилась Блекберд, тем больше мысль о том, чтобы быть с Димом в таком состоянии, сначала она вызывала у нее содрогание, потом вызывала отвращение, а потом стала казаться ей совершенно отвратительной.
Неужели она действительно хотела забраться в крепость жеребенка?
Фу.
Кто знает, что он там может делать?
Фу.
— Будь храброй, — сказала Сущность Ночи, и в ее голосе не было и тени насмешки.
Блекберд, теперь уже совсем крохотная, внимательно осмотрела свои маленькие передние лапки, крохотные когтистые пальчики и попробовала пошевелить ими. Ее крылья были еще слишком малы, чтобы летать, а низ был гораздо пухлее, чем она его помнила. Возможно, она уже прошла стадию маленькой крошки и превратилась в пушистый комочек.
Протянув лапу, Блекберд ткнула подушку когтистым пальцем и почувствовала мягкость. Теперь она была мягкой, с приятным плюшевым пухом. Теперь она была больше похожа на гладкую пухлую кошку, чем на смерть на черных крыльях, хотя какая же она была странная, тревожная кошка. Удивляясь превратностям магии, она еще раз ткнула подушку-дворец.
Ухватившись за угол одеяла, она приподняла его и заглянула в темноту…