Абсолютно серый-2: Мир стал серым

88. Внимая зову

**

Когда Дим материализовался в неизвестной ситуации, раздался леденящий кровь вой. Одна из лачуг — обычная хижина — была расколота, как грецкий орех, и в ней частично виднелось что-то большое, волосатое и зверское. Дим приблизился, подняв как можно больше защитных заклинаний, и обогнул угол здания с немного кривыми, покосившимися стенами. Крики наполнили ночь, и, когда Дим обошел угол, он впервые увидел то, что пони из Фэнси называли loup-garou.

Пока Дим стоял и смотрел, почти застыв от ужаса, существо оторвало голову корчащейся и кричащей жертве, которую держало в своих когтях, размозжило череп в своих могучих челюстях и проглотило. Тело, брыкаясь, дергаясь, билось в предсмертных судорогах и выпустило кишки. Что это была за тварь? Дим не знал. Оно походило на алмазную собаку, только побольше. Оно было грязным, покрытым комками опухолей, со скрюченными, искаженными конечностями, которые выглядели так, будто их сломали и дали зажить неправильно. Алая кровь блестела в слабом лунном свете, и клубы пара поднимались в порывах, завиваясь в морозном ночном воздухе.

Одна еще жива, другая вопила среди обломков и частично съеденных трупов. Кобылка, которой еще не скоро суждено было стать кобылицей, бегала кругами по открытому пространству, одурев от паники. Хотя это было дорогостоящим действием, Дим окутал ее своей магией, подчинил своей воле, отчего она затихла, а затем телепортировал ее внутрь ветряной мельницы, которая стояла у него за спиной. Разъяренное существо — а оно, несомненно, должно было быть разъяренным, лишившись пищи, — теперь обратило свой взор на Дима.

— Welche Hündin hat dich zur Welt gebracht, du hässlicher Mutterficker?^[1]

Существо фыркнуло, выпустив из ноздрей огромные клубы пара. Клочья кожи и волос свисали из его открытой пасти, извиваясь при резких, судорожных движениях. Оно было горбатым и костлявым, из его бугристой, грязной плоти торчали шипы. Послышалось влажное чавканье, когда оно облизнулось в предвкушении, и глаза его уставились на Дима, который стоял не шелохнувшись.

— Widerliche Pissflitsche.^[2]

Не жалея слов после своего краткого, насыщенного согласными открытия, Дим вызвал заклинание Огненная вспышка Феникса — смертоносный шквал, пускающий самонаводящиеся огненные дротики. Когда он в последний раз использовал это заклинание, ему удалось вызвать лишь три дротика, что вызвало у него досадное смущение. Увидев свидетельство того, что его сила и мощь возросли, он воспрянул духом и приготовился к тому, что наверняка станет увлекательной схваткой.

Каждый из огненных дротиков попал в цель, целая дюжина, и каждый приземлился со взрывной, сотрясающей силой. С каждым ударом тварь откидывалась назад, сгорала; вонь от горящих волос и плоти наполняла ночь. Жаль только, что бой почти закончился, так и не успев стать достойным отвлекающим маневром — так думал Дим, готовя еще одно заклинание, добивающее.

Но первоначальная оценка Дима оказалась неверной: обожженное волкоподобное существо поразительно быстро поправилось и, как оказалось, было не так уж сильно ранено, как предполагалось. Даже когда Дим наблюдал за происходящим, казалось, что обожженная плоть снова срастается. Появились новые наросты, новые опухоли, а обугленная кожа — все еще дымящаяся — стала похожа на старую потрескавшуюся кожу. Регенерация была поразительной, даже больше, чем у псевдоаликорна, и была сравнима с троллем.

Почему огонь не помешал регенерации?

Когда тварь прыгнула, Дим телепортировался, потому что его тело все еще было слишком неуклюжим, чтобы двигаться — он все еще оправлялся от ран, — и снова появился почти в ста метрах от него, надеясь отвести чудовищную тварь подальше от зданий. Существо снова прыгнуло и каким-то образом умудрилось преодолеть расстояние в сорок метров или около того одним рывком. Как? Что это за ужасная тварь? Даже наблюдая за происходящим, его мозг хотел усомниться в том, что он видел.

Отвлечение может быть смертельно опасным, поэтому он заставил себя сосредоточиться.

Когда тварь стремительно приближалась, Дим выпустил Ищущий Череп Девы Войны. Светящийся призрачный череп вспыхнул над ним, и его воющий, буйный смех наполнил ночь. Он безошибочно полетел в сторону приближающегося зверя, столкнулся с его мордой и взорвался — Ищущий Череп Девы Войны при соприкосновении превратил живую ткань во взрывчатую массу, а живой ткани на волке-чудовище было очень много.

Еще мгновение — и на него посыпался дождь дымящихся кусочков мяса, шерсти и костей.

К шоку и неверию Дима, существо, представлявшее собой не более чем груду бесформенного мяса, начало восстанавливаться. Раздробленные кости образовывали выступающие шипы, а новые кости придавали форму и очертания быстро отрастающим конечностям. Из туловища зверя, словно когтистые пальцы, торчали ребра, а костяные гребни черепа образовывали своеобразный шлем, в то время как новый череп обретал форму. Это было ужасающее зрелище, и Дим проклял регенерацию, ставшую бичом его существования.

Пока у него оставалось несколько драгоценных секунд — монстр был занят самовосстановлением, — Дим превратил сырой эфир в пучок. Это был дорогостоящий ход, создание призыва, но стоящее отвлечение могло помочь, и сгусток нанесет урон. Этот сгусток был электрическим по своей природе и гудел, как разъяренный улей потревоженных пчел, пока генерировал статический заряд. Через мгновение он устремился к монстру, превратившись в бесплотную массу бушующей электрической ярости.

Призывы Дима никогда не длились долго, но обычно их хватало.

Волк-монстр отплясывал электрическую джигу, а в его тело вливались молнии. Оно тлело, пылало, и Дим тщательно обдумывал свои действия, пока у него было несколько драгоценных секунд в запасе. По всем правилам, все, что попало под удар штормовой молнии, должно было погибнуть, поэтому Дим был в растерянности, что делать.

— Gebratene Wolfsnippel, genau wie Mutti früher gekocht hat!^[3]

Он применил Воспламенение Клевер, свое самое надежное атакующее заклинание и одно из самых любимых. Оно не только поджигало противника, но и замедляло его. К его облегчению и удивлению, магическое замедление, похоже, действовало на регенерацию существа, что было полезно. Остановить регенерацию было его первоочередной задачей, и для этого должен был существовать способ. Существо, завывая от боли и ярости, попыталось напасть на сгусток, но его когтистые лапы прошли сквозь бесплотную форму, получив за свои усилия мощный электрический разряд.

Тем не менее существо приходило в себя, и это было очень плохо…

— Deine Großmutter war die Dorfhure!^[4]

Телепортировавшись, чтобы увеличить расстояние, Дим начал заполнять водородом пространство вокруг существа, вызывая блуждающие кусочки материи, чтобы их можно было поджечь. Над ним возник светящийся нексус, в котором появились янтарные и бледно-розовые магические вихри, когда он сплел два разных потока магии. Для усиления эффекта он произнес древние слова силы.

— Incertus pulcher imperio!

Нексус уменьшился, превратившись в крошечную вещицу, почти безобидную на вид, — маленькую соринку яркого оранжевого света. Удерживая его магией, Дим метнул его, как камешек, и он полетел к существу, которое все еще пыталось уничтожить сгусток. Огненная ракета, оставляя за собой шлейф фиолетово-синего света, летела точно в цель. В воздухе вокруг Дима запахло озоном и дымом. Стиснув зубы, Дим приготовился к удару и воспламенению, зная, что это будет впечатляюще.

Вокруг него мир залило теплом и светом, ночь стала такой же яркой, как день. Физической силы взрыва хватило бы, чтобы разорвать Дима, если бы он не был защищен от собственных взрывов. Его сила значительно возросла, и он наслаждался своим бесцеремонным разрушением.

— Schmutziger Furzlecker!^[5] — кричал он, но его слова заглушались грохотом вокруг него.

Когда безудержное разрушение рассеялось и Дим снова смог видеть, ничего не осталось. Коричневая от осени трава представляла собой океан мерцающего, танцующего пламени. Несколько деревьев были подожжены. В мерцающих волнах жара плясали мотыльки магии. От кошмарного существа не осталось и следа. Оно исчезло, мертвое, разлетелось на куски, и Дим вздохнул с облегчением. Даже его тень исчезла, поглощенная взрывом.

Все было кончено. Непреодолимая, непреодолимая грубая сила победила. Сила победила, и все в мире стало хорошо. Когда обычные взрывы не помогали, требовались более мощные, а в мире с безумными регенерирующими существами не бывает чрезмерной жестокости. Как раз в тот момент, когда Дим собирался закурить сигарету и насладиться своей победой, он заметил движение в эпицентре взрыва.

— Verdammt, fick mich.^[6] — Похоже, его победной сигарете придется подождать. — Unmöglich.^[7]

И затем, чтобы подчеркнуть:

— Unmöglich!

Из тлеющей, выжженной земли поднялась обгоревшая, почерневшая фигура. Она была почти скелетной, не более чем стройный силуэт в мерцающем свете костра, и, наблюдая за тем, как она дергается, словно марионетка в судорогах, Дим вдруг стал влажным от ужаса, и страх хлынул из него непрерывным потоком с едким запахом. Почерневшие кости срослись в комки, эти комки срослись с другими комками, и коллекция комков приобрела форму и очертания.

— Was sagst du jetzt, Feuergott?^[8]

От шума крыльев у Дима заложило уши, и во тьме появилась ужасающая тень, призрачный предвестник страшной гибели. Огромная фигура, казалось, обретала очертания, ныряя к свету, а хлопанье крыльев Блекберд заставляло дым, поднимающийся от выжженной травы, кружиться в красивых вихрях. В когтях она держала длинную десятку — внушительную десятку слоновьих размеров, оружие, созданное для титанов, гаргантюа и бегемотов.

Почти в упор она выстрелила и заставила рассыпаться отрастающий череп волчьего существа. Она выстрелила еще раз, отрубив переднюю конечность у плеча, а затем еще раз, отрубив противоположную конечность. Затем, тщательно прицелившись, она отсекла обе ноги у бедер. На мгновение расчленив существо, она взмахнула крыльями, поднялась вверх и отступила, одновременно перезаряжая вращающийся цилиндр своего длинноствольного орудия.

— Продолжай работать по конечностям! — властный баритон Мотта прорезал ночь, его четырехствольный дробовик был наготове. — Мы можем только замедлить его! Прикрыть Дима и отступать! Блекберд, займи его, если он встанет!

Бомбей вышла из тени на свет, держа в одной лапе пистолет, в другой — светящийся жезл. Дим понимал, что это тактическое отступление — слова Мотта звучали у него в голове, — но бой еще не окончен. Монстр не был мертв. Он уже оправлялся от хирургического расчленения, произведенного Блекберд, а когда встанет на ноги, то продолжит терроризировать ночь. Его нужно было усыпить, как бешеную собаку, которой оно и было.

— Мы должны убить его! — Голос Дима был сорван, он почти хрипел от усилий.

— Ничего не поделаешь, — ответила Бейли. — Единственный способ убить эту тварь — сварить ее сердце в серебре, очищенном лунным светом. А теперь пошли, Дим. Быстрее, пока нам не пришлось снова его валить!

Дим попятился от мысли о неубиваемом враге; некоторое время он колебался, а затем его охватила кипящая ярость, от которой заколотилось сердце. Так вот чего боялись крестьяне? Это… это существо охотилось на них, а единственной защитой была какая-то алхимическая побелка? На секунду Дим был уверен, что с ним случится либо инсульт, либо сердечный приступ, и все его тело затекло, пока задние копыта топтались в луже его собственной мочи.

С его губ сорвался яростный, презрительный протест:

— NEIN!

Ускорив темп телепортации, Дим рванулся вперед, его разум метался в поисках решений. Он сокращал расстояние между собой и своим регенерирующим и восстанавливающимся противником, не зная, что делать дальше. Тонкий контроль уступил место хаосу, и это его устраивало — иногда хаос был единственным светом надежды, который можно было найти.

— Блекберд! Посмотрим, сможешь ли ты его схватить! Мне плевать, если от твоих когтей у него пойдет кровь! Прикрывай Дима любой ценой, иначе Эри нанижет наши головы на пики! — Приказ Мотта прозвучал как вопль бешеной паники, когда он тоже сократил расстояние, его четырехствольный дробовик был поднят и готов. — Бомбей, оглуши его, если сможешь! Используй магию! Мне все равно, что для этого потребуется!

В отчаянии Дим раздавил восстанавливающееся существо, а затем телепортировал спрессованные, разбитые останки внутрь дерева. Не успел Дим похвалить себя за сообразительность, как дерево взорвалось, осыпав все вокруг щепками, и кошмар тартара вырвался наружу — яростный комок костей, ярости и хрящей. Нужно было что-то покрепче, чтобы удержать чудовище — нужен камень! Каменный саркофаг мог бы подойти!

— Мотт, Бейли, мне нужен камень, и много камня! Достаточно, чтобы поместить внутрь тело!

— Это не убьет его! — Бейли заплакала.

— Нет, но это может поймать его в ловушку!

— Стоит попробовать, — сказал Мотт, тщательно прицеливаясь, но не стреляя.

Два единорога-землекопа принялись за работу, вызывая камни из почвы, пока Дим удерживал существо в подчинении, а Блекберд висела над головой с перезаряженным хирургическим ружьем наготове. Бомбей держалась с фланга, готовая среагировать в случае необходимости, но держала свои драгоценные пули и магию в резерве. В этом хаосе компаньоны действительно работали вместе, образуя сплоченную, слаженную, работоспособную команду. Если раньше они были разрозненными и слабыми, то теперь их объединяла общая сила.

Подобно глине, камни вдавливались друг в друга, набирая массу. Появились новые камни, вызванные из глубин земли, они пробили поверхность почвы и покатились, чтобы присоединиться к постоянно растущей массе. Дим использовал телекинез, чтобы не отрывать конечности и подчинить себе дрожащую массу опухолевидных бугристых наростов, колотя по ней, как пекарь по тесту. Дим понимал, в чем проблема: он мог делать это лишь до тех пор, пока не обессилеет, и тогда тварь начнет буйствовать. Подчинить его каким-то образом, чтобы ритуально уничтожить в лунном серебре, было бы весьма непростой задачей, которую облегчило бы благословение единорогов, работающих вместе. Мысли его потекли дальше, и он подумал о коллективе единорогов, который наблюдал в Истанбулле, но отвлекся он лишь на секунду.

Когда массивная каменная глыба была готова, Мотт кивнул и сказал Диму:

— Засунь его туда, и посмотрим, что получится. Всем быть готовыми к поспешному отступлению!

Дим телепортировал дергающуюся массу опухолей и костяных шипов в камень, а затем стал ждать, затаив дыхание. Послышался стон, очень любопытный звук, а затем на поверхности камня появились трещины. Отступив назад, Дим вызвал Копье Шантико, которое от его магического прикосновения вспыхнуло розово-черным пламенем. Камень содрогнулся, раздался скрежещущий звук, и появились тонкие паутинки трещин, которые с пугающей быстротой увеличивались в длину.

— Назад, — приказал Дим, размахивая копьем над головой.

Его спутники разбежались, не требуя объяснений, к его облегчению. Дим избавился от своего снаряжения, отправив его на дальнюю ветряную мельницу, а затем зажег себя. Теперь он представлял собой ужасающее зрелище: страшная огненная фигура, которая пылала, посылая в ночь вокруг себя плюющиеся и трещащие угли. Взмах — и он поглотил все вокруг: траву и деревья, а его собственное пламя разгоралось все ярче. Усталость улетучилась, и он почувствовал, как к нему возвращаются силы, пока он пожирал пламенем окрестности.

Потянувшись копьем, он вонзил его в камень, и раздалось шипение. В мгновение ока камень засветился: сначала тусклым вишнево-красным, затем ярким оранжевым, а потом его поверхность начала пузыриться. Трещины исчезли, когда температура камня поднялась до точки плавления и он начал разжижаться. Дим стоял среди пылающего ада, ничуть не пострадав; более того, он чувствовал себя бодрее.

Словно горячий воск, камень терял форму и превращался в лужу, растекавшуюся по земле. Почва воспламенилась, превратившись в пылающий ковер, и взметнула вверх клубы пламени. Жидкий камень пузырился, как рагу, и с каждым лопающимся пузырем разлетались раскаленные каменные шарики.

— Думаю, зверя удастся сдержать, — сказал Дим, его голос был похож на рев хорошо разгоревшегося костра. — Даже если он выживет, в нем не останется достаточно сил, чтобы вытеснить материю своей регенерацией. Ему конец.

— Это мы увидим утром, — ответил Мотт. — А теперь уходи, Дим. Давай пройдем внутрь. По деревне бродят стаи этих тварей.

Услышав это, Дим оторопел. Неужели все это было напрасно? Неужели больше ничего нельзя сделать? Неужели это все, на что могли надеяться крестьяне этой земли, — свежий слой алхимической побелки? Все эти усилия, весь этот огонь и ярость ради одного существа — а их были целые стаи. Как может существовать нация, когда такие чудовища на свободе в сельской местности? Он содрогнулся при мысли о том, что они могут вторгнуться в город; кровавая бойня была бы просто невообразимой.

Он помешивал копьем расплавленный камень, не зная, принесет ли это какую-то пользу, но все равно делая это. Сегодняшняя ночь не была победой, но, по крайней мере, он предпринял попытку, и от этой мысли ему стало легче. Его мысли обратились к Барду, его погибшему другу, и он подумал, оценил ли бы Пате о Пуле эту попытку — или ворчливый земной пони назвал бы его безрассудным дураком. И все же… какой благородный бард не оценит героические усилия, даже если это была безрассудная попытка? В этом и заключалась суть песен… баллад… историй… небылиц… того, что когда-то вдохновляло его самого.

Не всегда рыцарь побеждал, но его доблестные усилия становились легендами. Отступив от кипящей каменной массы, Дим смирился с тем, что так и должно быть — это была его лучшая попытка. Возможно, со временем и более тщательной подготовкой этого врага можно будет убить, но что это будет за задача.

Оставалось только проверить, как там крестьянин, которого он спас…