Абсолютно серый-2: Мир стал серым

96. Пепельная пустошь

В бледном, тусклом свете забрезжившего рассвета все еще горели костры. Вместе со светом пришли любопытствующие, зеваки, любители поглазеть. Дим стоял возле пылающих заостренных бревен, которые когда-то были частью крепостной стены, а теперь превратились в почерневшие, обгоревшие обломки. Пока он грелся у костра, зрители выкрикивали непонятные ему слова, и лица их были явно злыми, что его обеспокоило. Неужели он убил их сыновей? Возможно. Но он уже покончил с жизнью многих сыновей по самым разным причинам, и эти не были исключением.

Блекберд тоже грелась у огня и стояла в напряженном молчании, сильно ерзая. Мотт и Бейли подбрасывали тела и останки в другой костер, расположенный в некотором отдалении, их лица были мрачными и почерневшими от копоти. Мунро бродил по окрестностям со стилетами в руках, быстро приканчивая всех выживших. Изредка из выжженной земли высовывалась голова, с надеждой и радостью глядящая на дневной свет, пытающаяся избежать ужасной участи быть погребенной заживо, чтобы быть заколотой извиняющимся минотавром, который слишком рьяно взялся за дело.

Дневной свет действительно показал разрушения, которые скрывала ночь. То, что когда-то было холмом, теперь представляло собой скорее кратер в форме полумесяца, а каменные внутренности мотта вывалились на открытую землю. Среди множества почерневших от огня камней были разбросаны кости — множество костей, большинство из которых были обуглены и лишены тканей. По крайней мере, их смерть была быстрой; многие из них были заживо погребены, когда накренившийся холм обрушился и посыпался вниз по склону.

Неподалеку от костра из почвы высунулась грязно-оранжевая макушка, и Дим почему-то сразу подумал о моркови. Мунро засуетился, чтобы сделать свою работу, переступая между костями и золой, которые когда-то были телами. Когда стилет глубоко вонзился, послышался отчетливый звук удара металла о кость, и он прозвучал диссонансом на фоне яркого рассвета.

Без пощады. Выживших не было. Фэнси вот-вот погрузится в революцию, в этом можно было не сомневаться, и Гасконей, возможно, уже пал, насколько Дим понимал. В условиях анархии не будет ни времени, ни силы закона для суда и вынесения приговора этим душам. Лучше — даже милосерднее — прикончить их и избавить от гораздо худшей участи.

— Блекберд… Блекберд, тебе обязательно все время извиваться? У тебя блохи? Неужели ты не можешь успокоиться? — Дим опустил взгляд на свою спутницу и задумался, что она чувствует. Серая сажа на черном лице придавала ей любопытное, затравленное выражение, и она застыла, как просящий дух, ожидающий ответа.

В ответ Блекберд еще больше скривилась и начала разминать левую заднюю лапу, чтобы ее можно было потрясти:

— У меня все чешется, и, кажется, мне нужна ванна. А еще…

— Да? — Одна из бровей Дима изогнулась идеальным изгибом, который совпал с круглым краем его очков с дымчатым стеклом.

Глаза Блекберд забегали как-то по-птичьи, а может, и по-кошачьи — Диму было трудно понять, — а потом он услышал ее ответ:

— Мое очко так сжалось, что его свела судорога.

Услышав это потрясающее откровение, Дим фыркнул, и за черными линзами его глаза закатились. Это было почти смешно, в ужасном смысле, но он никак не мог позволить себе проявить хоть какие-то признаки веселья и сохранял стоическое спокойствие, хотя его губы и скривились в усмешке.

— Ты должен поцеловать его и успокоить, — предложила она, ее глаза озорно блестели.

Когда Блекберд сталкивалась с самыми черными обстоятельствами, она всегда прибегала к юмору, чем Дим не без оснований восхищался. Она справлялась с этим по-своему. На ее эбеновой шкуре виднелось несколько пунцовых полос, некоторые из которых были рубцами. Только царапины. Каким-то образом она пролетела между залпами раскаленного свинца, извергаемого мушкетами и мушкетонами.

Бомбей вышла из толпы, положив лапы на меч и пистолет, который пока оставался висеть у нее на поясе. Ее покрытую шрамами голову окутывал пестрый ярко-зеленый шарф, придававший ей вид разбойничьей кошки. Странный вид, учитывая разрушенный форт и сотни тел убитых бандитов.

— У нас сердитые местные жители, Дим, — сказала она, подходя к нему. — Какими бы плохими ни были бандиты, они сдерживали и худшие вещи. Они были защитной силой в этом регионе, и эти крестьяне хотят знать, кто будет защищать их теперь. Некоторые из них разгорячились, Дим. Жди неприятностей.

Повернув голову, он оглядел собравшихся толпу, и его уши заложило от звука их быстро произносимых слов. Он только что подавил восстание бандитов, и мысль о том, чтобы подавить крестьянское восстание, приводила его в ужас. Эти неблагодарные отвратительные примитивы… после всего, что он сделал, и после того, как пожертвовал своей шляпой — своей шляпой, — эти отвратительные примитивы имели наглость смотреть на бандитов как на благоприятную силу защиты.

Стиснув зубы, он успокоил себя и напомнил, что эти несчастные жили без какой-либо адекватной защиты. У них не было ни волшебника, ни рыцаря, ни силы праведности, которая могла бы их защитить. В отчаянии они прибегли к ложной защите бандитов — своего рода охранному рэкету, условия которого, несомненно, работали в пользу бандитов. От одной мысли об этом ему стало плохо.

Блекберд продолжала ерзать, но Дим уже не находил ее такой отвлекающей, поскольку мысли его были заняты другим. Какое ужасное отчаяние заставило этих бедняг обратиться к таким отвратительным защитникам? Просить таких достойных порицания опекунов? Какую безнадежность они должны испытывать, видя в тех, кто их грабит, сторожевых псов. Сузив глаза, он изучал их, пытаясь понять их мотивы.

Пожилой жеребец с изрытым оспинами лицом и одним слезящимся глазом приближался, его правая задняя нога почти волочилась за ним при каждом шаге. Жизнь не была добра к этому бедняге, и вместо раздражения Дим почувствовал что-то другое, что-то неизвестное к этому несчастному. В его единственном здоровом глазу вспыхнул гнев, он яростно сверкнул в рассветном свете, но когда он заговорил, его слова были спокойными и размеренными.

— Кто теперь будет охранять нас? — неразборчиво спросил он с сильным гриттишским акцентом. — Как бы ни были плохи эти пьяницы, есть вещи и похуже, которые они держат подальше. Они охотились на волков ради забавы, так оно и было, и я готов поспорить, что захваченный форт — это то, что отпугивало этих чертовых совомедведей.

— Но они грабили вас, — проворчала Блекберд, поворачиваясь лицом к обвинителю.

— Да, грабили, но никогда не брали слишком много, так что не обижали, — ответил старый жеребец. — Это все равно что платить налоги… только в отличие от налогов, которые мы платим этим занудным герцогам в городе, мы действительно видели какую-то выгоду от того, что платили этим ребятам. Мы получали что-то взамен. А сейчас? Мы не получили ничего. А что мы будем делать с ничем?

Опираясь на меч и пистолет, Бомбей прищелкивала языком, а на кончиках ее когтистых пальцев плясали магические сполохи. Хотя выражение ее лица выражало гнев, слова ее были мягкими, когда она обращалась к ковыляющему старцу.

— Разве у вас нет грифонов, которые охраняют ваши дома? — спросила она, барабаня пальцами по оружию, отчего сырая магия разлеталась искрами. — Возьмите все, что вас заставили заплатить бандитам, и распределите между собой. Организуйте ополчение. Безопасность — это товар, и, как и все, что стоит монет, вы получаете то, за что платите. Инвестируйте в своих защитников. Не будьте… ленивыми, — она выплюнула это слово, — и не ждите, пока придет помощь. Спасайтесь сами. Если у вас есть средства, чтобы заплатить им, — она протянула лапу и указала на Мотта, подбрасывающего в костер очередной труп, — значит, у вас есть средства, чтобы финансировать свое собственное благополучие.

Старый пони несколько раз облизнул губы, моргнул глазами, а затем устремил настороженный взгляд на абиссинку, которая только что его отчитала. Он начал что-то говорить, Дим видел это, но потом слова замерли на губах старейшины. Уши подрагивали, тонкий редкий хвост дергался, и казалось, что старый пони пытается затеять спор, но слова Бомбей звучали как самоочевидная истина. Некоторые из собравшихся замолчали и, казалось, ждали, что скажет старик.

Без предупреждения все было прервано угрожающим силуэтом, появившимся с запада. К ним приближался боевой корабль, и, прищурившись сквозь дымчатое стекло очков, Дим увидел отблески солнечного света, отражавшиеся от бронированного стального корпуса. Низко и медленно летящий корабль был украшен цветами Иностранного Легиона Фэнси. Увидев его, крестьяне разбежались со всей поспешностью, даже старик оказался весьма расторопным, при такой-то мотивации.

— Блекберд… забудь о своей несчастной заднице. У нас гости.

Сделав лицо стоической маской, Дим оценил приближающегося грифона и четырех его охранников — двух стрелков и двух гренадеров. Интересно, что грифон — при всей его воинской осанке — не показался Диму солдатом. Он был слишком чист, слишком суетлив, слишком безупречен, а монокль, висевший на тонкой латунной цепочке на шее, выглядел не по-солдатски. Его шляпа с коротким оттопыренным околышем казалась неуместной на голове, как будто ее надели только для показухи.

— Принц Дим, из Истанбулла, — произнес один из гренадеров, грубо отчеканив слова в солдатском приветствии, а затем отсалютовав жесткой, накрахмаленной лапой. — Комендант Грэхем из Десантных Миротворческих Сил.

— Какие новости о Гасконей? — спросил Дим, прежде чем комендант Грэхем успел что-либо сказать.

— Там установился непрочный мир, но он не продлится долго, — ответил комендант, покачав головой. — Что касается остального Фэнси, то он пал. Беспорядки охватили крупные города, жители бунтуют. Наши худшие подозрения подтвердились — это согласованные усилия наших врагов. У того курьера были некоторые… раскрывающие документы.

— Вы не из Фэнси. — Это не было вопросом. Понаблюдав за комендантом и послушав его речь, Дим многое понял.

— Ну, это Иностранный Легион Фэнси. Мы принимаем всех.

— А что эквестриец делает в Иностранном Легионе Фэнси? — Дим обратил всю силу своего пронзительного взгляда на коменданта, глядя ему прямо в глаза. — Скажи мне, это так принцесса Селестия управляет миром? Посылает своих образованных, индоктринированных дипломатов на важные посты? Эквестрийский пони может привлечь внимание… но эквестрийский грифон… никто не ожидает увидеть эквестрийского грифона.

— Меня предупреждали, что вы хитры, но это выходит за рамки. — Комендант Грэхем издал странный звук, как будто прочищал горло.

— Итак, Фэнси пал, — заметил Дим.

— За одну ночь кровавого бунта. — Коменданту Грэхему потребовалось время, чтобы успокоиться, и когда он заговорил снова, его слова прозвучали отстраненно, клиническим монотоном. — Гасконей устоял только благодаря удаче. Мы прибыли сюда благодаря обстоятельствам, а именно для того, чтобы разобраться с инцидентом, связанным с капитаном Джоли Руж. Если бы этого не произошло, нас могло бы вообще не быть в городе, и все могло бы сложиться совсем иначе. Сейчас весь флот собирается в Гасконее, но об этом вы узнаете позже. Меня же отправили умиротворять и восстанавливать мир на шахте.

— Понятно. — Дим, не двигаясь, на мгновение собрался с мыслями. Действительно, удачное стечение обстоятельств. Поблагодарив за удачу, которая привела к такому стечению обстоятельств, он продолжил изучать коменданта Грэхема. — Вероятно, в шахте мы столкнемся с лжеаликорнами. Их довольно сложно убить. Советую проявить осторожность, так как сомневаюсь, что бегство будет возможным. Их невероятно трудно уложить и прикончить.

Опустив голову, комендант Грэхем сузил глаза и понизил голос:

— Я получил приказ от самой принцессы Селестии узнать больше о Возвышении. Именно поэтому меня отправили найти вас и разобраться с этой… ситуацией. Командование знает о моих приоритетах и моих… интересах.

— Форт…

— Да, Гаррабоу, форт уничтожен, — сказал комендант Грэхем гренадеру, который грубо остановил его. — Узри, Гаррабоу, то, что Эквестрия явила миру… Дарков. Из моего брифинга я узнал, что Дим здесь не самый могущественный из них, но был замечен в безумной креативности и воображении, которые выходят за рамки понимания большинства. — Прищурив один птичий глаз, комендант окинул Дима испытующим взглядом. — Будь внимателен, Дим. Дредфул Дарк был вызволен из психушки, и мы знаем, что он находится здесь, в Фэнси. Принцесса Селестия подозревает, что он ищет либо вас, либо Возвышение, либо и то, и другое. Он жаждет наград.

Хотя внешне это никак не проявлялось, кровь Дима заметно похолодела, и он с трудом подавил дрожь. Это были всего лишь истории, но в данном случае их было достаточно. Дядя Дредфул был склонен к некромантии и изнасилованию молодых жеребчиков — двум гротескным увлечениям, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не должны сочетаться друг с другом.

— Как только ты будешь готов, Дим, мы отправимся в путь.