Восход нового солнца

Акт I-I

Говорят, что дорога в Тартар вымощена благими намерениями.

Эта мысль особенно ярко прозвучала, когда я уставилась в метафорическую, бурлящую черную бездну, которая вскоре должна была стать моим неизбежным будущим. В те короткие, но мучительные секунды было трудно не использовать это время, чтобы поразмыслить, как я оказалась в этой катастрофе. Часть меня хотела взбунтоваться против судьбы; совершить последний упрямый отказ против того, что моя жизнь будет означать немногим больше, чем предупреждающий знак для будущих поколений. Остальная же часть меня отчаянно пыталась держаться, чтобы я не потеряла остатки своей силы воли.

Я думала, что раньше испытывала страх, или, по крайней мере, знала, что такое страх, но вселенная решила, что мне нужен последний тревожный звонок перед концом. В конце концов, кто бы не испугался быть изгнанным на луну? Конечно, это было не самое оригинальное наказание, но отчаяние требовало не креативных, а немедленных решений. Потребовалась каждая крупица оставшейся у меня душевной стойкости, чтобы не сбежать; не сломаться и не поддаться страху и тьме, что проникали в мое существо. Только одна мысль удерживала меня на месте, и я прокручивала эти слова снова и снова в своей голове, как заезженная пластинка.

«Я это заслужила».

С другой стороны, сказала я себе, как будто это могло сделать надвигающуюся гибель более приемлемой, был большой шанс, что я стану следующей легендой о «Кобыле на Луне». Сомневаюсь, что в мою честь назовут какие-нибудь праздники. Селестия много раз говорила мне, что я оставлю свой след в истории, но я надеялась на что-то вроде названия школы в мою честь или, может быть, даже изящной статуи. Это был не тот конец, которого я хотела, но это был конец дороги, которую я проложила для себя, и никто не скажет, что Сансет Шиммер не ушла, сохранив свою цельность.

Так как же я оказалась здесь, стоя на краю изгнания из земных миров? Как и любая история, которую стоит рассказывать, это длинная история, в которой есть девушка, немного магии, пара гитарных соло и колокольчик.

Все началось в дни после Осеннего Бала в Кантерлотской Высшей Школе. Воспоминания, и синяки, о моем грандиозном провале все еще были свежи. Годы упорного труда и планирования рухнули прямо перед финишной чертой благодаря Твайлайт Спаркл и ее друзьям. Оглядываясь назад, я, вероятно, могла бы сэкономить себе много хлопот, если бы использовала более компетентных помощников или просто сказала директору Селестии, что кто-то незаконно проник на территорию школы.

Попадание под массивный луч древних энергий, питаемый дружбой, странным образом дало новую перспективу. Я годами чувствовала себя могущественной, как будто владела всей школой, но вся эта сила в конце концов оказалась бессмысленной — она была сметена в калейдоскопическом ливне. Не думаю, что когда-либо был, или когда-либо будет, момент, когда я чувствовала себя такой слабой и жалкой, как тогда, когда сидела на дне того кратера, окруженная людьми, которые теперь испытывали ко мне только презрение и насмешки. Если кому-то в школе и нужна была причина меня ненавидеть, то превращение в изрыгающую ярость демоницу дало им множество свежих новых вариантов. Но если я думала, что достичь дна было тяжело, то вскоре обнаружила, что выбираться из этой ямы будет еще хуже.

Серьезность ситуации дошла до меня только к следующему понедельнику после обеда. Учитывая, что я предполагала, что меня ждет только дальнейшее осмеяние и наказание, как медвежий капкан, я не испытывала никакого желания возвращаться в Кантерлотскую Высшую Школу в ближайшее время и заперлась в своей квартире с момента Осеннего Бала. Какой смысл? Все, к чему я стремилась, исчезло, и я из королевы пчел превратилась в нечто немногим более популярное, чем головные вши.

Пока я лежала на кровати, свернувшись калачиком, жизнь для меня, по сути, казалась законченной. В своей иллюзии полного господства я ни разу не рассматривала альтернатив, если бы что-то пошло не по-моему. Что делать, когда твои планы мирового господства проваливаются? И на самом деле, кому было бы дело, если бы Сансет Шиммер больше не посещала занятия? Навскидку я могла бы назвать по крайней мере дюжину человек, которые встретили бы такие новости, устроив импровизированную вечеринку в коридоре, а возможно, даже парад с конфетти для тех, кто спас школу. Остальные пробормотали бы лишь «скатертью дорога», прежде чем вернуться к монотонности школьной жизни. Мне ничего не оставалось в Кантерлотской Высшей Школе — ни друзей, ни будущего, и, что самое главное, никакой магии. Унылое и пустое существование без магии было единственным будущим, которое меня ждало, и часть меня задавалась вопросом, хватит ли у меня сил, чтобы вообще попытаться двигаться вперед.

Однако, казалось, вселенная даже не собиралась предоставить мне роскошь спокойно предаваться унынию, так как сотовый телефон, лежащий на моей прикроватной тумбочке, разразился какофонией воплей, писков, ударов и других странных звуков, заставивших меня задуматься, почему я вообще позволила Винил порекомендовать мне рингтон. Я схватила ближайшую подушку и зарылась в нее головой в надежде, что адская шумящая коробка прекратит свой грохот. Кому в этом мире вообще могло понадобиться со мной разговаривать в этот момент?

Разочарование и любопытство в конце концов взяли верх над моим здравым смыслом. После сотого звонка я схватила телефон, открыла его и крикнула «Что?!» с достаточной силой, чтобы выбить динамик. Любой здравомыслящий человек понял бы намек и повесил трубку в этот момент, но я должна была обнаружить, что у меня появился очень грозный противник.

— Сансет Шиммер, нам нужно поговорить, — прозвучало в трубке.

Директор Селестия. Она занимала место чуть ниже «бешеной обезьяны» в списке того, с чем я хотела бы иметь дело сегодня.

— Нет, не нужно, — ответила я, прежде чем вытащить батарейку. Снова услышать тишину в своей квартире было на удивление терапевтично; краткая передышка и напоминание о том, что в моей жизни еще есть вещи, которые я могу контролировать. Это была жалкая демонстрация неповиновения, но когда твоё чувство собственного достоинства валяется в сточной канаве, ты цепляешься за любую власть, которую можешь. Рано или поздно Селестия собиралась поговорить со мной, но я не видела причин облегчать ей задачу. Если она хотела этого, ей пришлось бы оторвать свою задницу и прийти за мной.

К сожалению, именно это Селестия и сделала. Я еще не успела положить телефон, как раздался стук. Сначала я не верила, что Селестия могла меня так быстро выследить, но она, казалось, была на шаг впереди меня даже в этом отношении.

— Я знаю, ты там, Сансет, я слышала твой телефон, — донесся приглушенный голос женщины, которая должна была решить мою судьбу.

Чего бы я только не отдала в тот момент за плащ-невидимку, заклинание телепортации или окно, которое можно было бы открыть достаточно широко, чтобы вылезти. Я застыла в трансовом взгляде, тревожно наблюдая, как будто дверь должна была слететь с петель в ближайшие несколько секунд. В конце концов, я вышла из оцепенения, когда услышала, как Селестия произнесла то, чего я не ожидала.

— Сансет… пожалуйста, можем мы поговорить?

Видимо, достаточно было сказать «пожалуйста», чтобы я снова встала на ноги. Возможно, если бы Твайлайт Спаркл просто сказала «верни мне мою корону, пожалуйста», позора последних нескольких дней можно было бы избежать вообще.

Голос Селестии звучал… обеспокоенно. У Селестии, с которой я выросла, тоже была заботливая и оберегающая сторона, но это лишь скрывало потенциал божественной ярости, когда кто-то все же умудрялся ее разозлить. Если взрыв вестибюля и попытка поработить всех школьных обитателей не привели директора Селестию в ярость, то что могло?

Все еще находясь на уровне угрозы «пикантный красный», я приблизилась к двери и, оставив цепочку на месте, осторожно открыла ее. Меня встретила тревожная и обезоруживающая улыбка, такая, какую ваш врач давал вам перед тем, как достать иглу.

— Ты сегодня не пришла в школу, — констатировала она.

— И что на это намекнуло? Ликование и радость облегчения студенческой общественности, теперь свободной от мучений и тирании?

Хотя притворяться милой и невинной перед Селестией больше не имело смысла, некоторые колкости могли бы убедить ее произнести свою речь как можно быстрее.

— Насколько необходим личный разговор, чтобы вы просто сказали: «Больше не возвращайся»?

— Могу я войти? Этот коридор не самое лучшее место для ведения школьных дел.

Терпение директора Селестии всегда было весьма впечатляющим, даже перед лицом человека, который явно не хотел иметь с ней ничего общего. По сравнению с моим опытом общения с принцессой Селестией, они были на равных, но если принцессе потребовались века, чтобы развить это, то Селестия передо мной добилась того же за несколько десятилетий. Я содрогнулась, думая, чего она могла бы добиться с почти бессмертным сроком жизни.

— Нет, — быстро ответила я.

— Пожалуйста, — начала Селестия, и ее приятное и спокойное выражение лица начало стираться, — открой дверь.

Стало очевидно, что я нанесла урон обычно непобедимой броне директора Селестии. Умный человек воспринял бы это как намек заткнуться и открыть дверь, но я была далека от завершения дел, когда речь шла о совершении глупых поступков.

— Я сказала нет, — повторила я. — Мы не в школе, а это значит, что у вас здесь нет власти!

Жалкие слова безнадежной девушки; если бы они пахли отчаянием еще сильнее, соседи бы учуяли это, если бы они могли чувствовать что-либо, кроме пепла моих сгоревших мечтаний. Тем не менее, я оставалась непокорной. Моя квартира, возможно, была не так уж велика, немногим больше одной комнаты с прилегающей ванной, но это было одним из немногих, что я всё ещё контролировала в своей жизни. Единственный способ, которым я собиралась впустить ее, был через мой холодный, мертвый труп.

Если у меня и были какие-либо сомнения относительно Селестии из этого мира и пределов ее терпения, и как они соотносились с Селестией, которую я знала, эти вопросы вскоре были сняты. Ее глаза сузились, спокойная, успокаивающая улыбка начала сжиматься, и я поклялась, что почувствовала, как по моей спине пробежал холодок.

— Сансет Шиммер, открой дверь… сейчас же!

Хотя внезапная, как тиски, хватка вокруг моего сердца была определенным подтверждением того, что я все еще жива, пусть только на этот короткий миг, всякая остававшаяся во мне дерзость просто испарилась.

— Да, директор Селестия, — пискнула я.

Возвратившись к своей терпеливой доброжелательности, Селестия коротко сказала «спасибо» прямо перед тем, как дверь открылась. Когда она вошла, я заметила, что у нее под одной рукой была папка с файлами, а в другой — нагруженный пластиковый пакет. Учитывая, что моя дверь открывалась прямо в остальную часть моей однокомнатной квартиры, грандиозный тур Селестии включал в себя лишь медленный обзор слева направо.

— Так вот где ты живешь, — прокомментировала она. Казалось, она никогда раньше не видела квартиры. Честно говоря, Кантерлотская Высшая Школа находилась в престижном районе, так что я полагала, что каждый второй ученик жил со своими родителями в хорошем пригородном доме с белым заборчиком и собакой по кличке Фидо. По сравнению с этим, моя однокомнатная квартира была обставлена немногим больше, чем самыми необходимыми вещами. Взгляд Селестии скользнул от кухонного уголка слева, ванной комнаты прямо перед ней, книжного шкафа, который служил единственным источником украшения, а затем к спальной половине квартиры, которая также служила офисом, учебной комнатой, гостиной и столовой. Честно говоря, чего еще могла желать девушка — кроме, возможно, работающего кондиционера, окон, горячей воды или соседей, которые не любили слушать R&B^[1] в два часа ночи.

— Я бы предложила вам стул, но его у меня нет, — прокомментировала я.

Селестия, казалось, не смутилась и сразу же примерилась сесть на край моей кровати.

— Ты живешь здесь одна уже три года? — уточнила она, снова осматривая мою скромную обитель. — Это объясняет, почему я никогда не могла договориться о встрече с с твоими родителями.

— Я всегда удивлялась, как легко было убедить учителей, что мои родители «заняты» в те вечера.

Когда у учителя было дюжина родительских собраний за вечер, наличие на одно меньше, вероятно, делало их жизнь более терпимой. Добавьте к этому тот факт, что до Осеннего бала учителя Кантерлотской Высшей Школы считали меня образцовой ученицей, и редко возникала необходимость разговаривать с моими несуществующими родителями. Мой запасной план по найму актера для этой работы, к счастью, так и не пришлось приводить в действие.

Селестия позвала меня, нежно похлопав по матрасу рядом с собой. Несмотря на то, что все рациональные части моего разума говорили мне держать максимально возможную дистанцию, эти части были запуганы до покорности. Завершая дело, Селестия открыла принесенный ею пакет, показав несколько коробок с едой на вынос, предположительно той, что едят палочками. Голод одолел те немногие оставшиеся чувства, и я вскоре сидела рядом со своим директором, готовая растерзать коробку.

— Я подумала, что ты, возможно, проголодалась, — объяснила Селестия, прежде чем протянуть мне пару палочек. — Все еще вегетарианка?

Я лишь однажды упомянула Селестии, что я вегетарианка, и это было почти три года назад, когда я только пришла в Кантерлотскую Высшую. У нее была настолько хорошая память, или она просто лучше блефовала, чем я когда-либо? Просто чтобы убедиться, я открыла коробку и обнаружила, что она наполнена ассортиментом лапши, тофу^[2] и овощей, смешанных с чем-то похожим на соус из черных бобов. Переполненная чувствами замешательства, удивления и смирения, лучший ответ, который я смогла выдавить, был половинчатым «спасибо», прежде чем начать есть.

Я ожидала, что Селестия начнет обсуждать дисциплинарные меры, наложенные на меня, но она, казалось, все еще была очарована моим жильем.

— Должна признаться, мне любопытно, как ты, подросток без родительской поддержки, смогла снимать квартиру так долго, — сказала она.

— Не очень сложно, — ответила я, жуя. — Просто нужно найти домовладельца, который готов брать наличные и не задавать лишних вопросов.

— И откуда именно взялись эти деньги? Я полагаю, там, откуда ты родом, нет долларовых купюр.

— Нет, но, видимо, обменный курс между вашими долларами и моими блестящими монетками был чрезвычайно высок, — объяснила я. — Потребовалось некоторое время, чтобы убедить владельца ломбарда, что они из какого-то крошечного, малоизвестного древнего королевства.

Пока я продолжала есть, Селестия поднялась и медленно прошлась по квартире. Хотя у меня было мало вещей, она все же останавливалась и осматривала каждую часть мебели и собственности, которая у меня была. Часть меня нервничала из-за того, что она делала, как будто она проверяла каждый аспект моей жизни, чтобы определить, достаточно ли наказание, которое она задумала. Обычно меня не волновало, что думают другие, но между моим подорванным чувством собственного достоинства и тем фактом, что это была Селестия, даже если это была не та Селестия, с которой я выросла, я опасалась того, что она теперь подумает обо мне.

— Это одна из школьных гитар? — спросила Селестия, поднимая инструмент со своего тайника рядом с книжным шкафом.

— Когда школа пару лет назад получила эти новые гитары, миссис Сонг собиралась пожертвовать старые на благотворительность. Я… э-э, убедила ее позволить мне забрать одну домой.

— Если я правильно помню, ты сказала ей, что твой отец разбил твою гитару в пьяном угаре, — ответила Селестия, скорее позабавленная, чем разочарованная ложью, которую я использовала, чтобы манипулировать школьной учительницей музыки.

Я попыталась заглушить новый приступ стыда, запихав в рот лапшу, но Селестия, вероятно, видела насквозь мою уловку.

— Она, вероятно, отдала бы тебе ее, даже если бы ты не придумала эту историю. Она была очень впечатлена твоим энтузиазмом в обучении игре.

Я знала, что Селестия пытается использовать комплименты, чтобы поднять мою самооценку, но я чувствовала только большую вину. Я записалась на занятия к миссис Сонг, потому что мне нужно было улучшить свои навыки владения руками. «Природный талант», который, как думали люди, у меня был, на самом деле был результатом двух часов ежедневной практики в течение месяца подряд. Тот факт, что миссис Сонг приняла мою решимость за музыкальную страсть, был непреднамеренным побочным эффектом, о котором до сих пор я и не задумывалась.

— Я давно на ней не играла. — Это был не лучший ответ, или то, что Селестия, вероятно, хотела услышать, но я пыталась увести разговор от тем, которые только заставляли меня чувствовать себя хуже. Я надеялась, что она перейдет куда-нибудь еще в моей квартире, но вечно бдительные глаза Селестии затем остановились на моем книжном шкафу.

— У тебя много учебников, — прокомментировала она, просматривая мою коллекцию. Большинство из них были собраны в букинистических магазинах и на случайных церковных распродажах книг. Старые учебники не были ходовым товаром, поэтому было легко сбить цены до чего-то более приемлемого для одинокого подростка с ограниченным бюджетом. Пока Селестия продолжала изучать библиотеку, ее губы поджались, а брови нахмурились в глубокой задумчивости. Когда она произнесла короткое «хмм», я поняла, что она уловила значение моей коллекции.

— Некоторые из этих учебников не входят в нашу программу, — громко заявила она, — а все эти романы из списка литературы, рекомендованной школьным округом для чтения. — Она на мгновение замолчала; я не поняла, было ли это сделано для того, чтобы сформулировать свои мысли или для того, чтобы накалить обстановку. — Сансет, чем ты занимаешься ради денег? Ты бы вряд ли прожила три года с тем, что принесла.

Я застыла, не доев, как непослушный ребёнок, которого поймали с краденым печеньем во рту. Проглотив лапшу, я выдавила слабую, обеспокоенную улыбку и ответила:

—…Интернет?

— Скажи мне, что здесь нет веб-камеры.

— Фу! Нет! — тут же огрызнулась я. Прежняя я была много чем: эгоистичной, высокомерной, обманщицей, лгуньей, но отчаявшейся среди них не было. Как ни странно, «отчаявшейся» было то, что характеризовало новую меня.

На этот раз Селестия, похоже, приняла мои слова за чистую монету, но её интерес к моей квартире всё ещё не был удовлетворён. Следующей жертвой её исканий стал мой ноутбук, который она открыла, как только снова села на кровать.

— Эй, вы же не можете просто так залезть в…

— Ешь свой обед, Сансет.

— Да, мэм, — ответила я с подавленным вздохом. Хотя меня раздражало и беспокоило, что она теперь собирается рыться в моём ноутбуке, я промолчала, уверенная, что мои личные файлы в безопасности от посторонних глаз.

— Для такой умной девушки, как ты, я бы, наверное, выбрала какой-нибудь другой пароль, а не просто «пароль», — заметила Селестия после нескольких быстрых нажатий клавиш. К счастью, полный рот тофу помешал мне связно выругаться. В своё оправдание скажу, что в Эквестрии понятие компьютерной безопасности не существовало даже в виде словосочетания, и уж точно не было для меня приоритетом. Я молча сидела, доедая остатки обеда, и ждала неизбежного, пока Селестия просматривала содержимое моего ноутбука. Поскольку я использовала компьютер только по работе, ей не потребовалось много времени, чтобы найти источник дохода.

— Это эссе, — начала Селестия с растущим интересом. Экран ноутбука начал заполняться различными текстовыми файлами, пока она продолжала изучать каждый документ. — Некоторые из этих тем для эссе не входят в школьную программу… и мы даже не преподаём этот предмет… и это… вступительное эссе в колледж?

Затем она посмотрела на меня со смесью замешательства и разочарования.

— Сансет Шиммер, ты продаешь эссе онлайн?

— Я… мне нравится думать об этом как о продаже знаний, — ответила я, половинчато пытаясь придать академическому мошенничеству более позитивный оттенок.

Хмурый взгляд, который я получила в ответ, сказал мне, что она не разделяет моего чувства юмора.

— Я, э-э, также продаю свои услуги по выполнению домашних контрольных работ, рецензий на книги и, по сути, любой домашней работы, которой кто-то не хочет заниматься.

— Сколько ты за это берешь? — спросила Селестия, читая один из больших проектов эссе, который я закончила.

— Ну, то, что вы читаете, стоит сто пятьдесят, — указала я. — Короткие задания могут стоить от десяти долларов, в то время как более крупные проекты обсуждаются в зависимости от размера, требований и того, насколько отчаянно нуждается человек.

Селестия, что понятно, не была в восторге от последних слов. Правда, ее беспокоило все это, но намек на вымогательство не нравился директору. Она издала долгий, усталый вздох, прежде чем закрыть ноутбук. Я боялась, что это было затишье, пока палач готовил свой топор дисциплины. Она готовилась к последнему удару.

— Не могу не чувствовать разочарования этим откровением, Сансет Шиммер, — начала она. Я чувствовала, как топор начинает опускаться на затылок. — Из того, что я вижу, ты довольно долго выступала в роли сообщницы академического мошенничества.

Топор начал подниматься над ее головой…

— Ты наживалась на трудностях других студентов, в то же время подрывая принципы нашей системы образования.

И вот оно…

— Но я не могу не быть немного впечатлена одновременно.

— Что?

Я, должно быть, смотрела на Селестию с идиотским, ошеломленным выражением лица целую минуту, прежде чем она наконец закончила свою мысль.

— Хотя я, очевидно, не могу одобрить твои методы, судя по расписаниям и рабочим таблицам, которые я видела, ты справлялась с дополнительной нагрузкой почти полудюжины студентов в любой момент времени почти три года, при этом сохраняя высшие оценки в Кантерлотской Высшей Школе. У тебя есть файлы для иностранных студентов, продвинутых программ и даже курсов подготовки к колледжу. Ты могла бы получить полную стипендию в частной академии, вместо того чтобы наживаться на академическом мошенничестве. Где ты вообще находила время на все это?

— Как вы думаете, чем я занимаюсь, когда не в школе? — ответила я с легким сарказмом.

— Несколько дней назад я бы предположила, что ответ был бы тем же, чем занимаются другие подростки вне школы, — сказала Селестия, наконец взяв папку с файлами, которую она принесла с собой. — Но очевидно, ты не похожа на других подростков.

— Что на это намекнуло? Когда я превратилась в огненного демона и попыталась захватить школу?

Сарказм, вероятно, мне не помогал, но после того, как Селестия несколько минут разбирала мою жизнь, я начинала терять терпение.

— Я знала, что вам будет любопытно, но не ожидала такого рода допроса.

— Никто никогда не ожидает моего рода допроса, — ответила Селестия с усмешкой. — Я всегда знала, что ты другая, но никогда не осознавала всей степени этого. Если ты собираешься продолжать быть ученицей Кантерлотской Высшей Школы, необходимо принять определенные меры исправления.

— Продолжать? — повторила я с недоверием. — Меня не исключают? Вы не собираетесь, ну, например, сдать меня в полицию? Я…

— Использовала предположительно внепространственный артефакт, чтобы превратиться в явное демоническое существо, — прервала Селестия, читая теперь из документов на своих коленях. — А затем продолжила подчинять себе весь школьный состав и преподавателей, что привело к столкновению, в результате которого был нанесен значительный ущерб школьному имуществу. Я что-то упустила?

— Я также угрожала разбить статую перед школой кувалдой.

Она проигнорировала моё замечание и продолжила: — Сансет, что, по-твоему, произойдёт, если я подам этот отчёт окружному инспектору? Или даже полиции?

— Меня сошлют на луну?

— Они подумают, что я сошла с ума, — заявила Селестия. — Честно говоря, я большую часть выходных провела, пытаясь убедить себя, что это не так.

Я все еще не верила, что Селестия готова оставить меня ученицей. Старое изречение о том, чтобы держать друзей близко, а врагов еще ближе, пришло на ум, хотя я воздержалась от озвучивания этой мысли. Если Селестия действительно хотела оставить меня ученицей с единственной целью убедиться, что я больше не причиню никаких проблем, то кто я такая, чтобы спорить? Альтернативы были намного хуже, и какой директор позволит мне перевестись в их школу, если они узнают хоть малую часть того, что я сделала?

— Я не хочу заставлять тебя возвращаться в Кантерлотскую Высшую Школу, и у меня есть четкое ощущение, что ты тоже не хочешь, чтобы тебя выгоняли, — продолжила Селестия, и ее голос приобрел более обеспокоенный оттенок. — Я готова позволить тебе вернуться, если ты этого хочешь.

Сначала я не могла найти нужных слов для ответа. Со всем эмоциональным потрясением, через которое я прошла за последние несколько часов, мне было трудно понять, что я чувствовала, когда Селестия предложила мне второй шанс. В конце концов, я тихо кивнула.

— Но не заблуждайся, Сансет Шиммер, изменения в твоей жизни должны быть внесены, и тебе нужно будет приложить усилия, чтобы продемонстрировать, что ты пытаешься измениться. В противном случае, я подам этот отчет, независимо от того, как это может меня выставить, — предупредила Селестия. — И первое изменение состоит в том, что ты закроешь этот свой побочный бизнес.

— Но вы не можете! Мне нужны эти деньги, — взмолилась я. Арендная плата за следующий месяц зависела от нескольких заданий, которые мне еще предстояло закончить. Директор Селестия, возможно, и была готова проявить снисходительность, но мой домовладелец не обладал таким чувством благотворительности.

— Я знаю, но ты лучше этого, Сансет. Есть другие варианты — лучшие. И когда мы вернемся в школу, мы сможем их выяснить. А теперь приберись и соберись. Если поторопишься, мы успеем вернуться до начала дневных занятий.

— Вы шутите.

Она не шутила. Через полчаса я снова стояла перед Кантерлотской Высшей Школой. Неделю назад я думала, что владею школой, но теперь сама мысль о прогулке по ее коридорам наполняла меня трепетом. Возвращаться так скоро было ужасной идеей, и я не стеснялась делиться этими мыслями с Селестией.

— Я уже упоминала, насколько плохой идеей я это считаю? — огрызнулась я, когда мы шли к боковому входу, который теперь служил входом в школу благодаря моим импровизированным «реновациям». —
Прошла всего одна неделя. Может быть, вам стоит, ну, дисквалифицировать меня на следующую неделю. Дать им время забыть об этом.

— Ты действительно веришь, что недели им хватит, чтобы забыть? — ответила Селестия, продолжая идти вперед. Она на мгновение остановилась у двери, оглянувшись, чтобы убедиться, что я последовала за ней. Я тяжело вздохнула, прежде чем сделать этот первый шаг. Она была права, конечно, но это не значило, что мне стало легче.

— Они будут меня ненавидеть, — пробормотала я.

— Наверное, сначала будут, — ответила Селестия, обнадеживающе окатив меня ведром ледяной реальности. — Но прятаться в своей квартире не поможет. День, неделя, месяц; это не изменит их чувств. Ты можешь повлиять на изменения только если ты здесь. Возможно, придется пережить несколько холодных приемов, но я бы не просила этого от тебя, если бы не думала, что ты на это способна.

Несмотря на слова поддержки Селестии, у меня было ощущение, что я увижу столько холодных приемов, что мне понадобится парка, чтобы продержаться до конца дня, если меня, конечно, не обмажут дегтем и перьями раньше. Страх и опасение были для меня малознакомыми эмоциями, но я чувствовала, что мы втроем станем близкими друзьями, прежде чем что-то улучшится.

Сделав последний успокаивающий вдох, я жестом попросила Селестию открыть дверь, и мы вошли. Я надеялась, что мы придем сразу после начала дневных занятий, но удача не даровала мне такой милости. Коридоры были забиты учениками, готовящимися вернуться в классы, и все разговоры прекратились в оглушительной тишине. Если бы не тот факт, что Селестия стояла прямо за мной, я бы развернулась и выбежала из этой двери, как будто за мной гналась сама Найтмер Мун.

— Идем, Сансет, — сказала Селестия, нарушая тишину, когда она пошла по коридору.

У меня был шанс сбежать, но поскольку директор звала меня за собой, я поняла, что бегство только закрепит мою репутацию. Если я собиралась показать другим ученикам, что я больше не самовлюбленное чудовище, я должна была подчиниться авторитету директора.

Начав свой медленный марш по коридору, я изо всех сил старалась смотреть вниз. Я не хотела встречаться взглядом ни с кем из них; не было нужды выдавать, насколько я на самом деле напугана. Если бы взгляды могли воспламенять, я бы, наверное, мгновенно превратилась в пепел. Вместо этого мне пришлось выдержать десятки ненавистных взглядов и уловить случайный шепот недовольства. Поскольку я все еще была с директором Селестией, взгляды и шепот составляли большую часть недовольства. Казалось, что это будет самое худшее, пока пустая банка из-под газировки не ударила меня по затылку.

Поскольку Селестия шла впереди меня, она не поняла, что что-то не так, пока банка не упала на пол, после чего она оглянулась.

— Что это было? — спросила она.

— Н-ничего, — заявила я. Я могла бы сказать ей правду, что какой-то придурок бросил в меня банку, но как бы отреагировало население, если бы я попыталась сыграть жертву в такой момент? Они уже ненавидели меня, и, возможно, просто возможно, я заслуживала гораздо большего, чем просто банка по голове.

Если Селестия и разгадала мою ложь, она никак этого не показала и просто продолжила свой путь. Толпы начали редеть по мере того, как мы приближались к ее кабинету, и хотя я с удовольствием укрылась бы там до конца дня, у Селестии были другие планы.

— Теперь я хочу, чтобы ты пошла на занятия, и я увижу тебя в конце дня, — объяснила Селестия, когда мы стояли возле ее кабинета.

— Вы хотите, чтобы я пошла на занятия — одна? — спросила я с недоверием. Присутствие Селестии было единственным, что отделяло меня от пресловутой стаи волков, которая теперь составляла студенческий коллектив. — Почему бы просто не нарисовать мишень на моей спине и не начать раздавать кинжалы?

— Думаю, ты немного параноишь, Сансет, — успокоила она меня. — Если ты искренне раскаиваешься, они простят тебя со временем. Да, они могут тебя помучить, но если в какой-то момент ты почувствуешь, что тебя преследуют или угрожают, просто скажи мне. Ты студентка Кантерлотской Высшей, и ты имеешь право на ту же безопасность и достоинство, что и все остальные.

Хотя то, что она сказала, в теории, было прекрасно, это не меняло того факта, что я собиралась войти в класс, полный студентов, чье достоинство и безопасность я не уважала в течение трех лет. Если бы в мире была хоть какая-то справедливость, меня бы затолкали в шкафчик до конца дня. На самом деле, если бы это было единственное, чего мне стоило ждать, я бы довольствовалась страданиями.

Несмотря на то, что каждое рациональное волокно моего существа говорило мне, что лучшим ответом для меня было бы спрятаться до конца дня, я тем не менее согласилась выдержать это и пойти на урок. Однако мне сначала нужно было взять кое-что из моего шкафчика, поэтому я сделала быстрый крюк. Когда я добралась до своего шкафчика, я обнаружила, что это будет далеко не быстро. Из книги «Я должна была это предвидеть» мой шкафчик получил совершенно новый вид, любезно предоставленный моими новыми, обожающими фанатами. Грубая карикатура на мою более багряную сторону была нарисована на дверце шкафчика, наряду со словами «неудачница», «сумасшедшая» и «плакса» в различных стилях, что заставило меня поверить, что это работа более чем одного человека. Картина со мной чрезмерно подчеркивала более бесчеловечные аспекты этой формы с длинными, заостренными рогами, массивными крыльями и жутким видом, который делал меня похожей скорее на горгулью, чем на что-либо еще. Это то, чем меня теперь видели мои одноклассники: не подростком, не высокомерным тираном, а чудовищем, и притом жалким.

Как бы ни было заманчиво вернуться к Селестии, это не было ни домогательством, ни угрозой. К тому же, они были правы: я была чудовищем, и я была жалкой. Но это был всего лишь шкафчик, и я напомнила себе, что к завтрашнему дню он будет вычищен уборщиками.

— Лично я считаю, что они действительно уловили твою сущность, — раздался до боли знакомый пронзительный голос. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, у кого хватит наглости начать показывать свою власть теперь, когда я была свергнута.

— Уходи, Трикси, я не в настроении, — проворчала я в ответ. Может быть, если я проигнорирую ее, она уйдет. В конце концов, девушка жила вниманием.

— Не в настроении? О, как ужасно невнимательно с моей стороны, — ответила Трикси с таким сарказмом, что им можно было бы подавиться крупному млекопитающему. — Мне очень жаль. Мы же не хотим, чтобы ты разозлилась и снова превратилась в гарпию.

— Демон, Трикси. Я превратилась в демона, — поправила я ее, подавляя в себе любое желание ответить ей тем же сарказмом. — Гарпии — это птицеподобные существа. И это было один раз.

— Ну, это какое облегчение, — сказала она, продолжая свою саркастичную манеру. — Думаю, это значит, что мне не нужно беспокоиться, когда я это сделаю.

Я была на полпути к тому, чтобы привести свои книги в порядок, когда Трикси ударила по моей коллекции, заставив меня уронить их все на землю.

— Ой!

Неделю назад Трикси не посмела бы совершить такой трюк. Я была почти впечатлена тем, как быстро она воспользовалась моим новым низким социальным положением. Неудивительно, что начала собираться публика, давая Трикси все внимание, в котором нуждалось ее эго. Потратив несколько секунд на то, чтобы разжать кулаки, я сделала успокаивающий вдох и снова начала собирать свои книги.

— Это будет долгий день, — проворчала я себе под нос.

— И это всё? — заметила Трикси. Ее сарказм исчез, уступив место раздражению. Оглядываясь назад, было очевидно, что она пыталась меня спровоцировать, но в тот момент я была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы анализировать мотивы другого. — Ты чуть не разрушила школу и пыталась превратить меня в безвольного раба, и это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?

— Это не было личным, уверяю тебя, — ответила я, хотя и знала, что это ее не удовлетворит. На этот раз я уделила больше внимания тому, чтобы оставаться между Трикси и своими книгами. Хотя стоять спиной к ней, возможно, тоже было неумно, я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она редко заходила дальше слов. — Извините, я тороплюсь.

— Просто уйдешь? Полагаю, теперь ты действительно просто жалкая, — продолжала дразнить Трикси. Не желая отпускать меня с миром, когда я попыталась пройти мимо Трикси, она выставила ногу, и в следующее мгновение я упала лицом на линолеум. Затем раздался хор смеха. Если кто-то пропустил танцы и нуждался в подтверждении того, что меня можно высмеивать, не опасаясь возмездия, мое распростертое лицом вниз положение дало им всю необходимую уверенность. Правосудие было суровой госпожой, но я, конечно, никого из них не могла винить. Сколько этих детей я отталкивала, высмеивала перед сверстниками или делала центром необоснованных слухов? Я постоянно напоминала себе, что это бремя, которое мне придется нести какое-то время.

— Неудивительно, что тебе пришлось использовать контроль над разумом, ведь иначе тебя никто никогда не полюбит, — продолжала сыпать соль на раны Трикси.

«Просто игнорируй ее», — напомнила я себе.

— Не знаю, зачем ты вернулась. Очевидно, что здесь тебя никто не хочет.

«Дыши глубоко, Сансет. Слова не могут навредить».

— Может, тебе просто стоит вернуться туда, откуда ты пришла, чудачка.

«Ладно. Время для моих собственных слов».

Я была готова терпеть насмешки, но Трикси исчерпала мое терпение в рекордно короткие сроки. Я потянулась за самым тяжелым учебником, до которого смогла дотянуться, вечной и надежной книгой по алгебре, а затем одним плавным движением поднялась на ноги и швырнула ее в обидчицу с синими волосами. К сожалению для меня, годы уклонения от свежих продуктов на сцене привили Трикси кошачьи рефлексы. Я не думаю, что книга покинула мои кончики пальцев, прежде чем Трикси уже была далеко за пределами ее траектории. Учебник пролетел прямо мимо нее, через воздух и по коридору, и прямо в витрину с трофеями в конце коридора. Стеклянные панели не выдержали шестисот страниц алгебры, и все в холле замолчали, когда звук падающего стекла эхом разнесся по коридорам.

И в двух футах от витрины, глядя на учебник, теперь застрявший в нашем трофее регионального чемпионата по софтболу среди юниоров, стояла вице-директор Луна.

R&B, или ритм-энд-блюз (от англ. rhythm and blues), это музыкальный жанр, который имеет корни в афроамериканской музыке 1940-х годов, сочетая элементы блюза и джаза.

Тофу, также известный как соевый сыр, это пищевой продукт, изготавливаемый из соевого молока, которое коагулируется и прессуется в блоки.

Акт I–II

Очень редко студент радовался, когда его тащили в кабинет директора.

Хотя я не сомневалась, что Селестия будет недовольна, узнав о последнем акте порчи имущества, связанном с моим именем, я всё же чувствовала себя бесконечно комфортнее теперь, когда у меня не было публики, пристально следящей за каждым моим движением. За исключением случайных блуждающих учеников, которые, проходя мимо, бросали неодобрительный взгляд, едва скрытый смешок, непристойный жест рукой или любую комбинацию из этих трёх.

Пока я терпеливо ждала за дверью, прислонившись к стене, держа книги подальше, чтобы избежать повторных инцидентов, стычка с Трикси постоянно прокручивалась в моей голове. Излишне говорить, что я сожалела о своём ответе, и не только потому, что промахнулась. Селестия приняла меня обратно с пониманием, что я стану лучше, добрее. Взрывной характер — это не то, как я собиралась завоевать сердца и умы кого-либо, особенно свои собственные. Я знала, что возвращение будет означать встречу с Трикси в какой-то момент, и я знала, что прибегать к насилию ничего не решит, но я всё равно разозлилась и всё равно применила насилие. Как я могла убедить других, что я могу измениться, если сама в этом не была уверена?

Я не могла разобрать большинство слов, но судя по громкости половины реплики Луны, она была совсем не в восторге от происходящего. Заместитель директора всегда была для меня загадкой в школе. Хотя у директора и принцессы были свои разногласия, прозрения, которые я получила, проведя годы с принцессой Селестией, помогли мне в общении с местной версией. Но Луна была для меня тайной. Она держалась на расстоянии, когда дело касалось общения со студентами, и даже когда она привела меня, от неё было немногим больше, чем просто «следуй за мной». В прошлом я никогда не была уверена, подозревала ли она мою коварную натуру, или же она от природы подозрительно относилась ко всем. По крайней мере, теперь мне не нужно было гадать.

О чём бы ни говорили Селестия и Луна, они не спешили заканчивать. Прошло больше получаса, а я так и не видела, чтобы кто-либо из них вышел из кабинета. Когда любопытство стало овладевать мной, я медленно подошла к двери. Быстро оглянувшись по коридорам, чтобы убедиться, что я одна, я повернула ручку и подождала, не прервётся ли разговор. Ничего не прервалось, что означало, что они, вероятно, меня до сих пор не слышали. Крайне осторожно я толкнула дверь, чтобы подслушать их разговор. В конце концов, это было моё будущее, поэтому я подумала, что должна быть в курсе обсуждений. Что они собирались делать, если не согласятся — исключить меня?

— Думаю, ты немного преувеличиваешь, Луна, — сказала Селестия, очевидно пытаясь успокоить свою сестру.

— Нет, схватить её за ноги и выбросить в ближайшее окно было бы преувеличением, — огрызнулась Луна. — Я всего лишь предлагаю, чтобы мы действительно сделали что-то, напоминающее дисциплину.

— Дисциплина не всегда означает наказание, и уж точно не означает обращение к суду толпы.

Похоже, Луна была не единственной, кто считал, что мне следует покинуть школьное помещение, предпочтительно вылетев из большой пушки.

— Ты не та, кто всё утро просидела на телефонах, общаясь с сотней обеспокоенных родителей, — воскликнула Луна. — Или, что ещё лучше, тебя не было там, когда мне пришлось убеждать грёбаный школьный совет, что наше фойе было разрушено из-за утечки газа.

Луна солгала школьному совету? Селестия говорила, что правда заставит её выглядеть сумасшедшей, но тогда я не осознавала, насколько далеко она зашла, чтобы её начальство не присмотрелось повнимательнее. Если бы люди поверили правде, это поставило бы Кантерлот Хай в центр медиа-спектакля, и я содрогнулась при мысли, что случилось бы с девушкой, которая предположительно могла превратиться в демоническое существо.

— А что бы ты предложила им сказать? Правду? Я представляю, как только они перестанут смеяться, они потребуют отставки нас обеих, — спокойно продолжила Селестия.

Если бы бурная реакция Луны была обычным делом, это вдруг объясняло, почему директор даже не дрогнула от моей жалкой демонстрации неповиновения ранее.

Раздался слышимый вздох Луны, за которым последовало продолжительное молчание, прежде чем она застонала.

— Я могла бы хотя бы сказать что-то, что дало бы понять, что Сансет ответственна.

— Значит, тебя беспокоила не ложь, а то, что было в лжи, — съязвила Селестия.

— Моя мысль в том, что ты совершаешь огромную ошибку. Мы не можем просто замести это под ковёр и притвориться, что ничего не произошло. Её такое поведение место в тюрьме!

Лично я не думала, что кто-то готов притвориться, что ничего не произошло. Вся школа была полна учеников, которые более чем охотно каждый день напоминали мне, каким ужасным человеком я была. Даже если Селестия не хотела, суд толпы в конечном итоге найдёт меня.

— Я понимаю твои опасения, Луна, но я держу ситуацию под контролем. Я надеялась, что ты захочешь мне с этим помочь.

— Разбитое оконное стекло говорит об обратном, — ответила Луна, за чем последовал тяжёлый глухой удар того, что, как я полагала, было ею, швыряющей повреждённый трофей на стол директора. — Школьный совет уже лихорадочно ищет способ оплатить первый раунд ущерба, причинённого Сансет, теперь мне нужно отправить им счёт за это. Сколько ещё всего должно быть сломано, прежде чем ты поймёшь, что некоторые ученики — просто проблема? Рано или поздно кто-нибудь пострадает, и ты будешь нести ответственность.

Когда я превратилась в безумного демона, опьянённого эквестрийской магией, я была очень близка к тому, чтобы превратить Твайлайт и её друзей в маленькую, но разноцветную кучку пепла. Готова ли была бы Селестия ободряюще похлопать меня по спине и сказать «все мы совершаем ошибки», если бы были жертвы? Тот факт, что не было никаких травм, кроме моего эго, был не из-за отсутствия усилий с моей стороны. Я сомневалась, что существуют поздравительные открытки с надписью «извини, что я пыталась тебя испарить». Возможно, я могла бы заказать это на торте.

Луна подняла отрезвляющий момент. Едва десять минут спустя после моего возвращения, и я уже сделала оконное стекло своей первой жертвой. Что, если бы Трикси не была такой быстрой? Независимо от того, насколько сильно я считала, что её лицо заслуживает освежающего курса по алгебре, раздавать сотрясения мозга не было шагом в правильном направлении. Не говоря уже о том, что это привело бы к ещё более ужасной участи — быть принуждённой директором извиниться перед Трикси. Несмотря на моё презрение к Трикси, возможно, Луна была права, и я была просто ещё одним инцидентом, ожидающим своего часа.

— Это риск, на который я готова пойти, но чего я не сделаю, так это не брошу эту девочку, — сказала Селестия тем же твёрдым директорским тоном, который она использовала по отношению ко мне.

— Мы не знаем, что ещё она может скрывать. Она всё ещё может быть опасна. Целый коридор учеников заявляют, что она напала на другого ученика! Она не заслуживает твоего снисхождения.

«Что я заслуживаю». Это была тема, которая крутилась у меня в голове последние несколько минут. Может быть, я обманывала себя, думая, что могу быть другой. Я уже продемонстрировала, насколько жалко недостаточны моя терпение и самоконтроль. Конфронтации с Трикси можно было бы полностью избежать, если бы я просто уступила тому, чего она хотела. Она хотела унизить и господствовать надо мной, как узурпатор, и это не означало, что у меня было что-то, что стоило защищать. Та кроха достоинства, что у меня была, всё ещё валялась на дне кратера на школьном дворе, рядом с кусками бетона и лужами грязной воды. Хотя стоимость моего имени не стоила даже чернил, чтобы его записать, видимо, этого всё равно было достаточно, чтобы я подняла шум. Рано или поздно произойдёт конфронтация, и кто-то пострадает, либо из-за моего характера, либо потому что я слишком глупа, чтобы понять, что защищаю мусорную кучу, которая когда-то была моей гордостью. У меня был второй шанс, и я выбросила его через стекло.

Вскоре я убедила себя, что Луна была права, и что снисходительность была мне не по карману. Моё присутствие само по себе вбивало клин между двумя сёстрами, которые, насколько я видела, работали безупречно бок о бок. Никто не хотел меня в Кантерлот Хай, и хотя я ценила вотум доверия Селестии ко мне, она всё ещё была всего лишь одним человеком в море враждебности. Так что, решив, что это будет мой единственный приличный поступок в Кантерлот Хай, я схватила свои вещи и вышла за дверь. И Кантерлот Хай, и я были бы лучше друг без друга.

Как бы ни было заманчиво вернуться в моё убежище-коробку из-под обуви, также известную как моя квартира, я знала, что это будет одно из первых мест, куда директор Селестия заглянет, поняв, что я её бросила. Хотя мысль о том, чтобы разочаровать её ещё раз, вызвала небольшой приступ вины, если только потому, что это напомнило мне обо всех других важных людях в моей жизни, которых я подвела, я старалась не зацикливаться на этом. В Кантерлот Хай было много студентов, которым требовалось такое руководство, которое она могла бы дать, и её время было бы лучше потрачено на развитие этих личностей. Что касается меня, у меня ещё оставалось достаточно уверенности, чтобы знать, что я смогу выкроить себе подобие жизни в этом мире. По крайней мере, через тридцать лун портал в Эквестрию откроется, и я смогу заползти обратно домой, поджав хвост. Возможно, меня никто не ждал на той стороне, но по крайней мере я снова стану единорогом, и у меня будет моя магия.

Так как дом, как в этом мире, так и в другом, был исключён, я решила отправиться куда-нибудь ещё в город. У меня не было никаких конкретных целей, так как мне просто нужно было отдалиться от школы. Идти по городским тротуарам, проходя мимо множества людей, которые занимались своими делами, казалось почти терапевтическим. Здесь я казалась такой же, как и любая другая девочка-подросток, за исключением равнодушия к бойз-бэндам и случайной тяги к сендвичам с сеном. К сожалению, придя в этот мир, я потеряла вкус к эквестрийской еде вместе с магией. Бывали дни, когда было трудно решить, чего мне не хватает больше.

Где-то во время моей прогулки, время давно перестало меня интересовать, я каким-то образом забрела в кофейню. Конечно, учитывая, сколько их появилось в городе, можно было пройти пять минут в любом направлении и оказаться на пороге одной из них. Я плохо спала последние несколько дней, поэтому мне нужно было чем-то взбодриться, чтобы продолжить свой запой самоуничижения и размышлений. Плюс, у меня устали ноги. Ещё одна вещь, по которой я скучала в жизни в Эквестрии, это то, что ходьба редко утомляла меня, и тогда у меня было четыре ноги.

Утешительные объятия мягкого кожаного кресла казались раем после долгой прогулки. Я припарковалась в дальнем углу кофейни, подальше от людей, насколько это было возможно, и наслаждалась комфортом и спокойствием, бодрящий аромат насыщенного чёрного кофе расслаблял меня, хотя бы на мгновение. Кофе был единственным другом, который мне был нужен, и он сопровождал меня во многих долгих ночах, когда я бесконечно трудилась над эссе пяти разных клиентов. Медленно я погружалась в складки сиденья, вздыхая.

Увы, я совершила ужасную ошибку, позволив себе стать счастливой. С точностью самонаводящейся ракеты вселенная нацелилась на мои чувства удовлетворения и доставила груз неприятностей.

— Не ожидала увидеть тебя так далеко от твоих обычных мест тусовки, — произнёс голос, выводя меня из кофейного оцепенения.

Передо мной стояла другая девочка-подросток, глядя на меня пронзительными глазами и знакомой, самодовольной ухмылкой, которая всегда привлекала моё внимание к серебряному кольцу, проколотому в её нижней губе. Несмотря на то, что я ответила на необычное приветствие своей собственной кратковременной ухмылкой, любезности внутри я не испытывала.

— Гильда, — ответила я, выпрямив осанку до чего-то более приличного, — если это не моя самая щедрая из клиенток.

«Прибыльная» было бы более подходящим описанием, но клиентам было легче угодить, если они думали, что получают более выгодные тарифы, чем другие. Гильда была моей клиенткой с тех пор, как я начала свой бизнес. На самом деле, она была моей первой клиенткой, когда предложила мне двадцать баксов за то, чтобы я закончила её домашнее задание по математике после случайной встречи в местной библиотеке. С тех пор она была постоянным источником дохода благодаря её нежеланию делать что-либо, напоминающее «работу», и её глубоким карманам благодаря семейным связям. Чувствовала ли я когда-нибудь вину за использование этих фактов для своей личной выгоды? Ничуть. Как личность, я мало заботилась о Гильде, что облегчало мне безразличие к тому, чтобы брать столько её денег.

— Ну так что тебя сюда привело? Кажется, это первый раз за год, когда я вижу тебя без учебников и кип бумаг, — продолжила Гильда, опускаясь на сиденье напротив меня.

Судя по тому, что на ней была любимая бомберная куртка поверх контрастной наглаженной рубашки с расслабленным галстуком вокруг воротника, я поняла, что Гильда только что вышла из школы. В дорогой частной академии, куда она ходила, возможно, был дресс-код, но она сбрасывала куртку, едва сойдя с территории школы. Дресс-код был не единственной вещью, о которой она мало заботилась, судя по зажигалке, торчащей из внутреннего кармана.

— Мне просто нужно было отвлечься от всего, — ответила я полуправдой. Поскольку школа Гильды, Академия Хрустального Сердца, находилась на другом конце города, мне не нужно было беспокоиться о том, что новости о Осеннем Бале дойдут до неё. Моя близость к академии стала очевидной, только когда я заметила, как всё больше студентов заходят в кофейню, все в одинаковых синих куртках и брюках. Это, должно быть, было их обычное место для встреч.

— Ну, по крайней мере, у тебя вкус лучше, чем у остальных твоей школы — всегда зависают в этом отстойном «Сахарном Уголке», — сказала Гильда, отпивая свой напиток. — Не знаю, зачем ты вообще ходишь в эту школу. С твоими мозгами и добрым словом от моих родителей, директор моей школы стоял бы на коленях, умоляя тебя присоединиться.

— Верно, но тогда кто-нибудь может заметить, что наши задания очень похожи, — ответила я с ухмылкой.

Честно говоря, я мало интересовалась сближением с Гильдой, и предполагаемый страх разоблачения нашей деловой договорённости был достаточен, чтобы гасить эту идею каждый раз, когда она её поднимала. Я подозревала, что она хотела, чтобы я была ближе, просто потому что это сделало бы наши дела более удобными для неё.

— Ты в порядке, Шиммер? Ты кажешься тише обычного, — спросила Гильда.

Нота беспокойства застала меня врасплох, так как она передавала такой уровень сочувствия, которого я раньше у неё не замечала.

— Как насчёт того, чтобы я купила тебе что-нибудь поесть?

Хотя я не ела со времени обеда с Селестией, я не чувствовала себя очень голодной. Это не помешало Гильде дотянуться до тарелки рядом и выхватить из неё половину сэндвича — всё это под пристальным взглядом другого студента академии, который его купил. Я быстро отклонила предложение, не только потому, что его только что украли с чужой тарелки, но и из-за того, что это был сэндвич с ветчиной и сыром. Вместо того чтобы просто вернуть сэндвич его владельцу, Гильда начала есть его сама, к большому огорчению его бывшего владельца.

— Эй! Я за это заплатил! — наконец запротестовал студент.

— И что с того, зануда? — огрызнулась Гильда в ответ.

Бедный парень заметно отпрянул от Гильды. Я мало знала о её личной репутации в школе, но судя по её шестифутовой комплекции и тому факту, что другой студент выглядел так, будто он в одном резком вдохе от того, чтобы обделаться, я подозревала, что это была репутация силы и доминирования. Возможно, именно потому, что её поведение было так похоже на моё прошлое, я чувствовала такую вину и отвращение, находясь рядом с ней сейчас. Селестия сказала, что я лучше этого, но действительно ли я могла стать чем-то лучшим, чем задира и грубиянка?

Наблюдая, как Гильда ест свой незаконно добытый обед, я поняла, что если я когда-либо захочу измениться, мне придётся сбросить груз своих старых привычек. Даже если я больше не посещала Кантерлот Хай, я должна была хотя бы попытаться стать лучше, хотя бы потому, что я была должна это Селестии.

— Гильда, верни этому парню деньги за его дурацкий сэндвич, — сказала я, стараясь скрыть свою неуверенность твёрдым тоном. Это казалось огромной ошибкой, но я стояла на своём. — Во-вторых, я закрываю свой бизнес, немедленно.

Я привлекла внимание Гильды, в этом не было сомнений. Она бросила недоверчивый взгляд, под которым тлела злость, такой взгляд, который можно было бы бросить, увидев, как собака на самом деле ест домашнее задание. С другой стороны, она потеряла интерес к сэндвичу. Мои руки начали сжиматься вокруг кофейной чашки, когда её взгляд начал прожигать дыру в моём лице. Я начала понимать, почему другой студент так боялся её, но я знала, что не могу показать никаких колебаний, если собиралась добиться успеха.

— Что значит, ты закрываешься? — спросила она. Она бросала мне спасательный круг на случай, если я струшу, чтобы я могла отступить или хотя бы сделать какую-то уступку специально для неё.

— Я ухожу. Мне жаль, но я больше не могу заниматься этим бизнесом — личные причины.

Очевидно, это был не тот ответ, который Гильда хотела, и её растущее недовольство можно было измерить тем, насколько глубоко её кончики пальцев впились в подлокотники кресла.

— Но ты сначала закончишь нашу сделку, верно? — То, как она оскалилась в конце, звучало не как подтверждение, а скорее как ультиматум.

— Я пришлю тебе полный возврат средств и отправлю по электронной почте всю работу и заметки, которые я уже сделала, бесплатно, — объяснила я. Возможно, я неожиданно выбивала почву у неё из-под ног, но не было причин, по которым я не могла подложить несколько подушек, чтобы смягчить удар. — Твоё эссе должно быть сдано только на следующей неделе. Если ты воспользуешься уже проделанной мной работой и хорошенько потрудишься следующие несколько дней, ты сможешь легко закончить его до следующего понедельника.

К несчастью для меня, Гильда больше заботилась о принципах, чем о конечных результатах. Пусть это будет важным жизненным уроком: никогда не стой между эгоистичным придурком и их целями, по крайней мере, без пути к отступлению.

Всякая видимость вежливости исчезла, когда Гильда вскочила со своего места и приблизилась к моему. «Мы в кофейне, — рассуждала я, — Гильда ни за что не рискнёт открытой конфронтацией перед таким количеством людей». Эта самодовольная уверенность длилась ровно до того момента, как Гильда подняла меня прямо из кресла, и я почувствовала под ногами только воздух.

— Кто ты такая, по-твоему? Ты не можешь просто так отступить, потому что у тебя вдруг проснулась дурацкая совесть! — закричала Гильда, привлекая внимание всех в радиусе четверти квартала. — У нас была сделка, и ты закончишь это задание!

— Или что? Ты меня побьёшь?

Не самое умное, что можно сказать, и урок, который я усвоила быстро, поскольку гравитация оказалась суровым учителем. Я едва успела издать испуганный вскрик, прежде чем меня швырнуло в соседний стол, опрокинув его по пути на пол. Пока я лежала с половинкой сэндвича с ветчиной на лице, жалуясь на растущее знакомство между полами и моей задницей, я поняла, что моя старая жизнь не отпустит меня без боя. Было ли это удачей или судьбой, но изменить свою жизнь означало тяжёлую борьбу. Если я собиралась доказать кому-либо, что я стала лучше, то мне нужно было отпустить разрушительные эмоции и занять морально высокую позицию.

Я поднялась на ноги, спокойно и молча, и смахнула мусор с куртки.

— Ты приводишь убедительный аргумент, Гильда, — сказала я, приведя себя в порядок. — Пожалуйста, рассмотри это возражение.

Затем я нанесла ей правый хук.

Оглядываясь назад, драка с человеком, который был на двадцать фунтов мускулистее тебя, не была одним из самых умных решений, которые я принимала. Хотя это было обычно для этого дня, я должна была знать лучше. Я не чувствовала никакой вины за свою реакцию, но это могло быть связано с тем, что я чувствовала только тупые, ноющие боли. Повторные удары по лицу помогли прояснить и осветить мою ситуацию — или у меня было сотрясение мозга. Даже когда я знала, какой морально правильный выбор нужно сделать, я всё равно поддавалась более примитивным инстинктам. Я начала думать, что Луна была права насчёт меня, и моё желание измениться было всего лишь фантазией.

К счастью для меня и моей челюсти, моя стычка с Гильдой не продлилась слишком долго, и кто-то вмешался, чтобы разнять драку. К сожалению, этим человеком оказался полицейский, которого позвали сотрудники кофейни. Хотя был момент удовлетворения, когда я наблюдала, как Гильду заковывают в наручники, согнувшись над соседней столешницей, было менее весело, когда я прошла через то же самое обращение, хотя и с меньшими хлопотами, так как я боролась не так сильно, как Гильда. На этом моя удача, насколько я могла судить, закончилась.

Как только её первоначальное сопротивление прекратилось и адреналин сошёл на нет, Гильда оставалась довольно стоической на протяжении всей поездки в полицейский участок. Я подозревала, что это был не первый раз, когда она оказывалась в задней части полицейской машины, подозрение, которое подтвердилось, когда я увидела, как быстро всё ухудшилось, как только мы оказались в полицейском участке. Хотя нас разделили, я видела Гильду на другом конце здания в отдельном, со стеклянными стенами кабинете. В течение десяти минут после её прибытия она была на телефоне, а через тридцать минут после этого в кабинет были введены трое очень хорошо одетых людей. Если бы у меня были деньги на ставки, я бы поставила на родителей и семейного адвоката на быстром наборе.

Гильда, должно быть, потратила время в дороге, придумывая правдоподобную историю, чтобы объяснить, почему вся кофейня была зла на нас. Приближался автобус, и она убедилась, что я прочно застряла между ней и им. Всё, что я делала во время поездки на машине, это размышляла о своей собственной глупости. В отличие от Гильды, которая пела как канарейка, я решила полностью воспользоваться своим правом хранить молчание. По крайней мере, два часа я сидела в полной тишине, прикованная одной рукой к стулу, а другой держала ледяной компресс у лица. Эта девушка нанесла сильный удар.

Неудивительно, что полицейский, занимавшийся мной, устал от моего молчания. Он начинал сочувственно, и, надо отдать ему должное, он говорил так, будто ему действительно было небезразлично, что со мной произошло, но по мере того, как часы тянулись, разочарование взяло верх.

— Послушайте, леди, я не знаю, что происходит между вами и другой девушкой, но молчанием вы не помогаете себе, — напомнил мне офицер в десятый раз за этот час. — Вы знаете, что ваша подруга нам рассказывает? Она говорит, что вы пыталась вымогать у неё деньги, и что вы угрожали ей первой.

Гильда могла сказать, что я реинкарнация Найтмер Мун, мне было всё равно. Какую бы ложь она ни придумала, она останется, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это. У неё были деньги, престиж, дорогие адвокаты и семья, которая свернула бы горы, чтобы защитить её. Что у меня было в моём арсенале? Все, кто мог бы захотеть защитить меня, теперь сами хотели быть первыми в очереди, чтобы посадить меня в тюрьму. Я провела весь день в борьбе, с собой и судьбой, и, казалось, мне суждено было стать просто ещё одной неудачницей, которую выбросят и забудут. С бесплатным жильём и питанием даже тюрьма казалась больше, чем я заслуживала. Принцесса Луна не сделала гораздо большего, чем я, и получила тысячу лет на Луне. У неё даже не было базового кабельного телевидения или библиотеки, чтобы скоротать время.

— Вы понимаете, что её родители хотят подать на вас обвинения в нападении, — продолжил офицер, откидываясь на спинку стула с усталым выражением лица. — Вся кофейня говорит, что она первая вас подняла, но если вы не сможете подтвердить показания свидетелей, это будет выглядеть для вас неважно.

Он сделал паузу и снова подождал ответа, но я просто перевела взгляд с ближайшего окна на его лицо и обратно на окно. Когда он понял, что я не собираюсь отвечать, как обычно, он снова застонал. После ещё нескольких повторений он в конце концов сдался и решил выпить кофе.

Наконец-то у меня был покой и тишина. Мне почти стало жаль офицера, который со мной возился, потому что я была такой проблемной и тратила его время. Он, вероятно, мог бы быть дома со своей семьёй, а вместо этого он работал сверхурочно, потому что девушка с майонезом на волосах репетировала свою пантомиму. Солнце начинало садиться, что означало, что я сидела прикованная к стулу почти три часа, хотя течение времени для меня уже мало что значило. Мне почти нечего было ждать, кроме ночи в холодной камере, надеясь, что человек на другой койке не был каким-то социопатом, который настаивал на том, чтобы я положила лосьон в корзину.

Мой ход мыслей о моём потенциальном будущем в детской колонии прервался, когда я услышала странный щёлкающий звук, доносящийся прямо рядом со мной.

— Ладно, вы свободны, мисс, — сказал офицер, забирая свои наручники.

— Я что? — ответила я, не подумав.

— О, так теперь ты говоришь, — пробормотал офицер, закатив глаза. — Другая сторона решила не выдвигать обвинения, и они согласились оплатить ущерб кофейне.

Это было довольно внезапное и удачное изменение удачи, что, учитывая, как мне в последнее время везло, вызвало у меня подозрения относительно причин. Богатая, избалованная девчонка и их дорогой адвокат не сдаются просто так, столкнувшись с отсутствием сопротивления. Хотя у меня не было желания подвергать сомнению махинации судьбы, я всё равно недоумевала, кому я обязана своей свободой. Моё любопытство не заставило себя долго ждать, прежде чем я поняла, что удача не имеет ничего общего с тем, что только что произошло. Ответ ждал меня снаружи, прислонившись к капоту белого седана.

— Луна? — пробормотала я, выйдя из отделения.

Хотя вице-директор была не тем белым рыцарем, которого я бы предпочла, я не была готова жаловаться или идти обратно. Хотя она не выглядела в восторге от встречи со мной, ей всё же удалось вежливо сказать «привет», как только мы оказались лицом к лицу. Затем она жестом указала мне сесть на заднее сиденье машины, что я безмолвно сделала, а затем села за руль.

Поскольку я полагала, что Луна была среди тех, кто выступал за моё окончательное отстранение от общества, я колебалась говорить. Ледяной холод в воздухе намекал на то, что Луна спасла меня не из доброты сердечной. Её единственным подтверждением моего продолжающегося присутствия был случайный взгляд в зеркало заднего вида, словно для того, чтобы убедиться, что я не попытаюсь сбежать, когда мы остановимся на светофоре. Однако моё любопытство начало подрывать мою рассудительность. То, что было навязчивой мыслью, теперь громыхало в моём ухе, как ребёнок, устраивающий истерику. Вместо того чтобы сказать своему мозгу сидеть в углу, я поддалась его требованию. Из меня вышел бы ужасный родитель.

— Как вы это сделали? — наконец выпалила я.

— Прости? — спросила Луна, бросив взгляд в зеркало, чтобы встретиться с моим взглядом. — Что я сделала?

— Вы знаете, что я имею в виду! Как вы заставили их отпустить меня?

— Ах, это, — ответила Луна с игривой ухмылкой. — Полиция уведомила Селестию, когда не смогла никого найти и объяснила ей ситуацию. Когда она просматривала твой онлайн-бизнес, она увидела, что некоторые документы были для клиента по имени Гильда. Полагая, что это было частью причины, по которой ты подралась с этой девушкой, я поговорила с Гильдой и её родителями. Я объяснила им степень ваших деловых отношений, и хотя Гильда, возможно, не наша студентка, Селестия давно знакома с директором Академии Хрустального Сердца. В обмен на то, что директор не получит электронное письмо, документирующее все ваши деловые отношения с Гильдой, они согласились замять это дело.

Я не знала, почему мне потребовалось так много времени, чтобы осознать всю полноту её объяснения. Возможно, это было позднее последствие сотрясения, но более вероятно, что я просто не могла представить, чтобы Луна сделала то, что она только что сказала, а это говорила девушка, которая представляла себя способной завоевать Эквестрию армией подростков, управляемых разумом.

— Вы их шантажировали? — наконец пробормотала я, когда двигатель в моей голове снова затарахтел.

— Я предпочитаю думать об этом как о предоставлении им новой перспективы на приоритеты в их жизни, — объяснила Луна без намёка на веселье.

Признаюсь, это откровение представило Луну в другом свете, который разрушил большинство моих прежних предубеждений о ней. Мои знания о ней основывались только на её работе в качестве заместителя директора, но в реальном мире было ясно, что она была такой же своенравной, как и её сестра. Это делало её одновременно внушающей благоговение и пугающей, и я начала задаваться вопросом, не безопаснее ли мне было бы вернуться в полицейский участок.

Утолив своё любопытство, я откинулась на спинку сиденья, устало вздохнула и просто молча ждала окончания поездки. Хотя моя непосредственная проблема была решена, это не изменило того факта, что остаток моей жизни был по горло в неопределённости. Чтобы добавить к растущей куче, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что мы ехали не в знакомом мне направлении. Поскольку занятия закончились несколько часов назад, самым логичным местом для нас было бы вернуться домой, но мы определённо ехали не в том направлении.

— Куда мы едем? — спросила я, когда замешательство начало перерастать в беспокойство. До сегодняшнего дня я бы посчитала Луну человеком, с которым я могу чувствовать себя в безопасности, но теперь я наполовину ожидала, что меня высадят перед автобусной станцией и скажут никогда больше не появляться в городе, если я дорожу своими коленками.

— Ужинать, — ответила Луна, как будто ответ должен был быть очевидным. — Я голодна, а сегодня ночь фахитас^[3] «два по цене одного».

Оглядываясь назад, это должно было быть очевидно, потому что мы как раз в этот момент заруливали на парковку ресторана. Это был какой-то бар и гриль — из тех, что с большими телевизорами и слишком большим количеством спортивных сувениров, и всегда переполненный, когда шла игра. Учитывая, что это был вечер понедельника в осенний сезон, место было довольно многолюдным, с посетителями, поклоняющимися своим любимым спортивным командам. Как кто-либо мог быть так одержим наблюдением за чужими достижениями, было за пределами моего понимания.

Хотя я опасалась проводить больше времени, чем необходимо, рядом с Луной, самосохранение уступило место чистому голоду. Я не ела с обеда, а это, к тому моменту, было уже более шести часов назад. Фахитас звучали аппетитно, и я была бы дурой, если бы отказалась от предложения бесплатной еды. Я, конечно, подозревала, как вскоре и обнаружила, что этот ужин был нечто большим, чем просто обильное количество сыра и пережаренных бобов.

— Сансет Шиммер! Сюда! — поприветствовал меня голос, когда я вошла в ресторан.

Я узнала его почти мгновенно и повернулась бы и ушла, если бы Луна стратегически не расположилась между мной и дверью. Это была Пинки Пай, и она махала мне из-за стола через всю комнату. Я начала задаваться вопросом, могу ли я вернуться и убедить Гильду снова подать эти уголовные обвинения. Однако эти мысли длились недолго, так как Луна подтолкнула меня вперёд.

Пинки Пай была не единственной, кто с нетерпением ждал моего прихода, так как Эпплджек, Флаттершай, Рэйнбоу Дэш, Рэрити и Селестия тоже были за столом.

— Эм, всем привет, — поприветствовала я, нервно помахав рукой. — Что вы, девочки, здесь делаете?

— Мы на задании от Селестии! — ответила Пинки Пай. Задашь глупый вопрос — получишь глупый ответ.

— Почему бы тебе просто не присесть, Сансет Шиммер, — сказала Эпплджек, выдвигая стул рядом с собой.

— Когда я рассказала твоим друзьям о твоём внезапном уходе, они очень забеспокоились и спросили, есть ли какой-нибудь способ, которым они могли бы помочь, — объяснила Селестия, пока я садилась. — Я подумала, что возможность для всех нас сесть и поговорить была бы очень полезной.

— Без обид, но зачем вы это делаете? — ответила я. — Я имею в виду, я знаю, что Твайлайт Спаркл попросила вас, девочки, «присмотреть» за мной, но я не собираюсь заставлять вас делать то, чего вы не хотите. Думаю, я уже достаточно этого наделала.

Как ни удивительно было видеть столько людей, собравшихся за одним столом ради меня, мне было трудно отделаться от скептицизма, что они действительно хотели здесь быть. Я бы не винила никого из них за то, что они хотели быть где-то ещё.

— Потому что это правильно, — объяснила Рэрити.

— Возможно, правильно для меня, но как насчёт остальных? — возразила я. — Твайлайт здесь нет, и она не знала и половины того, что я натворила. Сколько из вас могут честно сказать, что даже если бы Твайлайт Спаркл не попросила, вы всё равно сидели бы за этим столом прямо сейчас?

Тот факт, что никто из них не ответил сразу, даже неловко отведя взгляд на секунду, дал мне необходимое подтверждение. Иногда быть правой было не так уж и приятно. Дружба — могучая сила, в конце концов, но без неё у тебя было пять молодых девушек, которых просили общаться с человеком, к которому они неделю назад не испытывали ничего, кроме презрения.

— Послушайте, я понимаю, что нельзя ожидать, что вы полюбите меня только потому, что одна из ваших подруг попросила об этом, — продолжила я, так как тишина становилась слишком напряжённой. — Твайлайт — ваша подруга, и я немного завидую, что ваша дружба настолько сильна, что вы готовы сделать то, о чём никогда в жизни бы не подумали. Это и моя жизнь тоже, и я не хочу вашей жалости. Кроме того, как я вообще могу ожидать, что кто-либо из вас когда-либо простит меня?

Ещё одна неловкая тишина. Я хорошо справлялась с их вызовом. Я подозревала, что все они пытались придумать, как лучше ответить, чтобы не выглядеть неискренними или натянутыми. Тот факт, что они уважали мои чувства достаточно, чтобы не прибегать к дешёвым банальностям, был обнадеживающим, но этого было недостаточно, чтобы изменить мои чувства. Как я должна была смотреть на них с дружбой, если всё, что я чувствовала, была вина?

Внезапно тишина прервалась тем человеком, от которого я меньше всего ожидала услышать голос, и не только потому, что она мало разговаривала.

— Я прощаю тебя, — тихо провозгласила Флаттершай.

Теперь пришла моя очередь тупо молчать, как идиотка. Если бы кто-нибудь ещё ответил так же быстро, как она, я бы колебалась верить им. Флаттершай время от времени могла скрывать правду, но это всегда было из-за страха или тревоги. День, когда Флаттершай сможет скрыть свой страх, — это день, когда все остальные должны бояться. В голосе Флаттершай не было страха. Она действительно это имела в виду, и один этот простой факт поразил сильнее, чем любой аргумент, который могли бы привести другие.

— Но… ты? — пробормотала я в оцепенении от замешательства. — Я обращалась с тобой хуже всех; я попирала тебя. Я даже написала на твоём шкафчике аэрозольной краской «тряпка»!

— Это была ты? — ответила она.

— Конечно, это была я! Кто ещё мог сделать что-то подобное?

Мне потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы преодолеть умственный шок и успокоиться, после чего я продолжила.

— Я кричала на тебя и толкала. Я высмеивала тебя перед другими и выпускала твоих животных в коридоры. Как ты можешь просто принять всё это и не считать меня худшим человеком в городе?

— Я не считаю тебя худшим человеком в городе, — объяснила она мне. — Ты принимала плохие решения, но это не делает тебя плохим человеком. И ты, конечно, не так плоха, как тот, кто однажды побрил Энджела.

— Это была я.

— Ой, — охнула Флаттершай и лёгкий туман смущения пронёсся по её лицу. Однако она быстро пришла в себя. — Ладно, ну… я прощаю тебя и за это. Возможно, тебе стоит извиниться перед Энджелом позже.

Мне всё ещё было трудно смириться с этой новостью.

— Ты… ты действительно прощаешь меня? Просто так? — спросила я, на что она кивнула в ответ.

Могло ли прощение быть таким простым? Я убедила себя, что прощение должно быть трудной и тяжёлой задачей, часто требующей больших жертв или испытаний, чтобы доказать свои намерения. Я мысленно подготовилась к ряду исходов, от актов покаяния до преследования из ресторана вилами. Однако каким-то образом во всём моём пессимизме я никогда не думала, что человек, с которым я обращалась хуже всего, будет готов просто улыбнуться и сказать эти три маленьких слова — я прощаю тебя. Если человек, у которого было больше всего причин в мире никогда больше не ассоциироваться со мной, был готов дать мне второй шанс, то, возможно, всё-таки была надежда. Я знала, что остальная часть школы никогда не будет такой прощающей, как Флаттершай, но это был первый шаг.

— Ты в порядке, Сансет? — вдруг спросила Эпплджек, выводя меня из оцепенения.

— Что? Я-я в порядке, — заявила я. Только когда я моргнула, я почувствовала, как слеза скатилась по моей щеке. Поняв, что происходит, я быстро отвернулась, настаивая: — Просто… просто что-то в глаз попало, вот и всё.

Никто из них мне не поверил, даже тихонько посмеиваясь себе под нос. Это был не злобный смех; скорее от веселья, видя, как кто-то вроде меня выражает искренние эмоции для разнообразия. Я, вероятно, выглядела дурой, спотыкаясь на пути к дружбе и прощению, как ребёнок, делающий первые шаги, но я видела, что они не держали зла на меня. И как только Флаттершай подтвердила, остальные последовали её примеру со своими обещаниями поддержки и прощения.

— Мы не ожидаем, что ты изменишься за одну ночь, Сансет, — успокоила меня Эпплджек, — но все мы будем с тобой. И если кто-нибудь в школе захочет начать доставлять тебе неприятности, то им придётся сначала пройти через меня!

— Не то чтобы тебе пришлось бы об этом беспокоиться со мной рядом, — заявила Рэйнбоу Дэш, поднимаясь со своего места, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Как только школа увидит нас вместе, они поймут, что ты такая же крутая, как и я. Ну, может быть, не настолько крутая, но ты понимаешь, что я имею в виду.

Предложение Рэйнбоу Дэш напомнило мне о причинах, по которым я начала общаться с Флэшем Сентри много лет назад. Я подозревала, что на этот раз всё будет не так просто, и моя токсичная репутация, вероятно, принесёт Рэйнбоу Дэш больше вреда, чем мне пользы. Несмотря на мои опасения, я воздержалась от высказывания каких-либо опасений, чтобы не ослабить её энтузиазм и не рискнуть обидеть её. Они знали о дружбе больше, чем я, и как бы мне ни было трудно, я должна была довериться им.

— А теперь кто хочет фахитас? — внезапно воскликнула Пинки.

И да, я даже должна была доверять розовой.

Давно я не ела фахитас, со времен моих дней с Флэшем Сентри. Кроме него, у меня редко был кто-либо или какая-либо необходимость есть в ресторане. Но это было… приятно. Было трудно описать, что я чувствовала в тот вечер, и «приятно» казалось недостаточным описанием. Я провела три года, не зная ничего, кроме обмана, презрения и высокомерия. Однако на пару коротких часов я забыла обо всём этом. Между внезапным всплеском песни Пинки Пай, паникой Рэрити из-за того, что она пролила сальсу^[4] на свой гардероб, и Луной, прокравшейся с парой маргарит, когда Селестия ушла в туалет, я поняла, насколько я была не в своей тарелке. Даже во время ужина я тщательно обдумывала каждое действие и осторожно подбирала слова. Я не была уверена, смогу ли я когда-нибудь соответствовать их открытости, их честности или энтузиазму, но я должна была попытаться.

После ужина мои новые друзья, хотя в то время я всё ещё колебалась называть их таковыми, отправились по домам, а Селестия предложила отвезти меня домой в обмен на помощь в укладывании пьяной Луны на заднее сиденье машины.

— Нам не обязательно возвращаться домой сейчас, — ныла Луна, когда мы с Селестией тащили заместителя директора. — Ночь может длиться вечно!

— Сегодня ещё школьный вечер, сестра, и ты уже использовала достаточно больничных дней в этом квартале, — ответила Селестия, хотя её слова упали на глухие уши.

— Ну, у меня ключи, — дразнила Луна, болтая ключами в одной руке. — И я говорю, что мы никуда не едем.

Селестия попыталась схватить ключи, но даже в пьяном состоянии рефлексы Луны оказались достаточно быстрыми, чтобы держать их подальше от неё. К сожалению, хотя и быстрые, Луне не хватало предусмотрительности, и то, что она держала ключи подальше от Селестии, просто отдало их мне.

— Хоп! — сказала я, выхватывая ключи.

— Эй! Ты не можешь водить; ты ещё слишком молода! — запротестовала Луна, переключив внимание на меня.

К счастью, поскольку мы с Селестией были трезвы, нам было гораздо легче координироваться, чтобы удержать ключи. Я высоко подбросила ключи директору, и мы наконец смогли начать наш путь домой. После небольшой перебранки и толканий мы наконец усадили Луну на заднее сиденье. Это было ничто, что немного метафорического и буквального выкручивания рук от Селестии не могло бы исправить. И к нашему счастью, Луна, по-видимому, решила, что заднее сиденье будет идеальной заменой кровати, и крепко уснула, прежде чем двигатель даже завёлся.

Однако это поставило меня в шаткое положение: сидеть рядом с Селестией в машине, которая была почти бесшумной, за исключением бормотания пьяной вице-директора. Я чувствовала себя так, будто плыву в лодке с тигром, и моя тревога выдавала себя моими осторожными боковыми взглядами на водителя. Моя жизнь была бы проще, если бы Селестия просто сказала всё, что у неё на уме, но она оставалась непоколебимой в своём молчании. Возможно, она пыталась заставить меня заговорить первой, что означало победу тому, кто лучше справится с неловкой тишиной. И, к несчастью для меня, опыт и терпение школьного администратора намного превосходили всё, что я могла предложить.

— Почему ты вернулась за мной? — наконец спросила я. — Ты могла оставить меня в полицейском участке. Я бы ушла из школы, и тебе с Луной не пришлось бы беспокоиться о том, что я вызову ещё какие-либо беспорядки.

Жизнь в школе была бы для них двоих гораздо проще, если бы они оставили меня. Привести меня просто гарантировало больше горя, стресса и работы для всех причастных. И как сказала Луна, кто-то рано или поздно обязательно пострадает. Принцесса Селестия отпустила меня, когда стало ясно, что я безнадёжна, так почему же эта Селестия была такой настойчивой?

Сначала Селестия ничего не сказала, просто продолжала смотреть на дорогу, пока мы ехали. Только когда мы подъехали к красному свету, она посмотрела на меня и сказала: — Ты напоминаешь мне кого-то, кого я знала много лет назад. У них было много благословений в жизни, много поводов для гордости, но они зациклились на немногих вещах, которых у них не было. Если бы я обратила внимание и действовала раньше, всё могло бы пойти лучше, но я была слишком поглощена своими делами, чтобы заметить.

На её лице на мгновение появилось мрачное выражение, прежде чем она проверила зеркало заднего вида и внесла небольшую корректировку.

— Тебе не нужно страдать в одиночестве, Сансет; никто не должен.

Самым близким к другу, который у меня когда-либо был в жизни, была принцесса Селестия, и даже это было щедро по отношению к понятию «дружбы». Она была моим наставником много лет, но мы никогда не сближались настолько. Конечно, не из-за отсутствия попыток со стороны Принцессы, а скорее из-за моего упрямого отказа делать что-либо, кроме продвижения собственного потенциала. Она пыталась дать мне всё, но я всегда хотела большего. Оглядываясь назад, единственное, что мне действительно пригодилось бы тогда, это хороший удар по голове.

— Так что теперь со мной будет? Я просто вернусь в школу и буду нормальной? — спросила я.

— Ты вернёшься, но я не думаю, что ты когда-либо сможешь быть счастлива, будучи просто нормальной, — ответила Селестия с ухмылкой. — Я сомневаюсь, что ты сможешь быть нормальной, даже если постараешься. Ты исключительная молодая женщина, Сансет Шиммер, и я верю, что тебя ждут великие дела. Всё, что тебе нужно, это правильное руководство и поддержка друзей.

— Я помню, как слышала очень похожую речь давно. Тогда я не обратила на неё особого внимания, — заметила я, имея в виду одну из многочисленных лекций принцессы Селестии о дружбе и отношениях. — Слушай, что бы ни случилось, а я уверена, что у меня время от времени будут проблемы, просто, пожалуйста, не забывай, что я очень благодарна за то, что ты сделала, даже если я начну говорить обратное.

Селестия улыбнулась, теплее, чем раньше, и кивнула.

— Я рада это слышать.

— Ты ничего не слышала! — крикнула Луна с заднего сиденья. — И без моего адвоката ты не сможешь доказать обратное!

Затем она села и наклонилась вперёд так, чтобы оказаться прямо за Селестией.

— О! Селестия когда-нибудь рассказывала тебе о том времени, когда она и директор…

— Луна, тебе следует пристегнуться, — перебила Селестия.

— Почему это?

На вопрос Луны последовал внезапный резкий поворот налево, который бросил младшую сестру через заднее сиденье, врезавшуюся в другую дверь с сильным стуком и несколькими невнятными ругательствами. После этого Селестия спокойно возобновила более неторопливую езду и ответила: — Без причины.

— Такого я не ожидала от директора, — прокомментировала я. Я оглянулась назад, чтобы посмотреть, как там Луна, только чтобы обнаружить, что она уже снова заснула.

— Ты, должно быть, единственный ребёнок, — заключила Селестия из моего замешательства. Она больше ничего не сказала по этому поводу, но я поняла, что в Селестии и Луне было гораздо больше, чем просто школьные администраторы.

— А теперь я должна предупредить тебя заранее: отныне будут установлены некоторые правила. Во-первых, думаю, будет лучше, если ты избежишь дальнейшего общения со Снипсом и Снейлсом.

— С удовольствием, — ответила я. — Эти двое, вероятно, даже обрадовались, услышав, что им тоже больше не придётся иметь со мной дело.

— Во-вторых, больше никаких продаж ответов или эссе. Если тебе нужны деньги, в школе есть программа репетиторства, на которую ты можешь записаться.

— О боже, кто захочет, чтобы я пыталась их учить? — Обескураживающая мысль, мягко говоря, но, надеюсь, такую, которую я могла бы отложить на время. — И я никак не смогу продолжать жить в своей квартире с таким маленьким доходом.

— Что подводит нас к моему последнему пункту, — сказала Селестия, как нельзя кстати, останавливая машину. Однако, когда я выглянула в окно, я сразу заметила, что мы находимся не там, куда, как я предполагала, было наше назначение.

— Я здесь не живу, — заявила я. Вместо старого многоквартирного дома сомнительной санитарии, мы припарковались перед изысканным домом в современном стиле. Меня встретил вид безупречной деревянной обшивки и высоких до потолка стеклянных панелей вместо старого кирпича и исписанного граффити бетона; яркий газон, зелёный, как сады Кантерлотского замка; и чуть виднеющийся за деревянным забором встроенный бассейн на заднем дворе.

— Я здесь живу, — ответила Селестия.

— Вы можете себе это позволить на зарплату директора? — воскликнула я.

— Я помогаю! — крикнула Луна с заднего сиденья.

— Почему мы здесь? — спросила я с нарастающим подозрением.

— Сансет, я много думала о том, что я могу сделать как директор, чтобы помочь тебе преуспеть в жизни, — начала объяснять Селестия, — но когда я посетила твою квартиру, я увидела, что многие вещи, в которых я могла бы тебе помочь, уже улажены. Ты умна, целеустремлённа и можешь добиться почти всего, что задумаешь. И ты уже сделала это сама. Чего тебе не хватает, чего, как я думаю, тебе давно не хватало, так это руководства. Кого-то, кто прошёл через жизнь и может поделиться с тобой накопленной мудростью этих лет опыта.

— Вы имеете в виду, мне нужен родительский надзор, — ответила я, скрестив руки на груди. — Вопреки тому, что могли бы сказать некоторые ученики, у меня есть мать. Я прекрасно справлялась сама — мне не нужна ещё одна.

— Ты называешь это «прекрасно»? — спросила Селестия, указывая на наше окружение. — Посмотри, во что превратилась твоя жизнь.

— Я не ребёнок, — огрызнулась я.

— Да, ты ребёнок, — ответила Селестия. — Но ты так спешила перерасти своё положение, что никогда не уделяла времени тому, чтобы научиться тому, что обычно делает ребёнок. Если ты хочешь научиться быть успешной во взрослой жизни, ты должна сначала научиться вести себя как ребёнок.

— Тиииааа! Если она живёт с нами, ей нельзя в мою комнату!

Селестия застонала и вздохнула.

— Иначе ты просто никогда не вырастешь.

Честно говоря, идея подчинения родительскому руководству сама по себе не была отвратительной; меня беспокоила жизнь под другой Селестией. Но если я была готова даже кому-то вроде Пинки Пай дать презумпцию невиновности и довериться их мудрости, то какая у меня была причина отворачиваться от Селестии. Кроме того, я бы вряд ли добилась успеха, живя одна, теперь, когда мой основной источник дохода исчез. Изучать дружбу было бы трудно, если бы я боролась просто за свой следующий приём пищи. Если бы это был кто-то другой, я бы приняла предложение без колебаний.

Но Селестия…

Возможно, это была не та, кого я обидела, но это не помешало воспоминаниям просочиться на передний план моего сознания. В ту ночь мне тоже пригодился бы удар по голове; это спасло бы меня от потери такого большого количества времени на борьбу с собственной виной.

— Полагаю, у меня не так уж много вариантов, верно? — ответила я с некоторой неохотой. — Есть хотя бы запасная спальня?

Фахитас (исп. fajita) — это блюдо техасско-мексиканской кухни, которое представляет собой тонко нарезанное мясо, обычно говядину, приготовленное на гриле и поданное на мягкой пшеничной или кукурузной тортилье, часто с добавлением овощей и различных соусов.

Сальса (исп. salsa — «соус») — традиционный соус мексиканской кухни.

Акт I–III

Первый же день после возвращения, а я уже опаздывала. Не могла понять, как это произошло, но не было смысла размышлять над причинами моей последней оплошности. Нет, единственное, что имело значение, — это мчаться по коридору изо всех сил, чтобы успеть в класс до того, как мистер Крэнки запрет дверь.

Это было бы справедливое возмездие, учитывая, сколько раз я намеренно задерживала других учеников, чтобы им пришлось столкнуться с особой дисциплиной мистера Крэнки. Коридоры были пусты, что означало, что я быстро поднималась по лестнице. Хотя я не хотела объявлять о своем прибытии, врываясь в дверь, задыхаясь, у меня было мало вариантов, если я хотела избежать отскока от запертой двери, как теннисный мяч. Было странно, что в коридоре не было больше отстающих, особенно таких известных, как Снейлс или Винил Скретч. Однако их местонахождение было далекой заботой, когда я заметила свою цель впереди. Убедившись в последний раз, что мой рюкзак все еще полон необходимых учебников, я ускорила шаг и молилась Селестии, чтобы через пять секунд не вывихнуть ключицу.

Каково же было мое облегчение, когда дверь подалась, возвещая о моем опоздании громким «туком», за которым последовала нехарактерная тишина. Мне потребовалось несколько секунд, после того как я отдышалась, чтобы понять, что класс был совершенно пуст. И я не имею в виду, что он был пуст, в смысле отсутствия учеников; он был совершенно лишен всего и вся, кроме одной парты и большого кресла с высокой спинкой, стоящего ко мне спиной. Скорее, я оказалась в кабинете директора, чем на уроке математики.

— Здесь кто-нибудь есть? — окликнула я.

Ответом мне послужила внезапно захлопнувшаяся за моей спиной дверь. Движимая замешательством, я проверила дверь, только чтобы обнаружить, что она заперта, что должно было быть невозможно, если только кто-то не умудрился установить дверную ручку наоборот. Не нужно было быть академиком, чтобы понять, что с ситуацией что-то ужасно не так.

— Это не смешно, — крикнула я, тщетно пытаясь открыть дверь.

— В чем дело? Разве это не то, чего ты хотела? — наконец нарушил тишину голос.

Он казался знакомым: самодовольным и полным злобы.

— Быть запертой в пустом классе? Да, это мои самые смелые мечты сбылись, — огрызнулась я.

Голос определенно доносился изнутри комнаты, единственным возможным источником было повернутое спинкой кресло.

— Остаться одной, — ответил голос, когда я пошла к источнику. — Никто не встанет на твоем пути и не будет раздражать. Ты никогда раньше ни в ком не нуждалась. Так было всегда — это все, что ты когда-либо знала.

Несмотря на его знакомость, я ни на шаг не приблизилась к разгадке того, кому принадлежал этот дразнящий голос. Однако я была не в настроении для игр в угадайку, поэтому просто схватила кресло за спинку и приготовилась хорошенько его раскрутить.

— И откуда тебе знать, чего я хочу? — спросила я прямо перед тем, как повернуть кресло.

И тут я оказалась лицом к лицу с собой, или, скорее, с демонической версией меня. Глаза, черные как ночь, смотрели на меня в ответ, посылая леденящий душу озноб по спине. Искривленные губы изогнулись в зловещей ухмылке, обнажая ужасные клыки.

— Думаю, «как» должно быть довольно очевидно, — ответила она.

— Это… это не может быть правдой, — заикаясь, пробормотала я, отступая на несколько шагов.

Однако она не дала мне ускользнуть, поднявшись на ноги и скользнув ко мне. Пальцы с когтями легли мне на плечи, сжимая ровно настолько, чтобы заставить меня замереть, не пуская кровь.

— И какая разница, что реально? Разве ты не помнишь, каково это было, когда мы были вместе? Со всей этой силой у тебя под рукой «реальным» было все, что ты пожелаешь.

Она наклонилась так близко, что я почувствовала жгучее тепло на шее, когда она говорила.

— Как ты могла отвернуться от меня? От всего, чего ты так усердно добивалась. Мы заслуживаем друг друга.

— Я получила ровно то, что заслужила, когда оказалась на дне того дымящегося кратера, — огрызнулась я, отталкивая демона. — Ты больше не часть меня, и без тебя я стала лучше.

— О, как мило! Ты почти в это веришь. Посмотри на себя сейчас: все, что у тебя есть, тебе бросили, как монеты нищему. Какую гордость ты можешь испытывать за жалость, которую ты получаешь? — продолжала она дразнить. Она шла за мной, на этот раз обвив руки вокруг моих плеч и притягивая меня в объятия. — Ты никогда не сможешь избавиться от меня. Я — огонь, который горит в твоей душе, двигая тебя вперед. Ты ничто без меня.

Что-то горело внутри, но это была не мотивация. Я снова вырвалась из ее хватки, на этот раз повернувшись и оттолкнув демона.

— Ты была ничем, кроме ненависти!

— И эта ненависть всегда делала тебя сильной! — прорычала она в ответ, оскалив клыки. — Неважно, по какую сторону зеркала ты находишься, мир всегда один и тот же: полон бесполезных чувств, жалкой слабости и мимолетных умов. Все всегда так довольны тем мизерным, что у них есть, и они выставляют это напоказ, будто должны гордиться своими крошечными и жалкими так называемыми достижениями! Ты никогда не хотела быть похожей на них, слабой и ничтожной, и именно поэтому ты всегда стремилась быть сильнее и умнее остальных.

— С тобой не было никакой силы. У меня были только заблуждения, — возразила я. Я чувствовала, как внутри начинает подниматься жгучий гнев. Я не сомневалась, что другая я пыталась спровоцировать враждебную реакцию, поэтому изо всех сил старалась подавить эти чувства. — Твайлайт и ее друзья показали мне, что такое настоящая сила, и это намного лучше, чем все, чего я могла бы достичь с тобой!

— О да, и поэтому ты сейчас так сильна, — сказала она с оскорбительным смехом. — Дружба не сделала тебя сильнее; она лишь держит тебя под каблуком. И это работает — ты уже дрожишь при мысли о возвращении в школу. Один маленький толчок, и ты уже убегала.

— Э-это другое! Я была смущена! Я… я запаниковала.

— Ты была слаба! А я-то думала, что синеволосая дура, которая тебя пихала, была жалкой. На тебя просто стыдно смотреть!

Чтобы придать своим словам весомости, она нанесла мне резкий удар по груди. Я отпрянула, хватаясь за дыру, которую ее коготь оставил на моей рубашке.

— Видишь? Теперь только страх и тревога. Раньше ты была великой, а теперь ты просто жалка. Ты стала всем, что ненавидишь в мире.

Гнев внутри достиг предела.

— Единственное, что я ненавижу, это тебя! — закричала я, ударяя ее кулаком. Однако, когда я ударила демона, он не подался, как человек, а вместо этого я услышала грохот разбивающегося стекла, когда зеркало, стоявшее передо мной, рассыпалось на куски. В осколках у моих ног я все еще видела отражение демона, только теперь она просто смотрела в ответ усталым взглядом, таким же, как мой.

Если я думала, что наконец обрету покой, то я ужасно ошибалась. Тишина была нарушена, когда дверь была выбита. На мгновение показалось, что я получу свою свободу, но затем в комнату хлынули ученики Кантерлотской Высшей, и они не выглядели счастливыми видеть меня. Страх затопил мой разум быстрее, чем ученики заполнили комнату, все они смотрели на меня с ненавистью и жаждой мести в глазах.

— Вот она! Вот чудовище! — закричал один из них, когда они начали окружать меня. Мне не потребовалось много времени, чтобы оказаться зажатой в углу. Страх даже не начинал описывать то, что я чувствовала. Расслабляющий кишечник ужас был бы более уместен.

— Пожалуйста, н-не подходите ближе, — умоляла я, прижимаясь спиной к стене. — Я прошу прощения, хорошо? Я прошу прощения! Только не делайте мне больно!

Они не сдавались. Толпа приближалась, руки были вытянуты и готовы разорвать меня на части, образно и, возможно, даже буквально.

— Почему? Ты никогда не останавливалась ради нас! — крикнул один ученик.

— Где была наша милость? — сказал другой.

— Просто оставьте меня в покое! — закричала я, свернувшись клубком в углу. — Просто держитесь подальше!

Я проснулась с испуганным вздохом, резко садясь, когда холодный пот начал стекать по лбу. Обостренное чувство бдительности заставило мой взгляд метаться по комнате в поисках признаков опасности, но ничего не было. Я не находилась в классе, где меня собиралась линчевать разъяренная толпа, а в кровати в доме Селестии. Комната была пуста, за исключением нескольких комодов и большого гардероба на дальней стороне комнаты. Единственным движением была тень от ветвей деревьев, танцующая по стене рядом со мной. За исключением стука моего сердца, не было слышно ни звука. Я была в безопасности, решил мой разум через несколько секунд, уютно устроившись под пуховым одеялом моей новой кровати. Нечего было бояться в том, что Селестия назвала моей новой спальней, хотя я все еще колебалась, называя ее так.

Именно так моя первая ночь в приличной постели должна была закончиться плохим сном. Возможно, мне не стоило вчера добавлять так много гуакамоле^[5] в мои фахитас. Было странно спать в другой кровати. Несмотря на плохое качество той, что я использовала последние несколько лет, я так к ней привыкла, что теперь все казалось неправильным, когда я пыталась заснуть. Как будто мое подсознание решило, что «комфорт» — это не то, чего я заслуживаю. В любом случае, я решила размять ноги, быстро сходив на кухню. Было раннее утро, достаточно времени, чтобы я почувствовала себя отдохнувшей, но до начала занятий в школе оставалось еще долго. Еще одна вещь, к которой мне теперь пришлось привыкать, живя под крышей Селестии, — это новая планировка. В моей старой квартире все было на виду, но теперь мне нужно было пройти через коридор и спуститься по лестнице, если я хотела что-то взять из кухни. По пути я прошла мимо комнаты Луны, в которую, как мне строго предписал крайне нетрезвый заместитель директора, я не должна была входить ни при каких обстоятельствах. Это было странное правило, но я просто списала это на то, что Луна была закрытой личностью, и оставила это так.

В доме Селестии все было аккуратно и организовано, как и его хозяйка: каждая фоторамка висела на идеальном уровне с равными промежутками; обувь была аккуратно расставлена в ряды рядом с входной дверью; и ваза с цветами в главном холле была изящно расставлена так, чтобы каждый цветок имел беспрепятственный вид на мир. Даже воздух пах первозданной чистотой, что не должно было быть заметным для большинства людей, если только вы не жили так, как я: в конце коридора от человека, работавшего мясником на рыбном рынке. Годы запаха трески и палтуса гораздо больше отвратили меня от мяса, чем мои годы жизни в качестве пони.

Когда я спустилась по лестнице, я заметила, что на кухне горит свет. Учитывая уровень заботы и внимания, который Селестия уделяла остальной части комнаты, маловероятно, что она была бы так небрежна, чтобы оставить кухонный свет включенным на ночь. Сидя на кухне за небольшим островом в центре, опираясь локтями на черную гранитную столешницу, была сама Селестия. Перед ней был развернут газету, которую она читала в тишине, попивая кофе. Потребовалось еще несколько шагов, прежде чем она заметила мое прибытие. Сначала ничего не было сказано; наши глаза встретились, и я изобразила ей короткую, неловкую улыбку. Я старалась быть открытой для своих новых жилищных условий, но было трудно не вспоминать о другой Селестии, когда та, что передо мной, была одета в халат цвета слоновой кости.

— Доброе утро, — наконец поприветствовала Селестия. — Удивлена видеть тебя так рано.

— Первая ночь на новой кровати всегда самая трудная, — ответила я, направляясь к холодильнику.

По содержимому холодильника можно было многое узнать о доме: кувшин фильтрованной воды, полупустой лоток яиц, два ящика для овощей, полных фруктов и овощей, два пакета обезжиренного молока, две бутылки газировки «Альпийский туман» с кофеином и рулон предварительно упакованных вяленого мяса. Между некоторыми предметами наблюдалась явная дихотомия^[6] — одна часть кофеман, две части фанат здорового питания. Из того, что я помнила о предыдущей ночи, мне не составило труда понять, какая из сестер отвечала за различные покупки.

— Боюсь, сейчас у меня не так много, кроме воды и обезжиренного молока, — предложила Селестия в качестве извинения. — Возможно, позже я смогу взять тебя за покупками, и мы найдем то, что тебе больше нравится.

— Нет, все в порядке, — заявила я, беря один из пакетов молока. — Тебе не нужно так напрягаться ради меня. Я уже однажды приспособилась, смогу и снова.

Я открыла пакет и собиралась отпить из него, когда Селестия бросила на меня неодобрительный взгляд.

— Ох… точно. Извини, — сказала я, осознав свою ошибку. — Привычка.

Селестия указала на навесные шкафы рядом с холодильником.

— Стаканы там, — сказала она. — Рядом с тостером есть хлеб, если хочешь позавтракать.

Хотя для завтрака было немного рано, я все же решила позавтракать. Тосты были моим обычным завтраком последние несколько лет, так что даже без приглашения Селестии я бы все равно выбрала их. Я заметила, что Селестия, похоже, предпочитает ржаной хлеб, что было приятным изменением по сравнению с самым дешевым белым хлебом, который я ела годами.

— Где твоя сестра? — спросила я, пока ждала, когда тостер закончит свою работу.

— Все еще спит, — ответила Селестия с ухмылкой. — Хорошо, что ты проснулась именно сейчас; это избавит тебя от звонка-будильника Луны примерно через… — она остановилась и проверила настенные часы, — …пять минут сорок пять секунд.

Это было до странности точно, но я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы задавать вопросы. Мой недавний сон танцевал в моей голове с тех пор, как я проснулась. Несмотря на то, что я напоминала себе, что это всего лишь случайное порождение моего подсознания, я не могла отделаться от ощущения, что он пытался что-то мне сказать. Он точно отражал мой недавний приступ самобичевания, но мне не нужно было проявление моего подсознания, чтобы напомнить мне об этом очевидном факте. Кроме того, отвратительные чувства по поводу моих прошлых поступков означали лишь, что по крайней мере моя совесть снова была жива и здорова, даже если казалось, что она топчет мою грудь трехдюймовыми каблуками-шпильками.

Когда я получила свой тост, я села за остров напротив Селестии. Она подняла взгляд от своей газеты и снова одарила меня неловкой, обнадеживающей улыбкой. Можно было заметить, что она чувствовала себя почти так же неуместно, как и я. Трудно перестать быть директором для кого-то, кого ты всегда знал только как ученика, особенно когда ты все еще в пижаме.

— Так мне все еще называть вас директором Селестией? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Думаю, это будет необходимо только в школе, — ответила она.

Я не знала, что еще сказать в тот момент, и, похоже, Селестия тоже. Возможно, было слишком рано в наших новых отношениях, чтобы пытаться форсировать диалог. В результате мы почти ничего не говорили, пока через несколько минут сверху не раздался внезапный, испуганный вой, за которым последовал громкий стук.

— Тиа! — проревел голос Луны с лестницы.

Когда я взглянула на упомянутую сестру, она ухмылялась и явно изо всех сил старалась удержаться от смеха передо мной.

— Что это было?

— Откуда мне знать? — ответила Селестия, притворяясь невинной. — Однако, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что кто-то увеличил громкость будильника на телефоне Луны, а затем подключил его к ее любимым наушникам, которые, по стечению обстоятельств, она, возможно, носила.

— Это до странности точное предположение, — ответила я, ничуть не меньше смущенная, чем раньше.

— При удаче, это поможет ей понять, что не стоит так много пить в школьные вечера.

До того момента часть меня немного боялась Луны и находила утешение в том, что Селестия будет присматривать за мной. Теперь же, однако, казалось, что у меня есть причина одинаково беспокоиться об обеих сестрах.

Через несколько мгновений в кухню ворвалась заметно раздраженная Луна.

— Доброе утро, Луна, ты хорошо спала? — поприветствовала Селестия с веселой улыбкой.

Луна ничего не сказала; она лишь на мгновение нахмурилась, прежде чем схватить кофе Селестии и направиться к тостеру. К моему удивлению, старшую сестру, похоже, не беспокоил этот акт возмездия, и она просто вернулась к чтению газеты. Я начала серьезно задумываться, в какую же семью меня затащили. Эти двое не были трудолюбивыми профессионалами, которых я привыкла видеть за годы учебы в Кантерлотской Высшей. Мне стало интересно, какие еще сюрпризы ждут меня во время моего пребывания у них.

— Кстати, если тебе что-то понадобится из твоей квартиры для занятий, мы можем заехать туда, прежде чем отвезем тебя в школу, — сообщила Селестия.

— Я еду в школу с вами? — спросила я. — То есть, сидя на заднем сиденье в той же машине, что и вы?

— Мы могли бы положить тебя в багажник, но, по-моему, есть законы против такого обращения, — остроумно заметила Луна, садясь рядом со своей сестрой. Затем она угостилась тостом Селестии, все еще потягивая из украденной кофейной кружки. Было ли это обычным поведением или просто местью, я не знала и не хотела выяснять.

— Это действительно необходимо? Я могла бы дойти до школы от своей квартиры, — предложила я в качестве альтернативы.

— Прости нас, если мы хотим убедиться, что ты на этот раз прибудешь в школу, — ответила Луна, заслужив молчаливый взгляд своей сестры. Либо она не заметила неодобрения Селестии, либо ей просто было все равно, но в любом случае было очевидно, что Луна все еще проявляла осторожность по отношению ко мне. Честно говоря, если бы ситуация была обратной, я бы тащила ее в школу на поводке.

Хотя у меня было достаточно сомнений по поводу того, что Селестия и Луна будут меня сопровождать в школу, чтобы заполнить багажник пикапа, я держала язык за зубами во время самой поездки. Мое присутствие уже создало достаточный разлад между сестрами, и я не хотела еще больше обострять ситуацию. Я беспокоилась, что подумают другие ученики, если увидят меня, приезжающей с двумя главными администраторами Кантерлотской Высшей. Они могли бы посчитать это «дополнительной безопасностью», что только подкрепило бы продолжающееся мнение, что я представляю некую угрозу, за которой нужно следить. И наоборот, возможно, было к лучшему, что кто-то заставлял меня вернуться, даже если Селестия настаивала, что она ничего не будет мне навязывать. Мои тревоги уже однажды отвратили меня от школы, и я сомневалась, что вчерашний день был единственным разом, когда такие мысли приходили мне в голову.

Я вышла из своей нисходящей спирали тревог, когда услышала стук в стекло рядом с моей головой. Я так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила нашего прибытия, а Селестия ждала меня по ту сторону двери.

— Ты идешь? — спросила она, махнув рукой, чтобы я выбралась.

Я еще глубже провалилась в сиденье, пока едва могла видеть над краем двери.

— Побережье чисто? — ответила я.

— Стыдно быть со мной? — сказала Селестия, усмехнувшись.

— Это предполагает, что у меня осталась хоть какая-то гордость, — проворчала я. — Я просто… не хочу, чтобы люди получили неверное впечатление.

Селестия просто усмехнулась и закатила глаза.

— Что, по-твоему, более вероятно приведет к тому, что тебя заметят? Пять секунд, которые тебе понадобятся, чтобы выйти из машины, или сколько бы времени ни прошло, пока я стою здесь, пытаясь уговорить тебя выйти? Я даже могу начать говорить громче, чтобы все на парковке меня услышали.

— Сдаюсь, — вздохнула я, смирившись. Если она будет продолжать в том же духе, я дойду до того, что буду бояться ее больше, чем того, что может ждать меня в школе. Возможно, это было ее намерением с самого начала, хотя это потребовало бы определенной степени безжалостности, которой, как я сомневаюсь, она обладала.

— До начала занятий в школе еще больше получаса, — заметила я, выходя. — Что мне делать тем временем?

— Ты можешь подождать в главном офисе, пока не начнутся занятия, — предложила Селестия. — Однако, по-моему, я видела одну из твоих подруг у парадного входа в школу, когда мы проезжали мимо.

Даже несмотря на то, что парковка выглядела почти пустынной от других учеников, это все равно не облегчило мои опасения или страх, что люди меня увидят. В конце концов я убедила себя, что это просто паранойя. Как бы ни было заманчиво спрятаться в офисе, не было причин не начать проводить время со своими новыми «друзьями», как они себя называли. Кроме того, тусоваться в офисе Селестии только укрепило бы версию о том, что я все еще представляю угрозу для населения. Если я хотела восстановить свой имидж, процесс, который, как я подозревала, был бы не слишком похож на катящийся камень по бесконечному холму, мне пришлось бы взять инициативу в свои руки. К счастью для меня, мало учеников прибывало так рано, так что риск быть задиристой был минимален. За исключением различных клубов и спортивных команд, не было особой причины для кого-либо просыпаться так рано утром, если вы действительно не любили школу, а единственными, кто это делал, были ботаники и отличники. Никто никогда не принял бы меня ни за одну из этих групп, потому что это технически было бы улучшением моего текущего социального положения, если вы можете считать «лицом в грязи» положением.

Часть меня подозревала, что замечания Селестии о том, что одна из моих подруг находится у входа, были лишь уловкой, чтобы заставить меня двигаться. К счастью, это был один из многих случаев, когда я была рада, что мои подозрения оказались беспочвенными — я заметила Флаттершай у главной статуи. Как говорится, удача благоволит смелым, хотя я не хотела быть слишком смелой, иначе я могла бы ее отпугнуть, поэтому я направилась к ней, чтобы поздороваться. Подобно животным, о которых она заботилась, к Флаттершай нужно было подходить осторожно, даже в ее естественной среде. Даже на улице, только с травой под ногами, прохладным осенним ветерком в воздухе и обширным открытым пространством со всех сторон, Флаттершай всегда была начеку; всегда готова убежать при первом признаке опасности. Один неверный шаг, слишком громкий децибел или даже просто резкое движение руки было бы достаточно, чтобы запустить ее инстинкты «бей или беги», которые были постоянно настроены только на «беги». С большим усердием и осторожностью я подошла к своей новой подруге, принимая все меры предосторожности, чтобы не напугать ее — медленный подход с широкого угла на виду и спокойное, ровное приветствие.

— Доброе утро, Флаттершай.

— ААА! — Вскрикнула она и ее тело содрогнулось в судорожном припадке, рассыпая листовки по воздуху. Зачем я вообще старалась?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться, после чего мы обе были очень смущены и извинялись.

— Прости, не хотела тебя напугать, — начала я. Я быстро бросилась собирать листовки, пока ветер не унес их.

— О, это не твоя вина, — ответила Флаттершай. — Я не совсем ожидала тебя так скоро.

Нам потребовалось несколько минут, чтобы собрать все разлетевшиеся листовки, и только после этого Флаттершай наконец спросила: — Что ты делаешь здесь так рано?

— Просто… избегаю толпы, — объяснила я. Это было вроде правды — я действительно хотела избежать толпы. Часть меня чувствовала себя плохо из-за того, что я начала свою новую жизнь с полуправды, и хотя она была такой же безобидной, как кролик, которого она носила в рюкзаке, я все еще слишком смущалась, чтобы открыто признаться, что живу с директором.

— А ты?

— Я просто раздаю листовки приюта для животных, — сказала Флаттершай, показывая мне одну из собранных листовок. — Обычно я делаю это только по средам, но в эти выходные у них большая акция «возьми одного, второго получи бесплатно», чтобы помочь с перенаселением.

Раздавать листовки перед школой звучало так же увлекательно, как визит к стоматологу; однако дружба, как мне говорили, заключалась в помощи друг другу. Флаттершай и остальные очень старались помочь мне, меньшее, что я могла сделать, — это раздать несколько бумаг. На самом деле, это казалось буквально наименьшим, что я могла сделать. Однако, нужны были маленькие шаги, сказала я себе, чтобы не свалиться со скалы в своем рвении.

— Хочешь, я тебе помогу? — спросила я, изображая самое искреннее выражение лица, которое я могла подделать в четверть восьмого утра. — Я могла бы раздать тебе эти листовки.

— Правда? — ответила Флаттершай со смесью удивления и сдержанного энтузиазма. — Ты уверена, что не против? Я не хочу доставлять хлопот.

— Совсем нет, правда, — заявила я. Решив не давать Флаттершай времени на сомнения, я схватила увесистую пачку и направилась искать оживленное место, чтобы начать свою новую работу. Нет смысла нам обоим просить на одном и том же месте. Я подумала, что чем больше внимания, тем больше помощи Флаттершай получит в итоге. Я ведь всего лишь раздавала листовки, что могло быть сложного?

Однако, достигнув хорошего места у бокового входа в школу, я поняла, что в моем гениальном плане есть проблема. Моя блестящая схема по раздаче листовок имела фатальный недостаток — мне нужно было раздавать листовки. Не думаю, что я смогла бы убедить школьников бросить в меня ведро воды, если бы я горела, не говоря уже о том, чтобы прислушаться к чему-либо, что я могла бы порекомендовать. Слишком поздно отступать.

— Возьми себя в руки, Сансет! — отчитала я себя. — Ты не отступаешь, когда становится немного тяжело. Ты раздашь эти листовки и поможешь этим животным!

Вскоре я заметила приближающегося ученика. Моя цель была замечена, мой «груз» готов, и руки готовы к действию. Судя по его одежде, он был из одной из спортивных команд и направлялся в раздевалку, чтобы переодеться перед началом занятий. Я стояла между ним и его целью, так что он никак не мог избежать меня. С чистыми намерениями и благородством в сердце я сделала свой ход.

— Доброе утро, эм… парень с торчащими волосами! В приюте для животных в эти выходные акция «два по цене одного» на усыновление.

Я попыталась улыбнуться ему как можно дружелюбнее, но боялась, что это скорее выглядело как «социопат», чем дружелюбно.

— Хмф, — фыркнул он в ответ, намеренно отводя взгляд от моего, когда заходил внутрь.

— Неплохое начало, — пробормотала я себе под нос, как только он вышел из зоны слышимости. — Возможно, было бы лучше, если бы я знала его имя.

Это была всего лишь небольшая неудача, не более того. Когда подошел следующий ученик, я была еще более решительна, чем раньше, чтобы добиться успеха. К сожалению, и на этот раз мне не повезло с именами.

— Привет! Ты Персик… что-то, верно? Тебя интересует предстоящая акция «два по цене одного» в приюте для животных?

Видимо, «главное — намерение» не действовало, когда ты могла лишь наполовину вспомнить чье-то имя. Она не очень-то оценила мои старания и лишь посмеялась над моими стараниями, бормоча что-то о том, как глупо я звучала. Честно говоря, она сделала веское замечание. Я провела последние годы, будучи напористой, жестокой и манипулятивной, так что вежливость и дружелюбие в моём исполнении звучали так же чуждо, как обезьяна, декламирующая «Гинни Холмов»^[7]. Возможно, если бы я действовала как более сдержанная версия себя прежней, меня бы ждал больший успех. Несмотря на то, что мне это не нравилось, люди больше привыкли к моим более прямолинейным и непосредственным манерам, что могло бы сделать их более восприимчивыми, если бы я только не скатывалась обратно в пугающее поведение. Кроме того, это означало, что мне не нужно было ждать, пока люди пересекут мой путь, поэтому я отправилась на поиски потенциальных получателей.

Найти студентов было не так уж сложно, поскольку время начала занятий приближалось. Один за другим студенты начали собираться в группы по всей школе. Я нашла одну такую группу, которая тратила время, пиная футбольный мяч.

— Эй, вы там! — сказала я, твердым и ровным голосом, приближаясь. — В приюте для животных акция «два по цене одного» на усыновление в эти выходные. Некое очаровательное животное отчаянно нуждается в доме, так что сделайте свой вклад, чтобы помочь.

Вместо того чтобы ждать ответа, я взяла одну из своих листовок и сунула ее в руки все еще ошеломленной группы студентов, или, по крайней мере, я думаю, что это было благоговение, которое заставило их замолчать. Казалось, я наконец нашла правильный способ просить для приюта для животных. Мое самодовольное удовлетворение длилось около пяти секунд, прежде чем скомканная листовка швырнулась мне прямо в лицо.

— Могли бы просто сказать «нет, спасибо», — прорычала я, оставляя их смеяться.

В течение следующих пятнадцати минут я пыталась раздать больше листовок, и каждый раз меня отвергали. Ближе всего к успеху я была с одним первокурсником, который взял несколько листовок, но потом оказалось, что ему просто нужна была черновая бумага для художественного проекта. Однако он сказал «спасибо», так что у меня было хоть что-то. Тем не менее, казалось, что мои усилия мало чем помогли приютам для животных. Единственное, что расстраивало меня больше, чем моя неудача, — это осознание того, что неделю назад у меня не было бы никаких проблем с раздачей всей стопки школе. Я бы заставила Снипс и Снейлс обклеить ими всю школу. Если бы только я не была скована моральным кодексом, я могла бы опустошить весь приют для животных к обеду. Разочарование, которое я чувствовала, достигло той точки, когда прикрепление листовки к их лицам стало казаться вполне жизнеспособной альтернативой. Почему быть хорошим должно быть так сложно?

Через некоторое время я была почти готова сдаться. Я задавалась вопросом, как Флаттершай когда-либо преуспевала в этом, но потом поняла, что никогда не видела, чтобы она раздавала больше нескольких. Возможно, это была просто невыполнимая задача с самого начала.

— Приют для животных, акция «два по цене одного», — монотонно проговорила я на автопилоте, когда мимо меня прошла пара студентов. — Заведите питомца… или нет. Мне все равно на этом э-этапе… Даже когда я не старалась, кто-то решил усложнить мне жизнь. Один из студентов фыркнул и выбил стопку листовок прямо из моих рук, разбросав их по тротуару.

— Да ладно! Это было действительно необходимо?

Моя репутация была настолько низка, что даже мое возмущение не заслужило ответа. Они засмеялись и пошли дальше, как будто только что услышали, как котенок пытается звучать угрожающе.

— Вы вредите только животным! — закричала я, но безрезультатно. Затем налетел сильный ветер, разнося десятки листовок по школьной территории. — И окружающей среде! Придурки!

Ну что ж, это утро было потрачено впустую. Я стала еще менее полезной, так как теперь школьный двор был покрыт новым слоем розового конфетти, которое кому-то придется убирать. По крайней мере, Флаттершай смогла бы закончить день с остатками, которые она могла бы использовать в другой раз. Единственная листовка, которая у меня осталась, была та, которую я все еще сжимала в руке.

— Эм, извините, — послышался голос, за которым последовал стук по плечу.

— Что? — рявкнула я в ответ, крича в воздух, как сумасшедшая. — Вы уже забрали у меня каждую крупицу достоинства! Что еще вы можете вырвать из моей души?!

Когда я обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, кто собирался снова меня доставать, меня встретила дрожащая Флаттершай, которая, казалось, была на грани кататонии^[8]. Вот так я открыла свой большой рот, не подумав. Если бы я открыла его еще шире, я, вероятно, смогла бы засунуть туда обе ноги.

— О боже, прости, Флаттершай, — тут же извинилась я. — Я не поняла, что это ты.

— Э-это нормально, — нервно заикалась моя подруга в ответ. — Ч-что-то случилось?

— Угадай, — простонала я в ответ, поднимая единственную оставшуюся листовку. Я тяжело вздохнула и позволила стыду склонить мою голову. — Думаю, я не очень хороша в помощи.

Когда я почувствовала руку на своем плече, я ощутила, как эта тяжесть внезапно рассеялась. Я подняла взгляд и увидела, что Флаттершай не была ни расстроена, ни разочарована. Она… улыбалась, что уж там.

— Это не твоя вина, я знаю, что ты старалась изо всех сил, — заверила она меня.

Как ни странно, вместо чувства спокойствия или умиротворения слова Флаттершай вызвали лишь новый прилив решимости.

— Ты не видела моего лучшего, — ответила я. — Дай мне эти листовки; у меня есть идея!

Флаттершай не стала оспаривать мои требования и передала стопку бумаг, которые она еще не раздала. Я пришла к выводу, что причина моего провала в том, что я пыталась выполнить эту задачу так, как это делала Флаттершай. Очевидно, если мы обе терпели неудачу, то виноваты были методы, а не люди, выполняющие задачу. Мне нужно было подойти к этой задаче, используя мои методы, а это означало полагаться на проверенную тактику, которой я пользовалась годами, — заставлять кого-то другого выполнять работу за меня. По крайней мере, на этот раз это было ради благого дела.

Обычно я использовала таких людей, как Снипс и Снейлс, для такой черной работы, но я дала слово директору Селестии, что оставлю этих двоих в покое. Возможно, в прошлом я была лжецом, но отныне я намеревалась сдерживать свои обещания. Кроме того, после фиаско на Осеннем Балу я колебалась доверять этим двум идиотам острые бумаги.

Вместо этого я нашла кого-то более подходящего: молодого первокурсника, который раздавал экземпляры «Кантерлотской Свободной Прессы», школьной газеты. Хотя это, возможно, не лучший материал для чтения, с ее двумя лучшими качествами — «прочной» и «впитывающей», — ее раздавали в огромных количествах многочисленные волонтеры газетного клуба.

— Эй, пискля! Мне нужно с тобой поговорить секунду, — окликнула я, чтобы привлечь внимание ребенка.

— Что я могу… А-А-А! — Увидев меня, ребенок испугался и спрятал лицо за газетой. Возможно, я могла бы утешиться тем, что не каждый человек в школе чувствовал, что у него больше нет причин меня бояться, но я подозревала, что это больше связано с тем, что этот конкретный ребенок был довольно низким и тощим. Тем не менее, реакция ребенка все еще была моей виной, и я тут же пожалела, что позволила своему разочарованию окрасить мои слова.

— О, перестань съеживаться, я не собираюсь тебя есть, — отчитала я, прежде чем осознать, что все еще слишком сурова. Я вздохнула и потерла лоб. Я снова напомнила себе, что мне нужно оставаться вежливой и учтивой, если я хочу добиться какого-либо прогресса. — Ладно, все это вышло не так. Позволь мне… давай просто начнем сначала. Как тебя зовут, малыш?

Хотя моя попытка заверить его в безопасности мало что сделала для уменьшения его беспокойства, он тем не менее начал выглядывать из-за краев своего бумажного щита.

— П-Пискля, мисс.

— Что? Нет. Слушай, я просто назвала тебя писклей, потому что ты низенький, и я за это извиняюсь. Можешь сказать мне свое настоящее имя.

— Меня зовут Пискля, — поправил он меня.

— Ох. — Теперь я чувствовала себя абсолютно ужасно. В то же время, кто называет своего ребенка Писклей? Этого было почти достаточно, чтобы почувствовать себя жаль ребенка.

— Эм, слушай, я хотела спросить, не мог бы ты оказать мне — точнее, Флаттершай — огромную услугу. Мы надеемся распространить эти листовки среди как можно большего числа людей, и мы надеялись, что ты мог бы раздать их вместе с газетами сегодня.

Как только мои намерения стали ясны, Пискля уже не так боялся меня. Он посмотрел на стопку листовок, а затем на меня. — Мне жаль, но я не могу.

— Что значит «не можешь»? — рявкнула я в ответ, забыв обо всех предыдущих напоминаниях о манерах. — Ты уже раздаешь бумаги, я просто прошу тебя добавить еще один завалящий листок к куче. И ты отказываешь не только мне — я могу справиться с тем, что ты отказываешь мне, — но ты отказываешь Флаттершай!

Чтобы подчеркнуть свою мысль, я направила взгляд маленького газетчика на упомянутую девушку.

— Как ты можешь ей отказать? Эта девушка чиста и невинна, как первый снег зимой!

Честно говоря, за исключением моего прежнего поведения, нужно было обладать сердцем холодным, как Кристальные горы, чтобы отказать ей в просьбе. Даже Пискля выглядел немного растерянным, когда смотрел на мою подругу, которая отчаянно пыталась собрать разлетевшиеся по школьному двору листовки.

— Я… я не могу. Это против правил, — наконец ответил Пискля, произнося слова так, будто ему было больно это говорить. — Все листовки и рекламные объявления должны быть одобрены редактором газеты. Ты должна это знать, потому что из-за тебя они ввели это правило.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, на что именно намекал ребенок, но как только осознание пришло, оно ударило с силой падающего, полностью загруженного торгового автомата. Я знала, что мои прошлые действия вернутся и будут преследовать меня, но я надеялась на что-то менее препятствующее, вроде чувства вины или обиды. Это, с другой стороны, означало, возможно, иметь дело с кем-то, кого я надеялась избежать.

— Ладно, малыш, ты свободен, — сказала я в глубоком унынии.

Мальчик не теряя времени поспешил прочь, вероятно, все еще боясь, что я могу передумать насчет того, чтобы его съесть. Как бы ни нравилось моему старому «я» выплескивать разочарование на слабых и беззащитных, я больше не испытывала от этого никакой радости. Вместо этого я снова опустила голову и медленно пошла обратно к Флаттершай.

— Я так понимаю, твоя идея не сработала? — заметила Флаттершай по моему возвращении.

Сначала я ответила кратким покачиванием головы, а затем подошла к ближайшему дереву.

— Оказывается, из-за меня, чтобы включить какие-либо листовки в газету, требуется одобрение редактора, — сказала я, прежде чем опуститься на землю.

— Что ты имеешь в виду? — спросила, что вполне понятно, любопытная Флаттершай.

— Помнишь, как я была членом газетного клуба? — ответила я, на что она кивнула. — А помнишь, что произошло в прошлом году прямо перед Осенним Балом с той девушкой, которая соревновалась со мной за титул?

— В газете напечатали ту трехстраничную рекламную полосу с этими позорными фотографиями и скопированными отрывками из ее дневника, и… — Флаттершай на мгновение замолчала, затем громко ахнула. — Это была ты?

— Ты только сейчас это поняла? — остроумно ответила я. Честно говоря, мое имя не было написано на рекламе, но любой здравомыслящий человек знал, что за этим стояла я, если не напрямую, то хотя бы опосредованно. Хуже всего было то, что к тому моменту мне уже не нужна была реклама. Победа уже была обеспечена, но я решила нанести этот последний удар, просто чтобы убедиться, что каждый в школе знает цену за то, что бросает мне вызов. — В любом случае, теперь реклама должна быть сначала одобрена редактором.

— А ты не могла бы просто попросить редактора?

Редактор была причиной, по которой мое прошлое пинало меня под зад.

— Сомневаюсь, что мисс Йерлинг меня послушает, — объяснила я. — Возможно, она никогда не могла это доказать, но она знала, что я стояла за той рекламой, и она никогда не была этому рада. Мне пришлось уволиться, чтобы она оставила меня в покое по этому поводу.

На самом деле, было много вещей, в которых редактор газеты подозревала меня. Студентов я, возможно, могла бы пихать, но школьный персонал — это другое. С ними мне приходилось быть милой, притворяться жертвой или иным образом обманывать, чтобы получить от них то, что мне нужно. Большинство были достаточно впечатлены моими высокими оценками или тронуты быстро сфабрикованной слезливой историей, но редактор газеты и глава английского отделения, мисс А.К. Йерлинг, никогда не была так легко обманута. Она также была причиной, по которой я покинула газетный клуб, чтобы ее подозрения не заставили ее стать Шерлоком Хувсом для моей Мэриарти.

— Может быть, если ты извинишься перед ней, она будет готова выслушать тебя, — предложила Флаттершай.

Она представила все так просто; как будто простого «прости» было бы достаточно, чтобы убедить людей дать мне второй шанс. Конечно, это помогло с Флаттершай и остальными, но они дали свое обещание Твайлайт Спаркл. У мисс Йерлинг не было таких обязательств, ни желания быть моей подругой.

— Прости меня, если я не разделяю твой оптимизм, — ответила я, возвращая листовки. — Тебе стоит… эм, вернуться на передний двор. Ты, вероятно, сможешь застать последний большой наплыв студентов перед началом занятий.

К счастью для меня, Флаттершай поняла намек и оставила меня наедине с собой. Не то чтобы я не хотела ее компании, но видеть ее разочарование при виде стольких потраченных впустую листовок заставляло меня чувствовать себя виноватой. Она могла сказать мне, что ценит усилия, независимо от результата, но я никогда не была тем типом, который довольствуется просто «старанием изо всех сил». В неудаче не было гордости, особенно когда я знала, что могу сделать больше.

Все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это «больше».

— Хочешь что-то попасть в газету, да? — послышался другой голос, прервавший мой внутренний монолог. На этот раз я посмотрела, кто обращается ко мне, прежде чем снова сказать что-то глупое или бестактное. Однако это была не Флаттершай, а какая-то другая девушка, которую я не узнавала. Она была молода, вероятно, первокурсница, с фиолетовыми волосами и нарядом, который, казалось, стоил дороже, чем арендная плата за мою квартиру.

— А ты кто такая? — спросила я, стараясь не выказывать раздражения из-за того, что эта девушка подслушивала меня. — Что еще важнее, почему мое дело тебя волнует?

— Меня зовут Даймонд Тиара, — ответила она, издавая самодовольный смешок. — Я, так уж вышло, являюсь студенческим редактором газетного клуба. Если тебе действительно нужен этот маленький флаер в нашей газете, я могла бы устроить это.

У меня сразу возникло ощущение, что сейчас в разговор будет вставлено «но» размером с луну. Я решила не ходить вокруг да около и сразу перешла к сути.

— Но ты захочешь что-то взамен.

Она кивнула.

— Ты знакома с Габби Гамс, верно?

— Колумнист^[9]-сплетница школьной газеты, — ответила я. Я не знала эту Габби лично, но трудно было не слышать это имя, так как ее колонки стали регулярно появляться в газете. — Ее материалы обычно годятся для того, чтобы посмеяться разок-другой.

— Я могу договориться о том, чтобы твой флаер был включен в нашу газету, но взамен мне понадобится, чтобы ты предоставила материал для колонок Габби Гамс. Мне не нужно напоминать тебе, что после Осеннего Бала ты стала чем-то вроде горячего предмета для газеты, о котором нужно писать.

Если она пыталась выдать это за одолжение, то кто-то должен был дать бедняжке уроки актерского мастерства; иначе то, что она предлагала, было так же коварно, как и выглядело. Никто, кто попадал в колонку Габби, не был представлен в положительном свете, и все это знали, а это означало, что она просила меня добровольно броситься к волкам. Если бы у меня было хоть какое-то достоинство или самоуважение, я бы гарантированно потеряла его к тому моменту, как Габби Гамс закончила бы со мной. Знай я, на что я собираюсь подписаться, я бы сказала Даймонд Тиаре взять свою газету и идти куда подальше. Увы, ослепленная невежеством и одержимостью, я видела лишь возможность.

— По рукам.

Гуакамоле (исп. guacamole, от аст. āhuacamōlli, от āhuacatl (авокадо) и mōlli (сальса или соус)) — холодная закуска, а также соус-дип из пюрированной мякоти авокадо с добавлением помидоров, кинзы, сока лайма и других овощей и приправ. Имеет консистенцию густого соуса (пасты). Блюдо мексиканской кухни, имеет предположительно ацтекские корни.

Дихотомия — это разделение чего-либо на две взаимоисключающие, противоположные части или понятия.

Пародия на популярную музыкальную комедию в трех актах «Девушка гор» (The Maid of the Mountains), в оригинальной партитуре названная музыкальной пьесой. Показана в эпизоде «Рарити покоряет Мэйнхеттен» (Rarity Takes Manehattan), который является восьмым эпизодом четвертого сезона мультсериала «My Little Pony: Friendship is Magic».

Кататония — это психопатологический синдром, характеризующийся двигательными нарушениями, которые могут проявляться в виде ступора (обездвиженности) или возбуждения.

Колумнист(англ. column — колонка) — автор, единолично ведущий колонку (раздел, рубрику) в каком-либо издании, или являющийся одним из нескольких постоянных авторов этой колонки.

Акт I–IV

Лишь в обеденный перерыв я смогла наконец выделить время, чтобы проанализировать ситуацию, в которую попала.

Сделка с Даймонд Тиарой казалась достаточно простой: я помогаю ей и Габби Гамс превратить меня в публичное посмешище, а Флаттершай получает свою листовку в завтрашней газете. Честно говоря, это выглядело как выгодная сделка, учитывая, что акции моего самоуважения и достоинства были на рекордно низком уровне. Следующие несколько недель в школе должны были быть тяжелыми независимо от того, что я делала, так почему бы не извлечь из этого выгоду? Потребовалось несколько минут спокойного размышления, но в конце концов я смогла убедить себя, что в долгосрочной перспективе это будет к лучшему. Кроме того, возможно, небольшое унижение поможет другим ученикам школы понять, что я больше не та злая тиранка, какой была раньше.

Однако единственная проблема, с которой я столкнулась сейчас, заключалась в том, что это было не работой для одного человека. Я довольно быстро обнаружила, что эта задача требует дополнительной помощи, и я не решалась просить об этом своих новых друзей. Дело было не столько в гордости, сколько в том, что у меня были свои причины избегать их. К сожалению, то, чего я хотела, и то, что мне было нужно, разъехались в разные стороны с начала обеда, и к середине перемены идея действовать в одиночку рухнула. Я знала, что мне нужна помощь, и когда увидела Эпплджек, проходящую по коридору, у меня не было выбора, кроме как ухватиться за первую же возможность.

— Эпплджек! — окликнула я, застав её врасплох.

— Сансет Шиммер? — ответила она. Она, что понятно, была смущена, оглядываясь по сторонам в попытке увидеть, где я, но дверь между нами затрудняла это.

— Сюда, — сказала я, постучав по двери, чтобы привлечь её внимание.

Я наблюдала, как она приближается, замешательство на её лице сменялось медленным осознанием, за которым следовало ещё большее замешательство.

— Сансет, ты… в шкафчике?

Я попыталась кивнуть, но сквозь нескольких узких щелей в дверце, позволявших мне видеть наружу, Эпплджек не смогла увидеть никакого визуального подтверждения.

— Я решила посмотреть, как живут на другой стороне, — объяснила я изнутри своего стального гроба. — Здесь на удивление гораздо больше места, чем я ожидала; я была уверена, что с закрыть дверь со мной внутри будет невозможно.

— Какого дьявола ты там делаешь? — спросила Эпплджек. Это был вопрос, который, я знала, прозвучит, но я всё ещё не решалась ответить.

— Я подумала, что в кафетерии будет слишком людно, поэтому решила провести обед в тихом уединении, — сказала я, пытаясь отделаться с помощью сарказма.

Сначала казалось, что это сработало. Эпплджек ничего не сказала сразу, а вместо этого лишь слегка сдвинула шляпу назад, прежде чем рассеянно почесала лоб. Затем она ухмыльнулась и тихонько хихикнула.

— Без обид, Сансет, но я никогда не думала, что увижу день, когда ты окажешься в шкафчике. Скажи, ты помнишь второй курс, прямо перед первой игрой «Вандерколтов» в сезоне?

— Да, я затолкала тебя в шкафчик, чтобы Рэйнбоу Дэш подумала, что ты пропустила игру, — ответила я с тяжелым стоном. — Ирония мне не чужда. Я, однако, надеялась, что раз мы теперь «друзья», ты оставишь прошлое позади и вытащишь меня.

— Мы друзья, и я это сделаю, но ты забыла сказать «пожалуйста», — ответила Эпплджек с такой широкой ухмылкой, что могла бы поглотить весь навоз с «Яблочной Аллеи».

К счастью для Эпплджек, дверца шкафчика избавила её от необходимости лицезреть мой самый ненавидящий взгляд. Что бы я не отдала, чтобы вновь обладать своей магией и поджечь её шляпу. Она, конечно, наслаждалась моментом, и, как я вскоре поняла, она имела на это право. Я никогда не ожидала, что мой переход от «ненавистной фигуры» к «новой подруге» будет бескровным. Однако это вполне могло быть обычной добродушной подколкой, которая случается между друзьями. У меня не было никаких ориентиров в то время.

Я испустила достаточно громкий вздох, чтобы Эпплджек поняла, что я соглашаюсь.

— Пожалуйста, Эпплджек, не могла бы ты выпустить меня?

— А теперь объясни, почему ты там, — ответила она, скрестив руки на груди, всё такая же самодовольная. — И не говори мне, что тебя просто подкараулили и запихнули. Это твой шкафчик, и ты ни за что не позволила бы кому-то запихнуть тебя туда, не выбив зуб.

— О, да ладно! — воскликнула я в ответ, стукнув кулаками по двери. — Я сказала «пожалуйста», теперь просто выпусти меня!

Я добавила несколько дополнительных ударов ногой по двери, просто на случай, если Эпплджек не поняла намёк. Судя по выражению лица моей подруги, странному, как бы весёлому бездействию, она была так же далека от изменения своего мнения, как и дверь от спонтанного открытия.

Я должна была признать, она играла хорошо.

— Ладно, твоя взяла, — снова уступила я. — За тобой есть свободный шкафчик. Мой сотовый телефон на верхней полке. Просто… просто посмотри, и ты увидишь.

Хотя мои инструкции всё ещё оставляли у Эпплджек слишком много вопросов без ответов, она тем не менее повиновалась и проверила шкафчик. К моему большому облегчению, мой сотовый телефон всё ещё был там, где я его оставила. Как только я оказалась заперта в своей новой тюрьме, было трудно убедиться, что его не захапали чьи-то липкие пальцы.

Через несколько секунд Эпплджек бросила на меня вопросительный взгляд.

— Это видео, как тебя запихивает в шкафчик математический клуб?

— Шахматный клуб, на самом деле, но у них много пересечений в членстве, — объяснила я. — Я уже вижу завтрашние заголовки — «Мат для Сансет Шиммер».

— И ты собираешься объяснить, почему ты, по всей видимости, записала, как тебя превращают в банку человеческих сардин?

— Было бы легче объяснить, если бы моё колено не было прижато к груди, — ответила я.

Понятно, что Эпплджек всё ещё колебалась, так как я мало что объяснила. У неё были кусочки головоломки, но она ещё не собрала их так, чтобы это имело смысл. После некоторых раздумий она наконец согласилась помочь мне выбраться. В отличие от меня, однако, Эпплджек не знала, как взломать простой кодовый замок, поэтому мне пришлось дать ей цифры моего. После нескольких попыток, то ли намеренно, то ли из-за неумения, она в конце концов распахнула дверь, и я кучей рухнула на пол. Эпплджек опустилась рядом со мной и протянула мне мой телефон, а затем спросила:

— Так что всё это значит?

— Краткая версия: я заключила сделку со редактором студенческой газеты, — сказала я, когда моя подруга помогла мне подняться. — Я даю ей позорные, неловкие или иным образом компрометирующие фотографии себя, чтобы Габби Гамс могла глумиться надо мной в течение следующей недели или около того, а она поместит листовку Флаттершай в тираж газеты.

Я проверила свой телефон, чтобы убедиться, что видео всё ещё целое. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня запихнули в шкафчик зря.

— Я решила, что несколько хороших снимков получения возмездия от рук шахматного клуба станут хорошим началом. Оказалось, что превратить себя в «мумию из шкафчика» было легче, чем я думала. По крайней мере половина шахматного клуба в прошлом сталкивалась с подобными мучениями от моих рук, поэтому возможность отомстить была использована быстрее, чем незащищенный ферзь. Я могла только надеяться, что остаток дня предоставит столько же легких возможностей выставить себя публичной дурой.

— Флаттершай знает, что ты это делаешь? — спросила Эпплджек.

— Эм… да! Конечно, знает, — проговорила я, пытаясь изобразить искреннюю, успокаивающую улыбку. — Она абсолютно не против. На всякий случай, пожалуйста, не говори ей или кому-то ещё, что я это делаю?

Неудивительно, что Эпплджек не была убеждена в этом, и она без колебаний выразила своё мнение о моей маленькой афере.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, — сказала она, скрестив руки на груди, — а я однажды слушала, как Эппл Блум пыталась звать джекалопа^[10].

— Вероятно, так и есть, но я обязана Флаттершай, — огрызнулась я в ответ. Не знаю почему, но по какой-то причине я решила, что удваивать свою глупость — лучшее решение. Думаю, я просто была упрямой, как обычно. — После всего, что я ей сделала, она заслуживает, чтобы что-то пошло правильно, а это… — я сделала паузу на секунду, чтобы тихо, удручённо вздохнуть, — …это лучшее, что я могу сделать.

Я не уверена, было ли это моё упрямство или просто то, насколько жалко я, наверное, выглядела, но это, похоже, помогло убедить Эпплджек в благородстве моей миссии, какой бы ошибочной она ни была.

— Что ж, твоё сердце на правильном месте, даже если голова нет, — заключила Эпплджек. — Ладно, я пока не скажу Флаттершай или другим, но всё равно думаю, что ты должна.

— А ещё, я хотела спросить, не могла бы я тебя немного побеспокоить с помощью, — добавила я с многообещающей улыбкой. — Мне просто нужно предоставить убедительные фотографии; неважно, постановочные они или нет. Я подумала, не могла бы ты помочь мне, сделав снимки.

— И каков твой план? Ты собираешься, чтобы тебя запихнул в шкафчик следующий клуб аудио/видео?

Хотя Эпплджек сначала скептически отнеслась к этому, когда я протянула ей свой сотовый телефон, она в конце концов приняла его. Габби Гамс не удовлетворилась бы селфи, а заранее настраивать камеру было слишком рискованно, чтобы быть долгосрочной стратегией. Если Эпплджек будет следовать за мной большую часть дня и делать снимки, когда происходило что-то постыдное, это гарантировало бы, что у меня будет достаточно материала, чтобы удовлетворить Даймонд Тиару и её сплетницу. У меня имелись идеи для возможных сценариев, но прежде чем я успела развить их дальше, нас прервали.

— Ооо! Что это про клуб аудио/видео? — Голос Пинки Пай воткнулся, как горячий нож. Появившись, казалось, из ниоткуда, энергичная тусовщица приземлилась прямо рядом со мной с любопытным удивлением в глазах. — Ты думаешь присоединиться к клубу? О! Отличная идея! Ничто не убедит людей лучше, что ты больше не злюка, чокнутая, как школьный дух!

Эпплджек и я обменялись нервными взглядами. Она, вероятно, не хотела говорить что-то вслух, учитывая, что у неё было худшее покерное лицо в истории человечества.

— Я… э-э, подумывала о чём-то подобном, — ответила я полуправдой. Хотя присоединение к школьному клубу звучало разумно, я не решалась подходить к любому из них. Мысль о том, что какой-либо клуб захочет принять меня в качестве члена, звучала так же невероятно и фантастично, как ливни из шоколадного молока. — Однако клуб аудио/видео мне не подходит. Я не очень много знаю ни о том, ни о другом.

— Ну а как насчёт шахматной команды? — предложила Пинки Пай, вытаскивая случайную шахматную фигуру из своих волос. — Или, может быть, математический клуб? О! Я знаю, хор! Ты ведь можешь это, верно?

Энергичность Пинки всегда застигала меня врасплох. Я не хотела поощрять это, но в то же время, не потакать её прихотям было так же вероятностью спровоцировать дальнейшие вспышки.

— Я? Петь перед толпой? Даже если бы на кону стояла судьба мира, — я усмехнулась этой мысли.

Ответ разочаровал Пинки, но это длилось всего пять секунд, прежде чем Рэйнбоу Дэш прибыла на сцену и бросила свою шляпу в игру.

— Эй, если Сансет собирается присоединиться к чему-то, то это должна быть спортивная команда, — заявила Рэйнбоу, прежде чем обнять меня за плечо. — Никто не заметит, если она присоединится к скучному клубу, такому как шахматная команда. Если мы подпишем её на что-то, что люди действительно будут смотреть, тогда она сможет показать всем, насколько она потрясающая. Тогда это будет мгновенная популярность.

— Но я ведь не занимаюсь никакими видами спорта, — ответила я, — а вступление в спортивную команду как бы требует, чтобы человек, ну, был в этом хорош.

— Не волнуйся об этом, — попыталась успокоить меня Рэйнбоу Дэш, подкрепляя свои слова несколькими твёрдыми похлопываниями по спине. — Я капитан, ну, почти каждой команды, к которой стоит присоединиться. Мы просто найдём вид спорта, в котором ты неплохо разбираешься, я замолвлю за тебя словечко тренеру, и ты очень быстро станешь на двадцать процентов круче.

— Но я… — попыталась я возразить, но они не стали этого слушать.

— Ура! Давайте запишем Сансет Шиммер в команду! — воскликнула Пинки. — Лучшая идея на свете!

— Я действительно не…

— Как насчёт того, чтобы я собрала ребят из футбольной команды, и мы встретились после занятий, — продолжала Рэйнбоу, не обращая на меня никакого внимания. — Возможно, если ты сыграешь достаточно хорошо, мы сможем включить тебя в состав на наш матч в пятницу против Академии Кристального Сердца. Это всего лишь тренировочный матч, так что нет ничего страшного в том, чтобы выпустить новичков для опыта.

— Не могли бы мы… — Тут нас опять прервали, но на этот раз звонок. Ни Пинки, ни Рэйнбоу Дэш не стали дожидаться, что я скажу, прежде чем поспешили на занятия, оставив меня размышлять о вихре, который только что пронёсся по моей жизни.

— Это просто прекрасно, — пробормотала я себе под нос. Однако через несколько мгновений я не могла не ухмыльнуться.

— Есть причина, по которой ты улыбаешься? — спросила Эпплджек.

— Я собираюсь выставить себя полной дурой после уроков, — объяснила я. Возможно, впервые в истории Кантерлот Хай, ученица с нетерпением ждала, чтобы выставить себя напоказ перед другими ради чего-то иного, чем драматическая постановка. — Это заставит меня выглядеть ужасно, и ты будешь фотографировать всё это. Просто прекрасно.

После окончания занятий в тот день я встретилась с Эпплджек, и мы отправились навстречу Рэйнбоу Дэш на выбранное ею ристалище — футбольном поле. Во второй половине дня Эпплджек и я сумели сделать несколько приличных нелестных фотографий меня для Габби Гамс. За короткое время и во время занятий можно было сделать не так много, но несколько фотографий, где я храплю за партой, ковыряю в носу и мне на голову натягивает куртку рассерженный хоккеист, наверняка должны были обрадовать школьную сплетницу. Тем не менее, если я хотела убедиться, что Габби Гамс и Даймонд Тиара выполнят свою часть сделки, мне нужно было что-то действительно сочное. Унижение себя перед членами школьной футбольной команды наверняка закрепило бы сделку.

— Если хочешь, я могу позвать Биг Мака с верёвкой, и мы подвесим тебя за лодыжки на школьном дереве, — предложила Эпплджек по пути на футбольное поле.

— Я бы предпочла не рисковать задранной юбкой, — ответила я.

Как бы сильно мне не нужны фотографии для своего унижения, есть по крайней мере одна крупица достоинства, которую я бы предпочла сохранить. Я ещё не достигла такого уровня отчаяния, и, если повезёт, никогда не достигну. Кроме того, колонка сплетен пользовалась большой свободой в том, что она публиковала, но я подозревала, что такие рискованные изображения были бы закрыты администрацией, прежде чем кто-либо успел бы крикнуть «стоп машина».

Вскоре мы заметили Рэйнбоу Дэш вдалеке, и когда она увидела нас, то начала махать нам, подзывая к себе. Рядом с ней был ещё один ученик, которого я опознала, как члена футбольной команды: парень по имени Тандерлейн, чей яркий синий ирокез делал его таким же незабываемым, как трёхголовая обезьяна. На ближайших трибунах сидели Пинки Пай, Рэрити и Флаттершай, а также другие ученики, которые использовали сооружение для своих собственных посиделок. На этот раз я не возражала против аудитории, так как больше свидетелей помогли бы продать историю завтра. Когда я увидела Флаттершай, она помахала мне, что застало меня врасплох, так как она всегда была из тех, кто избегает привлекать к себе внимание. Однако, прежде чем я успела подойти к трибунам, чтобы поздороваться, Рэйнбоу Дэш потащила меня в центр поля, болтая что-то о чём-то потрясающем, вероятно, о себе.

— Хорошо, Шиммер, ты же знаешь Тандерлейна, верно? — спросила Рэйнбоу Дэш, когда мы втроём встретились в центральном круге.

Я просто кивнула в ответ. Затем она повернулась к своему товарищу по команде и сказала:

— А ты знаешь Сансет Шиммер, верно?

Тандерлейн тоже кивнул, бросая на меня испепеляющий взгляд. По крайней мере, он проявлял некоторую сдержанность в своём презрении ко мне.

— Итак, правила будут довольно простыми, — начала Рэйнбоу. Она покатила футбольный мяч ногой, а затем подбросила его, чтобы начать жонглировать им коленями. Выпендрёжница. — Мы сыграем матч один на один, ты и я, а Тандерлейн будет вратарём против нас обоих. Тот, кто забьёт больше голов за пятнадцать минут, будет победителем.

— Ты понимаешь, что единственный способ, которым я могла бы хотя бы приблизиться к победе над тобой, это сломать тебе колени? — съязвила я.

— Подожди, ты ведь на самом деле не собираешься этого делать, да? — перебил Тандерлейн.

Я просто бросила на него взгляд, который невербально подразумевал, каким идиотом он был бы, если бы говорил серьёзно.

— Ты должна играть, чтобы победить, Сансет; так работают виды спорта, — заверила меня Рэйнбоу Дэш, продолжая демонстрировать свои жонглёрские способности. Я всё ещё скептически относилась к её заявлениям, но это не я была капитаном почти каждой крупной спортивной команды в кампусе^[11]. Всё равно не было смысла не выкладываться на полную, так как это сделало бы моё поражение ещё более захватывающим для других, чтобы прочитать о нём завтра.

Мы установили мяч в центре поля, а Тандерлейн занял свою позицию на дальнем конце. Быстрый взгляд на трибуны напомнил мне, почему я собиралась подвергнуть себя пятнадцатиминутному акту отчаяния и унижения. Рэйнбоу Дэш заняла позицию между мной и воротами, очевидно, предлагая мне «спортивный шанс» сделать первый удар.

— Ты готова? — спросила Рэйнбоу.

На мгновение я задумалась, может быть, если я скажу «нет», мне дадут какое-нибудь послабление.

— Думаю, да. Кстати, как играют в эту игру?

Подозреваю, что мой противник перестала слушать после первых двух слов, потому что она даже не дождалась, пока я закончу говорить, прежде чем промчаться мимо меня, как разноцветная кукушка. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что мяча тоже нет. Когда я обернулась, чтобы попытаться изобразить что-то похожее на защиту, Рэйнбоу Дэш снова пронеслась мимо меня, заставив меня задуматься, не осталась ли в ней какая-нибудь пегасья магия. К тому времени, как я смогла сориентироваться, я успела увидеть, как она пробивает мяч мимо Тандерлейна.

— Да! Один-ноль в пользу Рэйнбоу Дэш! — воскликнул торжествующий нападающий.

— О, да ладно! Я пыталась задать тебе вопрос, — пожаловалась я, когда она вернулась в центр поля с мячом. — Ты могла бы хотя бы объяснить некоторые правила этой игры?

— Это футбол — ты бьёшь мяч ногами в сетку ворот, — объяснила Рэйнбоу со сдержанным замешательством. — Что тут непонятного?

— Это я поняла. А что насчёт остального моего тела?

— Ты можешь использовать всё, кроме рук, — ответила она, прежде чем пнуть мяч мне.

Всё, кроме рук, казалось достаточно простым условием. Я большую часть своей жизни обходилась без рук, так что футбол, по идее, должен был бы даваться мне очень легко. Как можно представить, игра оказалась более тонкой. Моя первая попытка продвинуть мяч вперёд привела к тому, что мяч отлетел в совершенно другом направлении, чем я предполагала. Кто бы мог подумать, что бить по мячу может быть так сложно? Не успел мяч покинуть мой контроль, как Рэйнбоу Дэш подлетела, чтобы перехватить его. Прежде чем я успела сказать «куда?», она уже сделала свой круг вокруг меня, помчалась к воротам и забила мяч в сетку, вздыбив её как флаг.

— Уууу! Два-ноль!

— Ты могла бы хотя бы дать мне шанс побороться? — крикнула я ей, когда моя соперница делала круг почёта. Хотя у меня не было проблем с тем, чтобы меня затмевали, это не делало лучшие фотографии. Мне нужно было несколько фотографий с большим количеством действия, и я не могла этого сделать, если Рэйнбоу Дэш заканчивала игру до того, как я успевал сделать больше пяти шагов.

— Ладно, ладно, но только потому, что я твоя подруга, — сказала Рэйнбоу.

Судя по отсутствию энтузиазма, можно было подумать, что я только что попросила её расстаться с жизненно важным органом. Тем не менее, она воздержалась от того, чтобы мгновенно раздавить меня в следующий раз, когда я коснулся мяча. Я действительно смогла почувствовать этот вид спорта, когда у меня получилось гнать мяч по траве в течение несколько секунд в подряд. Эти секунды были приятными, пока не закончились. В тот момент, когда я замахнулась, чтобы ударить, Рэйнбоу Дэш ворвалась, и единственное, что я пнула, было небо, так как я слишком сильно затянула с ударом. Одна нога вскоре последовала за другой, когда я перевернулась и приземлилась с глухим стуком и ругательством. Через несколько секунд я услышала, как Рэйнбоу Дэш снова самовосхваляюще кричит, что означало, что счёт теперь три-ноль. Конечно, меня мало волновал счёт, так как у меня не было надежды на победу, но было бы неплохо набрать хотя бы одно очко для себя. Как только я встала на ноги и вытерла траву со своей задницы, я поклялась, что наберу хотя бы одно очко в этой пародии на соревнование. Мне было всё равно, если это означало бы сломать чьи-то коленные чашечки, я собиралась показать Рэйнбоу Дэш, что у меня есть хоть какая-то спортивная способность.

Десять минут и двенадцать очков спустя я начала думать, что у меня спортивные способности трёхпалого ленивца. Я тратила больше времени, гоняясь за Рэйнбоу Дэш, которая, клянусь, намеренно водила меня по футбольному полю, чем владея мячом. К чёрту унижение, чистое количество пота и истощения было почти невыносимым. Даже подвешивание за лодыжки на дерево казалось предпочтительной альтернативой игре, которую даже сам Дискорд нашёл бы абсурдной.

— Довольно. Я сдаюсь! — крикнула я в изнеможении, согнувшись пополам и опираясь руками на колени. — Ты победила, Рэйнбоу Дэш, ты победила.

— Ну, ты не так уж плохо справилась, — заметила Рэйнбоу.

На что я огрызнулась в ответ:

— Не так уж плохо? Хуже я могла бы справиться, только если бы я вызвала Тандерлейну сотрясение мозга!

— Ладно, да, это было довольно ужасно, — было приятно видеть, что Рэйнбоу потребовалось всего три секунды, чтобы согласиться с моей самооценкой. По крайней мере, она впервые пыталась быть милой. — Знаешь что, я позволю тебе сделать один свободный удар по воротам без какого-либо вмешательства с моей стороны.

— Ой, а я думала, что Рэрити самая щедрая, — съязвила я, хотя сарказм пролетел прямо мимо Рэйнбоу. Мои мечты о футбольной славе, возможно, умерли, не то чтобы у меня они вообще были, но по крайней мере я могла закончить этот несчастный опыт на высокой ноте.

Когда между мной и сеткой были только трава и Тандерлейн, я приготовилась к удару. Сделав несколько вдохов, чтобы успокоить нервы, я приготовилась к рывку. То, что удерживало меня неподвижно, было не нежеланием, скорее я воспользовалась моментом, чтобы впитать окружающее, поскольку мои чувства обострились. Слева налетал прохладный осенний ветерок; капельки пота собирались на моём лбу, прежде чем стечь по контурам щеки и носа, каждый вздох вызывал хрип в моём иссохшем горле. Я была расстроенной и запыхавшейся, но использовала эти чувства как мотивацию действовать, а не уступать. Я ринулась вперёд, направляя все свои разочарования на эту двухцветную сферу мучений. Совершенно не понимая правильной формы или техники, я просто ударила ногой по мячу со всей безрассудной отчаянной решимостью пьяного викинга, размахивающего топором. Мяч со свистом полетел к сетке.

И прямо в лицо Тандерлейну.

Его голова откинулась назад, как у дозатора конфет Pez^[12], и он на мгновение остался неподвижным. Пылающая тишина накрыла футбольное поле, все затаили дыхание в ожидании. Без единого стона вратарь рухнул на землю, как мокрая тряпка. Что ещё хуже, футбольный мяч приземлился рядом с ним, покатился к линии ворот и остановился всего в нескольких дюймах от неё. Вселенная не дала мне даже этой маленькой победы. Пока я смотрела, поражённая молчанием от всей тяжести своего несчастья, остальные мои друзья промчались мимо меня, чтобы проверить, жив ли ещё Тандерлейн. Я пришла последней, отчасти из-за того, что еле переставляла ноги от страха.

— Он… ещё в сознании? — спросил я.

— Не волнуйся, — ответила Рэйнбоу с удивительным оптимизмом. — Тандерлейн всегда любит преувеличивать свои травмы. Он, вероятно, думает, что сможет пропустить тренировку в четверг, если получит травму. — Она закатила глаза, а затем осторожно коснулась упавшего футболиста ногой. — А теперь вставай, Тандерлейн, никто тебе не верит!

Скептицизм длился всего несколько секунд, пока не стало очевидно, что Тандерлейн не пытается вызвать у нас сочувствие. На самом деле, его единственным ответом были несколько ошеломленных стонов и что-то про картошку.

— Думаю, я его сломала, — заключила я. Однако, поскольку у меня не было никакого медицинского образования, мой диагноз ограничивался «у него течёт красное из лица». Я сделала осторожное предположение, что физиология пони и человека реагирует на травмы схожим образом. Просто чтобы быть уверенной, я легонько толкнула его ногой.

— Может, нам стоит отвезти его к медсестре, — прокомментировала я потом.

— Всегда должен лениться, а, Тандерлейн? Теперь мне приходится тащить твою задницу до кабинета медсестры, — проворчала Рэйнбоу Дэш, когда она и остальные начали уносить всё ещё ошеломлённого спортсмена. Только Эпплджек осталась, пусть и ненадолго, когда она подошла ко мне.

— Пожалуйста, скажи, что ты всё это засняла, — сказала я, после чего устало вздохнула.

— Ага, — кивнула Эпплджек, прежде чем бросить мне мой сотовый телефон. — Хотя последняя часть, возможно, была немного перебором. Ты не могла бы просто споткнуться о мяч или что-то в этом роде?

— Ты думаешь, я сделала это специально? Я не хотела его вырубить, — воскликнула я, хотя от моей подруги ещё несколько секунд веяло скептицизмом. — Какой вратарь вообще позволяет себе получить мячом в лицо?

— Ну, для начала, он полузащитник, — ответила Эпплджек. — Во-вторых, для того, кто раньше был лошадью, ты, конечно, не очень хорошо лягаешься.

Как бы ни было заманчиво прочитать Эпплджек лекцию о каждой неточности и неправильном предположении в её замечаниях, у меня были дела поважнее. И я сомневаюсь, что она вообще стала бы слушать объяснения. Я просмотрела работу моей подруги с камерой и осталась довольна тем, что ей удалось запечатлеть худшую сторону каждого инцидента. Я собрала все файлы вместе и приготовилась отправить их на электронную почту Габби Гамс. Я бы предпочла передать их Габби лично, но, видимо, наша школьная сплетница стеснялась встречаться с людьми. Учитывая содержание некоторых её статей и то, что должно было произойти, я не могла её винить. Если бы эти фотографии всплыли несколько недель назад, я бы сожгла всю школу, просто чтобы найти её. Теперь я собиралась отправить их ей по собственной воле.

— Ты в порядке, Сансет? — спросила Эпплджек, слегка толкнув меня в плечо.

— Что?.. О, да. Конечно. Почему бы мне не быть? — Это был запинающийся ответ, но я погрузилась в мысли, когда моя подруга решила снова начать допытываться.

— Ты уже довольно долго смотришь в свой телефон, — объяснила она.

— Чувствую, будто держу кнопку самоуничтожения своей социальной жизни, — прокомментировала я, всё ещё глядя на свой палец, который висел над кнопкой «отправить». Я убедила себя, что это будет легко, потому что моё положение в школе уже было на дне. Однако считалось, что всегда может быть хуже, так что эта возможность не была забыта, но что могло быть хуже враждебности, которую я уже терпела?

— Это не обязательно должно быть так, — напомнила мне Эпплджек. — Флаттершай, конечно, не будет держать на тебя зла за то, что ты не смогла принести пользу приюту для животных.

— Да, должно, — ответила я с тихим вздохом. У меня не было причин полагать, что Эпплджек в чём-либо вводит меня в заблуждение, но её разочарование было не единственным, с чем я столкнулась. Мне не нужно было дальше портить свою репутацию, но Флаттершай не должна была переживать ещё одну неудачу в жизни. — Возможно, она не будет меня ненавидеть, но если я ничего не сделаю, я возненавижу себя сама.

С этими словами я нажала «отправить» и решила свою судьбу.

Акт I–V

Как и в любом хорошем плане, лучшая его часть наступала, когда ты могла сесть и полюбоваться масштабом своей работы, и тем, как всё гармонично сошлось воедино, чтобы воплотить твою волю.

Конечно, моя сделка с этим крошечным дьяволом была не тем, чем стоило бы хвастаться, но, сидя у подножия статуи со свежим номером «Кантерлотская Свободная Пресса», я не могла не ощутить лёгкий прилив гордости.

Даймонд Тиара выполнила свою часть сделки, и на задних страницах газеты был отпечатан флаер приюта для животных Флаттершай, призывающий всех воспользоваться предстоящей акцией выходного дня.

Больше Флаттершай не придётся терпеть постоянные разочарования, когда студент за студентом отвергал её благородные усилия. Вместо этого у нас было полдюжины молодых первокурсников, чтобы раздавать флаеры вместе со школьными газетами. Несомненно, как только поползут слухи о статье, посвящённой некой пресловутой плохой девчонке, газеты будут расхватывать с полок. Я бы не удивилась, если бы ни один студент не проигнорировал сегодняшний выпуск. Это было предчувствие, которое подтвердилось, когда я увидела, как несколько студентов прошли мимо меня, все с открытыми газетами, которые остановились и усмехнулись, бросив на меня косой взгляд.

Поскольку я не могла позволить всей школе узнать, что эти фотографии были постановочными, мне пришлось вести себя так, будто новость стала для меня полной неожиданностью. Это была удивительно лёгкая задача: мне просто нужно было дождаться, пока достаточно студентов окажутся в пределах слышимости, а затем громко выразить своё недовольство Габби Гамс.

— Что, чёрт возьми?! — Я не хотела переигрывать, но мне нужно было убедиться, что люди поняли, на что именно направлено моё возмущение. — Кто эта Габби Гамс вообще такая? Не могу поверить, что кто-то захочет читать этот мусор, особенно то, что на двенадцатой и тринадцатой страницах!

Возможно, я немного переборщила.

Как только взгляды, смешки и тихие перешёптывания стихли, я вернулась к своему бумажному щиту, намереваясь оставаться там до звонка. Из любопытства я решила уделить минутку и на самом деле прочитать, что Габби Гамс написала о моих впечатляющих проявлениях спортивного мастерства.

«От сливок общества до королевы провалов», — прочитала я заголовок про себя. — Как будто борьба за звание региональных чемпионов в этом году будет недостаточно сложной для «Кантерлот Вандерколтс», теперь, когда легендарный капитан, Спитфайр, выпустилась и ушла, футбольная команда может лишиться ещё одного из своих звёздных игроков. Анонимный очевидец утверждает, что капитан футбольной команды, Рэйнбоу Дэш, взяла Сансет Шиммер в школу для небольшого футбольного матча один на один. Очевидно, она не очень хорошо восприняла поражение, и последующий удар ногой привёл к нокауту полузащитника, Тандерлэйна».

Словесные игры были неплохи, хотя для колонки сплетен Габби Гамс могла бы использовать более красочную прозу. Если бы я знала, что это будет калибр нападок на меня, я бы предложила написать статью сама. Если уж меня собирались поносить в газетах, я хотела, чтобы это была настоящая разгромная статья. Если бы это было для меня настоящим сюрпризом, я сомневаюсь, что почувствовала бы даже лёгкое раздражение. По крайней мере, через несколько дней всё это будет забыто. Габби Гамс никогда не задерживалась на одной теме слишком долго, так что вскоре студенты будут сплетничать о следующей бедняжке.

Кроме того, мне бы никогда так не повезло, чтобы что-либо затмило моё выступление на Осеннем Балу.

— О боже, это совсем не лестная фотография, — раздался знакомый голос рядом со мной.

Должно быть, я привыкла к тому, что Флаттершай подкрадывается ко мне, потому что на этот раз я почти не почувствовала удивления. Однако мне пришлось притвориться удивлённой, так как я не могла так спокойно читать собственный некролог своей социальной жизни.

— Флаттершай! — выдохнула я, поспешно захлопнув газету. — Я не слышала, как ты подошла. Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

— Я в порядке, — ответила она. По её выражению лица я поняла, что ей любопытен источник моей притворной нервозности. — Всё в порядке? Это ведь твоя фотография в газете, не так ли?

— О, это пустяки. Ничего! — заявила я. В попытке сменить тему я перевернула газету и показала ей копию её флаера. — Но посмотри вот на это. Я… эм, послушалась твоего совета и поговорила с Йерлинг. Она согласилась распространить флаер для тебя. Разве это не здорово?

К сожалению, я совершила ошибку, держа газету слишком близко. Вместо того чтобы просто прочитать газету из моих рук, Флаттершай выхватила её у меня, прежде чем я успела осознать свою оплошность. Я знала, что не смогу уберечь все газеты от Флаттершай, но надеялась насладиться своим успехом ещё немного, прежде чем дать ей свободный доступ. Как я и опасалась, она провела всего несколько секунд над флаером, прежде чем перелистнуть страницы обратно к колонке Габби.

— О боже! — воскликнула она сначала. — Ох, милая. О, это не очень лестно. А эта часть просто подлая. Это ты играешь в футбол? Погоди-ка…

Мне не понравился звук последних нескольких слов. Флаттершай перевернула газету и указала на одну из фотографий моего футбольного матча. Это была та, что непосредственно перед тем, как я пнула мяч, который, в свою очередь, угодит в лицо Тандерлэйна.

Я действительно выгляжу такой неуклюжей, когда бегу? Моя походка была неловкой и неуклюжей, хотя я готова была винить в этом попытку играть в футбол в ботфортах до колен.

— Думаю, я знаю, кто сделал этот снимок, — объявила Флаттершай. Затем она указала на маленькое розовое пятно в нижнем углу. — Это мои волосы, прямо здесь. Так что тот, кто сделал этот снимок, стоял сзади и слева от меня, а Эпплджек была единственной на верхнем ряду трибун.

Итак, оказалось, что у Флаттершай хорошие дедуктивные способности и неплохая память. Я не рассчитывала ни на одно из этих качеств, что было странно, учитывая, что, казалось бы, я уже должна была научиться не недооценивать Флаттершай или её друзей. Очевидно, я не могла позволить Флаттершай думать, что Эпплджек была ответственна за эти фотографии, хотя это и было так, поскольку это привело бы к их откровенному разговору о фотографиях. Столкнувшись с обвинениями Флаттершай, я бы не ожидала, что фермерша продержится более нескольких секунд, прежде чем признаться в моих махинациях.

— Ой да ладно, это просто смешно, — ответила я. Я добавила пренебрежительный смешок, чтобы подчеркнуть, насколько глупой я считала эту идею. — Зачем Эпплджек это делать? Ты знаешь её лучше меня: это действительно та схема, которую она могла бы провернуть? Фотографировать кого-то и сливать их колонке сплетен — это то, что сделала бы я.

— Когда ты так говоришь, это не похоже на то, что сделала бы Эпплджек, — сказала Флаттершай после короткой паузы.

К счастью для меня, ей было трудно поверить, что Эпплджек опустится до такого, даже без моих заверений, и пока у неё не будет причин подозревать фермершу, надеюсь, мой секрет останется таковым.

— Я имею в виду, может быть, до Осеннего Бала она могла бы попробовать что-то подобное, но Эпплджек простила тебя.

— Именно, — заявила я, — так что это явно должен был быть кто-то, кто пробрался из-под трибун. Или… что-то в этом роде.

Флаттершай ещё раз взглянула на фотографии, прежде чем пожать плечами в знак поражения. Затем она протянула газету обратно и прокомментировала: — Ты кажешься такой спокойной по поводу всего этого. Ты в порядке?

— Ой! Эм, я в порядке. Правда, — В моей спешке развеять подозрения вокруг Эпплджек я забыла поддерживать обман для себя. Я обсуждала прогнозы погоды с большим возмущением, чем сегодняшнюю газету. — Это всего лишь несколько нелестных фотографий — не конец света.

— Ты уверена?

Я не знала, Флаттершай просто чрезмерно беспокоится или скептически относится к моим заявлениям. Несмотря на то, что я прекрасно понимала, что она из тех, кто проявляет такой уровень эмпатии, моя паранойя всё равно была на пределе. Я продолжала уверять её, возможно, немного слишком настойчиво, что со мной всё будет в порядке. К тому времени, как прозвенел утренний звонок, она не выглядела полностью убеждённой или просто оставалась своей обычной беспокойной собой. Для меня это было невозможно определить.

— Просто сосредоточься на позитиве, хорошо? — предложила я, жестом приглашая нас в школу. — Твой флаер теперь увидит вся школа. Может быть, завтра мы могли бы сделать что-то более броское и опубликовать это в пятничном выпуске. Несколько фотографий щенков и котят, безусловно, сделают предложение более заманчивым.

Хотя первоначальная сделка с Даймонд Тиарой касалась одного конкретного флаера, в то время я была более чем готова пройти через это снова, чтобы помочь Флаттершай.

— Но как насчёт этих фотографий? — спросила Флаттершай, снова возвращая наш разговор к колонке сплетен. — Мы не можем просто игнорировать это. Может быть, нам стоит поговорить с директором Селестией и попросить её забрать эти газеты. Или мы могли бы поговорить с мисс Йерлинг и связаться с этой Габби Гамс и рассказать им правду о том, как ты изменилась…

— Просто забудь о проклятых фотографиях! — рявкнула я. — У нас есть возможность помочь приюту для животных, и мы не должны упускать её из-за такой мелочи.

На секунду Флаттершай выглядела так, будто её ошеломили мои замечания.

— Ты действительно думаешь, что твоё счастье так ничтожно?

— Счастье? Ой, да ладно, Флаттершай, это несколько глупых фотографий и какая-то полуфабрикатная сплетня. Я справлюсь с тем, что студенты будут хихикать за моей спиной в течение следующих нескольких дней.

И снова громкость и страсть мало что сделали, чтобы отговорить Флаттершай, которая сохраняла своё спокойствие.

— Но ты счастлива? — спросила она.

Это был странный вопрос, и он на мгновение лишил меня дара речи, пока мой мозг лихорадочно пытался организовать правильный ответ. Было странное чувство быть так эффективно заглушённой кем-то, кого я всегда считала тряпкой. С Флаттершай было гораздо легче разговаривать, когда она меня боялась, но находясь на равных, я поняла, насколько сильными могут быть её слова. Не нужно было быть громким или шумным, когда достаточно было правильных слов в нужный момент, чтобы поставить голиафа на колени.

— Я была бы счастливее, если бы ты перестала суетиться из-за меня, — ответила я.

Флаттершай остановилась в коридоре и просто смотрела на меня несколько секунд. Будь это кто-то другой, я бы ожидала выговор или какую-нибудь строгую лекцию. В каком-то смысле тишина и то, что, как я знала, должно было произойти, ощущались ещё хуже. Забавно, как что-то такое маленькое и незаметное может ранить в тысячу раз сильнее, чем самый громкий крик.

— Мне жаль, что ты так думаешь.

Намеренно или нет, мы разошлись сразу после этого, так как наши шкафчики были в разных направлениях. Даже если бы они не были, я бы нашла какой-нибудь предлог, чтобы увеличить расстояние между Флаттершай и мной. Что-то пошло не так в моих грандиозных планах, и я не смогла бы понять, что именно, или как это исправить, если бы Флаттершай дышала мне в затылок. Я, должно быть, пропустила что-то критически важное, чтобы так всё испортить, но я подозревала, что ответы не придут так легко.

— Может, она забудет об этом к концу дня, — пробормотала я про себя. Я сделала мысленную заметку проверить Флаттершай на обеде или после занятий и снова поднять эту тему. Может быть, если я просто скажу ей, что сделала это для неё, она поймёт. Или просто разочаруется во мне ещё больше. В любом случае, у меня не было времени беспокоиться о своей социальной жизни, так как занятия вот-вот должны были начаться.

Когда я подошла к своему шкафчику, меня встретил неудивительный коллаж, приклеенный к двери. Кто-то быстро поработал ножницами, вырезав колонку сплетен и украсив мой шкафчик фотографиями в те несколько минут между её выпуском и моим приходом. Возможно, это была работа нескольких студентов, работающих вместе, что, по крайней мере, утешило меня знанием того, что я способствую сотрудничеству среди школьного населения. Я проигнорировала фотографии на мгновение, как бы ни было заманчиво просто сорвать их, но я подумала, что использование моего шкафчика в качестве рекламного щита может помочь привлечь больше внимания к газете. То, что всё шло не по плану, не означало, что я должна была отказаться от него.

Когда я закрыла шкафчик, меня встретила Даймонд Тиара, стоявшая теперь там, где раньше была пустота.

— Даймонд Тиара, — спокойно поприветствовала я. — Ты выглядишь весьма довольной.

— А почему бы и нет? — ответила она, и её ухмылка расширилась. — Уроки ещё даже не начались, а у нас уже закончились газеты. Нам придётся использовать обеденный перерыв, чтобы распечатать ещё. Похоже, ты только что стала самой горячей сплетней на территории школы.

— Думаю, у тебя и Габби будет много работы, пытаясь это развить, — заметила я.

Что-то подсказывало мне, что она зашла не просто поздороваться и поболтать, что снова вызвало у меня приступ паранойи.

— О, не волнуйся, ты предоставишь что-нибудь хорошее для пятничного выпуска, — ответила Даймонд, имея в виду тот факт, что наша газета печаталась только в начале, середине и конце учебной недели.

— Пятница? — спросила я. — Мы уже заключили сделку — фотографии за флаеры. У тебя должно быть более чем достаточно для пятничного выпуска с тем, что я тебе дала.

— Нелестные фотографии — это одно, но всем нравятся те, где ты попадаешь мячом в лицо тому футболисту, — объяснила Даймонд, и её ухмылка стала менее весёлой. — Наши читатели просто обожают идею, что Сансет Шиммер всё ещё плохая девчонка.

— Это была случайность, и ты это знаешь, — огрызнулась я, позволяя части своего гнева вырваться наружу. — Я не против случайно выглядеть проблемной, но не жди, что я буду искать способы сделать это только для того, чтобы ты могла продвигать газеты.

— Оуу, не нужно быть такой резкой, по крайней мере, когда нет камер, — ответила Даймонд Тиара.

То, как она начала ослаблять давление, не успокаивало меня. На самом деле, она придвинулась ближе и обняла меня за бок.

— Мне больно видеть, как ты злишься после всего, что мы сделали, чтобы помочь друг другу. Я думала, мы становимся такими хорошими друзьями, а друзья ведь помогают друг другу, не так ли?

— Выглядеть плохо и вести себя плохо — это две разные вещи, — заявила я, отстраняясь от её токсичных объятий. — Я сейчас пытаюсь стать другим человеком, так что тебе придётся найти другой способ распространять свой журналистский мусор.

— Полагаю, могла бы, — задумчиво произнесла Даймонд Тиара. Она поджала губы и постучала себя по подбородку, но я могла сказать, что ответ у неё уже был на уме. Возможно, ей следовало пойти в театр, а не в журналистику. — О, я знаю ещё кое-что, о чём студентам очень понравится читать: твои новые друзья. Знаешь, те, кто помог спасти школу от тебя. Всем очень понравится узнать все интимные подробности их жизни, не так ли?

— Эй! Не трогай их, — предупредила я её. Она не выглядела очень напуганной.

— Разоблачение героинь Кантерлот Хай — все их самые сокровенные секреты и неловкие моменты раскрыты: «Эпплджек спит на уроках», «У Флаттершай наращенные волосы», «Пинки Пай: неуправляемая тусовщица». О, я уже вижу заголовки, а ты?

— Ты не посмеешь, — прорычала я. Как бы ни было заманчиво прибегнуть к более варварскому способу разрешения, я только представляла, что где-то в коридорах на меня нацелена камера, и даже малейший намёк на насилие попадёт в пятничный выпуск. — А что, если я пойду и спрошу мисс Йерлинг, что она думает о том, как ты ведёшь дела?

— О, конечно, она тебе, конечно же, поверит, — парировала Тиара с пренебрежительной усмешкой. — Самая ненавистная ученица Кантерлот Хай против самого успешного студенческого редактора, которого газета видела за многие годы. Как, по-твоему, закончится этот разговор?

Неважно, и моё молчание транслировало ей это чувство. Даймонд Тиара держала меня за горло, и всё, что я могла себе позволить, это впиться ногтями в учебник.

— Так что же это будет, Сансет Шиммер? — начала Тиара, снова подкрадываясь ко мне, как выслеживающая львица. — Мы продолжим быть хорошими друзьями и… помогать друг другу?

Обычно я очень гордилась своей независимостью. В то время как другие студенты проводили большую часть своих школьных лет, полагаясь на сверстников, друзей, родителей и других членов семьи, чтобы пройти через тяготы повседневной жизни, я выстояла и преуспела благодаря только своей стойкости и хитрости. Правда, это было не идеально, и в итоге я оказалась в кратере, но в целом я довольно неплохо справлялась в одиночку. Так что представьте уровень стресса, который я испытала, когда моим первым инстинктом было как можно скорее получить помощь.

Лишь к обеденному перерыву я почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы подойти к кому-то, хотя в данном случае я снова обратилась к Эпплджек, так как это избавило меня от необходимости объяснять всё, что привело к моим новым условиям с Даймонд Тиарой. К счастью для меня, мне удалось найти Эпплджек в столовой без Флаттершай или других рядом. Местонахождение остальных было загадкой, поэтому я позаботилась о том, чтобы не упускать время, которое у меня было.

— Эпплджектыдолжнамнепомочьядействительновбеде! — Достаточно сказать, что последние несколько часов не пошли на пользу моему кровяному давлению, пока я беспокоилась о своей новой дилемме. Моё внезапное появление застало мою подругу врасплох, но она осталась скорее сбитой с толку, чем чем-либо ещё. Я так спешила добраться до столовой вовремя, что даже не потрудилась взять себе обед — не то чтобы у меня был аппетит в данный момент.

— Повтори? — ответила Эпплджек. — Может, тебе стоит сесть, глубоко вздохнуть и начать сначала.

Она жестом предложила мне занять место напротив неё, за что я была благодарна. Паника была ещё одной новинкой для меня, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, задыхаясь, прижимая толстую книгу в кожаном переплёте к груди.

— Ты должна мне помочь! Ты знаешь, как я сказала, что заключила сделку с Даймонд Тиарой, чтобы разместить флаер Флаттершай в школьной газете? Ну, а теперь она требует, чтобы я дала ей больше, иначе она использует Габби Гамс, чтобы начать клеветническую кампанию против тебя и остальных!

— Габби Гамс собирается что сделать?

К моему удивлению, сбитое с толку восклицание исходило не от Эпплджек, а от другой девочки, чьё миниатюрное присутствие ускользнуло от моего обычно внимательного взгляда. С рыжими волосами и гигантским бантом, эту крошечную девочку нельзя было перепутать с младшей сестрой Эпплджек.

Оглядываясь назад, возможно, было бы лучше поймать Эпплджек, когда она была совершенно одна, но мне не пришло в голову, что есть более чем одна группа людей, с которыми она проводила время в школе.

Игнорируя младшую сестру, я снова обратила своё внимание на подругу. — Могли бы мы поговорить наедине?

— Ты уже сказала худшее, — ответила Эпплджек, не предпринимая никаких усилий, чтобы прервать свой обед. — Думаю, сейчас неподходящее время для меня сказать, что я же говорила.

Не то чтобы она не говорила именно это косвенно, делая такие замечания.

— Ты не думала поговорить с учителем, ответственным за газету? Наверняка она не одобрит такой шантаж.

— Мисс Йерлинг? Она скорее бросит меня волкам, чем пошевелит пальцем, чтобы помочь мне, — проворчала я в унынии. — Уверена, ей понравится поэтическая справедливость — я наконец-то увижу свою ошибку и снова в неё вляпаюсь.

Честно говоря, любое решение, которое избавило бы меня от необходимости иметь с ней дело, было бы предпочтительнее.

— Так что именно ты должна делать сейчас? Нам стоит попросить Рэйнбоу Дэш собрать команду по софтболу, и ты сможешь вырубить кого-нибудь из них?

Я не была уверена, было ли это искренним предложением или саркастическим уколом, но в любом случае это было исключено, даже если бы я думала, что это поможет моей ситуации. Это было заманчиво: было несколько спортсменов в команде по софтболу, которым я не возражала бы дать сотрясение мозга.

— У Даймонд Тиары уже есть история, которую она хочет, — объяснила я. Чувство тревоги начало подкрадываться ко мне, но я отогнала его несколькими глубокими вдохами. — Она хочет, чтобы я украла игровую книгу Изи Глайдера, с фотографиями кражи и тем, как я передаю её кому-то из соперничающей школы.

— Кто такой Изи Глайдер? — снова пропищала Эппл Блум. Я думала, она должна была знать, что не стоит подслушивать, но было глупо с моей стороны предполагать, что младшая сестра не будет вмешиваться в дела старшей.

— Он был тренером здесь, в Кантерлот Хай, очень давно, — объяснила Эпплджек.

— Не просто тренер — он был тем самым тренером Кантерлот Хай, — поправила я. Моё короткое пребывание в газетном клубе включало освещение многих спортивных событий, так что изучение этих деталей входило в работу. — Среди десятков окружных, государственных и национальных чемпионатов, в которых он участвовал, у него также есть рекорд побед, который затмевает всех остальных, и несколько профессиональных спортсменов, которые приписывают ему свой успех. Изи Глайдер, вероятно, самое близкое к легенде, что есть в этой школе.

— Если бы не конная статуя снаружи, у нас, вероятно, была бы одна его вместо неё, — добавила Эпплджек с усмешкой. — Тем не менее, игровая книга, которую он оставил, использовалась практически каждым тренером с тех пор. Это практически священная реликвия здесь, в школе. Она даже хранится запертой в кабинете тренера. Нужно быть каким-то сумасшедшим дураком, чтобы даже подумать о том, чтобы попытаться её украсть.

— Д-да. К-конечно, сумасшедшим… сумасшедшим дураком, — нервно пробормотала я, вжимаясь в своё место.

Именно тогда Эпплджек заметила книгу, которую я несла и всё ещё обнимала так крепко, как любимого плюшевого мишку. Эпплджек долго и пристально смотрела на неё, а затем уставилась в мои глаза.

— Что это? — спросила она, подняв одну любопытную бровь.

— Книга. Обыкновенная старая книга. — Я начинала думать, что приходить к Эпплджек, возможно, было не лучшим решением, хотя и далеко не худшим за день.

— Ты украла!.. — Эпплджек чуть было не выболтала моё преступление всей столовой, прежде чем мне удалось заставить её замолчать. К счастью, она смогла унять своё неверие до более терпимого уровня. — Как, чёрт возьми, тебе удалось это достать? Это запертый ящик в кабинете тренера.

— Я сказала Рэйнбоу Дэш, что хочу узнать побольше о спорте, поэтому она взяла меня в кабинет тренера, чтобы показать мне некоторые другие игровые книги, — объяснила я. — Затем я использовала сотовый телефон Флаттершай, чтобы отправить Рэйнбоу текстовое сообщение, чтобы отвлечь её от кабинета. Как только я осталась одна, я взломала замок. О, и прежде чем я забуду, — я сделала паузу на секунду и полезла в карман куртки, достала сотовый телефон Флаттершай и бросила его Эпплджек, — мне, возможно, пришлось «одолжить» сотовый телефон Флаттершай на некоторое время. Не могла бы ты просто вернуть его ей и сказать, что нашла его в коридоре или что-то в этом роде?

— Зачем ты это сделала? — ответила Эпплджек в неверии.

— Я не могла использовать свой телефон; я теперь в списке контактов Дэш, — ответила я.

— Не это! Я имела в виду укра… — И снова Эпплджек пришлось остановиться, прежде чем она выболтала мои преступления вслух. — Зачем ты взяла книгу? — спросила она спокойнее.

— Я… я не знала, что делать. Думаю, я просто запаниковала, — призналась я с некоторой скромностью. Я не хотела, чтобы Даймонд Тиара преследовала моих друзей, тем более что вся эта сделка была моей виной с самого начала, но я понятия не имела, что ещё делать. Пока я не могла придумать ничего более конкретного, я просто следовала схеме. Рэйнбоу Дэш сказала, что следующая футбольная игра будет только в пятницу, так что никто не заметит пропажи игровой книги, пока Даймонд Тиара не сообщит об этом.

— Твоя версия паники — это лгать и красть, пробираясь в кабинет тренера? — спросила Эпплджек с растущим скептицизмом и недоумением.

— Ну, люди склонны возвращаться к тому, что им наиболее комфортно, когда они паникуют.

Не самое лучшее, на что я могла бы указать, так как это означало, что быть мошенницей и лгуньей всё ещё успокаивало меня. В свою защиту, с момента моего падения прошло меньше недели, я не могла разучиться всем склонностям и поведениям, которые я наработала за последние несколько лет, за такое короткое время.

По её стону и тому, как она прикрыла лицо полями своей шляпы, я могла сказать, что Эпплджек металась между гневом и неверием, как будто ехала на диком мустанге.

— Ты не можешь серьёзно думать о том, чтобы осуществить этот план. Ты знаешь, я не позволю тебе, и я знаю, что остальные предпочли бы иметь дело с Габби Гамс, чем видеть, как ты себя так губишь.

— Я… я могу это исправить. Мне просто нужно больше времени, чтобы подумать.

Отчаянная мольба, но я снова начинала паниковать, и кто знает, что я могу украсть, если потеряю самообладание.

— Ты не можешь придумать, как помочь?

— Помимо объяснения этого беспорядка остальным, о чём, я считаю, я намекала с самого начала, — заметила Эпплджек. — Не могу не найти это забавным; ты ввязалась в эту передрягу из-за своих старых привычек, но в то же время старая ты, вероятно, вообще не оказалась бы в такой передряге, или, по крайней мере, сделала бы что-то столь же нечестное, чтобы выбраться из неё.

Как же это было мучительно правдиво. Старая я была бы той, кто шантажирует, а не той, кого шантажируют. В то же время, если бы я не была так ограничена своим желанием измениться, я могла бы показать Даймонд Тиаре, на что похожа настоящая вымогательство. С небольшим временем и усилиями я могла бы заставить эту девушку умолять о прощении, что создавало приятную мысленную картину, но я знала, что такая мелочность должна быть ниже меня сейчас.

Затем спасение пришло из довольно неожиданного источника.

— У меня есть идея, — произнесла Эппл Блум. К тому моменту я уже отказалась от мысли о том, что она будет уважать деликатный характер нашего разговора.

— Если это разговор с директором, я уже это обдумала, — выразила я свой скептицизм. В конце концов, как мог помочь первокурсник? — Я не могу позволить ей узнать, что я вообще занималась всеми этими закулисными сделками.

— Вообще-то, я, возможно, смогу связать тебя с Габби Гамс, — объяснила младшая сестра Эпплджек. Она звучала неуверенно, предлагая эту идею, но в то время я списала это на её нежелание иметь со мной дело. Я понятия не имела, какую пользу мне принесёт контакт с обозревательницей, которая способствовала плану Тиары, но любой план был лучше, чем ничего.

По словам самой младшей из семьи Эппл, Габби Гамс была готова встретиться со мной после уроков. Чудом мне удалось убедить Эпплджек пока хранить эти дела в тайне, хотя бы для того, чтобы дать мне время найти выход из этой передряги. Конечно, крайним сроком для этого молчания было начало школьных занятий завтра, так что у меня было очень мало времени, чтобы придумать план. Это казалось самой сложной задачей из всех. Мой послужной список схем резко пошёл под откос в последние недели, и моя уверенность в себе достигла рекордно низкого уровня. Каждый шаг, который я делала до сих пор в своей новой жизни, сопровождался двумя шагами назад. Если я не придумаю что-нибудь к концу четверга, моими вариантами было либо позволить своим друзьям страдать из-за моей глупости, либо саботировать этот второй шанс, который мне был дан. Никто никогда не доверял бы мне, если бы меня поймали на передаче заветной игровой книги Изи Глайдера.

Место встречи было довольно необычным. Я ожидала классную комнату или где-нибудь во дворе, но вместо этого я встречалась в одной из кладовых в спортзале. Это была тёмная и сырая комната, пахнущая старым потом и слезами тощих ботаников. Мне сказали ждать её в кладовке, но я не могла отделаться от ощущения, что меня подставляют.

Когда я впервые ступила в кладовку, я не увидела никаких признаков Габби Гамс или кого-либо ещё. Помимо ящиков с мячами разных размеров, старых борцовских матов и стеллажей, заполненных хоккейными клюшками и бейсбольными битами, там больше ничего не было.

— Привет? Габби? — позвала я.

Ответа не было. Это не исключало возможности, что я просто пришла первой, или что Габби могла прятаться в засаде. Я углубилась внутрь, чтобы проверить некоторые уголки и закоулки, где кто-то мог бы спрятаться. Когда я позвала во второй раз, ответ пришёл в виде закрывающейся за мной двери и внезапно погасшего света.

— Эй! Кто это сделал? — крикнула я.

— Привет, Сансет Шиммер, — эхом раздался голос из-за входа. Хотя я сразу его не узнала, я могла сказать, что кто бы это ни был, он изо всех сил старался не звучать как обычно. Либо Габби Гамс всю жизнь каждое утро полоскала горло гравием.

— Габби, полагаю? — позвала я в ответ, всё ещё не зная, куда направить своё внимание, кроме всепоглощающей темноты. К счастью, как любой здравомыслящий человек, склонный проникать туда, куда ему не положено, у меня была программа-фонарик на телефоне. Не первый раз я действовала в затемнённых комнатах.

Габби, однако, уже предвидела это. Я надеялась увидеть, кто был автором этих колонок сплетен, но всё, что я увидела, была высокая фигура, скрытая под широкополой шляпой и плащом. Я вдруг почувствовала себя так, словно попала в шпионский рассказ.

— Похоже, у нас с тобой общий противник, — ответила Габби. Я попыталась подойти ближе, но она подняла руку, чтобы подать мне сигнал остановиться. — Стой там, где стоишь, если хочешь услышать, что я скажу.

— Как у нас может быть общий противник? Это ты пишешь статьи обо мне, и будешь писать статьи о моих друзьях, если я не буду сотрудничать. Я была наполовину готова наброситься на Габби прямо здесь и сейчас, но здравый смысл удержал меня на месте. — Кроме того, я полагаю, у тебя есть не меньший зуб на меня.

— Даймонд Тиара тоже заставляла нас — меня, — объяснила Габби. Едва заметная оговорка не ускользнула от моего внимания. Хотя это дало мне повод для подозрений, мне нужно было подойти ближе, чтобы подтвердить. Однако, поскольку Габби стояла ближе к двери, она могла запереть меня внутри, прежде чем я успела бы преодолеть расстояние.

Именно тогда я заметила большой ящик с футбольными мячами прямо рядом со мной. Габби была не единственной, кто мог использовать темноту в своих интересах. Я перенаправила свет, чтобы скрыть свои движения, а затем схватила один из мячей.

— Думай быстро! — крикнула я, прежде чем пнуть мяч через комнату. Если мой урок с Рэйнбоу Дэш чему-то меня научил, так это тому, как попасть мячом в человека. Раздался какофония криков, когда мяч попал Габби Гамс прямо в грудь, а затем грохот, когда она упала в ближайшую стойку с бейсбольными битами. Раздался ужасный шум, когда десятки бейсбольных бит посыпались на пол, создавая прекрасный беспорядок, из которого никто не смог бы быстро выбраться.

Через несколько секунд я смогла пересечь комнату и включила свет.

— Разве сейчас не гораздо лучше, когда мы можем встретиться лицом к лицу… лицом к лицу? — задумчиво произнесла я, глядя на Габби Гамс. Я не ожидала, что скандальная обозревательница окажется тремя отдельными ученицами, но я смогла скрыть своё удивление, когда выяснилось, что это были Эппл Блум и две её подруги, Скуталу и Свити Белль. Они смотрели на меня с выражением шока, нервозности и смущения, запутавшись в плаще и упавших битах. Должно быть, они все прятались под одним плащом, чтобы создать иллюзию роста и возраста.

Я жестом предложила им встать, на что они повиновались с медленной осторожностью непослушных детей, которых зовут родители.

— Теперь, когда мы закончили прятаться в тенях, возможно, вы сможете полностью объяснить себя, — предложила я. Я старалась не выглядеть слишком самодовольной, чтобы не напугать детей ещё больше, но было приятно снова чувствовать себя контролирующей. Хотя мой рациональный ум знал, что получать удовольствие от этого было неправильно, это всё равно было похоже на объятия старого друга. Я старалась не давать эйфории вскружить мне голову. — Вы помогали Даймонд Тиаре во всём этом. Почему вы пришли ко мне сейчас?

— Потому что мы не знали, что ты заключаешь с ней сделки, — объяснила Эппл Блум. Несмотря на то, что мне хотелось рассердиться на троицу, по их отведённым взглядам и застенчиво шаркающим ногам я поняла, что они не так виноваты, как я предполагала. — Мы думали, что фотографии пришли от одного из фотографов, например, от Фетервейта.

— И, честно говоря, мы больше не хотим писать о сплетнях, — добавила коротковолосая.

— Но когда мы попытались сказать Даймонд Тиаре, что хотим бросить колонку сплетен, у неё оказались… эм, смущающие фотографии нас, — вмешалась третья.

— Значит, всех нас шантажируют, чтобы мы играли по правилам? — подытожила я, приподняв бровь. Чем больше я слышала о Даймонд Тиаре, тем больше мне начинало казаться, что эта девушка превращается в более богатую, более молодую версию меня самой. Ей, правда, не помешало бы немного тонкости, поскольку теперь я была готова показать Тиаре, как сильно всё может обернуться против неё.

— Знаете, девочки, кажется, у меня есть идея, как решить все наши проблемы сразу.

— Правда? — ответила Эппл Блум с ноткой нерешительности. Казалось, они так же неохотно доверяли мне, как и Даймонд Тиаре.

— О, определённо, — сказала я с нарастающей ухмылкой. — Если Даймонд Тиара хочет плохую Сансет Шиммер, то она получит небольшое напоминание о том, почему люди так меня боялись.

Джекалоп (англ. jackalope от jackrabbit — «заяц» и antelope — «антилопа»), рогатый заяц, кролень или зайцелоп — вымышленное животное (химера), фигурирующее в различных фольклорных, литературных и журналистских источниках в качестве мистификации или метафоры. Джекалоп появляется в серии «Ванильная пони» во время песни «Мелодия деревьев», где Флаттершай кормит его и простого кролика. Кроме того, джекалопы-вампиры появляются в комиксе My Little Pony: Friendship is Magic Выпуск #3, где враждебно настроены к Радуге и Пинки Пай.

Кампус (лат. campus «поле, открытое пространство») — университетский (институтский, студенческий) городок.

PEZ (произносится «ПЭЦ», аббревиатура от нем. PfeffErminZ — по-немецки перечная мята) — конфеты, состоящие из механического игрушки-дозатора и конфет внутри него, пользующиеся популярностью во всём мире

Акт I–VI

Когда я жила в Эквестрии, если мне нужно было «выкрутить копыто» кому-то, чтобы получить желаемое, это часто занимало недели кропотливой работы и наблюдений. Даже у самых несгибаемых и стойких пони была какая-то слабость, какой-то козырь, с которым они становились податливыми, как травинки. Всегда нужно было просто наблюдать и ждать, пока они раскроют это. Для некоторых пони это было старое воспоминание, которое они отдали бы заново пережить; другие просто хотели ту единственную особенную вещь, которую искали всю свою жизнь; а совсем простые были более чем готовы следовать за милой попкой прямо со скалы.

Жизнь в Кантерлот Хай сделала сбор информации о других в миллион раз проще. Когда я впервые открыла популярный веб-сайт «ВСтойле»^[13], я чуть не закричала от радости — целый раздел интернета, где люди просто выставляют всю свою жизнь напоказ для всего мира. Социальные сети были почти обязательным требованием для подростков в наши дни, и даже мне пришлось создать свою страницу, чтобы люди думали, что мой мир бесконечно лучше, чем он был на самом деле. Теперь, когда мне нужно было найти подход к кому-то, все, что мне нужно было сделать, это зайти на «ВСтойле», и все детали были у меня в руках. Некоторым требовалось немного дедукции и умения читать между строк, но люди в этом мире, казалось, наслаждались обменом интимными подробностями своей жизни друг с другом. Возможно, это была просто часть «дружбы», которую я еще не постигла, но я всегда считала такие непрошеные откровения просто приглашением неприятностей.

Как я и ожидала, у такой самовлюбленной нахалки, как Даймонд Тиара, была страница на «ВСтойле», которая подробно описывала каждую бессмысленную и тривиальную деталь ее жизни, как будто кому-то действительно были интересны ее мысли о завтраке или последнем модном тренде. Я провела большую часть вечера среды, корпя над своим ноутбуком, просматривая месяцы бессмысленной болтовни. Если бы у меня было время и желание, я могла бы вывести гору уязвимостей, на которые можно было бы надавить, точно так же, как я поняла, что деревенская гордость Эпплджек — это простой способ вывести ее из себя. Однако у меня был всего один вечер, и мне нужно было лишь достаточно, чтобы Даймонд Тиара отстала от меня. Для этого даже невинные детали могли быть полезны — определенная марка газировки, часто мелькающая на фотографиях, фотография и радостный комментарий, относящиеся к популярному в школьной столовой парфе^[14] «Тутти-Фрутти», выложенные тексты песен одних и тех же нескольких групп. Через несколько часов у меня были все необходимые детали.

— Сансет Шиммер? — послышался голос и стук в дверь моей спальни. Это была Селестия. — Могу я войти?

— С-сейчас, секунду, — крикнула я в ответ, прежде чем поспешно закрыть ноутбук и отложить его в сторону. Я схватила лежащие рядом папку и учебник и разложила их по всей кровати, чтобы, когда Селестия войдет, казалось, что я занята домашним заданием. Открыв дверь, я увидела свою новоиспеченную самозваную опекуншу, которая несла поднос с бутербродом и дымящейся тарелкой супа.

— Ты не вышла на ужин, поэтому я решила принести его тебе, — объяснила Селестия.

— Ужин? — повторила я, прежде чем осознать, что, должно быть, позволила времени утечь больше, чем ожидала. — Ох! Прошу прощения, я, должно быть, совсем потеряла счет времени.

К счастью, она не стала дальше расспрашивать о том, что так меня заняло. Пока я возвращалась к своей кровати, чтобы продолжить «работу», Селестия вошла и поставила еду на прикроватный столик.

— Я знаю, что ты все еще привыкаешь жить здесь, поэтому я не хотела заставлять тебя выходить, — объяснила Селестия. — Можешь есть здесь, если так предпочитаешь, но, думаю, было бы полезно, если бы ты присоединилась к нам с Луной за ужином в следующий раз.

Честно говоря, я мало думала о чем-то, что на первый взгляд казалось таким обыденным. Еда с другими не была тем, чем я часто занималась, кроме как для поддержания приличий, особенно когда я встречалась с Флэшем Сентри. Для меня еда была необходимостью, которую я сводила к минимуму, чтобы лучше использовать остальное время. Это была старая привычка, и я поняла, что ее нужно отбросить, если я хочу измениться как личность.

— Я бы хотела, — ответила я. — Может быть, завтра ты могла бы постучать в дверь, просто чтобы убедиться, что я не слишком поглощена домашним заданием.

— Я рада это слышать, — сказала Селестия. Однако, прежде чем дойти до двери, она остановилась и снова повернулась. — Я видела, что было сегодня в школьной газете. Хочешь поговорить об этом?

— Что? Эти фотографии? — фыркнула я, затем пренебрежительно махнула рукой. — Это просто безобидные сплетни, и некоторые ученики получают справедливость, которой они давно были должны.

— Я бы вряд ли назвала засовывание в шкафчик чем-то похожим на справедливость, — ответила Селестия с неодобрительной гримасой.

Я предвидела долгий разговор, когда она закрыла дверь и прислонилась к ней.

— Я поговорила с учениками, и они сказали мне, что ты практически умоляла их действовать. Мне трудно поверить, что эти ученики могли действовать с такой злобой, поэтому я должна спросить: ты просила их засунуть тебя в шкафчик?

Я кивнула. Возможно, было не очень умно признаваться в этом, но я рассчитывала на то, что Селестия будет более милосердна к виновникам, если узнает, что я сама их к этому подтолкнула. Мне не нужны были дополнительные причины, чтобы люди были расстроены мной. К сожалению, это оставило меня в неудобном положении, когда мне пришлось объясняться. Я не хотела, чтобы Селестия вмешивалась в мои дела с Даймонд Тиарой, так как последнее, что мне было нужно для моей репутации, это «подзащитный питомец Селестии». Это предполагало, что она вообще поверит мне, если я скажу ей правду.

— Я не знаю, — сказала я, притворяясь, пытаясь уклониться от вопроса. — Все меня ненавидят, по уважительной причине, и я просто подумала, что это может… изменить что-то.

Селестия тихо вздохнула, и на ее лице появилось выражение беспокойства и озабоченности.

— Сансет Шиммер, я знаю, ты хочешь все исправить, — начала она нежным тоном, — но жизнь — это не кармический банковский счет, куда ты просто сваливаешь все плохое и хорошее вместе. Наказание себя не исправит ситуацию. Тебе будет трудно простить себя, если ты будешь продолжать верить, что заслуживаешь, чтобы с тобой случалось плохое.

Часть меня все еще чувствовала, что я легко отделалась за то, что произошло на Осеннем Бале. Ожидаемо, что весь студенческий коллектив будет меня ненавидеть, но я бы вряд ли назвала это «наказанием». Жизнь с Селестией, хотя порой и потенциально проблематичная, казалась улучшением моих прежних жилищных условий. Если бы не тот факт, что я не жила в Королевском Дворце Кантерлота, как и планировала, можно было бы утверждать, что я вышла из Осеннего Бала лучше, чем вошла в него. Трудно было простить себя, когда казалось, что твои прошлые грехи все еще нависают над головой, как темное облако. Я отвела взгляд и начала шаркать ногами по паркетному полу.

— Я не уверена, что знаю, как это сделать, — пробормотала я с едва скрываемым отчаянием.

— Ты научишься… со временем, — успокоила меня Селестия.

Я отчаянно хотела в это верить, но до сих пор ничто не говорило о том, что я учусь чему-то, кроме как постоянно все портить.

— Я постараюсь помнить об этом, — ответила я. — Эм, спасибо за еду. Но мне действительно нужно вернуться к работе.

Удовлетворенная тем, что она преподала мне какой-то урок мудрости, Селестия попрощалась и отправилась по своим делам. Я могла сказать, что часть ее колебалась уходить, но даже она все еще приспосабливалась к новым границам наших отношений и не хотела злоупотреблять своим присутствием.

Когда посторонние глаза исчезли, я смогла вернуться к своей работе, планируя свой следующий шаг против Даймонд Тиары, хотя и с гораздо меньшим энтузиазмом, чем раньше. Было трудно сосредоточиться на работе, когда слова Селестии бродили в моей голове. Если я продолжаю говорить себе, что заслуживаю несчастья, не обрекаю ли я себя на самоисполняющееся пророчество?

На следующий день в школе я была готова привести свои планы в действие. С Габби Гамс, готовой работать на меня, я могла бы лишить Даймонд Тиару ее рычагов воздействия против меня. Но остановить Даймонд Тиару сейчас было недостаточно; мне нужен был способ гарантировать, что она будет держаться от меня и Габби на расстоянии. Единственный способ сделать это — это старый добрый шантаж.

Тиара неплохо держалась от меня на расстоянии, чтобы никто не заподозрил, что мы сотрудничаем, но она была не единственным человеком, который умел фабриковать доказательства. После окончания первого урока я помчалась обратно к своему шкафчику, чтобы начать первую фазу своих планов. Судя по отметкам времени многочисленных жалоб Тиары на ее учителей, было легко составить ее расписание занятий. Первый урок — обществознание с мисс Чирилли, затем английский с мисс Йерлинг. Однако это означало, что мне нужно было пересечь всю школу, чтобы перехватить Тиару до того, как она доберется до класса Йерлинг.

Я собрала свои принадлежности и захлопнула шкафчик, готовая к своему переходу через школу, если бы не знакомая скромная фигура, стоявшая передо мной.

— Флаттершай! — выпалила я, чуть не уронив книги при этом. Клянусь Селестией, кто-то должен был прикрепить колокольчик к этой девочке, чтобы ее можно было слышать, когда она приближается. — Ч-что ты здесь делаешь? Разве ты не должна идти на урок?

— Я пойду, но я надеялась поговорить с тобой, — сказала Флаттершай. — То есть, если ты не против.

— Это может подождать? Я очень спешу. Мне было неловко так отмахнуться от своей подруги, но у меня был график.

— Ох, извини тогда, — извинилась она. Она почти выглядела опечаленной от осознания, что отнимает у меня время. — Это… это не так уж важно, правда.

Вероятно, это было важно, но она ни за что бы не стала настаивать.

— Мы поговорим позже, обещаю, — заверила я ее. Я не хотела оставлять свою подругу в унынии, и этот маленький жест, казалось, был достаточен, чтобы поднять ей настроение. Я не была уверена, когда будет это «позже», но я сделала пометку найти время где-нибудь в течение дня.

Как только Флаттершай скрылась из виду, я поспешила.

Люди и пони всегда были существами привычки. Дайте им задачу, которую нужно выполнять регулярно, например, переходить из одного класса в другой, и они найдут эффективный способ сделать это, и будут продолжать делать это таким образом, пока не протянут ноги. Рутина делала людей предсказуемыми, что облегчало их поиск и организацию «случайной» встречи.

Заняв позицию на дальнем конце коридора, я заметила, как моя добыча приближается. Я спокойно ждала за углом, как будто слушала музыку, играющую в наушниках, которые я носила. Дальше по коридору в противоположном направлении я видела, как Эппл Блум и ее подруги тоже занимают позиции, ожидая моего сигнала. Я подозревала, что они все еще не решались доверять мне, даже после того, как я объяснила им свой план, но мне не нужно было их доверие; только их подчинение.

Не подозревая о том, что ее ждало, Даймонд Тиара продолжала свою прогулку по коридору, слишком занятая болтовней с подругой, которая шла рядом с ней, чтобы обращать внимание на то, что впереди. Когда она заняла позицию, я включила музыку и шагнула на перекресток. Достаточно было поставить ногу в нужное место, и Даймонд Тиара кубарем покатилась на землю, рассыпав все наши книги.

— О, боже мой, я так виновата! — воскликнула я, собирая все свое притворное искренность. Я повесила наушники на шею, прежде чем наклониться и помочь Тиаре встать.

— Ты должна смотреть, куда идешь, — огрызнулась Тиара. Несмотря на ее отношение, она не возражала против помощи.

— Знаю, знаю, — сказала я извиняющимся тоном. — Я просто слишком увлеклась прослушиванием этого нового альбома, который я купила. Это от «Ван Ориентейшн» — ты когда-нибудь слушала их?

На самом деле, риторический вопрос, поскольку Даймонд Тиара процитировала достаточно их текстов, чтобы убедить меня, что она знала каждое слово каждой их песни.

— Слушать их? Я, наверное, их самая большая фанатка, — ответила она. Даже соглашаясь со мной, она говорила об этом хвастливо. — У меня даже есть пропуск за кулисы на их следующий концерт.

— Правда? Вау. Позеленеть бы от зависти, — продолжила я притворство. — Лично я просто в восторге от их последней песни. Ты должна ее послушать.

Даже не дожидаясь ответа, я надела ей наушники и включила музыку погромче. Она купилась, быстро погрузившись в звуки своих любимых мелодий. Когда ее внимание было рассеяно, я ловким движением выхватила мобильник из кармана ее куртки.

Я держала телефон в руке совсем недолго. Точно по сигналу, Эппл Блум и ее подруги прошли по коридору позади меня, забирая украденный телефон из моих рук. Их задачей было взломать телефон Тиары, что было не такой уж сложной задачей, как можно было бы подумать. Молодые дети редко задумывались о безопасности или использовании сложных паролей, поэтому все, что нужно было сделать, это посмотреть на отпечатки пальцев на защитном экране телефона, и можно было угадать пароль после пары попыток.

Пока малышки играли в хакеров-любителей, я занимала Даймонд Тиару размышлениями о ее любимой группе. Было легко поддерживать разговор, если перевести его на то, что люди любят. Я начала возвращать ей книги, убедившись, что передала ей и украденную книгу с планами, которую несла с собой.

— Ой, подожди, это моя, — извинилась я, поняв свою намеренную ошибку, и забрала книгу, прежде чем она поняла, что я ей отдала.

Через несколько мгновений одна из подруг Эппл Блум снова прошла мимо, чтобы небрежно бросить украденный телефон мне в руки. У меня не было времени проверить, удалось ли им совершить диверсию, поэтому мне пришлось им доверять. Надеюсь, они были более компетентными миньонами^[15], чем мои предыдущие.

— Вот, ты уронила свой телефон, — сказала я, притворяясь, будто только что подобрала телефон с земли.

— О? — ответила Тиара, искренне удивленная этим откровением. — Эм, спасибо, полагаю.

Получив от Тиары все, что мне было нужно, на данный момент, я придумала предлог, чтобы покинуть сцену.

— Боже мой, посмотри на время, — притворилась я, взглянув на свой телефон. — Мне лучше идти, пока я не опоздала на урок. В спешке я собрала остальные упавшие книги и наушники и поспешила вниз по коридору, оставив Даймонд Тиару в полном неведении.

Когда я свернула за ближайший угол, я смогла встретиться с Эппл Блум. Она выглядела очень довольной собой, хотя улыбка вскоре исчезла после моего прихода.

— Ты все взяла? — спросила я.

— Искусно сделанное фото, если позволите так выразиться, — ответила она с небольшим хвастовством. Она протянула свой телефон и показала мне одну из фотографий, когда я «случайно» передала книгу с планами Тиаре. Для случайного наблюдателя и с соответствующей сопроводительной историей это выглядело убедительной сценой передачи украденной собственности Даймонд Тиаре.

— Тогда увидимся, девочки, в начале второй фазы.

Следующая часть моей операции началась во время обеденного перерыва, или, по крайней мере, для меня она началась. Однако потребовалось некоторое ожидание, поскольку мне нужно было, чтобы фигуры были в нужном месте, прежде чем я могла начать. Большое, переполненное помещение с сотнями студентов, разговаривающих и суетящихся, создавало идеальную среду для тайных операций.

Хотя я была окружена своими друзьями, я мало говорила во время еды. Рэйнбоу Дэш была так занята разговорами о предстоящем футбольном матче, что другим было трудно вставить слово. Я следила за очередями в кафетерии, бдительно высматривая любые признаки появления Даймонд Тиары.

— Сансет? — голос вывел меня из концентрации, за которым последовало легкое постукивание вилкой по моему полупустому стакану воды. Это была Флаттершай, о разговоре с которой я почти забыла. — Все в порядке? Ты сегодня такая молчаливая, и совсем не притронулась к своему десерту.

— Хм? — ответила я, не подумав. — Ох! Я в порядке. Просто… задумалась, вот и все. Кажется, многое происходит. Чтобы избежать дальнейших объяснений, я заняла себя питьем.

— Это из-за украденного сборника? — спросила она.

Когда я услышала ее вопрос, я чуть не поперхнулась напитком, что привело к приступу кашля, от которого остальные за столом уставились на меня в замешательстве.

— К-как ты узнала об этом? — выдавила я между влажными кашлями. К счастью для меня, любые признаки нервозности или беспокойства были скрыты вторжением, которое в данный момент происходило в моей трахее.

— Все об этом говорят, — объяснила Флаттершай, смущенная моим удивлением. — Они сказали, что кто-то пробрался в кабинет тренера и украл его прямо у него из-под носа!

На мгновение я задумалась, как начали распространяться слухи о краже, пока не поняла, что их, скорее всего, подбросил некий редактор газеты, готовясь к большой сенсации завтра. Тиара сделала умный выбор, погнавшись за знаменитым сборником, так как это гарантировало, что он будет на устах каждого ученика.

— Я слышала, вор проник через вентиляцию, — вмешалась Рэйнбоу Дэш со своей версией истории. — Полз по воздуховодам, а затем спускался на веревках, как мастер-шпион. Знаешь, ты ведь была в кабинете тренера некоторое время, Сансет, ты видела что-нибудь необычное?

— Ну, эм… я думала, что-то слышала в воздуховодах, но решила, что это просто мое воображение, — солгала я с нерешительным пожиманием плеч. Однако любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, мог бы сказать, что обычный вентиляционный канал здания слишком мал для большинства людей. Не говоря уже о том, что ползание по такому количеству листового металла, вероятно, звучало бы так, будто бог грома пытается вторгнуться в ваше здание.

Нетронутый десерт, о котором Флаттершай упоминала ранее, был частью моего плана с Даймонд Тиарой. Парфе «Тутти-Фрутти» было популярным десертом в кафетерии, и его дефицитность как четвергового спецпредложения делала его еще более желанным. На самом деле, если бы кто-то не пришел в кафетерий в течение десяти минут, его, скорее всего, не осталось бы. И учитывая, что Даймонд Тиара в настоящее время задерживалась в классе мисс Йерлинг из-за того, что чей-то телефонный будильник сработал на полную громкость прямо посреди урока, когда она прибудет, ее драгоценных парфе не останется. Лишить кого-то любимого десерта может показаться излишне злобным, но это был всего лишь один шаг в этой фазе моих операций.

Краем глаза я заметила Даймонд Тиару, садящуюся за столик в дальнем конце кафетерия.

— Если вы меня извините, девочки, мне нужно заняться делами, — извинилась я.

— Это те же дела, что и сегодня утром? — спросила Флаттершай. — П-потому что я надеялась, что смогу поговорить с тобой… эм, о том, что было раньше.

Да, разговор, который я ей обещала. Поскольку мое время все еще было ограничено, у меня не было выбора, кроме как принести неискренние извинения и еще раз пообещать, что я найду для нее время. Она звучала понимающе, но я не склонна была верить этому. Я успокоила свою совесть, напомнив себе, что у меня будет много времени для разговора с Флаттершай, как только я обеспечу нашу безопасность от будущих колонок Габби Гамс.

— Это газетные дела, не волнуйтесь, — заявила я в последний раз, прежде чем взять свой поднос. Снова отодвинув своих друзей на второй план, я направилась через кафетерий, стараясь использовать толпу, чтобы скрыть свои движения. Мне не нужно было, чтобы мои друзья задавали слишком много вопросов, и я не хотела, чтобы Даймонд Тиара поняла, что я иду, пока я не окажусь прямо над ней.

Первокурсница-редакторша попыталась скрыть свое удивление, но она не успела подавить рефлекторную реакцию на мое внезапное появление на сиденье напротив нее.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она с намеком на негодование. Ее аквамариновые глаза сузились от подозрения, и я не сомневалась, что она обдумывает, стоит ли ей быть начеку рядом со мной. Мне нужно было успокоить ее, если я хотела добиться успеха.

— Мой, мой, кто-то капризничает, — задумчиво произнесла я, игриво усмехнувшись. — В чем дело, в кафетерии закончился твой любимый парфе?

Пустота на ее обеденном подносе была достаточным доказательством этого, но ее раздраженный взгляд помог подтвердить это.

— Ты чего-то хочешь? — спросила она.

— Я надеялась, что смогу все исправить, так что ты не могла бы перестать сверлить меня взглядом? — взмолилась я. Мне удалось заставить ее расслабить свою бдительность хотя бы на йоту. Это было немного, но достаточно, чтобы работать.

— Послушай, я много думала о том, что ты мне сказала вчера, и теперь понимаю, что ты была права. Нет нужды во вражде между нами, особенно когда ты уже пошла на такие жертвы, чтобы мне помочь. Не то чтобы люди выстраивались в очередь, чтобы предложить мне помощь.

На мгновение лицо Тиары выдало удивление, которое она испытывала, прежде чем снова стать самодовольно-удовлетворенным. Я сомневаюсь, что она предвидела, что ее вчерашние угрозы будут приняты близко к сердцу, но ей ли отказываться от комплиментов.

— Что ж, я рада, что ты смотришь на вещи по-моему, — ответила Даймонд Тиара.

— А в качестве мирного предложения я предлагаю тебе свой десерт. — Я одарила ее своей самой обнадеживающей улыбкой, когда пододвинула парфе «Тутти-Фрутти» через стол.

— Я не должна была расстраиваться на тебя вчера. То есть, ты вроде как угрожала моим друзьям, но ты просто пытаешься защитить свои интересы. Газета — это как твое детище, и, в каком-то смысле, мой отказ был угрозой тебе первой.

Даймонд Тиара была наполовину отвлечена сахарным угощением, которое все еще стояло перед ней.

— О-о, да! Именно так. Она кивнула в знак согласия.

Пока она начала жадно поглощать мое мирное предложение, я наклонилась вперед и положила подбородок на сцепленные пальцы.

— Знаешь, если ты действительно хочешь сделать колонки Габби Гамс более захватывающими, я могла бы помочь тебе найти компромат на других учеников здесь. У меня ведь много опыта в шпионаже.

Чтобы добавить «меду» к моему новому предложению, я достала свой мобильный телефон и открыла несколько изображений. Это были старые фотографии из школьных книг предыдущих лет, на которых были ученики и преподаватели в юмористических или неловких ситуациях, но, будучи первокурсницей, Тиара не обладала достаточным опытом, чтобы их распознать. Все, что Тиара увидела, было сокровищницей, и ее глаза расширились, как будто это ей подарил кто-то, кто возглавлял тот бойз-бэнд, которым она так одержима.

Честно говоря, я позаботилась о том, чтобы удалить все следы их музыки со своего телефона, как только закончила. Я бы скорее привязалась к ложу из гвоздей, и мне бы в уши лили кипящие слезы плачущих ангелов, чем слушала бы еще минуту это ужасное подобие музыки. Мерцание в глазах Тиары было достаточным, чтобы дать мне понять, что я ее заинтересовала. Прежде чем она смогла дотянуться до моего телефона, я убрала его обратно в карман куртки. Сначала она была немного разочарована, но вскоре поняла, что я тоже держу свои карты при себе, чтобы не потерять то преимущество, которое у меня было. Странным и извращенным образом, я думаю, что в тот момент я заслужила немного ее уважения, что оставило неприятный привкус во рту. Дело не в том, что я ее не любила или ненавидела ее одобрение, но ее высокомерие слишком сильно напоминало мне мои старые привычки. Если бы я была умнее или мудрее, я могла бы лучше отговорить ее от ее самовлюбленных привычек, но в юности все, что я могла сделать, это надеяться, что она не выучит свой урок так сурово, как я.

— Я свяжусь с тобой, — сказала я с хитрой ухмылкой.

По мере приближения конца учебного дня я от уверенности в своих планах перешла к состоянию «опьяненной вседозволенностью». Было трудно поверить, что прошла всего лишь неделя с Осеннего Бала, а я чувствовала себя такой же смелой и уверенной, как до моего катастрофического падения. Действовать, снова взять контроль над своей судьбой, было так опьяняюще, что я могла поклясться, что последнюю неделю страдала от абстинентного синдрома^[16]. Может быть, подумала я, возвращение в Кантерлот Хай будет не так уж плохо, если я буду решать свои проблемы подобным образом. То, что ученики прямо выражали свое презрение ко мне, не означало, что я должна отвечать так же прямолинейно. Если месть — это блюдо, которое подается холодным, то я подумывала начинать все свои приемы пищи с десерта.

Перед окончанием последнего урока мне удалось отпроситься пораньше, сославшись на необходимость встретиться с директором Селестией до окончания занятий. Технически это было правдой, но не было никакого требования, чтобы я добралась до ее кабинета до окончания урока. Однако учительнице не нужно было знать об этом, и это дало мне достаточно времени для завершения последней части моего плана. Мне нужно было добраться до шкафчика Даймонд Тиары раньше нее, чтобы я могла предъявить ультиматум.

Я просмотрела свою коллекцию материалов за последние несколько часов, все из которых были отправлены на мой телефон. С помощью Эппл Блум и ее сообщниц, которые все еще смотрели на меня так, будто я могла повернуться против них, мы собрали красноречивый набор фотографий. Если говорится, что картина стоит тысячи слов, то я собрала достаточно, чтобы составить небольшой роман. В каком-то смысле, именно это я и планировала сделать: рассказать историю.

Книга была украдена, и вся школа знала об этом, поэтому я не могла просто положить книгу обратно туда, где ее нашла. Вероятно, кто-то следил за кабинетом тренера, и я не могла позволить себе быть пойманной с книгой в руках. Однако, если бы я просто попыталась прямо подставить Даймонд Тиару, она, вероятно, смогла бы привести полдюжины свидетелей, которые подтвердили бы, что ее не было рядом с кабинетом тренера во время кражи. Это бы сошло на нет, и Даймонд Тиара знала бы, на кого указать пальцем. В очередной раз это свелось бы к ее слову против моего, и я знала, чем это закончится. В результате, вместо того чтобы пытаться возложить всю вину на Тиару, я планировала использовать фотодоказательства, чтобы изобразить ее тем вдохновителем, которым она на самом деле была.

У меня было достаточно, чтобы составить убедительную историю: фотографии двух девушек, наслаждающихся общим интересом к музыке, болтающих за обедом, предлагающих друг другу десерт и даже делящихся фотографиями со своих телефонов. Однако, pièce de résistance^[17] была фотография, на которой я, казалось, передавала Даймонд Тиаре книгу, удивительно похожую на украденную книгу с планами. Когда к этому добавилась колонка Габби Гамс, подробно описывающая заговор, затеянный двумя «друзьями» с целью украсть драгоценную книгу с планами, никакая притворная невинность не помогло бы избежать этой петли. Оставалось только подбросить украденную книгу с планами в шкафчик Даймонд Тиары, а затем заменить ее навесной замок на один из моих. Это поставило бы меня в идеальное положение, чтобы заставить Даймонд Тиару отступить, иначе директору поступит анонимный донос о том, где найти украденную собственность.

Обычный кодовый замок на самом деле был до смешного легко взломать, если вы знали как: все, что вам нужно, это тонкий кусочек податливого металла и время, чтобы отточить свою технику. В прошлом ложное чувство безопасности, которое эти замки вызывали у учеников, облегчало мне работу без подозрений. Если, например, вы оставили свой телефон в шкафчике, то вы бы даже не рассматривали возможность того, что я могу взломать его и украсть все данные. Однако сегодня я планировала использовать свои навыки взлома и проникновения, чтобы помочь другим, а не разрушать их жизни. Конечно, это было путем угрозы разрушить жизнь одного человека, но потребности многих перевешивали чувства одной девушки, или так я сказала себе.

Как только я добралась до шкафчика Тиары, я еще раз осмотрелась, прежде чем приступить к работе. Еще тридцать секунд работы, и мои проблемы с этой девушкой станут не более чем плохим воспоминанием и напоминанием о том, что нельзя доверять избалованным нахалкам.

— Это не твой шкафчик, — раздался за моей спиной ужасающе знакомый голос. Я быстро обернулась, прижавшись спиной к шкафчику, чтобы скрыть свои незаконные действия, и снова обнаружила, что моя подруга, которую я начала серьезно подозревать в том, что она была ниндзя в прошлой жизни, Флаттершай, снова застигла меня врасплох. Однако меня удивило не источник, а то, насколько твердым был тон. Ее замечание было не вопросительным, а скорее тонким обвинением.

— Как ты это делаешь? — воскликнула я. Моя подруга, казалось, была смущена тем, о чем я говорила, как будто она не подозревала о своей, казалось бы, нечеловеческой способности появляться у моего плеча беззвучно. Видя смущение на ее лице, я решила просто перейти к следующей теме. — Просто забудь об этом! Что ты здесь делаешь?

Сначала была только тишина и суровый взгляд, что, исходя от Флаттершай, казалось одновременно чуждым и пугающим.

— Это я должна спрашивать, — заметила она. Медленно ее руки скрестились на груди, и ее взгляд сузился на мне. — Что именно ты собираешься делать?

Я столько раз притворялась невинной в прошлом, это должно было даться мне естественно. Однако по какой-то причине ужасающий взгляд Флаттершай привел в действие все мои панические нервы.

— Н-ничего особенного, — попыталась я настаивать, пряча книгу с планами за спиной. — Я просто шла к директору Селестии, вот и все. Честно!

— О, правда? — последовал ее ответ, сопровождаемый растущим скептицизмом. — Если спросишь меня, это больше похоже на то, что ты пытаешься взломать чей-то шкафчик.

— Что? Взломать шкафчик? — попыталась я опровергнуть обвинения своим собственным выражением недоверия. Я фыркнула и отмахнулась от предложения, даже издала натянутый смешок притворного веселья. — Это, типа, такая нелепая мысль, Флаттершай. Зачем, черт возьми, я бы это делала? Н-не то чтобы я вообще могла. Я имею в виду, это ведь шкафчик, в конце концов.

Я, возможно, имела бы больше шансов убедить ее, что я принцесса Эквестрии, потому что она просто схватила меня за руку и вывернула ее, явив украденную книгу с планами. Возможно, если бы я воспользовалась ложью о том, что я просто возвращаю книгу ее владельцу, что в извращенном смысле было не так уж далеко от истины, у меня было бы больше места для словесного маневра. Как бы то ни было, все, на что я могла собраться, это полуискренняя улыбка. Было мало надежды, что Флаттершай не узнает, что у меня в руке, так как она смотрела на ту сторону книги, где было написано слово «playbook».

— Я… нашла ее за мусорным баком? Это было не столько объяснением, сколько надеждой на то, что Флаттершай даст мне хоть крупицу доверия. Какой бы запас доверия у меня ни был к Флаттершай раньше, сейчас его не осталось. Она ослабила свою тисочную хватку на моем запястье и затем уперла руки в бока, глядя на меня с интенсивностью тысячи солнц.

— Я спрашиваю тебя это только один раз, Сансет Шиммер, ты собиралась угрожать Даймонд Тиаре, подбрасывая книгу с планами в ее шкафчик?

Точность, с которой она бросила свое обвинение, была слишком хороша, чтобы быть просто удачной догадкой или даже хорошо продуманным выводом, без обид для интеллекта Флаттершай. Нет смысла поддерживать фасад в этот момент.

— Я вижу, ты поговорила с Эпплджек, — заметила я.

— Ты не ответила на мой вопрос, — потребовала Флаттершай. Когда она шагнула вперед, мне пришлось прижаться к шкафчику, чтобы сохранить комфортное расстояние от нее.

— Ты уже знаешь ответ.

— Я хочу услышать это от тебя. Если бы это был кто-то другой, я бы ожидала, что за этими словами последует «или иначе». Однако, исходя от Флаттершай, ее отсутствие производило еще более глубокое впечатление. Ее взгляд был ошеломляющим, что заставило меня только гадать, как, черт возьми, я прожила три года, не видя, как она когда-либо выпускала его на меня?

Потрясенная чувством вины и тревогой, моя совесть наконец сдалась и признала поражение.

— Хорошо! Да! — огрызнулась я. — Я собиралась оставить книгу с планами в шкафчике Даймонд Тиары, чтобы заставить ее уйти из газеты и оставить нас всех в покое!

Внезапно выражение лица Флаттершай смягчилось, и обвиняющий взгляд сменился взглядом печального разочарования.

— Сансет Шиммер, как ты могла это сделать? Я думала, ты лучше этого, — посетовала она.

Лучше этого? У меня больше не было никакого положения в школе; горстка друзей, которых попросили присмотреть за мной; и я спала в гостевой спальне дома директора. У меня не было ни малейшего понятия, кто я такая, не говоря уже о том, что значит «лучше». Я пыталась быть милой, и все, что я получила взамен, это большая горсть провалов. Когда я пыталась быть более инициативной и шла на многое, чтобы избежать причинения вреда другим, за исключением одного глупого полузащитника, меня просто использовали. Я провела последние несколько дней, знакомясь со страхом и ненавистью больше, чем любой человек должен. На самом деле, тот день был первым с Осеннего Бала, когда я действительно чувствовала себя уверенно и контролировала свою жизнь. Если это было «хуже», то кто-то должен был объяснить мне, почему я должна избегать того, что заставляет меня чувствовать себя прекрасно.

— Я просто делаю это, чтобы защитить тебя и остальных, — объяснила я. Несмотря на то, что я чувствовала себя «прекрасно», взгляд на Флаттершай, казалось, вызывал во мне чувство вины. — Я знала, что будут риски для меня, когда я заключала сделку с Даймонд Тиарой, но я думала, что принесение личной жертвы ради кого-то другого — это то, что значит быть другом.

— Это часть того, чтобы быть другом, — ответила Флаттершай, положив руку мне на плечо, — но доброта также означает учет чувств твоего друга. Ты действительно думаешь, что мне больше важен приют для животных, чем ты?

— Эм… да?

Разочарованный взгляд, который я получила в ответ, сказал мне, что я дала неверный ответ.

— Я забочусь о приюте для животных, и о тебе, — продолжила моя подруга. — Я бы никогда, никогда не была счастлива, зная, что эти животные получают пользу только из-за твоих личных страданий.

— Я не страдаю, Флаттершай. На этот раз я настаивала на том, что считала правдой. Фотографии в газете были постыдными, да, но ничто, что заставило бы меня потерять сон. — Я бы предпочла, чтобы люди смеялись надо мной, чем ненавидели меня.

— А как насчет этого? — ответила она, указывая на украденную книгу. Я не совсем поняла, к чему она клонит, поскольку ни кража, ни мой последующий план борьбы с Тиарой не причинили мне никаких страданий, кроме того, что пришлось вынести ужасную музыку. Когда я пожимала плечами в замешательстве, Флаттершай вздохнула.

— Сансет, ты знаешь, что значит быть хорошей?

Это был странный вопрос, и, конечно, такой, по которому я могла бы провести следующий час или около того, оживленно споря, ссылаясь на различные моральные и этические философии некоторых из величайших умов в истории Эквестрии, таких как Иммануил Кантер или Фетлократ. Однако я подозревала, что у Флаттершай был гораздо более пронзительный ответ для меня. Сначала я подумала, что это был риторический вопрос, но когда моя подруга продолжала смотреть на меня в тишине, я поняла, что она ждет ответа. Не зная, как ответить, я подняла руки в полуискреннем пожимании плечами.

— Получение… наибольшей пользы для наибольшего числа людей при наименьшем вреде?

Судя по знакомому взгляду, я снова ошиблась. Видимо, Флаттершай не придерживалась школы утилитаризма, что, оглядываясь назад, я должна была понять из всего, что она сказала мгновениями ранее.

— Это значит действовать с добротой в сердце, — объяснила она и подчеркнула свой ответ, положив руку на центр груди. — И это касается всех, не только тех, кому ты хочешь помочь. Делать то, что приносит лучший результат для твоих друзей, не может быть единственным мерилом — то, что у тебя на сердце, и то, как ты поступаешь, так же важны. То, что ты делаешь, — это именно то, что ты делала раньше: лжешь, обманываешь и крадешь. То, что ты делаешь это, чтобы помочь друзьям, а не себе, не меняет того факта, что это все равно неправильно.

— Но… но я не знаю, что еще делать, — сказала я, и стыд теперь охватил каждую часть меня. Я посмотрела на книгу с планами, ее истрепанные страницы теперь казались свинцовой гирей вины в моих руках. — Я не могу позволить тебе и другим страдать из-за того, что я напортачила. Я просто… я просто хотела помочь.

Конечно, она была права во многом. Это заставило меня задаться вопросом, был ли этот план придуман из истинного желания помочь моим друзьям, или просто потому, что именно так я привыкла решать свои проблемы. Я провела дни, чувствуя себя неуверенно и сомневаясь в себе, и это привело меня к тому, что я ухватилась за первое, что дало мне хоть какое-то подобие того времени, когда я не была такой. Действительно ли я хотела помочь своим друзьям, или просто спасала себя от собственных тревог?

Внезапно я почувствовала руку Флаттершай на своем подбородке, мягко поднимающую мой взгляд, чтобы встретиться с ее обнадеживающей улыбкой.

— Я знаю, что ты хочешь, но ты уже проходила этот путь, и ты знаешь, куда он приведет. Это то, чего ты действительно хочешь?

Я покачала головой.

— Тогда как насчет того, чтобы найти лучший способ? — предложила она, протягивая руку. — Можешь одолжить мне твой телефон, пожалуйста?

Было легко догадаться, зачем ей телефон. Однако даже под горой правды сомнение все еще держало мой разум в плену. Я полезла в карман, но заколебалась идти дальше.

— Но без этих фотографий у меня нет рычагов воздействия. Она натравит Габби Гамс на тебя и остальных.

— Это просто колонка сплетен, — напомнила мне Флаттершай. — Несколько неловких фотографий могут быть неприятными, но это пройдет. Если ты осуществишь свой план, я боюсь, что для тебя ничего не изменится.

Часть меня хотела сказать ей, что это разовое дело — что я сделала это только потому, что должна была, а не потому, что хотела. Однако глубоко в душе я знала, что это не совсем правда. У меня были другие варианты, но этот был тем, которому я доверяла, потому что он был мне наиболее знаком. Оправдание моих действий казалось скорее поиском отговорок, и если я могла оправдать возвращение к своим старым привычкам ради друзей, то сколько времени пройдет, прежде чем я оправдаю это ради себя? Осознание было похоже на удушение подушкой: что-то обычно такое легкое и утешительное, но это было бы концом для меня, если бы я не сбежала, пока у меня еще был шанс.

Прежде чем я смогла сомневаться в себе еще больше, я сунула телефон в протянутую руку Флаттершай. По крайней мере, если она лишит меня этого варианта, я больше не буду искушаться им. Я начинала понимать, почему Селестия считала, что мне нужен надзор, так как я явно не могла доверять своему собственному суждению, чтобы принимать правильные решения, по крайней мере, пока не пойму нюансы дружбы.

Когда прозвенел полуденный звонок, сигнализирующий об окончании дня, Флаттершай и я решили, что лучше всего уйти в другое место, прежде чем появится Даймонд Тиара. На данный момент я следовала за Флаттершай, и не только потому, что у нее все еще был мой телефон. Без фотографий у меня не было средств защиты от Тиары, и я все еще владела определенными украденными вещами. Через несколько часов Тиара придет искать меня, чтобы договориться о передаче, которая приведет к тому, что я окажусь на первой полосе школьной газеты. Я не сомневалась, что у нее был запасной план на случай, если я в последнюю секунду сдамся. Флаттершай, возможно, спасла меня от одного плохого решения, но я все еще была в большой беде из-за других.

— Мне все еще нужно что-то сделать с этим, — прокомментировала я, указывая на книгу в моих руках. Я держала ее близко к груди, спрятанной под курткой, чтобы ни один проходящий ученик ее не заметил. Когда все ученики высыпали из классов в своем безумном стремлении к свободе, последнее, что мне было нужно, это чтобы какой-нибудь случайный добряк заметил мои проступки.

— У меня есть идея на этот счет, — ответила Флаттершай. Она решила оставаться намеренно загадочной относительно своих намерений, оставляя меня размышлять, какие схемы могут возникнуть в этом ее мягкосердечном уме. Учитывая, что мой недавний опыт с Луной и Селестией открыл мне совершенно неожиданные стороны их жизни, я бы не удивилась, если бы где-то под тихой невинностью у Флаттершай была бы мстительная жилка длиной в милю.

К счастью, у Флаттершай было что-то гораздо более сдержанное, хотя и не менее некомфортное для меня. Ее план, на самом деле, был чем-то, на что мне уже указывали раньше, но я отмахнулась от него. Хотя я была готова доверять всему, что предложит моя подруга, небольшая часть меня все еще колебалась, когда мы остановились у класса мисс Йерлинг.

— Что, если она мне не поверит? — пробормотала я, когда меня начала охватывать тревога. Я почувствовала, как руки моей подруги легли мне на плечи. Она стояла прямо за мной, хотя я не знала, было ли это для того, чтобы подбодрить меня, или просто чтобы удержать меня от побега. Затем очень мягкое давление начало толкать меня в спину, подталкивая меня к двери.

— Тебе просто придется ей довериться, — заверила меня Флаттершай.

В панической спешке мой разум перебрал десятки возможных сценариев ответа: бросить книгу внутрь и бежать как можно быстрее был главным претендентом, за ним следовали слезные мольбы о пощаде и притвориться мертвой. Даже умолять Флаттершай пойти вместо меня звучало как более предпочтительная альтернатива встрече с мисс Йерлинг. Последний раз, когда я действительно говорила с ней, я сказала что-то вроде « в Тартаре будет очень холодный день, прежде чем я когда-либо обращусь к вам за помощью», что было ответом на настойчивость Йерлинг в том, что мои действия и последующий уход из газетного клуба будут иметь долгосрочные последствия.

— Ты говоришь так, будто доверять так просто, — сказала я.

— Так и есть, — заявила она, — доверься мне.

В оригинале «Mystable».

Парфе (от фр. parfait «безукоризненный, прекрасный») — холодное сладкое блюдо. Готовится из сливок, взбитых с сахаром и ванилью, а затем замороженных в металлической форме. Иногда в парфе добавляют взбитые яйца. В качестве ароматизаторов для парфе используют кофе, какао, тёртый шоколад, фруктовые пюре или соки. Распространённый способ подачи парфе — в стакане, в виде цветных слоёв.

Миньон (фр. mignon — малыш, крошка, милашка) — распространившееся в XVI веке во Франции обозначение фаворита, любимчика высокопоставленной особы.

Абстиненция, или синдром отмены, – это комплекс неприятных физических и психических симптомов, которые возникают, когда человек, привыкший к какому-то веществу (алкоголю, наркотикам и т.д.), внезапно прекращает его употребление или снижает дозу. Проще говоря, это «ломка» после прекращения приема вещества, вызывающего зависимость

«Piéce de résistance» — это французское выражение, которое в переводе означает «главное блюдо» или «самое лучшее, что есть». В более широком смысле, это может означать главную достопримечательность, изюминку, или самое выдающееся произведение или событие в чём-либо

Акт I–VII

Будь я прилежнее, вероятно, назвала бы мисс Йерлинг одной из своих любимых учительниц в школе. Она умела как бросить вызов, так и поддержать, помогая отстающим преуспеть и подталкивая одарённых к совершенству. На первом курсе я была очарована её готовностью отступать от обычной школьной программы и использовать литературные источники, которые более консервативные взрослые могли бы счесть слишком «взрослыми» для старшеклассников. Никогда бы не подумала, что книга о Дэринг Ду может быть такой поучительной и такой открывающей глаза. Она была из тех учителей, кто вовлекает своих учеников, и когда-то я действительно наслаждалась беседами с ней или даже просто слушала, как она уходит в сторону, что могло продолжаться довольно долго, если её не перебивать. Я помнила часовую лекцию о цивилизациях XV века только потому, что эта тема была затронута в книге о Дэринг Ду, которую мы читали всем классом. Уроки истории, возможно, не входили в её обязанности, но сомневаюсь, что я могла бы узнать больше у любого другого учителя.

Увы, по мере того как мои амбиции возвращались к Эквестрийской магии и закреплению за собой положения фактического правителя студенческого самоуправления, мой интерес к мисс Йерлинг угас. Острый ум и проницательность больше не давали мне знаний и развлечений, а вместо этого становились помехой всякий раз, когда у меня появлялась новая схема. Йерлинг была достаточно умна, чтобы понять, когда что-то не так, и мне приходилось много работать, чтобы не оставлять улик, которые она могла бы использовать против меня. Когда я начала использовать своё время в газетном клубе для достижения своих целей, Йерлинг никогда не переставала присматривать за мной, надеясь поймать с поличным на каком-нибудь преступлении. Я всё ещё уважала её, даже покинув газету, но свела общение с ней к минимуму.

То, что Флаттершай привела меня в класс Йерлинг, стало первым разом, когда я разговаривала с литературным экспертом почти за полгода. Описать моё состояние как «нервное» было бы всё равно что описать Флаттершай как «немного пугливую». Даже когда моя подруга стояла между мной и дверью, бегство, как испуганный кролик, всё ещё казалось предпочтительным вариантом. Прекрасно зная, что мои сомнения только усугубятся, чем дольше я буду медлить, я заставила себя сделать последние несколько шагов, которые привели меня к столу Йерлинг.

Если только у Йерлинг не развилась катаракта с нашей последней встречи, не было никакой возможности, чтобы женщина, трудившаяся за ноутбуком, ещё не заметила моего прибытия. За этими красными очками в проволочной оправе её глаза оставались прикованы к работе, которую я могла только считать важной и увлекательной, учитывая скорость, с которой её пальцы летали по клавиатуре. Я надеялась, что Йерлинг сделает первый шаг, но было очевидно, что она принуждает к этому меня. Я нервно оглянулась на Флаттершай, которая стояла у ближайшего дверного проёма, но она ничего не могла предложить, кроме невербального жеста, призывающего приступить к делу.

Наконец, я громко прочистила горло. Щёлканье клавиатуры прекратилось, и её пурпурные глаза поднялись, чтобы встретиться с моим взглядом. Но слов всё ещё не было.

— Я… эм, я надеялась поговорить с вами, мисс Йерлинг, — начала я. Почему я чувствовала себя так нервно? Я никогда не была робкой или тихой, так почему же казалось, будто тиски сжимают мою грудь? Было так много потенциальных исходов этого разговора, и я совершенно не подготовилась к ним. Всё, что я могла представить, это гневные крики, таскание в кабинет директора и ещё одна Селестия, понимающая, что я безнадёжна.

— Мне вроде как нужна ваша помощь.

Йерлинг сначала ничего не сказала, а затем ненадолго возобновила печатание. Когда она остановилась, то ухмыльнулась и снова посмотрела на меня.

— Ну, не то чтобы совсем близко к точке замерзания, но, думаю, для обычного Тартара, достаточно холодно, — заметила она.

Затем Йерлинг закрыла свой ноутбук и сложила руки на нём, один палец начал мерное, ритмичное постукивание.

— Так чем обязана визиту самой известной ученицы Кантерлот Хай?

— Вы правда наслаждаетесь этим, не так ли? — спросила я.

Она снова улыбнулась, не столько от веселья, сколько от самодовольства.

— Ну, я полтора года слушала, как мои коллеги настаивали, что вы идеал совершенства. Приятно знать, что я не была параноиком, и вы действительно всё это время что-то замышляли. Я почти жалею, что у меня не было фотографа на Осеннем Балу, чтобы я могла получить вашу фотографию в рамке в образе исчадия ада, хотя бы для того, чтобы напомнить себе, что некоторые ученики действительно могут быть настолько плохими.

Я тихо застонала, поскольку мою нервозность медленно сменяли разочарование и отчаяние.

— Думаю, тогда о помощи и речи быть не может.

— О, Ауисотль, нет! — неожиданно выдала Йерлинг. — Я, возможно, испытываю небольшое удовлетворение и веселье в свете вашего недавнего разоблачения как морально обанкротившейся бездельницы, но я была бы неважным учителем, если бы не сделала всё возможное, чтобы помочь вам на вашем пути самосовершенствования.

— Как вы…

— Директор Селестия разослала служебную записку, — бесстрастно сказала Йерлинг. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Поверьте, даже если бы я хотела устроить вам выволочку за ваши прошлые деяния, Тиа дала ясно понять, что она разнесёт кувалдой любого члена факультета, который только подумает саботировать ваш второй шанс.

Я не была уверена, как отношусь к этой новости. С одной стороны, это означало, что Селестия делала больше, чем я думала, чтобы моё возвращение в школу не было ужасным испытанием, но в то же время это было немного похоже на то, как мои новые друзья действовали по указанию Твайлайт. Было бы глупо думать, что люди будут готовы помочь мне без принуждения, но на ум пришла поговорка о нищих и выбирающих.

— В любом случае, — сказала я, пытаясь вернуть разговор к важному делу, — я хотела спросить вас о Даймонд Тиаре и её недавних действиях в качестве студенческого редактора.

— Что с ней? — ответила Йерлинг. — Если у вас проблемы с газетой, вам следует обратиться к директору: это она сказала мне, что я должна позволить газете быть «студенческим делом» и ограничить свои обязанности строго консультативной ролью.

По тону я поняла, что Йерлинг не нравилось такое положение дел. Хотя я никогда не назвала бы её контрол-фриком^[18], она была из тех, кто предпочитал участвовать в проектах, а не сидеть в стороне. Вот почему она взяла на себя руководство газетным клубом в первую очередь, поскольку большинству клубов просто требовался учитель, чтобы присматривать и убедиться, что один ученик не вырубит другого теннисным мячом или чем-то ещё. Я не верила, что Йерлинг не заинтересована в том, что я хочу сказать, скорее, что-то другое удерживало её. Потребовалось мгновение размышлений, но в конце концов я сформулировала теорию.

— Я ни на секунду не верю, что вы предпочли бы свалить это на директора Селестию, — отрезала я, добавив свою собственную ухмылку.

Я почувствовала себя намного увереннее, хотя на этот раз старалась не дать этой уверенности вскружить мне голову.

— Вы тоже боитесь Даймонд Тиары, не так ли?

Как я и надеялась, Йерлинг восприняла это лично, поднявшись на ноги и хлопнув ладонями по столу.

— Вы думаете, меня запугает какой-то бриллиантовый щенок? — отрезала она. — Я не боюсь её, её отца или их адвоката за тысячу долларов в час.

Успокоившись, Йерлинг опустилась обратно на стул и, с большим самообладанием, переплела руки перед собой, восстановив свою мантию профессионализма.

— Я также не глупа, и бросаться обвинениями без доказательств — лёгкий способ стать мишенью мстительных детей и их высокооплачиваемых адвокатов.

— Ну, ваш студенческий редактор силой заставляет своих сотрудников писать колонки, которые они не хотят, и она вынудила меня украсть тактический сборник Изи Глайдера, чтобы создать заголовки.

Йерлинг оставалась невозмутимой в свете обвинения, просто ответив:

— Серьёзные обвинения требуют серьёзных доказательств.

Я ответила на её вызов, уронив тактический сборник на стол. Тяжёлый «бух» многовекового фолианта был достаточен, чтобы разрушить её фасад, вызвав широко раскрытые глаза шока, которые ей потребовалось несколько секунд, чтобы скрыть.

— Хорошо, вы привлекли моё внимание, — сказала она, протягивая руку и поворачивая книгу к себе. Она небрежно открыла её и начала листать страницы, как будто проверяя подлинность. — Вы ведь понимаете, что это доказывает только то, что вы украли книгу. Это даже не намекает на связь с Даймонд Тиарой.

На мгновение я пожалела, что отдала свой телефон Флаттершай, тем самым уничтожив любые доказательства, которые могла бы использовать, чтобы убедить Йерлинг в своей правоте. Однако, как объяснила моя тихоня-подруга, средства и мотивы имели такое же значение, как и конечный результат, и если бы мне пришлось прибегнуть ко лжи, то я не заслуживала бы победы. Люди заставили бы вас поверить, что главное — это правда, но что толку от правды, если в неё никто не верит? Мне некого было винить, кроме собственной глупости и гордости, а это означало, что мне пришлось проглотить ту крупицу гордости, что у меня оставалась.

— Я знаю, это выставляет меня в плохом свете, — сказала я, сделав короткую паузу, чтобы взглянуть на Флаттершай, — и я готова принять последствия своих действий. Всё, о чём я прошу, это хотя бы предоставить мне небольшую презумпцию невиновности и, пожалуйста, рассмотреть это дело. Пожалуйста, я прошу этого не ради себя, а ради своих друзей, которые не заслуживают страдать за мои неосторожные поступки, и ради учеников, которые слишком боятся говорить. Я прошу — нет, я умоляю вас, пожалуйста… помогите им.

Тишина, которую мне пришлось выдержать, ожидая, пока Йерлинг обдумает свои варианты и, возможно, тихо посмеётся над моей довольно жалкой попыткой мольбы, была достаточной, чтобы у девушки случилась аневризма. Её кончики пальцев начали выстукивать почти ритмичный узор на её компьютере. Верила ли она мне или нет, по крайней мере, я могла утешать себя мыслью, что смогу выйти из комнаты, зная, что поступила правильно… в конце концов.

— Я не могу дать вам никаких обещаний, — наконец произнесла Йерлинг, сохраняя свой ровный, профессиональный тон, — но я рассмотрю этот вопрос. Я… ценю вашу честность в этом вопросе, и я обязательно отмечу это, когда буду докладывать директору Селестии. А теперь я предлагаю вам бежать и наслаждаться своей свободой, пока она есть.

Лёгким движением руки она показала мне, чтобы я уходила, а сама вернулась к работе за компьютером.

Я чувствовала себя противоречиво, встретившись с Флаттершай; с одной стороны, меня ждали большие неприятности с Селестией, когда она узнает, но, учитывая, в какую яму я себя закопала, это, вероятно, был единственный правильный выбор. Я всё ещё беспокоилась о своих друзьях, но теперь чувствовала себя немного увереннее, зная, что Йерлинг будет проводить свои собственные расследования.

— Я горжусь тобой, Сансет, — сказала мне Флаттершай, когда мы вышли в коридор.

— Ну, хоть кто-то из нас, — сказала я со вздохом смирения. — Не могу поверить, что я позволила этому зайти так далеко. Надо было просто послушать тебя с самого начала.

— Это не твоя вина… ну, не совсем, — успокоила меня моя бесконечно терпеливая подруга. — Ты привыкла решать всё сама на своих условиях. Честно говоря, мне бы хотелось такой уверенности. Тем не менее, у тебя теперь есть друзья, и нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться к нам за помощью.

Мне удалось выдавить слабую улыбку; это было немного, но благодаря Флаттершай я почувствовала себя чуточку лучше насчёт своих перспектив. У меня было предчувствие, что мне придётся обращаться к её советам ещё много раз в ближайшем будущем, хотя бы для того, чтобы убедиться, что мой моральный компас всё ещё правильно настроен.

Несмотря на сильное желание вернуться домой и запереться, готовясь к суровой лекции, которую я наверняка получу от Селестии, Флаттершай удалось убедить меня присоединиться к ней и остальным в «Сахарном Уголке» после школы. Мысль о чём-то, щедро политом шоколадом и сливками, была заманчивым предложением. Кроме того, Селестия наверняка применит какое-либо наказание, как только Йерлинг расскажет ей о моих проступках, так что был хороший шанс, что это будет моя последняя возможность пообщаться как свободная женщина в ближайшее время.

Остальные девушки уже были в кафе к тому времени, как мы с Флаттершай пришли: Рэрити наслаждалась чаем, обсуждая последние сплетни с Пинки, а Эпплджек и Рэйнбоу Дэш соревновались в скорости питья молочного коктейля. Рэйнбоу Дэш победила, и под этим я подразумеваю, что она первой начала кричать от «мозгового мороза», хватаясь за виски, как будто кто-то только что воткнул ей в мозг замороженный ванильный шприц. Судя по небрежной ухмылке Эпплджек, это и был её план с самого начала. Они собрались на своём обычном, любимом месте у кассы с большим зелёным диваном.

— Привет вам, девчонки, что задержало? — Эпплджек первая поприветствовала наше прибытие.

— Мне нужна была… помощь от Флаттершай, — объяснила я в надежде не вдаваться в подробности.

Оказалось, это была напрасная надежда, так как Флаттершай подтолкнула меня локтем. Когда я взглянула на неё, чтобы узнать почему, она жестом указала на остальных и сказала:

— Думаю, ты должна извиниться перед некоторыми нашими друзьями.

При обычных обстоятельствах я бы возразила против того, чтобы меня заставляли извиняться, но поскольку «смиренное покаяние» стало основным блюдом моей диеты, я согласилась с просьбой Флаттершай. Мне всё ещё не нравилась эта идея, но если бы извинения должны были быть забавными, то люди постоянно совершали бы ужасные поступки.

— Просто дайте мне секунду, чтобы подобрать нужные слова, — сказала я со вздохом.

Как только я села, то заметила, что все мои друзья смотрят на меня с разной степенью любопытства и замешательства. Думаю, из всех Эпплджек была единственной, кто ещё понимал, о чём речь в этих извинениях.

— Последние несколько дней я, возможно, была… не совсем честна со всеми вами, с некоторыми больше, чем с другими. Делая то, что, как я думала, поможет Флаттершай, я вместо этого совершила довольно нелицеприятные вещи.

Затем я приступила к объяснению всего происшествия с самого начала, включая мои первоначальные планы шантажировать Даймонд Тиару и как Флаттершай отговорила меня. Девушки выглядели удивлёнными, но не разочарованными или сердитыми. Думаю, Эпплджек была права, когда сказала, что моё сердце было на правильном месте, даже если голова — нет.

— Я должна извиниться перед Эпплджек, мне следовало послушать тебя с самого начала, и я сожалею, что поставила тебя в положение, когда тебе пришлось скрывать правду от своих друзей.

— По справедливости, я в конце концов рассказала Флаттершай, — ответила Эпплджек с безразличным пожатием плеч. — Думаю, мы можем считать себя в расчёте. — Я думаю, Эпплджек сказала это просто для того, чтобы избавить меня от дальнейшего чувства вины, что я оценила.

— И я также должна извиниться перед Рэйнбоу Дэш, — продолжила я, переводя взгляд на неё. К сожалению, она почти не обращала внимания на разговор, но оживилась, когда услышала своё имя. — Я воспользовалась вашей дружбой, чтобы украсть сборник тактик. Так что, снова, извините.

— Да ладно, не бери в голову, — ответила Рэйнбоу, пожимая плечами. — Честно говоря, я впечатлена, что ты смогла взломать запертый ящик за минуту или около того, пока я отлучалась. Где ты этому научилась?

Я не ожидала, что Рэйнбоу Дэш проявит такой интерес к одному из моих малоизвестных и тайных увлечений. Как и многие новые навыки, которые я приобрела в этом мире, это проистекало в основном из необходимости, а не из искреннего интереса.

— Онлайн-ресурсы и много практики, — ответила я. — В конце концов, владеть набором отмычек не противозаконно. Я купила набор онлайн вместе с кучей разных замков и просто продолжала работать над этим по ночам.

— Ладно, это звучит как-то скучно, — сказала Рэйнбоу, и её интерес угас. — Значит ли это, что ты можешь вскрывать любые запертые места?

— Едва ли, я практиковалась только время от времени последний год или около того, — объяснила я. Обсуждать свои старые привычки мне было неловко, как будто мне должно быть стыдно за эти навыки, или, по крайней мере, быть менее откровенной о них. — Я могу справиться с обычным навесным замком и, возможно, с дешёвыми замками на столах и картотеках, но ничего сложнее я не пробовала.

Рэйнбоу Дэш откинулась на спинку стула, балансируя молочный коктейль на ладони, размышляя над тем, что я только что сказала.

— Эх, думаю, это всё равно круто, — заметила она после минутного раздумья.

— Спасибо… наверное. — С одной стороны, было приятно знать, что мои друзья не стали хуже относиться ко мне из-за обладания некоторыми эзотерическими навыками, но в то же время я не была уверена, хорошая ли это идея — говорить об этом, чтобы не поддаться искушению снова применить эти навыки.

— Интересно, есть ли в школе клуб по вскрытию замков. Может, это ещё одно хобби, которое мы могли бы попробовать, — прокомментировала Пинки Пай. Она, казалось, всё ещё была зациклена на идее затащить меня в клуб, хотя я и ценила её усилия. Все быстро указали, что такой клуб не получит одобрения директора.

— Знаешь, теперь, когда я подумала об этом, Сансет, мы многого о тебе не знаем.

— Что ж, если вы хотите спросить, моя гордость слишком ранена, чтобы сопротивляться любым личным или навязчивым вопросам, — предложила я.

Улыбка Пинки увеличилась вдвое, и она начала размахивать руками в воздухе, как будто у неё припадок.

— Ой! Выбери меня первой. У меня есть вопрос! — крикнула она.

Мне пришлось воздержаться от слишком громкого смеха над её выходками, хотя я и молчала ещё несколько секунд, просто наблюдая, как она металась по столу, как слишком усердная ученица.

— Ладно, Пинки, — наконец сдалась я, — какой у тебя вопрос?

Пинки схватила лежащую рядом салфетку и начала использовать шоколадный коктейль на конце своей трубочки, чтобы рисовать на ней грубые картинки.

— Итак, Твайлайт сказала нам, что она на самом деле из другого мира, где она жила как пони-принцесса, — начала Пинки, подняв рисунок пони с короной, — и она пришла в наш мир, потому что ты украла корону у неё.

По какой-то причине Пинки решила сделать из своего вопроса слайд-шоу, сложив салфетку, чтобы показать ещё одну фигурку, которую я посчитала собой, и украденную корону, прыгающую через портал.

— Так что, если ты знала о её короне и о том, как она работает, значит, ты тоже из того мира.

— Будет ли вообще вопрос? — спросила я из-за растущего нетерпения.

— Ты ведь тоже была пони, верно?

— Да, Пинки, я раньше была пони. — Была ли вся эта прелюдия необходима для такого обыденного вопроса? Честно говоря, я была удивлена, что Твайлайт не упомянула об этом до того, как ушла.

— Каково это было?

Хотя у меня было общее представление о том, что имела в виду Пинки, я всё же чувствовала себя сбитой с толку. — Что именно было? — спросила я в надежде на уточнение.

— Быть пони, очевидно, — ответила Пинки. — Это было весело? Пони тоже устраивают вечеринки? Есть ли там, ну, типа, пони-версии пони-покатушек?

Прежде чем я успела ответить на вопрос Пинки, эта тема открыла шлюзы для остальных. Что они ели? Что они носили? Были ли у них виды спорта? Как они занимались земледелием? Могли ли все животные разговаривать?

— Твайлайт ничего из этого не рассказывала вам, когда была с вами, девочки? — резко спросила я, лишь бы не утонуть в вопросах об Эквестрии.

— Она на самом деле не рассказывала нам до дня Осеннего бала, — объяснила Рэрити. — Мы все были сосредоточены на том, чтобы помочь Твайлайт вернуть её корону, что у нас так и не было возможности спросить. Когда произошла вся эта ваша… гм, демоническая штука, у нас осталось ещё меньше времени.

Последовал быстрый раунд кивков и одобрительных бормотаний от остальных. Жаль, что портал открывался только каждые тридцать лун, иначе я бы притащила Твайлайт обратно, чтобы она ответила на сотню с лишним вопросов, которыми должна была заняться в первую очередь.

— Послушайте, девочки, вы слишком много спрашиваете сразу, — попыталась я образумить их. Если повезёт, я смогу убедить их задать всего несколько очень конкретных вопросов, вместо того чтобы проводить весь день, проводя им устную экскурсию по Эквестрии.

— Мой мир… очень похож на этот, за исключением того, что вместо людей все там пони. Я имею в виду, там также есть козы, коровы, ослы, мулы и грифоны.

— У вас есть грифоны? — воскликнула Рэйнбоу Дэш. — О, чёрт, как бы я хотела быть грифоном. Это было бы так потрясающе!

— Как я уже говорила, — прервала я, не впечатлённая перебиванием, — между нашими мирами много общего. Я имею в виду, единственное другое главное различие в том, что мы используем много магии там, где вы, люди, используете технологии.

В отличие от своей подруги, Эпплджек дождалась паузы в диалоге, прежде чем задать свой следующий вопрос. — Все ли могли использовать магию? — поинтересовалась она.

— Если она внедрена в обычный предмет, такой как книга, то да. В противном случае, однако, магия была почти исключительной прерогативой единорогов.

— Значит, ты была единорогом? — вставила Рэрити. — О, боже, это звучит так величественно. Должно быть, невероятно было использовать магию каждый день, как будто это совершенно нормально.

— Да, это было довольно круто, — ответила я. Мой голос стал дрожать и затих в конце. Осознание того, что магия теперь полностью вне моей досягаемости, не совсем укоренилось до этого момента. Когда я смертельно замолчала, мои друзья быстро поняли причину моего внезапного спокойствия.

— Мне жаль, дорогая, мы не хотели заставлять тебя скучать по дому, — извинилась Рэрити.

Прозвучал ещё один раунд кивков и одобрительных бормотаний от остальных. Я знала, что они старались быть вежливыми, но никто из них не мог полностью понять, что я чувствовала в тот момент. Это было нечто большее, чем просто тоска по дому: магия была неотъемлемой частью меня большую часть моей жизни. В Эквестрии, когда кто-то говорил «Сансет Шиммер», первое, что приходило на ум, было «магия». Сансет Шиммер без магии была как Эпплджек без своей фермы или Пинки Пай без своих вечеринок. Остаться в мире людей означало не только потерять Эквестрию, это означало потерять часть себя.

— Это не имеет большого значения, — сказала я пренебрежительно. В моей жизни было достаточно вещей, с которыми друзья уже помогали мне; сваливать проблему, которую они никогда не смогут решить, никому не поможет. — Думаю, часть меня просто хочет, чтобы я вернулась в Эквестрию с Твайлайт. Хотя с принцессой Селестией у нас уже никогда не будет так, как раньше, по крайней мере, я снова стану собой.

— Ого! Попридержите коней, мисс, — вдруг прервала Эпплджек. — Вы только что сказали Принцесса Селестия?

— Твайлайт не упоминала, что в её мире тоже есть Селестия? — спросила я в ответ, хотя уже понимала, каким будет ответ. Замешанные и ошеломлённые взгляды, которые я получила в ответ, были всем подтверждением, которое мне требовалось.

— Конечно, она не сказала: потому что это было бы удобно и избавило бы меня от необходимости объяснять это.

Пока мои друзья продолжали смотреть на меня, ожидая ответа, я поняла, что мои надежды избежать этой неловкой темы разговора только что убежали из двери, пересекли улицу и сели на автобус из города.

— Итак, вот в чём дело: мир, из которого пришли мы с Твайлайт, — это не просто другой мир, это параллельный мир. Почти каждый, кто существует в этом мире, существует или существовал в другом мире. Здесь Селестия — директор средней школы, но там, откуда я, Селестия — принцесса и почти бессмертная правительница Королевства Эквестрия.

— Ух ты, кому-то досталась худшая часть сделки, — подметила Рэйнбоу Дэш.

Эпплджек первой начала собирать воедино последствия моего ответа. — Так вот почему Твайлайт знала моё имя, когда мы впервые встретились. Она, должно быть, знает Эпплджек из своего мира.

— Вы, наверное, обе любите носить эту шляпу, — пошутила Рэйнбоу, прежде чем быстро щёлкнуть упомянутым головным убором, чтобы он свалился на глаза Эпплджек. — Но если вы с Твайлайт из другого мира, разве это не означает, что здесь уже есть ваша версия?

Десять очков Флаттершай за то, что она первая задала неизбежный вопрос.

— Да, вероятно, где-то есть другая я, — ответила я. Хотя у меня было мало вариантов, если бы я когда-либо столкнулась с собой, я приняла меры предосторожности, проведя собственные расследования. — Но я проверила школьные записи и даже поискала в Интернете. Я не смогла найти никаких записей о другой Сансет Шиммер в радиусе ста миль от Кантерлот Хай.

По лицу Пинки расплылась сияющая улыбка, когда её осенила идея.

— Может, в следующий раз мы сможем посетить мир Твайлайт, — предложила она, — и тогда я смогу встретиться с другой собой. О! Держу пари, я бы была лучшей подругой с собой!

— Я не совсем уверена, что какая-либо вселенная готова иметь двух Пинки Пай, — пошутила Эпплджек. Я иногда задавалась вопросом, не перебарщиваем ли мы даже с одной Пинки Пай с космическими границами.

— Вы не предполагаете, что это также означает, что где-то есть другая Твайлайт Спаркл? — заметила Рэрити. Эта мысль приходила мне в голову в последние дни. Хотя я проводила свои исследования на предмет возможного существования второй Сансет Шиммер, я никогда не утруждалась искать других Твайлайт. За три года в Кантерлот Хай я ни разу не сталкивалась с ней, поэтому всегда предполагала, что она просто слишком далеко, чтобы беспокоиться. Однако, когда Рэрити затронула эту тему, я заволновалась, что может означать вторая Твайлайт.

Ответ, которого я боялась, пришёл быстро.

— Может, нам стоит попробовать найти другую Твайлайт? — предложила Рэйнбоу Дэш. — Я имею в виду, даже если она только наполовину так крута, как другая Твайлайт, это всё равно очень хорошо.

Это была естественная реакция на ситуацию, какой бы неестественной ни оказалась сама ситуация. Прошла всего неделя, но они все скучали по своей подруге. Они все знали, как я им объясняла, что портал между нашими мирами открывался только каждые тридцать лун, что означало, что пройдут годы, прежде чем Твайлайт сможет потенциально вернуться, не говоря уже о том, чтобы оторваться от своих обязанностей принцессы Эквестрии. Было совершенно естественно, что остальные захотят найти любой шанс снова обрести эту дружбу, точно так же, как я бы искала любой шанс вернуть магию.

К счастью, Эпплджек озвучила опасения, которые заставили бы меня звучать ревниво или параноидально, если бы я их произнесла.

— Слушайте, я скучаю по Твайлайт так же сильно, как и вы, но мы не можем просто подойти и относиться ко второй Твайлайт так, будто она идентична первой, — вмешалась она. На Эпплджек всегда можно было положиться, чтобы она была голосом разума, уравновешивая браваду Рэйнбоу или гиперактивный энтузиазм Пинки. — Насколько нам известно, Твайлайт этого мира — такая же незнакомка, как и любая другая случайная девчонка. Если мы будем вести себя так, будто знаем её, это, вероятно, напугает её… или что ещё хуже.

— Нам не обязательно вести себя так, будто мы её знаем, — заявила Рэйнбоу Дэш. Верила ли она искренне, что это была здравая идея, или просто её обычное поведение — принимать всё, что говорила Эпплджек, и занимать противоположную позицию. У этих двоих всё должно было быть соревнованием. — Нет ничего плохого, если мы просто столкнёмся с ней и начнём разговаривать. Если мы подружимся, ей никогда не придётся узнать.

— Я не единственная здесь, кто считает, что это ещё худшая идея! — отрезала Эпплджек. Я тоже так считала, но воздержалась от участия в дебатах, как и другие девушки. — Мы ни за что не смогли бы сохранить такой секрет, будь она подругой или нет. У Рэрити, кажется, миллиард фотографий Твайлайт с Осеннего Бала на её странице «ВСтойле».

— К вашему сведению, — заговорила Рэрити в свою защиту, — эти фотоальбомы закрыты. Их могут видеть мои друзья… оууу. Кажется, я поняла небольшую ошибку в этом плане.

— Да ладно, — бесстрастно сказала Эпплджек. — Послушайте, я знаю, это может звучать резко, но, возможно, лучше всего просто… забыть о Твайлайт этого мира. Я имею в виду, она никогда не сможет заменить нашу подругу, так зачем пытаться?

От остальных послышались тихие вздохи разочарования, когда они осознали правду её слов. От того, чтобы напугать бедную невинную девушку новостью о магическом двойнике, до чистого риска того, что магический портал станет достоянием общественности, — слишком много рисков. Если бы слухи о магическом портале распространились, мы рисковали бы потерять нашу единственную связь с Твайлайт и мой единственный путь домой. Кроме того, если бы мир узнал о магическом портале, они могли бы узнать и обо мне, и тогда я бы проснулась посреди ночи с мешком на голове, которую везут в какую-то секретную правительственную лабораторию посреди пустыни, где они могли бы делать одному Селестии ведомые эксперименты. Я не хотела, чтобы меня зондировали! Я видела фильмы; я знала, куда они засовывают эти штуки.

— Думаю, мне пора идти, — вдруг объявила я и тут же поднялась на ноги. Задерживаться дольше означало бы, что мой разум снова начнёт блуждать к секретам и зондам, а я бы предпочла не устраивать паническую атаку посреди «Сахарного Уголка». — У меня много домашней работы, и я уверена, что Принцесса… то есть, директор Селестия захочет со мной поговорить.

— Ты в порядке, Сансет? Ты выглядишь немного странно, — поинтересовалась Эпплджек.

— Ничего. У меня просто много зондирований… то есть, чтения! У меня много чтения.

Несмотря на их смущённые взгляды, которые требовали лучшего объяснения, я поспешно ретировалась, прежде чем опозорить себя ещё больше. Я не была уверена, почему позволила себе так расстроиться из-за пустячной мысли, но мне никогда не приходило в голову, с какими последствиями я столкнусь, если больше людей узнают, что я не из этого мира. Раньше, когда я предполагала, что моё пребывание здесь будет временным, и держалась в тени, у меня не было реальных причин бояться. Достаточно сказать, однако, что это было уже не так.

К счастью, другие ученики Кантерлот Хай не осознавали всей полноты того, кто и что такое мы с Твайлайт. Насколько им было известно, Твайлайт Спаркл была просто какой-то волшебной девушкой откуда-то издалека. Пока я не привлекала к себе дальнейшего внимания, я должна была быть в безопасности.

Когда я шла по тротуару, заметила, что мой рюкзак был легче, чем должен был быть. Быстрая проверка внутри выявила причину.

— О, чёрт возьми. Я забыла свой учебник истории в шкафчике, — проворчала я, обнаружив его отсутствие. Хотя моя домашняя работа не стоила много в плане оценок, я не видела причин, почему я не должна относиться к ней с той же степенью усердия, что и к любому другому заданию. Это потребовало бы лишь небольшого объезда обратно в школу, чтобы забрать то, что мне нужно. Если бы я знала, какие события собиралась запустить, я бы просто пошла домой и сдала лист бумаги, на котором был бы разлитый алфавитный суп.

К счастью для меня, в школе ещё работали несколько клубов и собраний, так что мне не пришлось умолять уборщика открыть мне двери. Однако в это время дня только несколько боковых дверей были всё ещё открыты, поэтому мне пришлось пройти по школе, чтобы попасть внутрь. По пути я прошла мимо главного входа, ненадолго задержавшись у всё ещё разрушенных главных дверей. Надлежащая реконструкция уже началась, поэтому весь передний вход был покрыт брезентом и пластиком, чтобы не дать любопытным ученикам мешать работе. Я всё ещё помнила, как провела ночь Осеннего Бала, убирая беспорядок. Слава богу, что Селестия отказалась от того, чтобы мы занимались реальным восстановлением. Оказывается, были юридические и страховые причины, почему такую работу лучше оставить профессиональным подрядчикам.

Я заметила, что даже кратер ещё не был полностью засыпан, хотя, учитывая его размер, это не было слишком удивительно. Я никогда не осознавала, насколько большую дыру оставил инцидент, пока не стояла на краю, глядя вниз. Часть меня хотела забыть о той ночи целиком, но большой синий брезент над входными дверями и ярко-оранжевые пилоны вокруг кратера не давали мне игнорировать шрамы моих прошлых амбиций.

— Я не понимаю, Спайк. Ни одно из этих показаний не имеет смысла.

В тот момент сосредоточенности на своём случайном «ландшафтном дизайне» я не заметила, что не одна на школьном дворе, и что кто-то скрывался на противоположной стороне знаменитой статуи лошади. Когда я повернулась к источнику тревожно знакомого голоса, я увидела последнего человека, которого ожидала увидеть. Сначала мой разум был в полном недоверии, как будто я только что стала свидетелем того, как кто-то восстал из мёртвых. Не может быть, чтобы это была она, и всё же она была там.

— Твай..! — К счастью, мой мозг сработал достаточно быстро, чтобы остановить меня от выкрикивания имени Твайлайт, когда я прикрыла рот рукой. Хотя девушка вдалеке, без сомнения, была Твайлайт Спаркл, также не было никаких сомнений, что это была не та же девушка, которая была коронована Принцессой Осеннего Бала. Вместо образа прилежной и опрятной ученицы, девушка вдалеке выглядела так, будто заботилась о внешности так же, как я заботилась о бутерброде с ветчиной. Очки в толстой оправе также были явным признаком, и казалось, что эта Твайлайт не пользовалась расчёской с тех пор, как у меня в последний раз было четыре ноги.

Множество мыслей проносилось в моей голове, когда я смотрела в полном недоумении, большинство из которых были словами, которые не следовало бы повторять в приличном обществе. Что эта Твайлайт Спаркл здесь делает? Она держала в руках какое-то странное устройство, перемещая его по воздуху, как будто пыталась поймать беспроводной сигнал или что-то в этом роде. Слова Эпплджек о прошлых предупреждениях эхом отдавались в моей голове; независимо от того, что я чувствовала, я должна была держаться на расстоянии и позволить этой девушке заниматься своими делами, как будто она была совершенно незнакомым человеком.

«Это счётчик Гейгера? — ненадолго задумалась я. — Подожди, она сказала «Спайк», значит, должен быть…»

Мои опасения относительно того, где находится её маленький фиолетовый спутник, были разрешены в короткие сроки, когда внезапный лай у моих ног поверг меня в слепую панику. Более проницательный ум понял бы, что у меня ещё не было реальной причины для беспокойства. Твайлайт Спаркл вдалеке даже не заметила моего присутствия, и если бы заметила, то увидела бы меня не иначе, как любого случайного ученика Кантерлот Хай. На самом деле, если бы не появился другой ученик, Твайлайт могла бы спокойно заниматься своими делами и уйти без каких-либо долгосрочных последствий. Всё, что мне нужно было сделать, это заниматься своими делами и не привлекать к себе внимания.

Конечно, более проницательный ум также вспомнил бы, что я стояла перед гигантской дырой в земле. Когда настоящий пёс Спайк начал лаять на меня, я, не подумав, сделала шаг назад, только чтобы мои ноги обнаружили, что под ними нет ничего, кроме двух футов воздуха. С криком самой неженственной брани я кувырком полетела в кратер.

«Это была настоящая работа гения, Сансет,» — сокрушалась я в тишине, глядя на голубое небо над собой.

На краю моего зрения я видела Спайка, всё ещё стоящего на краю кратера, непрерывно лающего. Я застонала и закрыла глаза, надеясь, что мой красноречивый показ останется незамеченным.

— Эм, простите! Вы не ушиблись? — Звук голоса Твайлайт, окликающей меня, подтвердил, что я провалила часть своего плана «остаться незамеченной». Это был не конец света, однако, так как мне просто нужно было оставаться отстранённой, чтобы она могла вернуться к своим делам. Чем раньше эта Твайлайт покинет территорию школы, тем лучше. Если бы её заметил кто-то ещё, это открыло бы такой огромный мир проблем, что правление Дискорда показалось бы незначительным неудобством.

— Я в порядке. К счастью для меня, моё достоинство смягчило моё падение, — ответила я. Если я останусь отстранённой и холодной, Твайлайт вернётся к своим делам. Это должно быть легко, учитывая, что я столько лет вела себя так со всей школой.

— О… хорошо тогда, — ответила Твайлайт, звуча на удивление нервно. Она задержалась на несколько мгновений, что показалось мне любопытным, но причина вскоре стала ясна. — Эй, эм, раз уж вы уже там внизу, не могли бы вы взять для меня образцы почвы?

— Образцы почвы? — пробормотала я себе под нос, прежде чем подняться на ноги. Я подумала, что ослышалась, но как только встала, увидела, как она протягивает маленький пластиковый пакет с ложкой внутри. Я решила, что она представила веский аргумент, и если немного земли поможет ей в пути, то я должна оказать ей посильную помощь.

— Что ж, думаю, можно.

Я взяла пакет и начала вычерпывать небольшие порции земли из разных мест кратера. Через несколько ложек она попросила образцы с дальнего края, на что я неохотно согласилась. Моё любопытство брало верх над здравым смыслом, пока я размышляла, к чему это всё, и в конце концов дошло до того, что мне просто пришлось озвучить это.

— Зачем вам столько земли? — спросила я, возвращая пакет с образцами. Тем временем голос в моей голове кричал мне, чтобы я просто заткнулась и держалась на расстоянии.

— Это почва, — поправила Твайлайт. — И это… эм, для проекта.

Ладно, Сансет, очевидно, она не хочет об этом говорить, так что просто оставь это.

— Вы сравниваете окружающую радиоактивность между частицами в воздухе и почвой? — поинтересовалась я. Это объяснило бы оборудование, но почему она шпионила именно здесь? Оставил ли инцидент с Элементом Магии какие-то следы? Той ночью было выброшено много магической энергии, поэтому вполне возможно, что некоторые люди за пределами школы могли это заметить.

— Я… эм, да, на самом деле. — Она снова нервничала, но я подозревала, что это могло быть потому, что её проект, вероятно, не был никем заказан. Это означало, что случайная девушка шныряла по школе после уроков, что могло бы вызвать удивление, поскольку большинство подростков проводят время после школы, пялясь в телевизор и поедая пиццу. — Как вы догадались?

— Счётчик Гейгера.

— Верно. Конечно. — Твайлайт, вероятно, не ожидала, что кто-то её возраста сможет с первого взгляда распознать такое устройство, хотя, честно говоря, я сама не была уверена, пока Твайлайт не подтвердила характер своего проекта.

Серьёзно, Сансет, просто заткнись уже. Ничего хорошего от разговоров с ней не будет.

Несмотря на настойчивость моего рационального разума, я поступила ровно наоборот.

— Вы ведь знаете, что глубинные слои почвы под этим городом имеют уровень радионуклидов выше среднего, верно? Учитывая, эм… взрыв газопровода, который произошёл здесь на прошлой неделе, многие из этих частиц, вероятно, всё ещё витают в воздухе.

Почему я это сказала, до сих пор не знаю. Возможно, я пыталась сбить её с толку альтернативными теориями, или, возможно, просто пыталась показаться умной после того, как меня поправили насчёт «грязи». Хотя, честно говоря, единственная причина, по которой я знала эту мелочь, заключалась в том, что она всплыла в одном из заданий, которые я делала для Гильды.

— Хорошее объяснение, я забыла об этом, — заметила Твайлайт, звуча немного спокойнее. — Думаю, мне нужно будет собрать образцы из контрольной группы для лучшего сравнения.

Ладно, повеселилась. А теперь просто вылезай, бери свои книги и иди домой.

Это звучало как достаточно простой план. Однако, когда я карабкалась наверх, то заметила протянутую руку. Мне следовало бы придерживаться «холодной и отстранённой», но я не видела вреда в принятии помощи. Как только я выбралась, заметила, что Твайлайт смотрит на меня со странным выражением любопытства.

— Вы… учитесь в этой школе? — спросила она.

Не отвечай на это! Просто солги, или уклонись, или просто… уходи!

— Да, так и есть, — ответила я.

— О, хорошо тогда. Я просто никогда не встречала никого, кто знал бы о всей этой штуке с радионуклидами, кто не был бы учеником на уроках геологии мистера Слейта, — ответила она, как будто что-либо из этого имело для меня смысл.

Последовала короткая пауза неловкого молчания, которую я собиралась использовать как свой знак к уходу, когда мы начали слышать слабый треск. Мы обменялись смущёнными взглядами, прежде чем понять, что шум исходил между нами. В этот момент мы посмотрели вниз и заметили, что счётчик Гейгера Твайлайт был направлен на мою промежность. Хорошо, что Рэйнбоу Дэш не было рядом, иначе она никогда не позволила бы мне забыть этот момент.

— А это странно, — пробормотала Твайлайт про себя, внимательнее изучая своё устройство.

— Это «иди к врачу» как странно? — спросила я. Был слабый намёк на беспокойство, но только потому, что я не знала долгосрочных последствий воздействия магии из другого мира на физиологию человека. Твайлайт не ответила сразу, а вместо этого просто водила датчиком своего счётчика Гейгера вверх и вниз по моему телу, где он продолжал издавать тот же треск.

— Вы не… катались по земле, пока были в этой яме? — поинтересовалась она.

— Ну, я в неё упала, — сказала я, скрестив руки на груди. Сейчас, возможно, было бы хорошее время начать вести себя более отстранённо и холодно.

— Это вообще не имеет смысла, если только она не живёт под тридцатилетним ядерным реактором, — продолжала бормотать Твайлайт себе под нос. У меня сложилось впечатление, что мне не нужно было вести себя отстранённо, так как она была больше поглощена своими научными примочками, чем разговором.

— Может, мне взять у неё образец, просто чтобы подтвердить.

— Простите?

Твайлайт, должно быть, была погружена в свои мысли, потому что вдруг очень растерялась.

— Ой! Я… эм, я не это имела в виду, — заикаясь, сказала она, быстро пряча своё устройство за спину. — Я просто… эм, я имею в виду, что… — Она начала лепетать, путая слова в отчаянной попытке не расстроить меня. По мере того, как её глаза метались, в основном сосредоточенные на некоторых более интересных травинках, мне почти стало немного жаль эту девушку. Казалось, она понятия не имела, как вести разговор.

Нетерпение в конце концов взяло верх надо мной, и я вмешалась, чтобы избавить бедную девушку от страданий.

— Ладно, просто перестань, — прервала я. — Думаю, было бы хорошей идеей, если бы ты просто закончила то, что здесь делаешь, и отправилась в путь… прежде чем сделаешь всё ещё более неловким.

— Д-да, я должна это сделать, — сказала Твайлайт, быстро кивнув. — Эм, извините, что побеспокоила вас.

Отчаянно желая избежать неловкости, она подобрала своего пса-компаньона и поспешно направилась к ближайшей автобусной остановке. Когда она наконец исчезла из виду, я всё ещё стояла в замешательстве у старого кратера.

— Так значит это Твайлайт Спаркл, — пробормотала я себе под нос. — Может быть, мне не так уж много и беспокоиться, в конце концов.

Продолжая сегодняшнюю тенденцию к принятию плохих решений, я решила пока оставить детали этой встречи при себе. Не было смысла вовлекать других девушек, так как это просто дало бы им ложную надежду и привело бы к суровой лекции от Эпплджек. В конце концов, я решила, что моя жизнь будет проще, если я просто забуду о сегодняшних событиях.

К сожалению, если я думала, что с этого момента моя жизнь станет проще, меня ждало большое разочарование.

Сontrol freak (маньяк контроля) — неформальное название модели поведения, связанной с навязчивым стремлением управлять всем, что происходит вокруг.

Акт II–I

Не думаю, что когда-либо раньше в своей жизни я испытывала такое облегчение от наступления понедельника и возвращения в Кантерлот Хай. Это было удивительное изменение темпа, учитывая мои чувства по поводу возвращения всего неделю назад, но, к сожалению, моя смена точки зрения произошла не из-за вновь обретенной любви к школе. Дела в школе шли по-прежнему, или, по крайней мере, я на это надеялась, но моя домашняя жизнь столкнулась с трудностями.

Как это часто бывало, я приехала в школу рано, подброшенная Селестией и Луной, и терпеливо ждала у передней статуи прибытия моих подруг.

— Сансет Шиммер! — На этот раз я почувствовала прилив оптимизма, когда увидела, как Пинки Пай мчится по школьному двору.

Она была, как всегда, жизнерадостной и веселой, но разве она когда-нибудь бывала другой? Я была рада, что она нашла меня первой, так как ее безудержная энергия была отличным началом учебного дня. В нескольких футах позади нее плелась Рэйнбоу, чьи волочащиеся ноги и сгорбленные плечи намекали на серьезный случай «понедельничного синдрома». Она едва заметила, когда я помахала ей.

— Доброе утро, — поприветствовала я за несколько секунд до того, как Пинки Пай приземлилась передо мной.

Я взглянула мимо своей подруги на медлительную особу, которая все еще дулась на лужайке, сдерживая тихий смешок при этом зрелище.

— Только не говори, что она до сих пор дуется из-за пятницы.

— Ты же знаешь, как Рэйнбоу расстраивается, когда ее футбольный матч срывается, — ответила Пинки.

— Это было несправедливо! — крикнула Рэйнбоу, наконец присоединяясь к разговору.

Когда она наконец достигла статуи, она бесцеремонно бросила свой рюкзак на землю и свернулась клубком у ее подножия, как дующаяся маленькая горгулья.

— Все было готово, и мы все были готовы играть. Потом — БАМ! Глупый ливень просто начинается, и все пугаются. Как будто они никогда раньше не играли под дождем.

— И на засушливых, золотых холмах земных пони она вывалила всю ненависть и ярость своего народа. Если бы ее грудь была грозовой тучей, она бы изрыгнула молнии и истекла кровью своего сердца на них.

Я не удивилась, что моя маленькая импровизация вызвала лишь замешательство на лицах моих подруг. С другой стороны, недоумение заставило Рэйнбоу перестать дуться на несколько секунд, хотя бы для того, чтобы спросить, что, черт возьми, я только что сказала.

— Извините, строчка из пьесы эквестрийской древности, — объяснила я.

Я откинулась на статую и подняла глаза к облакам. В пятницу мог быть внезапный ливень, но сегодня было сплошное сияние.

— Земные пони молили пегасов о дожде, но командующая Ураган была так на них зла, что вместо этого обрушила ужасный шторм, затопив поля пони внизу. Конечно, это в конечном итоге навредило и пегасам, так как они зависели от земледелия земных пони для пропитания. Дождь всегда напоминает мне этот отрывок.

В Эквестрии я редко задумывалась о погоде. В конце концов, это было во власти пегасов, и мало что значило для такого единорога, как я. Кантерлот был процветающим и привилегированным городом, поэтому им редко выпадало много дождей, если только Отдел по контролю погоды не получал собственный шквал жалоб от граждан, обладающих в равной степени богатством и гневом. Здесь же погода казалась случайной силой природы, диктуемой законами науки. И хотя лучшее, что могли сделать здешние люди, это делать обоснованные предположения о том, как погода будет меняться со временем, я, тем не менее, была заинтригована и впечатлена их попытками понять окружающий мир. Здешние люди стремились понять то, что не могли контролировать, в то время как пони могли контролировать, но мало кто заботился о том, чтобы понять.

Должна признаться, мои мысли все еще продолжали возвращаться к моей встрече с Твайлайт несколько дней назад. Мне было интересно, как ее усилия справятся с попыткой понять что-то такое запутанное, как эквестрийская магия. Меня беспокоило, что она кружит вокруг школы, и возможность повторного визита давила на мой разум. Если бы она была похожа на Твайлайт, которую я знала, упорство было бы ключевой чертой. Я пыталась успокоить свои опасения, напоминая себе, что она пытается изучить что-то даже не из своего мира, так что это должно ограничить ответы, которые она сможет найти. Но ускользнут ли сложности магии от ее науки навсегда, или я обманывала себя, думая, что магия — это нечто за пределами понимания?

Я никому из своих подруг не рассказывала о встрече. Некоторых из них я боялась, что они попытаются ее найти, в конечном итоге причинив больше вреда, чем пользы, когда тайны выйдут на свет, а других я боялась ответной реакции, особенно от Эпплджек, которая очень четко выразила свои мысли по этому поводу. Оглядываясь назад, признание правды, вероятно, избавило бы меня от многих переживаний, но как часто я сама делала умный выбор? Может быть, если бы у меня была подруга, к которой я могла бы обратиться за советом, но все, кого я знала, также были связаны с Твайлайт Спаркл, так что было бы невозможно получить беспристрастное мнение по этому вопросу.

— Так где ты была все выходные? — спросила Рэйнбоу, вырывая меня из размышлений. — Я пыталась писать тебе сообщения кучу раз, но ты так и не ответила.

— Потому что меня отключили, — ответила я со стоном. — Я встречалась с Флаттершай в субботу, чтобы помочь в ее приюте для животных, но остаток выходных провела взаперти. Селестия, по понятным причинам, была недовольна, услышав о моих… внеклассных занятиях на прошлой неделе.

— Насколько плохо она это восприняла? Она рассердилась? — спросила Рэйнбоу, прежде чем сделать паузу из-за второго приступа замешательства. — Подожди, Селестия вообще злится?

Я тихо фыркнула себе под нос, закатив глаза, прежде чем ответить:

— Нет, она просто разочаровывается — очень, очень сильно разочаровывается.

Как и от Флаттершай, разочарование, казалось, ранило глубже, чем чистый гнев. Возможно, мои подруги учились справляться со мной так же, как я училась общаться со всеми ими.

— Так что до следующей недели у меня нет телефона, нет ноутбука и нет телевизора. По сути, если это не связано со школой, мне запрещено все, что имеет электрическую цепь.

— Сурово.

— Я накосячила; меня надо наказать. Могло быть и хуже, а у Селестии довольно большая собственная библиотека, так что мне не будет скучно. — Я ответила с безразличным пожатием плеч. Если бы Луна решала мое наказание, меня, вероятно, вышвырнули бы на улицу без всякого «спасибо за рыбу». — Знаешь, кажется, технически это первый раз, когда меня действительно посадили под домашний арест.

— Как думаешь, Селестия позволит мне устроить тебе вечеринку «Поздравляю с домашним арестом»? — спросила Пинки Пай, хотя была ли она искренна в своем вопросе, для меня оставалось загадкой.

— Я думаю, это противоречит цели домашнего ареста, Пинки, — ответила я.

Хотя, по справедливости, Селестия не возражала против того, чтобы я проводила время с Флаттершай на выходных, так что вполне возможно, что я все еще могу проводить время со своими подругами. В конце концов, я должна была учиться быть лучшим человеком у них, так что держать меня подальше от них только навредило бы моей реабилитации в долгосрочной перспективе. Вечеринка, вероятно, все еще была исключена.

— Зачем вообще устраивать вечеринку по этому поводу?

— Не знаю, — ответила Пинки с пожатием плеч и смехом. — Я устраивала вечеринки для всех своих подруг, и теперь, когда ты моя подруга, я должна устроить ее и тебе. То есть, это либо это, либо я жду твоего дня рож— Пинки Пай внезапно замолчала, ее выражение лица застыло в выражении полного осознания. На секунду мне показалось, что она увидела, как кто-то выбрасывает кекс в мусор, но потом она издала ужасающий вздох и схватила меня за лацканы.

— О боже, это ужасно!

— Это просто понедельник, Пинки, они не так уж плохи, — сказала я, поскольку понятия не имела, о чем она говорит.

— Не это! — ответила она, подтягивая меня ближе. — Я только что осознала самую ужасную из ужасных вещей! Это, типа, в десять раз ужаснее, чем когда я поняла, что отрубные кексы на самом деле не кексы!

Хотя Пинки выглядела так, будто она была в шаге от полномасштабной панической атаки, я могла лишь недоуменно смотреть и вяло пожимать плечами, пытаясь понять загадку ее разума. Однако, если я продолжу задавать вопросы, в конце концов кусочки головоломки встанут на свои места. По законам средних величин, в конце концов из ее уст вырвется что-то осмысленное, верно?

— Я почти уверена, что отруби не отнимают у них кексовости, — ответила я. Было маловероятно, что опасения Пинки хоть как-то связаны с отрубями или кексами, но что бы это ни было, у меня было навязчивое подозрение, что я хотела бы отложить это как можно дольше. К сожалению, мои попытки отвлечь Пинки «кексовой» темой оказались бесплодными. Ее глаза расширились, когда она притянула меня ближе, взгляд абсолютного ужаса приковал мой взор.

— Я не знаю, когда твой день рождения, — открыла она.

Растерянность, которая когда-то цеплялась к моему лицу, спала быстрее, чем двухногая пони в шестиногой гонке.

— Правда? Это и есть чрезвычайная ситуация? — невозмутимо спросила я. — На секунду ты заставила меня беспокоиться, что это что-то серьезное.

Мое равнодушие не произвело впечатления на мою подругу, которая внезапно начала трясти меня.

— Как это может быть несерьезно? Это супер серьезно! — воскликнула она. — Это не могло бы быть серьезнее, даже если бы у меня была большая, гигантская шляпа с надписью «серьезно» по всей поверхности!

— Это просто день рождения. Не то чтобы мой был каким-то важным, — ответила я, хотя мои слова были невнятными и сбивчивыми, пока меня трясло, как маракас.

— Просто день рождения? Просто день рождения?!

Я наблюдала, как разум Пинки, казалось, со скрипом и скрежетом остановился, пытаясь осмыслить мое очевидное равнодушие к дням рождения. В этот короткий момент мне удалось вырваться из ее хватки, предоставив своему разуму некоторое передышку. Моя подруга просто стояла, ее лицо было искажено шоком и замешательством, а руки сжимали волосы, безмолвная и неподвижная. Рэйнбоу и я обменялись нервными взглядами на мгновение, обе задаваясь вопросом, не сломала ли я каким-то образом мозг Пинки.

Внезапно, как будто время пыталось наверстать упущенное, Пинки Пай снова ожила.

— О боже мой, как ты могла сказать, что твой день рождения не важен, когда дни рождения, типа, самые важные из важных событий! — выпалила она быстрее, чем человек мог чихнуть. — Это самый важный день в году, когда ты вспоминаешь, что прожила еще один целый год! И все собираются вместе и празднуют, какой ты удивительно потрясающий и супер-фантастический человек и—

Наслушавшись, я быстро прижала ладонь к ее рту, заглушая остальную часть ее бормотания, пока она не поняла, что мой жест был просьбой о тишине.

— Послушай, Пинки, я ценю твою заботу, но мне просто неинтересно, хорошо? — сказала я твердым и ровным тоном. Как бы ни было заманчиво наброситься на нее резкими словами и цинизмом, это был путь старой Сансет Шиммер. Просить вежливо все еще казалось мне немного странным, но Флаттершай провела большую часть субботы, объясняя важность хороших манер. — Пожалуйста, просто отпусти это.

Так как я не могла провести остаток дня, прикрывая рот Пинки, мне пришлось отступить и надеяться, что за этим не последует словесное цунами.

— Можешь хотя бы сказать, когда твой день рождения? — спросила Пинки на удивление отрывистым тоном.

— Нет. Ты бы все равно устроила мне вечеринку-сюрприз. — Я почти почувствовала себя оскорбленной идеей, что Пинки Пай верила, что меня можно так легко одурачить. Однако я знала, что она не будет сидеть сложа руки, пока эта загадка висит в ее сознании. В конце концов, она узнает дату, но, если повезет, это будет значительно позже моего дня рождения, и я буду в лучшем расположении духа, когда наступит следующий.

Пинки Пай поняла, что я не буду играть по ее правилам, но решила не настаивать. Она долго и пристально посмотрела на меня, прежде чем произнесла: — Оки-доки-локи.

Без единого слова она двинулась дальше, оставив нас с Рэйнбоу обмениваться смущенными взглядами.

— Ты же понимаешь, что она не оставит это в покое, верно? — наконец спросила Рэйнбоу после короткого молчания. — Вероятно, будет проще просто рассказать ей сейчас и покончить с этим. Кроме того, Пинки устраивает лучшие вечеринки на свете. Как ты можешь не хотеть одну?

Я вздохнула и закатила глаза, поняв, что я просто обменяла вопрос Пинки Пай на чей-то другой.

— Уверена, они фантастические, — ответила я, — но я просто этого не хочу. Может быть, в следующем году я почувствую себя более готовой, но сейчас я просто— Я сделала паузу на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Дни рождения были для меня сложной темой, и я не хотела об этом размышлять. — Просто это не лучший год для этого. Теперь могу я одолжить твой телефон на секунду?

— Эм, конечно. Зачем? — спросила Рэйнбоу, но тем не менее передала упомянутый предмет.

— Мне просто нужно написать Селестии и дать ей знать, что Пинки Пай, вероятно, попытается получить доступ к моей студенческой карточке, — объяснила я, набирая сообщение. — Могу заодно сообщить Селестии, что она может разрешить Пинки просмотреть файл, хотя бы для того, чтобы никто потом не пытался взломать школьные записи.

— Я думала, ты хочешь это скрыть от Пинки.

— Да, — ответила я, прежде чем бросить телефон обратно. — Однако дата, которую я указала для школьных записей, фальшивая. Если Пинки это увидит, она отступит и попытается удивить меня в апреле. К тому времени, однако, мой день рождения давно пройдет. И, кто знает, может быть, я изменю свою позицию по этому вопросу к тому времени.

— Значит, твой день рождения между сейчас и апрелем, верно? — спросила Рэйнбоу.

Я на мгновение замерла, осознав свою глупую ошибку, предположив, что Рэйнбоу не догадается. Пытаясь скрыть такую информацию от Пинки Пай, я лишь преуспела в том, что передала ее ее подруге. Вот тебе и умные планы. Я могла бы попросить Рэйнбоу сохранить эту информацию в секрете, но зачем ей это? Она не была мне чем-то обязана, и уж точно не больше, чем Пинки. Если я отвечу на вопрос честно, как и должна, раз я должна быть лучшим человеком, то Пинки узнает. Если я попытаюсь отрицать, Рэйнбоу просто воспримет это как подтверждение того, что она была права.

К счастью для меня, спасение пришло в самой неожиданной форме. Впереди, у школьных дверей, я увидела мисс Йерлинг. Сначала я ничего об этом не подумала, но она быстро заметила меня, и вскоре стало ясно, что она меня ищет.

— Сансет Шиммер, — позвала она. Как только она поняла, что привлекла мое внимание, она жестом пригласила меня следовать за ней внутрь. — Нам нужно поговорить.

Даже если это была учительница, с которой моя последняя встреча включала признание в краже школьного имущества, я, тем не менее, почувствовала облегчение, получив законный предлог, чтобы держаться подальше от любопытных подруг. Какова была цель мисс Йерлинг, она сразу не сказала, а вместо этого повела меня в школу. Ее спокойный профессионализм не позволял мне понять ситуацию, поэтому я не могла сказать, была ли я агнцем, которого ведут на заклание, или к спасению. Только когда мы достигли ее класса, она начала проявлять свои намерения.

— Кажется, у меня небольшие кадровые проблемы в моем маленьком газетном клубе, — начала Йерлинг, садясь за свой стол, — и за это я должна благодарить тебя.

Когда она жестом предложила мне сесть, я схватила ближайшую вещь, что могла, парту, и притащила ее, чтобы сделать импровизированный стул.

— Не за что? — ответила я, смущенная ее намеками. — Я так понимаю, вы изучили… деловые операции Даймонд Тиары?

Йерлинг медленно кивнула, хотя ее неизменная невозмутимость вызывала у меня опасения. У меня сложилось впечатление, что мне не собираются похлопывать по спине и говорить «молодец», хотя я и не желала поздравлений. Лично я была бы более довольна, если бы все мои дела с Даймонд Тиарой были запечатаны в заколдованном сейфе, а затем запущены в солнце.

— Итак, хорошие новости — ну, хорошие новости для тебя — состоят в том, что Даймонд Тиара больше не является членом газеты, — объяснила Йерлинг.

Честно говоря, я была удивлена, что ей удалось сместить Тиару с должности студенческого редактора. Я ожидала какой-то затяжной битвы между ними двумя, хотя, возможно, это казалось антиклиматичным^[19] только потому, что я получала версию «Коротких записок».

— Как вам это удалось? Я не думала, что будут какие-либо доказательства, связывающие мои действия с ней.

— Не было, но Тиара этого не знала, — объяснила она. — Я убедила ее, что, поскольку эта проблема вызовет большое смущение для газеты и Кантерлот Хай, я готова проявить милосердие и позволить ей достойно уйти со своей должности в обмен на замятие дела.

— Удивлена, что ваш босс был согласен с этим, — прокомментировала я.

— На самом деле, все это предложение было моим, — знакомый голос раздался позади меня. Я оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Селестия входит. — Мисс Йерлинг хотела чего-то более публичного, хотя мне пришлось напомнить ей, что позорные столбы больше не разрешены в качестве карательной меры.

— Только потому, что ты больше не веселая. Годы сделали тебя мягкой, Тиа, и я говорю не только о всех тортах, — ответила Йерлинг.

Я не могла понять, раздражена ли она или забавлялась вмешательством Селестии. У меня сложилось впечатление, что, несмотря на кажущийся словесный укол, их слова коренились в знакомстве, а не в презрении.

— В любом случае, плохая новость в том, что без Даймонд Тиары мы потеряли и Габби Гамс.

Поскольку Эппл Блум и ее подруги уже признались мне в своем презрении к колонке сплетен, эта новость не стала неожиданностью. Будь я на их месте, я бы не ждала, пока мисс Йерлинг закончит говорить «Тиара уволилась», прежде чем быстренько унести ноги из клуба. У них была свобода, что означало, что у меня была безопасность. Я бы сочла это наилучшим возможным исходом, если бы не тот факт, что такие хорошие новости обычно не требовали присутствия как Йерлинг, так и Селестии просто для их оглашения. Я внезапно почувствовала себя очень запертой в клетке, с хищниками, подкрадывающимися с обеих сторон.

— И это имеет отношение ко мне, потому что?.. — Я колебалась, чтобы спросить, но решила покончить с этим, так как у меня было смутное подозрение, какая палета кирпичей вот-вот будет бесцеремонно сброшена мне на голову. Нет смысла позволять им получать удовольствие, видя, как я извиваюсь в неуверенности.

Йерлинг ухмыльнулась, игривая, но тревожная улыбка. Такая, какую можно ожидать от охотника, только что загнавшего свою добычу в угол.

— Ну, поскольку эта вся неразбериха оставила меня без персонала, я подумала, что было бы уместно, если бы ты помогла заполнить эту пустоту, — объяснила она. И на случай, если я была слишком ошеломлена, чтобы понять, Йерлинг потянулась к ближайшему ящику и достала карманный блокнот и карандаш, которые она раздавала всем, кто присоединялся к газетному клубу в качестве автора. Я на мгновение просто уставилась на предметы, лежащие передо мной. Мое предыдущее время в газетном клубе было приятным, насколько могла вспомнить моя память, но я присоединилась исключительно из личной выгоды.

— Должна ли я перечислить все причины, по которым это ужасная идея? — ответила я.

— Только если ты хочешь, чтобы я перечислила все причины, по которым мне все равно, и почему ты все равно это сделаешь, — едко возразила Йерлинг.

Прежде чем я успела попытаться отчитать ее за очевидное равнодушие к моим личным чувствам, а также за то, что, казалось, было принуждением меня к тому, что должно быть добровольной внешкольной программой, вмешалась Селестия.

— Что мисс Йерлинг хочет сказать, так это то, что она уверена, что мы сможем продуктивно решить ваши проблемы, — объяснила Селестия, прежде чем бросить косой взгляд на свою коллегу. — Например, если вы беспокоитесь, что люди могут не захотеть читать что-то с вашим именем, то вы можете пока использовать псевдоним. Я думаю, имя «Габби Гамс» только что освободилось.

Я должна была отдать должное Селестии за то, что она уже предотвратила одну из моих самых больших проблем. Я бы почувствовала себя более признательной, если бы меня вообще не заставляли работать на этой работе. Учитывая, как Селестия объяснила ситуацию, было очевидно, что она уже дала свое благословение на эту договоренность. На самом деле, я бы не удивилась, если бы мои услуги были предложены в качестве компенсации, чтобы успокоить Йерлинг и ее желание более публичного наказания Даймонд Тиары. Хотя меня добровольно-принудительно отправляли, среди внешкольных клубов газета всегда привлекала меня больше всего. Йерлинг сказала, что у меня есть талант выбивать правду; просто жаль, что я использовала его в корыстных целях, а не из искреннего желания заниматься журналистикой.

Я вздохнула и взяла свои новые инструменты.

— Пинки Пай сказала, что мне стоит заняться внеклассными занятиями.

— И я знаю идеальный способ вернуть тебя в строй, — заговорила Йерлинг с внезапным приливом энергии и энтузиазма, что застало врасплох и Селестию, и меня. — Большой футбольный матч между нами и академией Кристал Харт был перенесен на сегодня после уроков. Как насчет небольшой спортивной журналистики на поле?

Снова, казалось, мне не давали выбора. Однако статья о большом футбольном матче была бы легким первым заданием: дайте горячему спортсмену шанс покрасоваться в центре внимания, и им будет все равно, с кем они разговаривают. Плюс студенты академии Кристал Харт ничего не знали обо мне, так что с ними всеми было безопасно разговаривать, за исключением одной бывшей моей клиентки.

Однако, к моему удивлению, Селестия была той, кто высказала опасения по поводу выбора задания.

— Вы действительно думаете, что это мудрый шаг? Это всего лишь товарищеский футбольный матч. Конечно, вы могли бы найти что-то более сложное.

— Сансет Шиммер не писала статьи более полугода, ей нужно что-то простое, чтобы вернуться в рабочий процесс. Кроме того, в среду в газете есть большое пустое место, где раньше была колонка Габби, — удивительно ответила Йерлинг; она казалась спокойнее Селестии, как будто не чувствовала угрозы или давления со стороны директора.

— Но она не знает, как добраться домой из академии Кристал Харт. Это почти в противоположную сторону от школы, — возразила Селестия, не смутившись.

Я не могла не заметить, что аргументы Селестии звучали более… отчаянно, хотя бы потому, что я привыкла к тому, что у нее всегда были тщательно обдуманные и сформулированные ответы. Если бы дебаты были спортом, я бы сказала, что она была не в форме.

— Это слишком большое расстояние, чтобы ожидать, что она пойдет пешком одна, и академия не предоставит никакого транспорта.

Если я заметила, что Селестия хватается за соломинки, то Йерлинг увидела это за милю, прежде чем я даже успела мельком взглянуть.

— Тогда делайте то, что делают все остальные родители и опекуны, и заберите ее. Вы должны закончить работу к тому времени, как игра закончится. Если нет, я уверена, что Сансет не возражает подождать несколько минут. Это даже даст ей время для интервью после игры.

— Ты же знаешь, как я занята, Ди. Школьный бюджет в полном беспорядке, — ответила Селестия, почти умоляя.

— Возможно, она сможет попросить подбросить её кого-то из других учеников. Рэйнбоу — ее подруга, если я не ошибаюсь. — Это был быстрый и точный ответ от Йерлинг, хотя меня больше удивил тот факт, что она, по-видимому, следила за моей общественной жизнью.

— У нее нет мобильного телефона. Что, если с ней что-нибудь случится, пока она там?

— Да ладно, Тиа, я знаю, что ты не любишь частные школы, но сейчас ты просто параноишь.

Йерлинг явно играла со своим оппонентом в этот момент. Было бы точнее сказать, что Селестия была жертвой, пойманной в ловушку оппонентом, который подготовил контрмеры для каждого шага процесса.

— Сансет Шиммер уже большая девочка: она может справиться с поездкой в другую школу на один день. Если только нет причины, по которой вы не хотите, чтобы она ехала именно в Кристал Харт?

Дебаты прервались так внезапно, что я чуть не получила хлыстовую травму, просто стоя в стороне. Селестия некоторое время молчала, глядя на свою коллегу-педагога, ее выражение лица стало жестче.

— Нет, полагаю, нет, — ответила она со всей краткостью человека, отказывающегося от предложения «супер-сайз»^[20] на кассе. Затем она вышла за дверь без единого слова, даже не попрощавшись или не пожелав нам удачи.

Я ничего не сказала, пока дверь не захлопнулась.

— Что только что произошло?

— То, что вы только что увидели, это Селестия, проигравшая спор. Цените это воспоминание, ибо такие моменты — редкость, существующие для большинства лишь как слухи или городские легенды — как единороги или «Фругуртовые^[21] пятницы» в столовой.

— Мне не хватает «Фруртовых пятниц», — пробормотала я со вздохом.

— Как и всем нам.

— И ты с этим согласна? — Беспокойство Эпплджек было понятным и ожидаемым. Тем не менее, я не могла не чувствовать небольшого раздражения, когда она спросила, учитывая, что я весь день отвечала на подобные вопросы от своих подруг, с тех пор как рассказала им о своей новой должности в газетном клубе.

— Газетный клуб — неплохая работа, — ответила я, прежде чем остановиться у своего шкафчика. Конец учебного дня означал, что пришло время найти способ добраться до большого футбольного матча в академии Кристал Харт. К сожалению, единственным средством передвижения, о котором я могла подумать, кроме долгого забега через весь город, было подброситься на автобусе с самой командой. Излишне говорить, что я не горела желанием торчать в тесном стальном тубусе, набитом спортсменами, которые, за исключением одного, все меня ненавидели. Правда, Рэйнбоу была моей подругой, и очень преданной, но согласится ли она рисковать ради меня, если кто-то из других игроков захочет подшутить надо мной? Что, если вся команда набросится на меня? Я не только не хотела проверять эту теорию, я не хотела ставить Рэйнбоу в такую ситуацию.

— Я согласна, что вступление в клуб — это шаг в правильном направлении, но это… знаешь, не совсем справедливо заставлять тебя это делать, — сказала Эпплджек. Она привела веский аргумент, который я обдумывала в течение учебного дня. Хотя я не была в восторге от того, что меня принудили к новой должности, я решила дать Йерлинг и Селестии презумпцию невиновности, что это поможет мне в долгосрочной перспективе.

— Как бы я ни не любила это признавать, Селестия была права в одном важном: мне нужен взрослый в моей жизни. У меня, возможно, никогда не будет настоящих родителей в этом мире, но Селестия до сих пор довольно хорошо справлялась в качестве замены, — объяснила я. — Мне нужен надзор, руководство и, время от времени, кто-то, кто поставит свою ногу и заставит меня подчиниться, даже если я сначала не согласна с этим. Я уверена, что вашим родителям приходилось заставлять вас делать то, что вам тогда не нравилось.

— Э-э, да… бывали такие времена, — ответила Эпплджек, внезапно на мгновение отдалившись. Я, должно быть, затронула чувствительную тему, хотя и не осознавала своей точной оплошности. Мне пришлось напомнить себе, что не у всех была радужная жизнь, как бы мне ни нравилось думать, что я была единственным человеком, с которым вселенная любила дурачиться.

— В любом случае, о чем ты думаешь написать свою первую статью?

— Йерлинг поручила мне написать о сегодняшнем футбольном матче, так что мне нужно сесть на автобус до Кристал Харт.

Так как я планировала вернуться домой сразу после игры, мне пришлось собрать легкий рюкзак, иначе я бы таскала тяжелый рюкзак по всему футбольному полю. К счастью для меня, домашнего задания на сегодня было мало или его можно было отложить до завтра. Мне нужно было взять с собой всего пару небольших учебников на вечер. Как только мой рюкзак был загружен, я закрыла свой шкафчик, и мы отправились в путь.

— Тебе нужен подъем?

— Ты едешь на игру? — ответила я.

— Ага, — ответила Эпплджек с энтузиазмом кивнув. — Получила разрешение продавать газировку для освежения на игре. Биг Мак подъедет на грузовике, и мы поедем. Можешь присоединиться.

— Спасибо. Я бы очень это оценила.

— Мы могли бы подвезти тебя и домой, если хочешь.

— Я не хочу заставлять тебя ехать через весь город только ради меня, — заявила я. — Плюс, директор Селестия сказала, что заберет меня после игры.

Теперь я могла бы принять предложение Эпплджек и избавить Селестию от поездки, но ее первоначальная реакция на новость о моей поездке в Кристал Харт вызвала у меня любопытство. Возможно, заставить ее съездить в академию прольет свет на причину ее беспокойства. Это был маловероятный вариант, но даже в худшем случае поездка домой дала бы мне возможность поговорить с ней.

— Так каково это, жить с ней? Она ведет себя как директор, когда она дома?

— Я не совсем уверена, что об этом думать, — ответила я честно. — Я не так уж много их вижу вне школы. Луна обычно уходит в свою комнату, как только приходит домой, а Селестия обычно занимается административными делами в гостиной примерно до шести. Затем она готовит ужин, и если она не возвращается к своей работе после этого, то проводит остаток вечера с телевизором или книгой.

Справедливости ради, прошло чуть больше недели с тех пор, как я переехала, так что я видела лишь небольшую часть их домашней жизни. Было бы неразумно предполагать, что они откладывали свои обычные занятия, пока не почувствуют себя более комфортно со мной, а я с ними. Тот факт, что Луна все еще запрещала мне входить в ее спальню, был ярким тому примером.

— Она хорошо с тобой обращается?

— Мы все еще мало разговариваем, — сказала я с тихим вздохом. В этом вопросе были некоторые противоречивые эмоции; с одной стороны, получать наставления было бы трудно, если бы я никогда не разговаривала с человеком, который должен был наставлять, но это все еще была Селестия. Я все еще видела своего старого наставника, когда смотрела на нее.

— Дай время. Никто не ждет, что все изменится за одну ночь.

Эпплджек несколько раз похлопала меня по плечу, чтобы успокоить, что, как ни странно, действительно подняло мне настроение. Даже если это был лишь шаг за шагом, прогресс в моей жизни все же достигался, и я не могла отказаться от него. Я уже на горьком опыте узнала, что происходит, когда я пытаюсь форсировать изменения слишком быстро.

Наш небольшой вдохновляющий разговор резко оборвался, когда мы наткнулись на весьма любопытное зрелище в коридоре. Оглядываясь назад, это не должно было быть слишком удивительно, но тем не менее я несколько секунд таращилась в ошеломленном молчании на то, что можно было описать только как худший пример маскировки со времен, когда Снипс и Снейлс пытались выдать себя за чирлидерш^[22]. Это была Пинки Пай, в этом не было сомнений, но она пыталась скрыть свою личность, надев огромное пальто и эти шуточные очки с фальшивым носом и усами. Возможно, это была бы более эффективная маскировка, если бы она предприняла хоть какие-то меры, чтобы скрыть свои нелепые объемы розовых кудрей.

— Пинки Пай, что, черт возьми, ты делаешь? — спросила Эпплджек.

Я воздержалась от ответа на этот вопрос, так как причина была мне очевидна. Мы были как раз за дверью, где хранились все печатные копии студенческих записей, и, судя по тому, как Пинки скрючилась над дверью, она пыталась проникнуть внутрь, чтобы достать мои записи и найти указанную дату моего рождения.

— Пинке? «У эс зис Пинке? — ответила она с таким ужасным акцентом, что где-то француз подавился своим багетом. — Жюси Мадам Ла Флер.

— Две вещи, Пинки, — объявила я, — во-первых, ты никого не обманываешь. Во-вторых, ты не можешь вскрыть замок одной лишь заколкой. Это так не работает.

Большинство людей, столкнувшись с очевидной правдой, просто приняли бы ее и продолжили свою жизнь. Однако большинство людей не считают ведра репы источниками руководства и вдохновения, поэтому вместо того, чтобы отказаться от своей бесплодной затеи, Пинки Пай просто удвоила свое безумие и вернулась к своей попытке обмана. Я начала чувствовать неловкость по доверенности, поэтому я жестом показала Эпплджек просто двигаться дальше.

Как только мы завернули за следующий угол, я больше не могла сдерживаться и издала быстрый смешок, который вскоре перерос в полноценное хихиканье.

— Что именно так смешно? — спросила Эпплджек.

— Я так много раз проникала в эту комнату в прошлом, — ответила я, борясь с приступами смеха. — Замок на двери сломан уже много лет: дверь просто очень тугая.

Я задавалась вопросом, сколько времени понадобится Пинки Пай, чтобы в конце концов понять, что ее удерживает незапертая дверь, но даже если бы она попала внутрь, комната с записями была так же организована, как последствия торнадо. Была причина, по которой все использовали электронную базу данных.

— Так зачем она вообще пытается попасть в комнату записей?

— Откуда мне знать? Я едва понимаю половину того, что она делает.

Я чувствовала себя немного виноватой, соврав Эпплджек, но я знала, что произойдет, если я скажу ей правду. Все, что произойдет, это то, что у меня появится третий человек, который будет давить на меня по поводу моего дня рождения, что только ускорит его распространение на остальных моих подруг. Я уже совершила ошибку, дав слишком много информации Рэйнбоу, поэтому я собиралась быть более осторожной в том, что я говорю рядом с другими. Одну или двух подруг я могла бы игнорировать, но если бы все пятеро объединились против меня, то избежать проблемы стало бы невозможно. Я знала, что мне придется пустить их в свою жизнь рано или поздно. Все они наслаждались такой тесной дружбой, и я никогда не достигну этого, если буду держать их на расстоянии вытянутой руки. Я просто не хотела думать о своем дне рождения, каким бы неизбежным он ни был, потому что единственное, чего я хотела, было также то, о чем я больше всего боялась попросить.

Выйдя из школы, я заметила нескольких наших подруг вдалеке. Они прощались с Рэйнбоу, которая была одета в свою футбольную форму и выглядела такой же нетерпеливой, как щенок с новой игрушкой. К счастью для меня, Эпплджек провела нас лишь мимо группы: достаточно близко, чтобы они могли нас увидеть, и чтобы мы все могли обменяться махами и криками «пока» и «веселитесь», но не настолько близко, чтобы кто-либо мог сказать что-то еще. Я задавалась вопросом, упомянула ли Рэйнбоу Флаттершай или Рэрити о новом задании Пинки. Это был вопрос, который должен был подождать хотя бы до завтра.

Впереди я увидела припаркованный пикап, загруженный коробками, которые, как я могла с уверенностью предположить, были газированным яблочным сидром. Я никогда не могла представить себе газированный сидр в качестве напитка для футбольных матчей, но я также не продавала его на жизнь, так что что я знала? Это заставило меня задуматься, стоило ли мне взять с собой бутылку воды, так как я планировала провести большую часть времени, разговаривая с фанатами и игроками. Эпплджек никогда бы не дала мне забыть, если бы мне пришлось купить у нее газированный сидр.

— Ты когда-нибудь бывала в Кристал Харт? — внезапно спросила Эпплджек, когда мы шли к ее грузовику.

— Я раньше проходила мимо школьной территории и встречала нескольких ее учеников, — ответила я, решив опустить точные детали этих контактов с учениками. — А ты?

— Не-а! Первый раз там. Надеюсь, они не слишком богатые и прихотливые для старого доброго деревенского сидра.

Хотя на первый взгляд она звучала очень оптимистично, я не могла не заметить легкий оттенок неуверенности. Будь она кем-то другим, я бы описала это как «обеспокоенную», но я подумала, что это просто Эпплджек проявляет свою обычную прагматичность. Что касается меня, я ничуть не беспокоилась, что было приятным изменением темпа. Хотя проблема с Пинки Пай все еще вертелась у меня в голове, это не было тем, из-за чего человек теряет сон. Все, чего я с нетерпением ждала, был расслабляющий вечер за просмотром футбольного матча. Что может быть менее стрессовым, чем это?

Антиклимактический означает неоправдывающий ожиданий, разочаровывающий или отсутствующий кульминационный эффект, когда что-то, что должно было быть важным или захватывающим, внезапно заканчивается или оказывается малозначительным

«Супер-сайз» (Super-size) в контексте фастфуда означает большую порцию еды, обычно в сети ресторанов быстрого питания.

Фругурт — творожный продукт с йогуртом. Отличие фругурта от йогурта в том, что фругурт содержит фрукты или ягоды, в то время как обычный йогурт может иметь различные добавки, включая пищевые красители и ароматизаторы.

Чир спорт (разг. «чирлидинг» англ. cheerleading, от cheer — одобрительное, призывное восклицание и lead — вести, управлять) — вид спорта, сочетающий элементы зрелищных видов спорта (танцы, гимнастика, акробатика). Примерный перевод названия: группа поддержки. Во время выступления спортсмены могут использовать помпоны, рупоры, таблички и флаги.

Акт II–II

Академия «Хрустальное Сердце»: основанная сорок два года назад, изначально она была частью государственной школьной системы и предназначалась для обучения растущего пригородного населения. Абсолютно новые помещения и учителя высшей квалификации привели к тому, что академия заслужила репутацию заведения с безупречной репутацией и превосходным образованием. Раньше это была «самая популярная» школа города, с очередями из желающих просто перевестись в нее. В восьмидесятые годы она семь раз за десять лет удостаивалась высших государственных наград за превосходство в преподавании; ходили даже разговоры о том, что она войдет в число лучших старших школ страны. Даже Директор Селестия числилась среди многих выдающихся выпускников школы.

Но свеча, что горит вдвое ярче, сгорает вдвое быстрее. Когда экономические трудности начала девяностых годов начали сказываться, школа стала прибегать к неортодоксальным способам пополнения своего бюджета. Слухи о взяточничестве распространялись как пожар по засушливому полю, и вскоре обвинения оказались правдивыми. Столкнувшись с растущими скандалами и сокрушительными бюджетными ограничениями, школьный округ решил сохранить лицо и закрыл «Хрустальное Сердце». Школа пустовала почти десять лет, пока ее внезапно не приобрела богатая семья Аморе. После тщательной реконструкции школа вновь открылась, но уже как частная академия, предлагающая лучший персонал и условия тем, кто мог позволить себе высокую плату за обучение. Новой Академии «Хрустальное Сердце» не потребовалось много времени, чтобы создать себе новую репутацию, но теперь уже как школы для богатых жителей города, и даже принимающей ряд иностранных студентов. Было удивительно, чего можно добиться, если брать огромную плату за обучение, переманивать лучших учителей в своей области и сократить количество учеников до половины от того, что было раньше.

Теперь не путайте мой циничный подтекст с презрением. Во всяком случае, я немного завидовала, видя, что их школа имеет вдвое больший операционный бюджет и втрое меньшее количество учеников по сравнению со Школой Кантерлота. Я сомневалась, что их ученикам когда-либо приходилось мириться с шаткими партами, потрепанными учебниками или жертвовать «Фругуртными пятницами» ради того, чтобы угодить бюджетному комитету.

Когда мы приехали в школу, проезжая мимо старых чугунных ворот, на которых красовалась бронзовая эмблема, совпадающая с названием школы, все в грузовике были очарованы тем, что увидели. Территория школы была безупречной: если на другой стороне трава всегда зеленее, то я подозревала, что по сравнению с Академией «Хрустальное Сердце» никакой другой стороны просто не существует. Я сомневалась, что хоть одна травинка не была идеально выровнена со всеми соседними. Биг Мак, наш водитель, вел грузовик медленно, чтобы мы могли продлить наше наслаждение.

— Во сколько, по-твоему, обходится отправить кого-то в такое место? — заметила Эпплджек, сдвигая шляпу назад, чтобы лучше рассмотреть школьную территорию.

— Вероятно, больше, чем ты выручила бы, продав каждое яблоко на своей ферме, — ответила я.

Я не хотела казаться занудой, но нужно было быть реалисткой: такое место было явно выше положения каких-то там фермеров-яблочников и бывшей единорожки.

Как только мы достаточно насмотрелись, Биг Мак припарковал грузовик, и мы все высадились. Вдалеке я видела футбольное поле, где собирались толпы болельщиков — как родителей, так и учеников. Увиденное очень напомнило мне время, когда я находилась под опекой Принцессы Селестии. В территории школы чувствовалась утонченная элегантность, а энергия юношеского ликования сдерживалась этикетом и уважением. В каком-то смысле, идя к футбольному полю, окруженная с обеих сторон студентами в форме, я почувствовала легкую тоску по Королевскому Дворцу.

В то же время, я немного жалела их всех. Ожидания имели свойство сковывать человека, и чем выше было твое положение, тем больше ожиданий на тебя наваливалось. Стандарты, которые я сама себе установила, заставили меня презирать своего наставника и опозориться перед всей школой. Если бы я когда-нибудь стала ученицей такой академии, как «Хрустальное Сердце», я, вероятно, вернулась бы к своему старому образу мыслей: самовлюбленной и переполненной презрением. С другой стороны, было приятно находиться среди людей моего возраста, которые не смотрели на меня с усмешкой или пошлыми жестами. Хотя отсутствие формы означало, что я не была одной из них, им это ничуть не мешало. Для них я была просто еще одним подростком; даже несколько парней улыбнулись и помахали мне, проходя мимо. Было приятно знать, что я все еще могу привлекать внимание.

К сожалению, вскоре я поняла, что, несмотря на такое количество людей вокруг, я все еще чувствовала себя очень одинокой. Эпплджек все еще разгружала свой грузовик, а Рэйнбоу Дэш была со своей командой. Я дрейфовала в море людей. Каждый раз, когда меня охватывало искушение подойти и поздороваться с кем-нибудь, навязчивый голос в глубине души напоминал мне, что никто не захочет со мной дружить, как только узнает о моей репутации. Это было все равно, что иметь обезьяну на спине: большую часть времени она могла сидеть тихо и вести себя прилично, возможно, даже до такой степени, что ты чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы выйти на публику, но ты всегда параноидально боялся, что она начнет выть и швырять какашки в людей по любому поводу.

Впереди я видела, как «Вандерколты» выполняли свои разминочные упражнения на поле. Рэйнбоу Дэш было легко заметить среди них, так как она всегда бежала быстрее всех и подбадривала других. Она могла быть удивительно хорошим лидером, когда не была занята самолюбованием. Я хотела подойти и поздороваться со своей подругой, но боялась, что она может быть слишком сосредоточена на своей игре, чтобы уделить мне время. Кроме того, я не хотела, чтобы остальная команда видела, как мы с ней так дружелюбны друг с другом. Последнее, что было нужно Рэйнбоу Дэш, — это чтобы ее команда потеряла веру в нее из-за меня. Я начала чувствовать себя немного подавленной. Возможно, приезд сюда был не такой уж хорошей идеей, как я изначально предполагала. Вокруг меня я видела, как люди собирались в группы друзей, болтали и смеялись вместе. Это не сильно отличалось от Школы Кантерлота, за исключением того, что все носили одинаковые темно-синие пиджаки. Я начала оглядываться назад, чтобы посмотреть, не увижу ли я Эпплджек или ее брата, но удачи не было. Однако, если я не собиралась помогать им, они были бы слишком заняты продажами, чтобы помочь с моим внезапным чувством изоляции.

«Давай, Сансет, соберись! Просто сосредоточься на работе, и все будет хорошо!» — Небольшой ментальный самовнушение оказалось достаточным, чтобы придать мне мотивации. Я могла бы использовать время до начала игры, чтобы взять несколько интервью у команды соперников: «Грифонов Хрустального Сердца». Как по волшебству, не успела я отправиться на поиски Грифона, как один из них нашел меня. Однако это был один из немногих людей из школы, кого я уже знала и кого предпочла бы избегать, как чумы. Рука схватила меня за плечо и резко развернула, так что я оказалась лицом к лицу со знакомым и недовольным лицом хищной птицы.

— У тебя хватает наглости показываться здесь, — заметила Гильда, когда ее глаза сфокусировались на мне.

— Потому что ты швырялась мной в кофейне? — спокойно ответила я.

Возможность столкнуться с моей любимой бывшей клиенткой приходила мне в голову, но я думала, что Гильда предпочтет сохранить лицо, а не мстить. В этом отношении я, возможно, ошиблась в суждении.

— Думаю, ты слишком раздуваешь это. Почему бы нам просто не забыть тот инцидент и не начать все сначала?

— Начать все сначала? Ах ты ж маленькая!..

Возможно, я допустила еще одну ошибку, так как Гильда пришла в ярость от моих слов, приблизившись так, что нависла надо мной всего в нескольких дюймах. Думаю, единственное, что удерживало меня от того, чтобы меня схватили за горло, было то, что мы находились на публике; мера предосторожности, которая, я сомневалась, надолго сдержит Гильду.

— Ты испортила мои задания, ты ударила меня на глазах у моих знакомых, а потом ты заставила ту женщину унизить меня перед моими родителями! Думаешь, я просто забуду все это? Клянусь Богом, я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделала.

На мгновение я испугалась. Когда имеешь дело с девушкой, у которой такой взрывной характер, как у Гильды, возможно все. К моему большому облегчению, ее вспышка не осталась незамеченной надолго, и другая ученица, также одетая в футбольную форму, подбежала и вмешалась.

— Ладно, Большая Джи, не надо ничего начинать прямо перед игрой, — сказала новоприбывшая, протискиваясь между Гильдой и мной. — Давай, если тренер увидит, что ты снова кого-то лупишь, ты же знаешь, что он сделает.

Было удивительно видеть кого-то намного меньше Гильды, кто был готов постоять за себя перед ней. Новая девушка была примерно роста Дэш, с таким же стройным, спортивным телосложением, какое ожидаешь от молодой футболистки. Гильда, вероятно, могла бы переломить девушку пополам, даже не вспотев, но, к моему удивлению, она уступила с разочарованным вздохом.

— Ладно, ладно! — отрезала Гильда. — Эта зануда не стоит того, чтобы из-за нее ввязываться в неприятности.

Затем она взглянула мимо другой девушки и бросила на меня убийственный взгляд. — Но это еще не конец, Шиммер. Следи за собой!

— Прибереги это для игры, Джи, — отмахнулась другая спортсменка, прежде чем оттолкнуть Гильду. — Клянусь Богом, эта девчонка такими темпами вылетит из команды.

Казалось, она бормотала себе под нос, потому что обернулась с удивленным выражением лица, словно только что вспомнив, что я все еще стою там.

— О, привет! Извини за все это, — сказала она, извиняющееся улыбаясь. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — ответила я, поправляя пиджак. — У нас с Гильдой просто есть некоторые проблемы, которые нужно решить.

— Проблемы? И ты так это называешь? — сказала другая девушка, прежде чем от души расхохотаться. — Похоже, Гильда была в двух шагах от того, чтобы использовать твою голову вместо футбольного мяча. Что ты сделала, чтобы так сильно ее разозлить?

— Возможно, я ударила ее несколько раз.

Как ни странно, девушка, похоже, еще больше развеселилась от этого откровения.

— Ого! Вот это блестяще. То есть, я знаю, что Гильда время от времени заслуживает хорошей взбучки, но я не думала, что здесь у кого-то хватит духу на это. Молодец, хотя, даже если это означает, что Гильда хочет оторвать тебе голову.

— Думаю, я справлюсь с ней, — сказала я. По правде говоря, я, вероятно, не смогла бы, но я не хотела выглядеть слабой. — Тем не менее, спасибо за спасение. Кстати, я Сансет Шиммер.

— Приятно познакомиться, — ответила другая девушка, сразу же протянув руку. — Меня зовут Лайтнинг Даст. Лучше запомни это, потому что только об этом и будут говорить, как только закончится эта игра.

Ее эгоизм напомнил мне одну мою подругу, хотя было ли это от искренней уверенности или от бравады — вопрос, который решится на поле. Когда мы пожали друг другу руки, я отметила ее сильный и крепкий хват, что навело меня на мысль, что ответ был первым.

— Гильда не начнет доставлять тебе неприятности из-за твоего маленького спасения, верно? — спросила я. Хотя у меня не было проблем с характером Гильды, мне было бы ужасно, если бы другие попали под перекрестный огонь.

— Да нет! Не волнуйся за меня, — сказала Лайтнинг Даст, отмахиваясь от моих опасений. — Мы с Джил, на самом деле, довольно близки, так что мне сходит с рук гораздо больше, чем большинству людей.

Хотя это было одной вещью, о которой мне стало меньше беспокоиться, это все же оставило меня немного обеспокоенной тем, не воспользуется ли Гильда их дружбой, чтобы повлиять на мнение Лайтнинг обо мне.

— Я не видела тебя здесь раньше. Ты с другой командой?

— Не совсем, — ответила я, доставая блокнот. — Я из «Кантерлотской Свободной Прессы», школьной газеты.

— Пресса, да? — ответила Лайтнинг, ее глаза загорелись. Казалось, чем больше я с ней разговаривала, тем больше она становилась похожа на Рэйнбоу. Она начала вытягивать руки, почти как будто пытаясь показать свою гибкую фигуру, и сказала: — Ну, тебе повезло, что ты нашла меня, потому что я — все интервью, которое тебе нужно будет взять сегодня.

— Вот как? — ответила я с усмешкой. Я быстро достала ручку и перевернула блокнот на первую страницу. До приезда в «Хрустальное Сердце» я беспокоилась, что мое время вне газетного клуба оставит меня без практики, но это было больше похоже на то, как будто надеваешь старые, удобные туфли.

— Кажется, ты очень уверена в себе. Хочешь поделиться немного больше? Какая у тебя позиция в команде и как давно ты играешь?

— Нападающий, и это мой первый год здесь, — ответила Лайтнинг Даст, покачиваясь на носках. — Я родом с востока, так что для местной футбольной сцены я новичок.

— Значит, это будет твоя дебютная игра?

— Верно, — ответила она с сияющей улыбкой. — Тренер случайно увидел меня на футбольном лагере прошлым летом. Как только он узнал, что я собираюсь в «Хрустальное Сердце», он практически умолял меня присоединиться к футбольной команде, когда начнется учебный год. Не то чтобы ему это было нужно, заметь, ведь я все равно собиралась присоединиться.

Я сомневалась, что там были какие-то настоящие мольбы, но это напомнило мне, как Рэйнбоу Дэш описывала свой собственный набор в «Вандерколтов».

— Я слышала, что у «Хрустального Сердца» в этом году новый футбольный тренер, — продолжила я, быстро записывая ее предыдущий ответ. — Какие мысли о том, как он выступит в этом году? Не кажется ли тебе странным, что такая престижная школа, как «Хрустальное Сердце», нанимает практически неизвестного тренера, особенно учитывая репутацию, которую имел его предшественник, когда его наняли?

Лайтнинг Даст лишь пожала плечами в ответ.

— Эй, я ничего не знаю о прошлом тренере. Все, что я знаю, это то, что этот тренер знает свое дело, и он настоящий порядочный парень. Еще и симпатичный, но… эм, не цитируй меня на этот счет.

Я не могла сдержать смех.

— «Думает, что тренер милый», — поддразнила я, делая вид, что записываю слова.

— Эй, не против, если я задам тебе короткий вопрос? — спросила Лайтнинг, прежде чем я успела задать свой следующий вопрос. — Ты знаешь Рэйнбоу Дэш?

— Она моя подруга, — ответила я. Бьюсь об заклад, Дэш будет в восторге, узнав, что ее имя распространяется по «Хрустальному Сердцу», несомненно, благодаря ее спортивной репутации. — Я слышала, она очень хороша.

— Вероятно, лучшая в дивизионе, — ответила я. Я могла бы выдать некоторые из статистических данных, которые я все еще помнила, слушая самохвальство Рэйнбоу, но у меня сложилось впечатление, что Лайтнинг Даст услышала все, что ей нужно было.

— Идеально. Я уже зудела от желания бросить вызов. Впервые я увидела заметную разницу между Лайтнинг и моей подругой. Рэйнбоу Дэш любила играть, потому что любила побеждать, но по тому, как загорелось лицо Лайтнинг при упоминании «лучшей в дивизионе», я могла сказать, что мотивировало ее играть. Хотя вопрос о том, превратятся ли ее уверенность в талант, еще предстояло выяснить, я не сомневалась, что она будет игроком, за которым стоит следить в течение обычного сезона.

— Ну, удачи тебе в игре, — сказала я, заканчивая последние заметки.

— Постарайся не сильно расстраиваться, когда я разгромлю твоих драгоценных «Вандерколтов», — отрезала Лайтнинг Даст. — Но послушай, нам стоит как-нибудь потусоваться.

— Ты имеешь в виду… как друзья? — ответила я, удивленная внезапным предложением.

— Нет, как смертельные враги. Я принесу свой клеймор^[23] и все такое.

Мы обе от души посмеялись, когда я поняла, насколько глупым был мой вопрос.

— Конечно, как друзья. Я имею в виду, ты кажешься довольно крутой — ведь ты же постояла за себя перед Гильдой.

Мысль о том, чтобы завести нового друга, немного нервировала меня. Мы только что познакомились, но, по-видимому, она увидела достаточно, чтобы счесть меня достойной дальнейшего внимания. Тем не менее, это все еще оставляло в моей голове томительный страх, как она отреагирует, когда узнает о моем прошлом поведении. Моя рациональная сторона напоминала мне, что я никогда не освобожусь от своего прошлого полностью, поэтому единственный способ двигаться вперед — это принять его и быть честной. Однако иррациональная сторона быстро указывала, что никто никогда добровольно не был моим другом, кроме как по приказу других. Мои собственные достоинства были, за неимением лучшего слова, несуществующими. Я обладала всей теплотой и дружелюбным обаянием боевого конца моргенштерна^[24].

В конце концов, мне пришлось попробовать.

— Конечно, звучит весело, — согласилась я, когда мы обе успокоились.

Лайтнинг Даст затем взяла мою ручку и блокнот и что-то нацарапала.

— Дай-ка свой номер, — объяснила она, прежде чем вернуть его. — Напиши мне, когда будет время.

Хорошо, что она не спрашивала ничего другого, связанного с телефонами, прежде чем уйти, иначе мне, возможно, пришлось бы объяснять ей, что мой телефон сейчас лежит в запертом ящике где-то в комнате Луны. Объяснять, что тебя наказали за кражу школьного имущества, — не лучший способ произвести первое впечатление.

Как только мы снова попрощались, я быстро просмотрела свои записи, прежде чем продолжить свой путь. Толпа вокруг самого футбольного поля начала редеть, поскольку студенты занимали свои места на трибунах. Это облегчило мне задачу найти следующего человека, на которого я нацелила свои журналистские взгляды. Поскольку у меня было мало времени на подготовку к заданию, я очень хотела взять интервью у нового тренера футбольной команды «Хрустального Сердца». Все, что я знала о нем, это информация, которую я смогла найти в интернете во время обеденного перерыва, а это было его имя, Шайнинг Армор, и тот факт, что у него было мало документально подтвержденного опыта тренерской работы. Когда я впервые прочитала это имя, у меня появилось странное навязчивое ощущение в глубине души. Имя казалось знакомым, почему-то, но я никак не могла понять, почему. Я бы вспомнила, если бы встречала или читала о такой фигуре за время моего пребывания в этом мире, поэтому мне пришлось сделать вывод, что знакомство должно быть из Эквестрии. Оно не совпадало ни с одним из дворян, с которыми я была знакома, но я довольно давно не была в Эквестрии, так что вполне возможно, что я просто забыла.

Найти тренера оказалось несложной задачей. Мне просто нужно было подойти туда, где собралось большинство футболистов «Хрустального Сердца», и искать того, кто привлекал больше всего внимания. Лайтнинг Даст была права в одном: он был довольно милым, в таком роде «славный парень из соседнего дома». Увидев его, меня снова охватило чувство знакомства, на этот раз из-за его бледного цвета лица и прядей синих волос, торчащих из-под бейсболки. Я знала, что видела похожий стиль раньше, только, конечно, более лошадиный, но все еще не могла понять его значение. Как будто мое подсознание пыталось предупредить меня о чем-то, о чем остальная часть меня еще не догадалась.

Пока тренер был занят разговором с некоторыми игроками, я подождала, пока их отправят на разминку, прежде чем подойти.

— Извините, — позвала я, чтобы привлечь его внимание. — Это Шайнинг Армор, верно? Главный тренер Грифонов?

— Это я, — ответил он, дружелюбно улыбнувшись мне. — Вы, должно быть, репортер из Школы Кантерлота — Лайтнинг сказала, что вы можете меня искать.

— Я рада, что вы не убежали в леса, — пошутила я в ответ. Некоторым людям не нравилась идея интервью, но, к счастью для меня, он, похоже, был так же охоч до них, как и Лайтнинг Даст. С ручкой и блокнотом в руках я снова перешла в режим журналиста.

— Итак, Шайнинг Армор, как такому молодому человеку, как вы, с таким небольшим опытом, удается получить работу в такой престижной частной академии, как «Хрустальное Сердце»?

— Ох, да ладно, это не так уж и странно, верно? — ответил Шайнинг, нервно посмеиваясь. Я тут же почувствовала, что он уклоняется от ответа. — Я подал заявление на работу и прошел собеседование с директором. Это тот же процесс, через который прошел каждый другой кандидат.

— За исключением того, что у других кандидатов было гораздо больше опыта, чем у вас. Ходят слухи, что у вас даже нет профессионального тренерского опыта за плечами, — быстро парировала я.

— Это потому, что весь мой опыт был добровольным, — сказал тренер в быстрой защите своей репутации. — Я последние десять лет тренировал футбол в летних лагерях и юношеских лигах. Ничто из этого не оплачивалось. Так что, да, у меня нет профессионального опыта, но уверяю вас, я знаком с этой ролью.

От уклонения к сильной защите. Если бы не тот факт, что я чувствовала, что что-то не так с его ответами, я была бы впечатлена этим. Это было всего лишь подозрение на данный момент, поэтому я не могла сделать ничего, кроме как прощупать проблему и посмотреть, какой ответ получу.

— Ну, если не ваше резюме поставило вас впереди всех, я так понимаю, ваше собеседование с директором произвело на него хорошее впечатление, — предположила я.

— Я могу только догадываться, каковы были точные причины директора, но люди говорят, что у него глаз на скрытые таланты, — объяснил Шайнинг Армор, равнодушно пожав плечами. — Он действительно заявил, что был впечатлен моей преданностью и страстью к работе, но я понятия не имею, что именно стало решающим при выборе меня. Все, что я могу сделать, это приложить максимум усилий и надеяться, что этого достаточно, чтобы оправдать риск, который он взял на себя, наняв меня.

Правда в том, что найм относительно неизвестного тренера, такого как Шайнинг Армор, сопряжен с определенными рисками. Юные спортсмены приезжали в «Хрустальное Сердце» в надежде преуспеть, и тренер низкого качества был легким способом разозлить многих богатых родителей. Катастрофический сезон мог означать проблемы для карьеры как Шайнинга Армора, так и директора.

— Перед вами стоит довольно сложная задача, — продолжила я свой следующий вопрос. — У «Хрустального Сердца» и Школы Кантерлота, возможно, нет давнего соперничества, но чего ему не хватает в возрасте, более чем компенсируется интенсивностью. В ближайшие месяцы запланировано более дюжины матчей между двумя школами. Какова ваша стратегия подготовки к предстоящему сезону?

Как только Шайнинг Армор собирался ответить, его кто-то позвал его по имени. Нам обоим не пришлось далеко искать источник, так как подошла очень привлекательная молодая женщина. Судя по ее молодости и отсутствию школьной формы, моим первым предположением было, что она является частью школьного персонала.

— Каденс! Я не ожидал тебя здесь увидеть, — воскликнул Шайнинг Армор, на его лице отразилась смесь нервозности и возбуждения. — Я думал, у тебя сегодня родительские собрания.

— Я уговорила их перенести, — ответила молодая женщина, игриво улыбаясь. — В конце концов, я же не могла пропустить твою большую дебютную игру, верно?

Затем она сделала паузу и огляделась.

— Ты смог уговорить ее прийти?

— Я ее еще не видел, но уверен, что она где-то там, — сказал Шайнинг, пожав плечами. — Ты же знаешь, как она увлекается своими экспериментами. Она обещала, что постарается, но это лучшее, чего можно от нее добиться в эти дни.

Оба разочарованно вздохнули, хотя я оставалась в замешательстве и теперь задавалась вопросом, почему молодая женщина тоже выглядела поразительно знакомой. Я была почти уверена, что видела ее эквестрийскую версию где-то в Королевском Дворце, но снова оставалась без ответов.

— Я пойду проверю лаборатории, — сказала женщина с еще одним вздохом смирения. Я не была уверена, что их так беспокоило, но это звучало как кто-то с трудоголизмом». Прежде чем другая учительница ушла, она улыбнулась Шайнингу и быстро подмигнула.

— Кстати, удачи в игре. Уверена, ты отлично справишься.

— Спасибо, — сказал Шайнинг, помахав на прощание. Как только другая учительница повернулась, чтобы уйти, я заметила, что тренер теперь сиял самой глупой улыбкой, которую я когда-либо видела. Кто-то был не очень хорош в сокрытии своих чувств.

— И кто это был, собственно? — оживилась я, слегка усмехнувшись, так как мой вопрос напомнил влюбленному тренеру, что я все еще стою рядом с ним.

— Ч-что? О, это? Это, э-э… Мисс Каденс, — ответил он, пытаясь скрыть свое смущение за виноватой улыбкой. — Она преподает искусство и обществознание в школе.

Второе упоминание имени учительницы оказалось достаточным, чтобы смахнуть паутину с моей памяти.

— Каденс? — повторила я, сузив взгляд на тренера. — Неужели это «Каденс» как в Ми Аморе Каденца? Как в Каденс из семьи Аморе, той самой семьи, которой принадлежит Академия «Хрустальное Сердце»?

— Вроде того, но я имею в виду, это не так, будто она владеет академией, — ответил он, как будто можно было преуменьшить значение того, что он был очарован одной из самых молодых членов семьи, чье состояние превышало состояние большинства стран. Я не сомневалась, что Каденс на самом деле не владела школой сама, но у нее, вероятно, было некоторое влияние на то, что там происходило, и я заметила, что она также казалась довольно дружелюбной с Шайнингом.

— Угу, и она случайно не этот «скрытый талант», который увидел директор, не так ли? — намекнула я со всей тонкостью танцующего чечетку слона.

— Мы просто старые друзья! И она никогда не злоупотребила бы своим положением таким образом, — огрызнулся Шайнинг в поспешной защите. Скорость, с которой он ответил, заставила меня поверить, что я была не единственной, кто когда-либо делал подобное предположение, но меня больше интересовал подтекст его реакции, чем то, что он на самом деле сказал. Он звучал более расстроенным из-за того, что это будет означать для Каденс, чем для него самого, хотя, я полагаю, это было бы ожидаемо от мужчины, у которого, вероятно, подкашивались колени, когда она была рядом.

— То есть, да, она помогла устроить мою сестру в эту школу, но это было до того, как меня наняли. И директор был убежден, когда увидел, насколько она одарена.

До этого момента навязчивый голос в моей голове становился все сильнее, но как только я услышала слова «моя сестра», мой разум был поражен со всей силой тонны кирпичей, сложенных в слово «осознание». Я даже не обратила внимания ни на что другое, что Шайнинг Армор мог сказать потом, поскольку я сосредоточилась на том, о чем он и Каденс говорили мгновения назад. Они говорили о его сестре, Твайлайт Спаркл, которая только что была подтверждена в качестве ученицы академии. Как я не заметила этого раньше? Как только я осознала их связь, семейное сходство в Шайнинге не могло быть более очевидным, даже если бы им нарисовали «Старший Брат Твайлайт» на лице. Твайлайт была где-то на территории школы, и если она уже не сидела на трибунах, то, вероятно, ее туда тащила мисс Каденс. Это не было бы такой уж большой проблемой, если бы не тот факт, что я ни секунды не верила, что Рэйнбоу Дэш не бросилась бы с поля в мгновение ока, если бы заметила Твайлайт Спаркл на трибунах, хотя бы потому, что она могла бы изначально принять ее за ту же Твайлайт, которую она уже знала. Оттуда мир узнал бы о магическом портале на школьном дворе быстрее, чем вы успели бы сказать «мы знакомы?»

— Я должна идти! — выпалила я после пятисекундной задержки, которая потребовалась моему мозгу, чтобы обработать ситуацию. Что касается планов, у меня ничего не было. Единственное, что я могла сделать сейчас, это найти Эпплджек и Рэйнбоу Дэш и предупредить их, что Твайлайт Спаркл является ученицей этой школы. К сожалению, к этому моменту на трибунах и вокруг поля сидело так много учеников, что было трудно найти моих подруг, тем более что большинство учеников, не сидевших на трибунах, стояли, а я была по сравнению с ними немного низкорослой. У меня не было выбора, кроме как подняться на трибуны, чтобы лучше рассмотреть толпу. После нескольких «извините» от проталкивания сквозь толпу, я оказалась на вершине трибун, откуда открывался беспрепятственный вид на территорию. Как только я набрала высоту, заметить безошибочный Стетсон Эпплджек было так же легко, как Принцессу Селестию в толпе. Я заметила свою подругу на дальней стороне поля, пробирающуюся сквозь толпу с большим подносом, наполненным бутылками газированного яблочного сидра. Что касается Рэйнбоу Дэш, она была на поле со своей командой. Найти ее не составило бы проблемы.

Из-за расстояния и толпы кричать моей подруге было невозможно. Даже если бы меня услышали, Рэйнбоу Дэш, вероятно, просто подумала бы, что я болею за нее, а не пытаюсь привлечь ее внимание к чему-то важному. Учитывая чувство срочности, которое я теперь испытывала, я решила быстро спуститься со своей выгодной позиции и просто спрыгнула с задней части трибун. Это было немного выше, чем я ожидала, поэтому я не совсем удачно приземлилась, скорее упала на четвереньки, так как мои колени подогнулись от удара. Единственным человеком, более удивленным жестким приземлением, была девушка, в нескольких дюймах от которой я приземлилась. Однако ее удивление вскоре сравнялось с моим собственным, когда я подняла глаза и поняла, на кого я чуть не приземлилась.

— Твайлайт! — пискнула я, даже не подумав. Это была определенно она, с такими же растрепанными волосами и мятым лабораторным халатом, которые я видела у нее раньше.

— Это ты, — выдохнула Твайлайт в ответ. Мгновение спустя, однако, ее мозг догадался об очевидном. — Подожди, откуда ты знаешь мое имя?

К счастью для меня, импровизация лжи была тем, в чем у меня был большой опыт.

— Твой брат упомянул его, — ответила я, поднимаясь с земли. — Я разговаривала с ним всего несколько минут назад.

— Конечно, он упомянет меня, — пробормотала Твайлайт, а затем вздохнула. Казалось, она поверила моей выдумке, хотя все еще выглядела озадаченной моим присутствием.

— Кто ты вообще такая, и что ты делаешь в моей школе?

— Сансет Шиммер, — ответила я. Вместо того чтобы объяснять свои причины, я просто указала через плечо на трибуну, полную студентов.

— О, точно! — сказала она с виноватой улыбкой, — Я совсем забыла об этом.

Мне потребовалось много силы воли, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Как мог кто-то стоять так близко к футбольному полю, полному ликующих студентов, и не осознавать, что идет футбольный матч? Не говоря уже о том, что она якобы обещала своему брату, что придет, или хотя бы попытается.

Это заставило меня кое о чем задуматься.

— Если ты забыла об игре, что привело тебя сюда? — спросила я.

— Я только забыла, какое именно собрание здесь происходит, — объяснила она. — Я знала, что здесь будут студенты из Школы Кантерлота, поэтому собиралась посмотреть, смогу ли я сделать несколько замеров и, возможно, взять несколько образцов.

Мне было трудно поверить, что она занимается тем же проектом, над которым работала, когда мы в последний раз пересекались, но когда я заметила, что из сумки, которую она несла, тонко торчал счетчик Гейгера, объяснений было немного.

— Это все еще про грязь?

— Почву, — поправила меня Твайлайт. — И… да, это про почву. Ни один из моих результатов не имеет смысла, поэтому мне нужно собрать больше данных.

— Какие данные? — спросила я, все больше беспокоясь о ее намерениях.

— Все, что смогу, на самом деле: показания Гейгера, образцы волос, может быть, даже мазок со щеки, если они позволят.

Мысль о том, что Твайлайт Спаркл подойдет к футбольной команде Школы Кантерлота и попросит мазки со щеки, почти довела меня до паники. Половина футбольной команды, вероятно, узнает Твайлайт, и хотя мне может повезти с Рэйнбоу Дэш, которая поймет, что эта Твайлайт Спаркл не та же самая, которую она знала, остальная часть команды была так же надежна, как клептоман в супермаркете. Мне нужно было придумать способ отговорить Твайлайт от ее безумного плана, что будет непросто, если она была столь же решительна, как и другая Твайлайт Спаркл.

— Ты не думаешь, что подойти к футбольной команде, посреди игры, и просить образцы будет немного… странно?

— Вероятно, будет, — ответила Твайлайт, звуча скорее смирившейся с этим фактом, чем равнодушной. — Но это наука. Я не могу позволить своим личным чувствам остановить меня.

Упряма, как я и ожидала. Жаль, что я не могла сказать ей правду, потому что постоянная ложь не помогала мне справиться с моими внутренними демонами. Мне нужно было что-то более честное.

— Знаешь, мы с тобой очень похожи. Мы зацикливаемся на чем-то и теряем из виду происходящее вокруг нас. Но ты не можешь просто слепо бросаться за своими целями, исключая все остальное. В долгосрочной перспективе это тебе не на пользу.

Твайлайт замолчала, пристально посмотрев на меня.

— Я искренне сомневаюсь, что у нас есть что-то существенное общего, — заключила она.

Это было излишне грубо. Я не помнила, чтобы другая Твайлайт была такой прямолинейной.

— Что это должно означать? — отрезала я.

— О, да ладно, просто посмотри на себя, — сказала она, махнув на меня рукой, как будто ответ должен быть очевиден с первого взгляда.

Все, что я могла сделать, это пожать плечами в ответ.

— Ты привлекательна, у тебя красивые волосы и эта кожаная куртка, которую ты носишь. Я видела тебя раньше, когда ты разговаривала с Гильдой и Лайтнинг Даст, хорошо. Так что не веди себя так, будто знаешь, что это такое…

Ее вызывающее поведение резко прекратилось, слова рассеялись, как дым на сильном ветру.

— Что такое? — спросила я, скорее обеспокоенная, чем любопытная.

— Быть ботаником, — вздохнула она. — Девочки, вроде Гильды и Лайтнинг Даст, скорее запихнут меня в шкафчик, чем даже попытаются понять преимущества научного метода.

Старая я запихнула бы Твайлайт в шкафчик просто за то, что она неправильно на меня посмотрела, так что ее выводы не были беспочвенными. Тем не менее, я не могла не почувствовать укол сочувствия к девушке: быть ботаником было нелегко, особенно если ты окружен высокомерными избалованными детьми с завышенным эго. Я подарила Твайлайт свою самую искреннюю улыбку в надежде успокоить ее, прежде чем наклониться поближе.

— Тогда я открою тебе секрет, — сказала я, сделав драматическую паузу, — я тоже когда-то была ботаником.

По правде говоря, назвать мои старые привычки «ботаническими» было бы, вероятно, преувеличением определения. Во времена ученичества у Селестии я, безусловно, была отличницей, которая изо дня в день зарывалась в учебники, но сомневаюсь, что кто-то назвал бы меня ботаником — хотя бы потому, что все были слишком вежливы, чтобы оскорблять лучшую ученицу Селестии. Однако отличница для одного была ботаником для другого, так что это не было полным искажением. Твайлайт, однако, выглядела, что вполне понятно, скептически к моему утверждению. Однако, как любой хороший знаток науки, она решила проверить мое утверждение.

— Ладно, тогда, число Авогадро?

— Шесть целых ноль два два на десять в двадцать третьей степени.

— Квадратное уравнение.

— Минус «бэ», плюс или минус квадратный корень из «бэ» в квадрате минус четыре «а-це», все это деленное на два «а».

— Одиннадцатый элемент в таблице Менделеева.

— Натрий.

— Шесть ароматов кварков.

— Верхний, нижний, очарованный, странный, истинный, прелестный.

— Каково твое мнение об оксфордских запятых?

— Ты сможешь получить их, только когда вырвешь из моих холодных, мертвых рук.

— В широкую линейку или академическая?

— Широкая линейка для младенцев, — усмехнулась я. — Довольна?

Она хихикнула и улыбнулась в ответ.

— Да, и я прошу прощения, что недооценила тебя.

— Ну, в твою защиту, я последние несколько лет очень безжалостно занималась повышением своего социального статуса, исключая все остальное, могу добавить, — объяснила я. — Но послушай, твой брат и мисс Каденс очень беспокоились о твоем присутствии на этой игре. Думаю, Шайнингу было бы очень важно знать, что ты здесь и болеешь за него.

Твайлайт начала беспокойно переминаться с ноги на ногу, ее взгляд метался между футбольным полем и ее сумкой с оборудованием. Для большинства людей это было бы легким решением, но мне было очевидно, что она никогда не была из тех, кто «как большинство людей». Было в некотором роде достойно восхищения, как хорошо она оставалась верна своим убеждениям, но люди не жили в пузырях, и она усвоила бы этот урок жестким путем, как и я, если бы кто-то не помог ей. Хотя я не собиралась и не интересовалась тем, чтобы наставлять Твайлайт тем же урокам, которые я еще сама не усвоила, это все же удерживало ее от других учеников Школы Кантерлота.

— Я обещала ему, что буду здесь на игре, — вздохнула Твайлайт в знак смирения. — Но… а как же мой проект? Мне потребуется больше данных, если я хочу добиться прогресса, а там целая солянка потенциальных данных прямо вон там… — Только она указала на поле, чуть мимо меня, как резко остановилась и уставилась на меня. — А как насчет тебя?

— А как насчет меня? — В моей голове завыли сирены, но какой бы поезд ни приближался, я не смогла бы уйти с его пути.

— Данные, которые так сильно меня смущали, были из образцов, которые я собрала у тебя, — объяснила она.

— Какие образцы? Ты просто измеряла меня своим счетчиком Гейгера.

— Я… э-э, возможно, отрезала прядь твоих волос, когда ты не смотрела, — призналась она.

Сначала я ей не поверила, или, скорее, не хотела верить. Мысль о том, что Твайлайт могла быть такой хитрой, была, мягко говоря, тревожной и слишком сильно напоминала мне о моем старом поведении. Увы, когда я поднесла некоторые свои волосы, чтобы лучше рассмотреть их, я заметила, что на них был грубый, отстриженный край, резко контрастирующий с обычными заостренными концами. Даже когда доказательства были у меня перед глазами, я просто не могла поверить, что она действительно это сделала, и я бы никогда не узнала об этом, если бы она мне не сказала. Это было суровое напоминание о том, что я не могла относиться к этой Твайлайт как к ее более наивному двойнику, которая была менее знакома с нюансами человеческой культуры.

— Могла бы просто попросить, — пробормотала я. Несмотря на то, что мне хотелось разозлиться на нее за то, что она испортила мои волосы, это только привело бы ее прямо к моим одноклассникам. Ради того, чтобы удержать ее под контролем, мне пришлось простить.

— Ладно, могу я взять еще один образец?

Я не была уверена, то ли она не осознавала, насколько это было нагло — просить еще что-то после того, как уже призналась в краже, то ли ей просто было все равно. Обе возможности имели тревожные последствия. И снова мои руки были связаны в отношении моего ответа.

— Только если пообещаешь по-настоящему сесть и посмотреть игру.

Хотя это была странная просьба с моей стороны, ее было легко выдать за заботу о переживающем старшем брате. Я могла бы счесть это своим добрым делом дня, хотя бы для того, чтобы уравновесить всю ложь, которую я наговорила до сих пор. Твайлайт, должно быть, хотела данные от меня больше, чем я осознавала, так как ей не потребовалась и секунда, чтобы ответить:

— Договорились!

Равнодушная к концепции согласия пациента, Твайлайт взяла меня за запястье и потянула к укромному месту под трибунами. Я осталась в недоумении, какие именно «образцы» она имела в виду, наблюдая, как она достает из своей сумки различные инструменты и гаджеты. Часть меня начала сомневаться в этой сделке.

— Боже, Твайлайт, большинство людей сначала зовут меня на обед, — пошутила я, в полушутливой попытке снять напряжение.

— О чем ты говоришь? — спросила Твайлайт, держа что-то, напоминающее нечто среднее между погонялкой для скота и стетоскопом. И снова я осталась в недоумении, как девушка, проявляющая глубокий интерес к области, основанной на наблюдениях, могла быть настолько невнимательной к своему окружению. Мне пришлось указать ей, по крайней мере, на три пары обуреваемых гормонами подростков, которые использовали уединение под трибунами в качестве места для поцелуев. В мгновение ока моя подруга из фиолетовой стала ярко-красной прямо на моих глазах. Если бы кровь прилила к ее лицу сильнее, у нее был бы хлыстовой удар.

— О, Боже мой! — выпалила она, когда от шока выронила инструменты.

— Э-это совсем не входило в мои намерения! Я бы никогда не сделала этого с тобой — то есть, н-не то чтобы с тобой было что-то не так. Ты, очевидно, очень привлекательна и хорошо образована…

— Твайлайт.

— …Плюс ты не спотыкаешься, потому что не хочешь встречаться взглядом с людьми…

— Твайлайт.

— …Ты, наверное, никогда даже не приходилось использовать соляную кислоту, чтобы взломать свой собственный шкафчик, потому что ты забыла комбинацию и слишком нервничала, чтобы сказать своему классному руководителю…

— Твайлайт! — Потребовалось два удара руками по ее плечам, чтобы наконец вывести девушку из панического состояния. Она замерла, как олень, застигнутый фарами, что, к счастью для меня, было сценарием, в котором я часто бывала раньше и знала, как с ним справляться.

— Расслабься. Я просто пошутила, — приказала я.

— Верно. Шутка. Конечно, — потребовалось несколько секунд, чтобы мозг Твайлайт перезагрузился, после чего она смогла успокоиться и вернуться к своей более научно ориентированной натуре. — Ты должна… эм, предупреждать меня в следующий раз, прежде чем делать что-то подобное.

— Тогда это лишит шутку смысла, — усмехнулась я. — А теперь давай, покончим с этим, пока не пропустили начало игры.

Она кивнула в ответ и приготовила свой гибрид стетоскопа и электрошокера.

— Подожди секунду… Куда именно эта штука втыкается?

Клеймор (также клэймор, иногда клеймора, англ. Claymore; гэльск. claidheamh-mòr «большой меч») — особый тип двуручного (реже — одноручного) меча, использовавшийся в Шотландии в XV–XVII веках.

Моргенште́рн (нем. Morgenstern, дословно — «утренняя звезда») — холодное оружие ударно-дробящего действия в виде металлического шара, снабжённого шипами.

Акт II-III

— Так это Рэйнбоу Дэш сейчас с мячом?

— Прическа должна быть явной подсказкой, — объяснила я Твайлайт.

Хотя мы смотрели футбольный матч всего около пятнадцати минут, было очевидно, что она разбирается в спорте еще меньше, чем я. Некоторое чтение в библиотеке в последнюю минуту помогло мне разобраться в основах этого вида спорта, но я думала, что Твайлайт должна хоть что-то знать, учитывая, как сильно ее брат в этом замешан.

— Она капитан «Вандерколтов» и, по статистике, их лучший игрок.

— Ее атлетизм весьма примечателен, — заметила Твайлайт. Будь у нее что-то под рукой, я уверена, она бы начала делать измерения.

Я понимала, что она буквально заставляла себя усидеть на месте: постоянное ерзанье, блуждающий взгляд и выражение лица, кричащее: «Я бы предпочла читать». Я знала этот взгляд, потому что сама постоянно носила его, когда училась у принцессы Селестии. Она старалась оставаться вовлеченной, но я знала, что это лишь вопрос времени, когда она воспользуется первой возможностью, чтобы ускользнуть от меня.

Я взглянула на Твайлайт и заметила, как ее взгляд начал блуждать.

— Так кто, по-твоему, победит в этом противостоянии: Дэш или Гильда? — спросила я, надеясь, что акцент на текущей игре удержит внимание девушки.

Упомянутые игроки собирались столкнуться лицом к лицу, и мне было любопытно посмотреть, как защитные навыки Гильды будут смотреться против ловкости Дэш. Хорошо, что они играли в футбол, а не во что-то с полным контактом, иначе Гильда, вероятно, просто разгромила бы гораздо более мелкого нападающего.

— У меня недостаточно информации ни о той, ни о другой, чтобы сделать точный прогноз, — ответила Твайлайт.

— Знаешь, большинство людей просто автоматически встали бы на сторону той, кого тренирует их старший брат.

— И позволить личным чувствам исказить мое суждение? Это было бы нечестно с моей стороны, — возразила она. — Хотя я уверена в способностях своего брата как тренера, конечный результат будет больше зависеть от навыков отдельных игроков. И хотя Гильда имеет значительное преимущество в размере, Дэш, по твоим словам, обладает скоростью и ловкостью: слишком много переменных, чтобы сделать точный прогноз за такой короткий срок.

Она бы продолжила, но прогнозы вскоре стали бессмысленными, так как Рэйнбоу Дэш использовала очень впечатляющую работу ног, чтобы перебросить мяч мимо Гильды, оставив ее в метафорической пыли. Даже с трибун я видела, как лицо Гильды исказилось от разочарования. Я испытывала извращенное удовольствие, видя, как ее затмевают.

Через несколько мгновений Рэйнбоу Дэш забросила мяч в ворота Грифона. К моему удивлению, громкой реакции, помимо ликующих криков «Вандерколтов», не последовало. Я позволила себе лишь тихое «ура», чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

К сожалению, как бы мне ни хотелось смотреть, как Рэйнбоу Дэш бегает кругами вокруг своих противников, мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы удержать Твайлайт на месте, не выдавая своих намерений. Но как я могла удержать ее внимание, если она казалась такой незаинтересованной в игре? Я начала думать, что, возможно, я поступаю неправильно, и вместо того, чтобы пытаться удержать ее интерес на игре, мне следовало поговорить о том, что ее интересует. Иногда все, что нужно тихому человеку, — это подходящая тема.

— Так что же было такого загадочного в моих результатах? — начала я с простого вопроса, чтобы не создавалось впечатление, будто я навязываю тему.

— Это было просто… непоследовательно. — Я не была уверена, было ли ее быстрый ответ нежеланием искренне говорить со мной, или просто обычным предположением, что другим людям не будут интересны тонкости.

Я решила подбодрить ее еще немного.

— Непоследовательно в каком смысле? Давай, Твайлайт, ты взяла еще немного моих волос, меньшее, что ты могла бы сделать, это сказать мне, почему.

Твайлайт задумчиво посмотрела на меня, хотя я не была уверена, было ли это потому, что мой притворный интерес был неубедителен, или просто мысль о том, что кто-то интересуется ее наукой, была трудна для понимания. Она, вероятно, не привыкла обсуждать эти темы с людьми, которые не носили лабораторные халаты и защитные очки.

— Ты сказала, что кратер образовался в результате взрыва газопровода, верно? — спросила она в ответ.

Я кивнула, опасаясь, куда ведет линия вопросов. Твайлайт показалась мне тем типом людей, которые верят только в то, что могут измерить и доказать, что затрудняло ложь, когда у тебя абсолютно не было доказательств в ее пользу.

— Образец твоих волос имел гораздо более сильные выбросы, чем образцы почвы, — продолжила она. — Что не имеет никакого смысла, если загрязнение просто произошло от падения в яму. Конечно, я получила эту информацию от счетчика Гейгера, поэтому взяла образец волос, чтобы получить более точные показания, которые подтвердили то, что я получила ранее. Ты, типа, действительно была там во время взрыва?

— Это было во время школьного бала. Многие из нас присутствовали.

По крайней мере, здесь я не лгала, хотя все еще нервничала, куда ее умозаключения ее ведут.

— Испортила свою любимую куртку.

— Я до сих пор не уверена, что именно стало результатом этого взрыва, потому что показания, которые я получаю, не совпадают ни с какими известными мне элементарными частицами.

Я попала в точку, поскольку Твайлайт продолжила рассказывать о результатах, которые она получила на данный момент в своем расследовании этой тайны. Хорошо, что я была отличницей по естественным наукам, потому что она не давала мне много возможностей задавать вопросы.

— Мне даже пришлось идти в городской архив, чтобы поднять старые геологические изыскания района, просто чтобы сравнить результаты с точным составом, который был измерен примерно во время строительства школы.

У нее была страсть, должна признать, а также упорство, которое заставляло мою прежнюю амбициозную целеустремленность выглядеть как заглохший карт. Было приятно иметь кого-то, с кем я могла бы вести интеллектуальные беседы о науках. Без обид для моих друзей, но никто из них не любил касаться этой темы, кроме домашнего задания на сегодня, что означало, что разговоры редко выходили за рамки «я не понимаю эту часть» или «какой ответ на номер пять?». Это никогда не сравнится с обсуждением магических теорем с принцессой Селестией, но это насыщало ту часть меня, которая жаждала знаний.

Разговор прервался, когда толпа разразилась восторженными криками. Поскольку все вскочили на ноги, я не могла видеть, что только что произошло, но не так много было возможностей, которые вызывали бы такие реакции у толпы. К моему удивлению, когда зрители успокоились, я увидела Лайтнинг Даст, бегущую по полю с поднятыми руками.

«Похоже, малышка может забивать,» — подумала я.

— Мы только что забили? — спросила Твайлайт.

— Твоя команда забила, — поправила я.

— О, точно. Ты ведь не будешь против, если я буду болеть в следующий раз, когда они забьют, правда?

— Прошу. В конце концов, это команда твоего брата.

Игра продолжалась, но наш разговор нет. Возможно, Твайлайт чувствовала, что тема исчерпана, или, возможно, у нее на уме было что-то еще. Она, в конце концов, подперла подбородок кулаками, в позе «глубокого мыслителя».

— Ты… занимаешься спортом, Сансет? — спросила она внезапно.

— Не особо, — сказала я, пожав плечами. — Однажды попыталась, и разбила кому-то нос.

— Похоже на первый раз, когда мой брат пытался меня приобщить к игре.

Я решила, что тема ее брата может быть интересной для того, чтобы задержаться на ней какое-то время. Если я хотела сделать о нем лучшую статью, мне нужно было узнать немного больше об этом человеке из вторичного источника с большей надежностью.

— Знаешь, он немного беспокоился, что ты не придешь на эту игру, — прокомментировала я, надеясь, что Твайлайт клюнет на приманку.

— Он всегда обо мне о чем-то беспокоится, — ответила Твайлайт со вздохом. — Я знаю, что он делает это потому, что заботится, но иногда это бывает немного… навязчиво. Я имею в виду, когда мои родители планировали свой отпуск через пару недель, Шайнинг настоял, чтобы я осталась у него, потому что, видимо, мне нельзя доверять в собственном доме без родительского присмотра.

— Мне знакомо это чувство. Единственная причина, по которой я жила с Селестией, заключалась в том, что она считала, что мне нужно родительское руководство, чтобы стать лучше. Честно говоря, последние несколько недель действительно показали мои трудности в принятии здравых решений, так что, возможно, мне это нужно было больше, чем я была готова признать тогда. И хотя Селестия доверяла мне не сжечь дом в короткий промежуток между окончанием моего учебного дня и ее возвращением с работы, Луна все равно держала дверь своей спальни запертой, когда ее не было рядом.

— Я имею в виду, я люблю своего брата и все такое, но мне кажется, что он просто не понимает меня, понимаешь?

Я на самом деле не понимала, так как всегда была единственным ребенком, но кивнула и притворилась, что понимаю.

— Я уверена, что он старается изо всех сил. Может быть, если бы вы проводили с ним больше времени, он смог бы лучше понять тебя, — предложила я. Если то, что сказал Шайнинг Армор, было правдой, Твайлайт, вероятно, проводила больше времени за своими научными проектами, чем за общением. И хотя я восхищалась ее страстью, я беспокоилась, что она может стать похожей на меня: одинокой, с огромным грузом на плечах в качестве единственной компании.

— Учитывая, что ты едва разбираешься в спорте, который он любит, похоже, ты тоже могла бы приложить больше усилий, чтобы наладить с ним связь.

Твайлайт поникла и тихо вздохнула.

— Ты, наверное, права, — застонала она. — Мы были так близки, но все изменилось после того, как он съехал.

Затем она замолчала и любопытно посмотрела на меня. — Почему я вообще тебе это рассказываю? Я ведь тебя даже не знаю.

У меня не было реального ответа, кроме неуверенного пожатия плечами. В моем сознании единственная причина, по которой она говорила со мной о таких проблемах, заключалась в том, что она не знала, кто я. Если бы у нее был хоть малейший намек на то, кем я была раньше, она бы закрыла рот, когда мы впервые сели.

— Ну, с кем бы ты обычно разговаривала? — предложила я.

— С братом, — ответила она с нарастающим отчаянием.

Я начала жалеть, что затронула тему ее старшего брата. Если бы у меня был какой-либо стоящий совет, я бы высказалась, но я едва знала о дружбе достаточно, чтобы справиться. Кроме того, я сказала себе, что есть люди, лучше подготовленные, чтобы помочь ей с этой дилеммой, и она, без сомнения, найдет их, как только игра закончится. Несмотря на то, что я начала испытывать некоторое беспокойство за нее, я напомнила себе, что эта Твайлайт не моя ответственность, и было бы лучше, если бы я держалась от нее как можно дальше, если не физически, то хотя бы эмоционально.

Внезапно Твайлайт вскочила на ноги с объявлением:

— Мне нужно попить. Кажется, я видела здесь девушку, продающую напитки.

К счастью, мои рефлексы были достаточно медленными, так что, когда я схватила Твайлайт за запястье, чтобы помешать ей уйти, это не выдало паники, которую я чувствовала. Хотя Эпплджек, на мой взгляд, была самой рассудительной, когда речь заходила о Твайлайт Спаркл, внезапное появление могло вызвать тот же кратковременный провал в суждении, который я продемонстрировала не так давно. То, что два совершенно незнакомых человека выкрикнули твое имя, было бы достаточно, чтобы вызвать подозрения у любого.

— Погоди, — сказала я, прежде чем встать на ноги, — я, между прочим, хорошо дружу с этой девушкой, и мне тоже очень хочется пить. Как насчет того, чтобы я сходила за напитками для нас обеих? Я, наверное, смогу получить небольшую скидку.

— Это действительно не нужно. Я могу заплатить за свои напитки.

Твайлайт попыталась уйти, поэтому мне пришлось использовать себя в качестве препятствия.

— Пожалуйста, я настаиваю. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что это я заставляю тебя сидеть и разговаривать.

Сначала она выглядела неохотно, но потом уступила с тихим вздохом покорности.

— Ладно, но я отплачу тебе, когда ты вернешься.

Я почувствовала огромное облегчение, так как потенциальная катастрофа была предотвращена. Пока Твайлайт возвращалась на свое место, я искала Эпплджек. Во время моего долгого пути на другую сторону поля я обдумывала, как я собираюсь объяснить ей ситуацию. Если бы я рассказала ей все, то мне, вероятно, пришлось бы объяснить и мою первую встречу с Твайлайт, что привело бы только к гневу и строгому выговору. Эпплджек сказала, что мы должны держаться подальше от Твайлайт, а я делала прямо противоположное. Это не было моим намерением смотреть игру с ней, но что еще я могла сделать, если бы не хотела, чтобы она исследовала футбольную команду с помощью счетчика Гейгера. Мне нужно было думать на ходу, потому что вскоре я нашла Эпплджек, все еще продающую свои товары с большого подноса, висящего на плечах.

— Привет, Сансет! — поприветствовала она радостным взмахом руки, заметив мое приближение. — Разве ты не должна следить за игрой?

— Я слежу, — ответила я, не подумав. Честно говоря, я не делала столько записей, сколько следовало бы, но у меня были более серьезные проблемы. — Слушай, у нас тут небольшая ситуация: я только что узнала, что Твайлайт учится в этой школе.

На мгновение на лице Эпплджек появилось то выражение ликования, которое я ожидала — вспышка надежды и ожидания. Это пламя мгновенно погасло, как только разум взял верх, и она поняла, о какой Твайлайт Спаркл я говорю.

— Как ты это узнала? — спросила она. В ее голосе все еще слышался намек на разочарование. Возможно, ее прагматичный взгляд на этот вопрос в «Сахарном Уголке» был просто потому, что она не хотела вспоминать о подруге, которую, вероятно, больше никогда не увидит.

— Ее брат — тренер школьной футбольной команды. Ее имя всплыло во время интервью.

Белая ложь, но я подумала, что как только сегодняшний день закончится, я смогу сделать Академию Хрустального Сердца запретной зоной для себя, и мне больше никогда не придется беспокоиться о Твайлайт. Она не показалась мне тем типом, с которым я столкнулась бы в торговом центре или в «Сахарном Уголке».

— Слушай, нам нужно следить за ней. Ты и я знаем, что она не та же самая, но если кто-то из футбольной команды увидит ее…

— Они могут попытаться завязать дружескую беседу, — заключила Эпплджек.

— Наша школа достаточно хорошо справлялась с тем, чтобы не придавать этому большого значения, но если больше людей узнают о волшебных девочках, посещающих школу, они могут обнаружить портал в статуе.

В очередной раз Эпплджек продемонстрировала свою способность идти в ногу с моими рассуждениями.

— Если люди узнают об этом портале, мы можем потерять статую… и твой единственный путь домой.

— И это может поставить под угрозу оба наших мира. Я даже не могу представить, какой хаос может произойти, если люди начнут беспрепятственно бродить по Эквестрии. Было трудно подчеркнуть, насколько катастрофической может быть такая ситуация, не устраивая сцены. Описать это как «плохое» было бы таким же преуменьшением, как сказать, что буйствующая гидра — «небольшая проблема». Зеркало, возможно, обладало магическими свойствами, которые ограничивали путешествия, но я не знала, какие секреты наука могла бы раскрыть, если бы ей дали достаточно времени для изучения портала.

— Ты знаешь, она на игре?

Я соврала и пожала плечами. — Он упомянул, что она может быть на игре. Я думаю, лучшая идея — это нам двоим приглядывать за ней, и если мы увидим, что она приближается к «Вандерколтам», мы найдем способ задержать ее или что-то в этом роде.

— Не самый лучший план, но у нас не так уж много вариантов, — сказала Эпплджек.

Несмотря на свои опасения, она все же кивнула в знак согласия.

— Ты останешься на той стороне поля и будешь присматривать, а я останусь на этой стороне, — проинструктировала я, направляя Эпплджек оставаться на той стороне поля, где, как я знала, Твайлайт не было. Возможно, это было немного нечестно с моей стороны, но я хотела держать Твайлайт Спаркл этого мира как можно дальше от любых потенциальных связей с другой Твайлайт, и кому я могла доверять больше, чем себе? Я просто не могла рисковать. — О, подожди! — окликнула я, когда моя подруга повернулась, чтобы уйти. Я почти забыла о другой причине, по которой пришла. — Мне нужно… хм, две вот эти штуки, что ты продаешь.

— Ты имеешь в виду газированный яблочный сидр? — спросила она, прежде чем взять бутылку упомянутого напитка. — Я думала, ты ненавидишь эту штуку.

— Что? О, да ладно, Эпплджек. Я просто сказала все это, чтобы тебя подразнить, — сказала я, выдавливая смех, чтобы это выглядело как плохо сделанная шутка. Излишне говорить, что моя подруга оставалась скептически настроенной. — Серьезно, Эй-Джей, я люблю яблочный сидр. Правда!

Оглядываясь назад, мне следовало просто сказать ей правду — что я никогда раньше не пробовала газированный яблочный сидр, — но в спешке я переиграла. И, в истинном стиле Эпплджек, она вывела меня на чистую воду. Она сорвала крышку и протянула мне бутылку.

— Покажи.

Было трудно сохранять невозмутимое выражение лица, когда я смотрела на пузырящееся янтарное варево. Когда я поднесла его ближе к губам, я почувствовала, как пузырьки щекочут мои ноздри своим резким ароматом. Я напомнила себе, что почти все в школе любили сидр семьи Эппл, но все это могло бы быть проще, если бы взгляд Эпплджек не прожигал дыру в моем лице.

— Просто сделай это! — Прежде чем мой мозг успел снова усомниться, я запрокинула бутылку и сделала большой глоток. Казалось, тысячи колючих яблок посыпались мне в глотку, посылая волны покалывающих ощущений вверх по горлу.

— Эй, эта штука на самом деле довольно хороша, — сказала я, закончив. — А я ведь волновалась, что мне придется притворяться, что она мне нравится.

Эпплджек просто рассмеялась и покачала головой.

— Ладно, чудила, вот еще одна, — сказала она, протягивая мне вторую бутылку. — Для кого это вообще? Ты уже заводишь новых друзей?

— Ничего столь амбициозного, — ответила я. — Просто работаю с разных сторон для интервью — улыбка и бесплатный напиток дадут гораздо больше, чем просто улыбка.

— Хорошо придумано! В любом случае, мне лучше поторопиться, если я собираюсь приглядывать за той-самой.

Я заплатила за напитки, и мы отправились выполнять свои соответствующие миссии. Я почувствовала себя немного спокойнее, зная, что Эпплджек проведет остаток матча на другой стороне поля. Это не сняло всей вины за чрезмерную ложь, но это было лучше, чем ничего.

Кстати о матче, очередной рев толпы подсказал мне, что игра больше не идет в пользу моей команды. Я не слишком беспокоилась об исходе игры, но если я собиралась выудить из этого события приличную статью, мне нужно было начать уделять больше внимания происходящему. К сожалению, мои планы сосредоточиться на игре были отложены, когда я вернулась на свое место и обнаружила отсутствие каких-либо фиолетововолосых научных зануд. Я не хотела делать поспешных выводов, но вполне возможно, что Твайлайт просто сбежала от меня. Я должна была это предвидеть. Она просто ждала какой-нибудь дистанции, и не имело значения, кто пошел за напитками, потому что она все равно собиралась уйти.

— Просто небольшая задержка, — пробормотала я себе под нос. Твайлайт не могла далеко уйти в этой толпе, тем более с этой сумкой с гаджетами. У меня не было выбора, кроме как отправиться на поиски, иначе она найдет дорогу к скамейке «Вандерколтов».

— Извините, — сказала я, повернувшись к случайной девушке на соседнем сиденье, — вы не видели, куда ушла моя подруга?

— Кто твоя сейчас? — ответила юная девушка.

— Моя подруга. Она сидела прямо здесь всего несколько минут назад.

Девушка оглянулась на пустые места, а затем просто закатила глаза со злобной ухмылкой.

— Ты имеешь в виду Зануду Твайлайт? Удивлена, что она вообще появилась.

Зануда? Вот это был образец креативности, который был обычным явлением в моей речи в мои более злобные дни. Я начала замечать все больше закономерностей в положении Твайлайт в академии. Это объяснило бы часть причины, по которой она предпочитала научную лабораторию общественным собраниям.

Несмотря на непреодолимое искушение проверить прочность формы Академии Хрустального Сердца на газированном яблочном сидре, мне нужно было выследить зануду. Теперь я чувствовала себя гораздо менее виноватой из-за лжи Эпплджек, так как ее бдительность на дальней стороне поля означала, что я могла сосредоточить свои усилия на своей половине и не беспокоиться о том, что Твайлайт приблизится к «Вандерколтам».

Несмотря на то, что я использовала выгодную позицию на трибунах, я не могла найти никаких признаков Твайлайт — слишком много людей сновали вокруг поля. Только когда я спустилась на уровень земли, я поняла, что был объявлен перерыв, отсюда и дополнительная суета.

— Эй, Сансет! — услышала я знакомый голос, зовущий меня. В любое другое время я бы насладилась компанией, но у меня не было времени тратить его на общение. Увы, если я не хотела меньше друзей в этом мире, мне пришлось улыбнуться, когда я увидела Рэйнбоу Дэш, подошедшую ко мне. Для меня это было странное зрелище сначала, так как она выглядела более запыхавшейся, чем обычно. Опять же, я никогда раньше не видела ее в середине игры. Каждый раз, когда я видела, как Дэш делает что-то спортивное, это всегда было кратко, и она делала это так же непринужденно, как застегивала молнию на джинсах. До этого я никогда не знала, что она может быть «взволнованной и покрытой потом».

— Рэйнбоу Дэш, что ты здесь делаешь? Разве ты не должна сосредоточиться на игре?

— Перерыв, — указала Дэш, — к тому же, я должна была услышать это сама.

— Услышать что? — спросила я, несмотря на подозрения, что это было.

Она наклонилась ближе с выражением возбуждения и предвкушения в глазах.

— Что Твайлайт Спаркл в этой школе. Это правда?

Я должна была понять, что Эпплджек не будет держать информацию при себе. Речь шла не о сплетнях или возбуждении, а просто о ее благоразумии. Возможно, было бы лучше, если бы Рэйнбоу Дэш тоже знала, что нужно быть бдительной, но я все равно беспокоилась.

— Да, она здесь студентка, — сказала я, стараясь давать краткие ответы. — Хотя я не знаю, где она.

Рэйнбоу выглядела разочарованной этой новостью, ответив: — Полагаю, мне придется делать то, что сказала Эй-Джей, и держаться на расстоянии, да?

— Так будет лучше, — заверила я ее. Я собиралась произнести Дэш ту же речь о всех ужасных последствиях, которые могли бы произойти, если бы она связалась с Твайлайт Спаркл, но другой участник футбольного матча выбрал этот момент как удобный для вмешательства. Хотя я обычно не любила, когда мои разговоры прерывались, отвлечение было желанной возможностью.

— Эй! Сансет Шиммер! — Это была Лайтнинг Даст, выглядящая так же изможденной, как Рэйнбоу Дэш, но с гораздо более торжествующей ухмылкой на лице. Это было заслуженное выражение, учитывая, что она была ответственна за текущее преимущество ее команды над «Вандерколтами».

— У меня есть несколько минут до второго тайма, если ты хочешь провести еще одно интервью.

— Ты водишься с врагом? — крикнула Рэйнбоу в недоумении, указывая обвиняющим пальцем на другую футболистку.

Я выразила свое презрение к реакции моей подруги слышным стоном, прежде чем протянула руку и опустила вытянутую руку Рэйнбоу.

— Я пишу для школьной газеты, помнишь? Мне разрешено разговаривать с другой командой.

Рэйнбоу Дэш испепелила взглядом Лайтнинг Даст и меня, приняв свою лучшую маску пристального подозрения.

— Только не думай, что сможешь подмазаться к Сансет, чтобы она выдала какие-либо секреты моей команды, — предупредила она.

— Я не знаю никаких твоих секретов. Несмотря на мое настойчивое утверждение об обратном, Дэш придерживалась своей версии.

— Я слежу за тобой, — предостерегла Рэйнбоу Дэш, показывая на свои глаза. Затем она начала пятиться на поле, все еще не сводя глаз с Лайтнинг и меня, и чуть не споткнулась о футбольный мяч.

Лайтнинг Даст просто подняла бровь и спросила:

— Она всегда такая?

— Иногда она становится очень конкурентоспособной. Я бы предпочла использовать термин «клинически безумная», но Рэйнбоу Дэш все еще была моей подругой, даже если ее поведение иногда заставляло меня задуматься, каким словарем она пользовалась, чтобы определить эти термины. По крайней мере, Рэйнбоу Дэш временно ушла, что означало, что мне нужно было только откланяться от внимания Лайтнинг Даст, и я могла наконец возобновить свои поиски.

— Итак… у меня пока два гола, и я чувствую себя довольно разговорчивой, если ты понимаешь, о чем я, — сказала Лайтнинг Даст с нетерпеливой ухмылкой.

— После игры, обещаю, — ответила я. — А теперь, я знаю, это может прозвучать немного странно, но ты не видела Твайлайт Спаркл поблизости? Я подняла бутылки с газированным сидром в надежде, что Лайтнинг Даст подумает, что я просто играю роль разносчицы.

— Зануду? Ты с ней говорила?

— Почему все так удивлены этим? — ответила я, отметив как повторение удивления, так и использование уничижительного прозвища.

— Возможно, это как-то связано с пропавшими бровями Силверспид, или с тем, что в научной лаборатории до сих пор пахнет ананасом. Доходит до того, что при виде ананаса меня тошнит.

Учитывая, что Лайтнинг Даст была новичком в Академии Хрустального Сердца, это означало, что оба этих события должны были произойти в течение последнего месяца или около того. Это заставило меня задуматься, какие еще сюрпризы ждут меня, если я продолжу копаться в студенческой жизни Твайлайт.

— Эта девчонка просто… странная.

Было странно, что Твайлайт, казалось, была не более популярна в своей школе, чем я в своей, но при этом она казалась скорее жертвой, чем задирой. Это беспокоило меня, потому что подчеркивало тот факт, что просто отказ от моих злобных и обидных привычек может быть недостаточным, чтобы изменить то, что люди думали обо мне.

— Она не показалась мне такой уж плохой, — сказала я, выражая свое замешательство, чтобы выманить более точное объяснение.

— Может быть, тебе повезло, — сказала Лайтнинг, пожав плечами. — Я однажды попыталась поговорить с ней, и она налаяла на меня — что-то о том, что я испортила влажность рядом с ее образцами.

Судя по ее равнодушию, я подозревала, что Лайтнинг не особо пыталась понять Твайлайт Спаркл. Учитывая, что Лайтнинг описывалась как часть «крутой тусовки», их взаимодействие, скорее всего, ограничивалось чисто академическим. И точно так же, как Рэйнбоу Дэш могла вести себя немного странно, когда была в своей стихии, так и научно настроенная девушка, если бы вы попытались завязать разговор посреди эксперимента.

Как бы мне ни хотелось расспросить Лайтнинг Даст о дополнительной информации, я торопилась.

— Слушай, ты ее видела или нет? — спросила я.

— Возле ее брата, — ответила она со вздохом и вялым указательным жестом в сторону своего тренера. — Трудно поверить, что они родственники.

Я решила игнорировать продолжающиеся пренебрежительные замечания в адрес Твайлайт; хотя это было не мое дело, я не могла не чувствовать возмущения каждый раз, когда это происходило. Они слишком сильно напоминали мне о бессердечном пренебрежении к другим, которое было центральным элементом моего ужасного поведения. Я хотела что-то сказать, но если бы слова могли исправить такое поведение, мне не понадобился бы радужный товарный поезд, чтобы изменить свои привычки.

Я поспешила на поиски Шайнинг Армора, все еще стараясь не выронить из рук две открытые бутылки газированного сидра. Когда я наконец-то нашла неуловимого маленького ученого-любителя, я с удивлением обнаружила, что она не разговаривает со своим братом, как я надеялась, а вместо этого прячется за соседним деревом. А я-то надеялась, что Твайлайт приняла мои слова близко к сердцу и попыталась восстановить свою связь с братом.

— Знаешь, Твайлайт, оттуда тебе не очень-то хорошо будет видно игру, — сказала я, чтобы объявить о своем прибытии. Поскольку я не хотела рисковать, что она сбежит от меня, мне пришлось подкрасться к ней с противоположной стороны дерева.

— О! Сансет Шиммер… Я, э-э, не видела тебя там. — Она была удивлена моим присутствием, хотя я не была уверена, было ли это из-за моего внезапного появления рядом с ней или просто из-за того, что мне удалось ее найти. — Ты… на самом деле вернулась?

— Ну, я не собиралась пить обе, — ответила я, поднимая напитки. Когда я протянула ей бутылку, я увидела тревогу в ее глазах. Неужели Твайлайт подумала, что я воспользовалась возможностью, чтобы сбежать от нее? Я не остановилась, чтобы подумать, о чем она могла беспокоиться. Она не была принцессой Твайлайт Спаркл, которая преследовала меня через волшебное зеркало в альтернативный мир, чтобы вернуть волшебную корону; это была Твайлайт Спаркл, научная зануда, которая, вероятно, считала выступление перед переполненным классом самым близким к армагеддону в своей жизни.

— Обещаю, я не кусаюсь, — сказала я, надеясь успокоить ее относительно моих в основном честных намерений. Она все еще была осторожна, но, как любой хороший ученый, она доверяла доказательствам: я до сих пор ничего не сделала, чтобы дать ей повод не доверять мне, кроме ее собственного чувства опасения. В конце концов, она приняла бутылку и быстро отпила из нее.

— Спасибо, — сказала она приглушенным шепотом.

Я ждала, скажет ли она что-нибудь еще, но она оставалась довольной, просто потягивая свой напиток и глядя в противоположную от брата сторону. Я устроилась рядом с ней, прислонившись к тому же дереву, но сохраняя достаточную дистанцию, в надежде, что ей не захочется снова убегать. В итоге я просто стучала ногтями по дну своей бутылки от скуки и от того, что мне не хотелось пить. Вскоре я почувствовала раздражение от Твайлайт; не только из-за тишины, но и потому, что знала, что она тянет время.

— Ты уже подходила и поздоровалась со своим братом? — спросила я, хотя знала ответ.

— Н-нет еще. Он… занят разговором со своей командой. Я не могу прерывать его, пока он работает, — ответила Твайлайт. Казалось, она пыталась убедить себя, а не меня, и, судя по тому, как она смотрела на футболистов, как побитый щенок, ее беспокоил не брат.

— А через несколько минут он будет слишком сосредоточен на игре, чтобы по-настоящему поговорить, так что иди сейчас, пока у тебя еще есть возможность, — сказала я. Не было никаких причин вмешиваться в ее личные дела, и даже маленький голосок в глубине моего сознания пытался отговорить меня от того, что я делала, но я не собиралась стоять в стороне, пока она закрашивала свои страхи свежим слоем рационализации.

— Ты ведь не боишься этих других девчонок, да?

— Боюсь? Что—? Нет! Конечно нет! — Твайлайт фыркнула на это предположение. — Страх порождается невежеством и детскими представлениями; и то, и другое я переросла. Я просто предпочитаю не находиться рядом с ними.

Ее реакция напомнила мне старую фразу «дама слишком много протестует», или даже просто рыбу-фугу, пытающуюся отпугнуть хищников. Конечно, легко было стоять в стороне и говорить, что тебя это не касается, поэтому я решила проверить ее теорию.

— Тогда просто пойдем. Сомневаюсь, что он будет против, — сказала я, взяв ее за запястье.

Как я и ожидала, Твайлайт отреагировала на эту идею примерно так же, как кошка реагирует на то, что ее бросают в ванну.

— Нет, подожди! Я не могу! — взвизгнула она, вырывая свою конечность. На короткое мгновение в ее глазах появился панический взгляд «оленя в свете фар». Стыд был очевиден, когда она поняла, что ее тщательно выстроенный фасад только что самоуничтожился в одно мгновение. Я чувствовала себя немного виноватой из-за своих методов, но напомнила себе, что невозможно преодолеть своих демонов, если ты отказываешься даже признать их существование.

— Ты действительно их боишься, не так ли? — спросила я, приняв более сочувствующий тон.

Твайлайт не могла смотреть мне в глаза дольше секунды, как будто я застала ее посреди какого-то ужасного, невыразимого поступка. Раздался тихий ропот недовольства, прежде чем она села у основания клубка, прижав колени к груди.

— Они все меня ненавидят, — пропищала она.

Стоя там, возвышаясь над шокированной ученицей, я спрашивала себя, зачем я это делаю. У меня не было права диктовать ей условия, по которым она жила; если она хотела оставаться в пузыре, уклоняясь от девяноста процентов школьного населения, это был ее выбор. И то, что мне самой нужен был кто-то, кто бы вправил мне мозги, когда я делала что-то глупое и саморазрушительное, не означало, что я должна была так навязчиво делиться этой мудростью с другими. Должен был быть кто-то более подходящий, чтобы дать ей совет: учитель, родитель, друг… кто угодно, только не я.

Однако, оглянувшись по сторонам, я не знала, к кому обратиться. Я вспомнила, что Шайнинг Армор упоминал о хороших отношениях Каденс с Твайлайт, но ее нигде не было видно. Я могла бы сама пойти за Шайнингом, но это могло бы привести к тому, что за нами последовали бы футболисты. Если Твайлайт боялась столкнуться с этими девушками на равных, сомневаюсь, что она захотела бы, чтобы ее видели такой, какая она сейчас.

Несмотря на то, что в пределах досягаемости были сотни людей, я подозревала, что Твайлайт чувствовала себя ужасно одинокой в тот момент; она одна против мира. В некотором смысле, это было не слишком отличалось от того, как я оказалась на дне пыльного кратера, окруженная студентами, которые когда-то боялись меня, но теперь испытывали только презрение. Причина, возможно, была другой, но конечные продукты были одинаковыми: чувство изоляции, внезапное и огромное бремя стыда, и коктейль из страха и паранойи с гарниром из самоненависти. И единственная причина, по которой я смогла выбраться из этой ямы, заключалась в том, что кто-то, кому на тот момент нечего было терять, протянул мне руку.

Поэтому я села рядом с Твайлайт и решила, что пришло время для честности.

— Раньше я была тем типом людей, о которых люди вроде тебя видят кошмары, когда идут в школу, — призналась я. Это вызвало ее любопытство, хотя бы потому, что это казалось странной темой для разговора.

— Подожди, ты хочешь сказать, что ты была… задирой? — спросила она в недоумении. Я представляю, как это сбило ее с толку, ведь эта история не соответствовала ее впечатлениям обо мне до сих пор.

— Думаю, «тиран» было бы точнее, — сказала я, подтянув колени к груди.

— Ты не похожа на ту, кто запихивает детей в шкафчики, — прокомментировала Твайлайт, возможно, все еще пытаясь осмыслить это откровение.

— Твайлайт, я раньше могла взглядом загнать человека в шкафчик, — ответила я, позволив себе тихое, мрачное хихиканье. Было трудно не оглядываться на те дни с некоторой ностальгией. Как бы незаслуженно и бредово это ни было, я раньше была сильной: я могла получить то, что хотела, когда хотела. Теперь я даже не могла сделать телефонный звонок без надлежащего разрешения от моих самозваных опекунов.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

Я ободряюще улыбнулась своей растерянной подруге.

— Чтобы ты поверила мне, когда я скажу тебе, что люди, подобные тем, что так тебя взволновали, имеют ровно столько власти, сколько ты готова им дать.

Твайлайт скептически посмотрела на меня, и я поняла, почему. Мой совет звучал диковинно, даже для моих собственных ушей, но, учитывая, что я сама была его получателем, я могла поручиться за его эффективность. Ей требовалось больше уверенности, что означало, что мне придется съесть еще больше скромной булочки.

— Слушай, я была самой страшной персоной в своей школе: никто не осмеливался мне перечить. Но достаточно было одной новой ученицы, которая отказалась бояться. Как только это произошло, все остальные в школе сплотились вокруг нее. И теперь…

Я не собиралась, чтобы мои слова уплывали, и Твайлайт потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что мое колебание не было преднамеренным.

— «И теперь» что?

— Теперь никто не боится. Все просто ненавидят меня, и я заслуживаю этого в полной мере, — вздохнула я. Я намеревалась, чтобы этот разговор стал своего рода мотиватором для Твайлайт, но на меня он производил обратный эффект. Мне пришлось отбросить свои чувства, если я хотела вернуться к задаче предоставления полезных советов.

— Суть в том, Твайлайт, что они не так сильны, как ты думаешь. И в тот момент, когда ты начнешь им противостоять, они начнут терять эту силу.

— Но что, если станет только хуже?

— Может быть. На самом деле, велика вероятность, что так и будет… какое-то время. — Я воздержалась от пустых любезностей. Она примет правду, какой бы неприемлемой она ни казалась поначалу. — Но я говорю по опыту, что чем сильнее они будут стараться, тем больше все будут понимать, как мало они на самом деле могут сделать.

Сказав все, что могла, я снова встала на ноги. Если Твайлайт оставалась неохотной даже с моим советом, то я больше ничего не могла ей предложить. Хотя такой оборот событий был бы разочаровывающим, в то же время я не винила ее за то, что она хотела оставаться в безопасности. Страх был сильным мотиватором, в конце концов, и я использовала его с большим эффектом. Я просто надеялась, что моей честности хватит, чтобы завоевать достаточно доверия, чтобы хватило на оставшуюся часть игры.

Пока Твайлайт сидела, обдумывая мои слова, я протянула ей руку. Она на мгновение посмотрела на мою руку, затем подняла взгляд на меня.

— Почему ты это делаешь? — спросила она. — Ты ведь меня почти не знаешь.

— Похоже, тебе сейчас нужен друг. Что еще нужно человеку?

Удивительно, как правильный выбор слов может иметь такие резонирующие последствия. В тот момент они просто казались тем, что нужно было сказать, чтобы Твайлайт последовала за мной, и я не догадывалась, во что эти семена могут превратиться. Я невольно запустила цепь событий, подобно падающим домино, которые навсегда изменят мою жизнь. И все, что потребовалось, это «похоже, тебе нужен друг».

— Хорошо, но если я струшу и попытаюсь убежать, просто… хм, продолжай меня подталкивать, — предложила Твайлайт, прежде чем взять мою руку.

— Они не такие страшные, как ты думаешь, и ты сильнее, чем себе представляешь, — сказала я, помогая ей встать на ноги. Я крепко держала ее, ведя к ее брату. — Эй, Шайнинг! — позвала я. — Посмотри, кого мне удалось найти.

— Твайли! Ты пришла!

Акт II-IV

Если бы мне пришлось выбирать мой любимый момент из того дня, проведенного в Академии «Хрустальное Сердце», то это было бы осознание всеми футболистами, которые раньше дразнили Твайлайт, что она — младшая сестра их любимого тренера.

Очевидно, ни Твайлайт, ни Шайнинг Армор никогда не потрудились упомянуть этот факт широкой публике, что привело к множеству неловких ухмылок и нервных приветствий, когда Шайнинг попытался их представить. Думаю, Лайтнинг Даст была единственной из команды, кто не удивился, и это, вероятно, потому, что она встречалась с Шайнинг Армором до того, как стала частью футбольной команды.

Для меня, стоящей в стороне и наблюдающей за разворачивающейся сценой, это принесло странное чувство удовлетворения, вероятно, похожее на то, что чувствовало большинство учеников Кантерлот Хай, когда поняли, что я больше не представляю для них угрозы. Что-то в карме делало ее хорошим зрелищем.

Незадолго до того, как я рассталась с Твайлайт, вернувшись на трибуны и оставив ее на попечение старшего брата, она сказала мне кое-что, что не давало мне покоя еще несколько часов.

— Не смотря ни на что, Сансет, ты кажешься хорошим человеком, — сказала она.

Я подозревала, что причина, по которой это было так приятно, заключалась в том, что, в отличие от Селестии или Эпплджек, Твайлайт не была обременена ожиданиями или прошлым опытом, которые могли бы окрасить ее мнение. Все, что она видела, это хороший человек, и это дало мне надежду, что мое будущее, возможно, не будет таким мрачным, как я боялась. Это также заставило меня задуматься о смене школы. Я знала, что Селестия хотела, чтобы я была где-то, где она могла бы присматривать за мной, но что, если новое начало было тем, что мне тоже нужно? Конечно, это означало бы оставить друзей позади, и я не была уверена, что готова к этому. Смена школы, конечно, не разрушила бы дружбу, но недавние события со школьной газетой и Даймонд Тиарой научили меня, что мне нужны такие люди, как Флаттершай, рядом, чтобы не скатиться к старым привычкам.

— Ты уверена, что тебе не нужна подвезти? — вопрос Эпплджек вырвал меня из задумчивости.

Видимо, я просидела на бордюре, уставившись в свой блокнот, последние десять минут. Несмотря на то, что я сказала подруге, что Селестия собирается забрать меня, Эпплджек решила повторить свое предложение. И, как и каждый раз, когда я предлагала ей помочь с ящиком пустых бутылок, который она несла, ответ все еще был «нет».

— Я буду в порядке, Эй-Джей, — заявила я. — У нас обеих есть дела, и это даст мне время просмотреть свои записи.

Постигровые интервью оказались весьма информативными. Хотя игра закончилась вничью со счетом два-два, некоторые игроки каждой команды предложили совершенно разные точки зрения. Например, когда я брала интервью у Рэйнбоу Дэш, она была весьма расстроена тем, что забила всего один гол и упустила несколько ключевых возможностей вывести свою команду вперед. В резком контрасте Лайтнинг Даст была в восторге: она забила оба гола для своей команды и, по ее мнению, проверила свои навыки против хваленых Вандерколтов. Было интересно наблюдать, как разные ожидания могут привести к таким совершенно разным реакциям на один и тот же результат.

Было интересно посмотреть, как я смогу включить такую динамику в свою статью, тем более что Рэйнбоу Дэш временами казалась немного нытиком. Я не хотела выставлять свою подругу в дурном свете, но она жаждала победы и всегда расстраивалась, когда ей что-то не удавалось.

— Если ты так говоришь, — наконец уступила Эпплджек. — Тогда увидимся завтра.

Она уже собиралась уходить, когда я увидела что-то на дальнем конце парковки, что, как мне показалось, могло ее заинтересовать.

— Эй, Эй-Джей, — окликнула я, а затем указала вдаль.

Это были Твайлайт Спаркл и ее брат, по-видимому, направлявшиеся к машине Шайнинга. Я с облегчением увидела, что они все еще разговаривают, даже посмеиваются. У меня было предчувствие, что Твайлайт пока не придется беспокоиться о том, чтобы отдалиться от своего брата.

— Ну, надо же, — сказала Эпплджек, наблюдая за парой. — Так это Твайлайт Спаркл, да?

— Ага, — ответила я.

Я наблюдала за Твайлайт всего несколько мгновений, так как мне было интересно увидеть реакцию Эпплджек. Она улыбалась, что было ожидаемо, но я также видела немного грусти в ее глазах. Для нее это было еще одно напоминание о подруге, которую она больше не могла видеть. Сходство было обнадеживающим, но внешность сама по себе никогда не могла заменить воспоминания, которые другая Твайлайт оставила после своего короткого пребывания.

— Ты могла бы подойти и поздороваться с ней, если хочешь, — предложила я.

Хотя это была авантюра, я подозревала, каким будет ответ моей подруги. Она покачала головой, как я и предсказывала.

— Нет. Это заманчиво, но это просто не будет то же самое, понимаешь? — сказала она. — Кроме того, как ты и сказала — для тебя это слишком рискованно. Как бы я ни скучала по Твай, это не стоит того, чтобы подвергать опасности тебя или твой дом.

Хотя это заверение было огромным облегчением для меня, я спрятала свои чувства за задумчивым, но понимающим кивком. Я не хотела показаться слишком счастливой по поводу решения, которое, как я представляла, было трудным для Эпплджек.

— Я очень это ценю, — сказала я.

После очередного раунда «до свидания» и «до завтра» моя подруга поспешила обратно к своему грузовику и погрузила остатки их припасов. Вскоре после этого я снова оказалась одна на парковке, недоумевая, что, черт возьми, задерживает директора Селестию. Она сказала, что заберет меня после игры, но достаточно было одного дерзкого ученика, чтобы задержать ее на часы.

Несмотря на все мои усилия просмотреть все свои записи об игре и интервью, мои мысли постоянно возвращались к Твайлайт Спаркл. Это вызвало во мне причудливое сочетание любопытства и беспокойства, как из-за ее сходств, так и различий с ее Принцессой-аналогом. С одной стороны, знакомый драйв и непоколебимое отношение означали, что Твайлайт будет преследовать «тайну», оставленную моей битвой с Элементами Гармонии. Я пыталась напомнить себе, что мне не о чем беспокоиться; что магия была настолько чужда этому миру, что ничто в ее арсенале научных приспособлений никогда не помогло бы ей понять ее. Но, с другой стороны, если Твайлайт этого мира была хотя бы наполовину такой же цепкой, как другая, неубедительные ответы никогда не удовлетворили бы ее. Ее инструменты были достаточны, чтобы уловить, что со мной что-то не так, хотя я понятия не имела, почему ее оборудование давало странные показания. Я должна была признать, что интеллектуал во мне был очень заинтригован этими последствиями, и если бы не потенциальные последствия, как для меня самой, так и для Эквестрии, я бы с удовольствием разгадала эту тайну вместе с ней. Конечно, все, что она найдет, никогда не будет принято научным сообществом в целом, и она бы посмеялась над любым намеком на «магию». У нее остались бы вопросы, на которые она не могла ответить, а у меня — ответы, которые я не могла дать.

Я начала размышлять, есть ли способ, которым я могла бы отговорить Твайлайт от ее научных изысканий, или, по крайней мере, сфальсифицировать окончательный результат, который утолил бы ее любопытство. Но как опередить девушку с достаточным интеллектом и инициативой, чтобы принести свой счетчик Гейгера на футбольный матч? И я до сих пор не могла поверить, что ей удалось отрезать прядь моих волос, чтобы я этого не заметила! В конце концов, Твайлайт Спаркл показалась мне интригующей молодой женщиной; она пробудила мое любопытство так, как я не чувствовала со времен, когда впервые оказалась под опекой Принцессы Селестии. Однако, несмотря на эти чувства, я знала, что самым безопасным для меня было разорвать с ней все связи.

— Извините, мисс? — снова мое погружение в океан мыслей было прервано еще одним прибытием.

Я могла бы быть более раздраженной, если бы не тот высокий, властный баритон, как у того охранника торгового центра, который слишком серьезно относился к своей работе. К несчастью для меня, я имела дело не с каким-то наемным охранником, так как джентльмен, нависающий надо мной, как Дамоклов меч, был одет в сшитое на заказ пальто с эмблемой академии, вышитой на лацкане.

— О-о, эм… з-здравствуйте, — ответила я, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя моя шея была запрокинута почти вертикально.

Мое чувство тревоги вскоре сменилось нервозностью другого рода. С его высокой фигурой и локонами чистейшего, мерцающего обсидиана, этот мужчина был «высоким, темным и красивым» до самых кончиков ногтей.

— Все в порядке? — спросил он. Затем его лицо, которое выглядело так, будто художник высек его из черного мрамора, озарилось такой обезоруживающей улыбкой, что у меня почти подкосились колени, когда я стояла перед ним.

Учитывая, что «Хрустальное Сердце» было частной школой, я подозревала, что они не одобряют таких посторонних, как я, слоняющихся по их территории.

— Все хорошо — просто жду, когда меня заберут домой, — сказала я. — Она, кажется, немного опаздывает.

— Это досадно, — сказал он, заложив руки за спину. — Хотя и неохотно, боюсь, я должен попросить вас покинуть территорию школы, так как мы скоро закроем главные ворота.

Хотя просьба была не такая уж непомерная, она все равно не относилась к тем, которые я жаждала бы выполнить. Хотя это означало всего лишь перемещение из зоны возле школьной парковки к главным воротам, меня ждал холодный тротуар и занимательный час пик вместо относительного спокойствия, которое обеспечивала территория школы. Я ответила лишь неохотным вздохом, поднимаясь на ноги.

Однако мне не дали возможности уйти.

— Прошу прощения, — снова заговорил джентльмен. Он подождал, пока я повернулась и одарила его ожидаемым, смущенным взглядом, прежде чем продолжить. — Ваше имя случайно не Сансет Шиммер?

Теперь у меня появилась возможность понять, что чувствовала Твайлайт Спаркл, хотя я молилась, чтобы это не было потому, что он был знаком с кем-то, кто оказался идентичен мне. Я могла бы солгать и притвориться невежественной, но я беспокоилась, что он, как большинство опытных школьных чиновников, сможет учуять страх и ложь, как свежезаваренный кофе в учительской. То, как его изумрудные глаза оставались прикованы ко мне, производило впечатление острого восприятия. Я знала, что должна быть очень осторожна в выборе слов.

— Это так. Мы… встречались раньше? — Было много возможностей, но паранойя заставила меня думать только о той, что включала черные фургоны и секретные лаборатории.

— Не лично, — ответил он, к моему облегчению. — Однако ваша директор, мисс Селестия, много говорила о вас во время наших прошлых дел.

Он помолчал, чтобы хмыкнуть, прежде чем медленно покачать головой.

— О, тот ликующий вид на ее лице, когда она расхаживала с вашей фотографией и вашим трофеем после победы в прошлогоднем конкурсе по физике Ньютона!

Конкурс по физике Ньютона. Просто упоминание о нем заставило меня вздрогнуть и застонать. Это был общештатный конкурс, в котором мне посчастливилось занять самое высокое место в школьном округе. Большинство студентов гордились бы таким достижением. Все, что я могла вспомнить, это подавляющее чувство унижения, к которому оно привело.

— Не могу поверить, что она заставила меня написать эту глупую штуку, — проворчала я себе под нос.

К сожалению, несмотря на то, что я не собиралась распространять свои мысли по всему миру, мои опасения по поводу проницательных школьных чиновников оказались правдой, когда он поднял бровь и повторил:

— Заставила?

Кот был выпущен из мешка, так что теперь не было смысла отрицать это, независимо от того, как я относилась к инциденту.

— Директор Селестия пыталась уговорить меня участвовать в этом глупом конкурсе, и я сказала ей нет, — объяснила я, фыркая и скрестив руки на груди. — Так что она сговорилась с моим учителем физики, чтобы следующий тест класса был перенесен на время до конкурса по физике. Когда наступил день конкурса, меня «привели», — я показала воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть, насколько абсурдным было все это, — и сказали, что меня обвинили в жульничестве. Вместо того чтобы наказать, они дали мне новый тест, который, как оказалось, и был тем самым конкурсом. Мне следовало бы понять, что вопросы были слишком сложными для моего класса, но я была так зла из-за всего этого обвинения в жульничестве, что не обратила внимания.

Затем произошло неожиданное: он рассмеялся. Не «щекочущий животик» смешок или даже вежливое сдержанное хихиканье, а полноценный смех с хлопками по бедру и запрокинутой головой, словно он возвещал о своей радости небесам. Теперь либо в этом было нечто большее, чем я ожидала, либо мне удалось наткнуться на самую смешную шутку во вселенной.

— Ей пришлось обмануть свою лучшую ученицу, чтобы та приняла участие в конкурсе, и она все равно набирает девяносто девять процентов, — сказал джентльмен, когда его смех стих. — Я не знаю, плакать мне или смеяться еще больше.

Девяносто девять процентов? По какой-то причине я была удивлена, услышав это число, хотя конкурс был почти год назад. Честно говоря, никто не говорил мне о моем недобровольном участии в конкурсе по физике, пока меня не вытащили на сцену на церемонии награждения. Я помнила, как там была дешевая маленькая табличка и много притворных улыбок для камер, но кроме этого я забыла об инциденте почти сразу после его завершения. Мысль о том, что такое скромное достижение может привлечь внимание за пределами самой церемонии, никогда не приходила мне в голову.

— Извините, но кто вы, собственно? — спросила я, так как этот вопрос мучил меня с самого начала разговора.

Смех резко оборвался, за ним последовала смущенная ухмылка.

— Мои самые искренние извинения. Кажется, я сегодня забыл все свои манеры, — сказал он, протягивая руку. — Я Сомбра, директор Академии «Хрустальное Сердце».

Мне следовало раньше понять, что я имела дело с главой академии. У него был этот авторитетный вид, и это объясняло его дела с Селестией. Я приняла рукопожатие, заметив удивительно нежное пожатие, несмотря на то, что его руки были достаточно большими, чтобы размолоть мои в мелкий порошок.

— Я не знала, что директор Селестия так высоко обо мне отзывается, — призналась я.

— Это в ее натуре: она любит видеть, как ее подопечные преуспевают, и теперь, когда она отвечает за целую школу, это желание только усилилось, — объяснил Сомбра. Как только он отпустил мою руку, он снова заложил свои за спину. — Понятно, что она позволяет себе иногда похвастаться, обычно просто чтобы заткнуть меня, когда я распинаюсь о ком-то из своих учеников.

Хотя последние недели научили меня многому, чего я не знала об этой Селестии, идея Селестии-хвастуньи с трудом укладывалась в моей голове.

— Так давно ли вы знакомы с директором Селестией? — спросила я. У меня было предчувствие, что они знали друг друга давно, учитывая, что воспоминание о моей фотографии, которую выставляли напоказ, осталось в его памяти.

Это был хороший знак, когда Сомбра пришлось остановиться и подумать над ответом. Он почесал подбородок на несколько секунд, прежде чем ответить: — Прошло не менее пятнадцати лет. Я только начинал учиться в педагогическом колледже, когда встретил Тию, так что это было бы…

Его голос затих, когда он снова попытался посчитать, но что-то другое привлекло мое внимание.

— Подождите, вы только что назвали ее…

К сожалению, я не успела закончить свой вопрос, когда шум приближающегося автомобиля отвлек мое внимание. Это была жемчужно-белая колесница самой Селестии, со скрежетом остановившаяся прямо за мной. Селестия даже не дождалась, пока окно опустится до конца, прежде чем сказать мне: «Садись».

Ошеломленная — это даже не начало описывать то, что я чувствовала. Я никогда не видела Селестию такой резкой, даже с телемаркетологами. Либо произошло что-то ужасное, связанное со школьными делами, либо ей действительно не нравилось здесь находиться. Какова бы ни была причина, я не хотела оставаться, чтобы выяснить, поэтому я быстро попрощалась и села на пассажирское сиденье.

— Вы, кажется, хорошо справляетесь, Селестия, — прокомментировал Сомбра, в его голосе был более натянутый и приглушенный тон в резком контрасте с теплотой, которую он проявлял ко мне.

— Да, спасибо, — ответила она, столь же холодно. — Я вижу, вы наконец избавились от маллета^[25].

— Лучше поздно, чем никогда. — Он наклонился, достаточно, чтобы обеспечить хороший обзор в машину. На мгновение, клянусь, он выглядел почти… опечаленным тем, что увидел. — Обязательно позаботьтесь о ней, хорошо?

— Буду, — огрызнулась Селестия.

— Я говорил с мисс Шиммер, — ответил он, а затем ушел, прежде чем что-либо еще могло быть сказано.

Температура в машине упала на несколько градусов, когда Селестия отъехала. Редко она встречалась с кем-либо без дружеского «привет» и «как дела?», так что молчание было тревожным. Я не знала, говорить ли что-нибудь или выпрыгнуть в окно для безопасности. Инстинкты самосохранения взяли верх, и я сдержала язык, несмотря на все любопытство, бурлящее внутри меня.

Он назвал ее «Тией», из всех вещей. Я слышала, как только два других человека использовали это раньше: Йерлинг, которая, как мне сказали, знала Селестию с колледжа; и Луна, которая редко использовала это, кроме как при украшении коктейля. Сомбра и Селестия не ненавидели друг друга, по крайней мере, не взаимно. Директор, казалось, не имел проблем с тем, чтобы долго говорить о ней, и отдалился только тогда, когда она приехала. Вежливость их взаимодействий казалась натянутой, почти отрепетированной. Это сильно напоминало некоторые любезности, которые я видела от грифонских дипломатов во время моих лет в Эквестрии. Мое присутствие могло быть тем, что спровоцировало появление холодных отношений? Тот факт, что Селестия постоянно бросала на меня косой взгляд, предполагал некоторую обеспокоенность по отношению ко мне. Хотя, возможно, это была просто реакция на мои постоянные взгляды в ее сторону. Мои инстинкты из моих жаждущих власти лет подсказывали мне, что она беспокоилась о слоне в комнате. Это было похоже на то, как если бы я оказалась в ловушке с диким животным: она оставалась спокойной и собранной в надежде, что это не вызовет реакции, но в то же время она готовилась к этому. Если бы она была студенткой, я бы начала кружить вокруг нее, как будто в воде была кровь. Однако, поскольку я имела дело с Селестией, я решила уважать ее желание конфиденциальности.

— О, просто скажи это уже, — внезапно заговорила Селестия.

Поскольку она открыла дверь…

— Что, во имя пылающих ям Тартара, это было? — воскликнула я.

— Сансет, следи за языком.

— Серьезно, я видела более теплые разговоры с отвратительными снежными людьми!

К счастью для меня, загорелся красный свет, так что вынужденная остановка означала, что у Селестии не было другого выбора, кроме как сосредоточиться на разговоре. Она медленно вдохнула; ее руки на руле начали расслабляться. Постепенно я начала видеть, как Селестия, которую я знала, снова принимает форму: изящная… спокойная… почти царственная, несмотря на отсутствие какой-либо короны.

— Сансет, ты знаешь, что я никогда не буду тебе лгать, верно? — начала она, на что я кивнула. — Когда я привела тебя в свой дом, я сказала тебе, что сделаю все возможное, чтобы поделиться с тобой уроками, которые я извлекла из своего опыта. И я знала, что это означает быть полностью открытой в отношении этого опыта — как хорошего, так и плохого.

Я снова кивнула, но все еще не понимала, к чему она ведет свою линию рассуждений.

— Теперь некоторые из этих переживаний могут быть для меня неловкими, некоторые даже немного… постыдными, но я дала себе обещание. Я не могу ожидать, что ты будешь честна со мной, если я не отвечаю тем же.

Я чувствовала, что часть с «но» размером с солнце вот-вот появится. Я решила опередить ее.

— Но Сомбра неприкасаем?

Она вздохнула, как раз когда красный свет сменился зеленым. Медленный поворот налево дал ей больше времени, чтобы обдумать ответ.

— У нас с Сомброй много старой истории, — объяснила она слишком загадочно. — Это тема, которую мне… неловко обсуждать с кем-либо. Он из главы моей жизни, которую я предпочла бы оставить закрытой.

Это было похоже на разговоры о волшебном зеркале: что-то, что меня ненасытно интересовало, но меня игнорировал кто-то, кто считал, что знает, что лучше. Хотя это раздражало меня, я напомнила себе, что произошло в последний раз, когда я позволила своему любопытству одолеть здравый смысл. Я не могла позволить себе потерять благосклонность еще одной Селестии.

— Он показался мне довольно милым, — пробормотала я себе под нос.

— Он милый, — ответила Селестия, доказывая, что у нее достаточно чувствительные уши, чтобы уловить мои бормотания. — Он настоящий джентльмен, на самом деле. Вероятно, это единственная причина, по которой я все еще могу терпеть находиться рядом с ним.

Когда Селестия бросила на меня взгляд, я поняла, что она уловила мою попытку выудить у нее информацию. Это было немного, но дало мне больше пищи для размышлений. Что бы ни содержала эта глава, этого было достаточно, чтобы охладить их отношения, несмотря на то, что Селестия была тем человеком, который всегда видел в людях лучшее. Я взорвала часть ее школы, и она пригласила меня в свой дом; это заставило меня задуматься, что могло произойти между ней и Сомброй. Испорченный роман, возможно? Это казалось возможным, но я подозревала, что дело не только в этом. Селестия не показалась мне тем типом, который держит обиду на кого-то из-за неудачных отношений. С другой стороны, я основывала свои наблюдения на своих знаниях о тысячелетней Селестии, у которой было гораздо больше лет опыта, чтобы пережить такие эмоциональные трудности. Мне все еще было трудно представить директора Селестию как обычную смертную, такую как я: человека с надеждами и мечтами, и иногда просто пытающегося справиться с тем, что уготовила ей судьба. Кого-то… несовершенного. Но, возможно, было бы лучше, если бы она не была идеальной, если бы я не чувствовала, что у меня есть это высшее проявление конской силы и грации, с которым мне всегда приходилось сравнивать себя.

— А, гипотетически говоря, что произойдет, если я просто спрошу его? — беззаботно поинтересовалась я.

— Мы обе будем очень разочарованы. Мое разочарование будет от того, что ты пошла за моей спиной, а твое — потому что он не скажет тебе ничего больше, чем я, — сказала Селестия, но, по крайней мере, не выглядела обеспокоенной моими размышлениями. — Как я уже сказала, он джентльмен.

Ничего не оставалось, кроме как скрестить руки и надуть губы в надежде, что она передумает. Удачи не было, и машина оставалась в абсолютной тишине в течение следующей четверти часа, пока Селестия не свернула с обычного пути домой на парковку ресторана «МакДугалс» — бича коронарных артерий и уровня холестерина по всей стране.

— Эм, что мы здесь делаем? — спросила я, несмотря на очевидность ответа. Тем не менее, мое короткое время жизни с Селестией дало мне понять, что она избегает жирной фастфуда, как я избегаю свиной отбивной. Она даже считала, что «Фрогурт по пятницам» слишком вреден для здоровья старшеклассников.

— Ужин. Сейчас мне не хочется готовить, — ответила она довольно прямо. Когда она подъехала к окну для заказов, я заметила, что у нее не было ее обычного спокойствия. Она казалась напряженной, и у меня было предчувствие, что я сыграла в этом свою роль.

— Это не из-за… всего этого дела с Сомброй, верно?

— Сомбра был просто вишенкой на торте. У меня уже было полное «плохое мороженое» еще до того, как я тебя забрала, — объяснила она. Она вздохнула, а затем бросила на меня извиняющийся взгляд. — Это не твоя вина. Ну… вроде как не твоя вина.

— В смысле?

— Ремонт главного входа и территории школы занял большую часть бюджета школы, чем я ожидала, — сказала она, когда машина подъехала к первому окну для заказов. Хотя я несколько раз слышала, что у Селестии и Луны были проблемы с бюджетом школы, я не знала полного масштаба проблемы.

— Что бы вы хотели?

— Простите?

— Заказать, — сказала Селестия, указывая на гигантское меню за пределами машины.

— О, точно! Упоминание о проблемах с бюджетом отвлекло меня на мгновение. Я надеялась, что худшие последствия остались позади, но стало казаться, что в Кантерлот Хай появятся новые причины ненавидеть мое присутствие. Одна лишь мысль была настолько ужасна, что я ухватилась за возможность подумать о чем-то другом, даже о чем-то таком тривиальном, как ужин, словно это была последняя спасательная шлюпка на тонущем корабле.

— Я возьму номер пять с гарниром из салата и диетическую колу! Эм, то есть, пожалуйста.

Ее ответом была лишь простая, успокаивающая улыбка. Если бы у вины был запах, я бы привлекла всех ищеек в округе. К счастью, прежде чем неловкое молчание могло поглотить нас, включилась какофония с помехами из домофона на подъездной дорожке. — Добро пожаловать в «МакДугалс», дом «МакМясистых», могу я принять ваш заказ?

— Да, мне два двойных «МакМясистых» с беконом, большая картошка фри, большой холодный чай, семейная коробка куриных наггетсов и комбо номер пять с гарниром из салата и диетической колой.

Селестия помолчала секунду, обдумывая что-то, прежде чем добавить: — О, и два яблочных пирога.

— Это довольно много еды для вас и Луны, — прокомментировала я.

— Точно, почти забыла о ней, — съязвила Селестия. — И один детский обед из «МакДугалс».

Казалось, каждый раз, когда я думала, что понимаю, что за человек Селестия, она так сильно выбивала меня из колеи, что я оставалась стоять с открытым ртом, недоумевая, что меня только что ударило. Представить Принцессу Селестию, жующую что-то столь грубое, как пропитанный жиром бургер, мне было трудно. Честно говоря, Кибиц никогда бы не позволил такому приблизиться к принцессе на сто метров, включая приказ Королевской гвардии «колоть на месте».

Моему воображению не пришлось долго ждать, потому что Селестия припарковала машину через несколько минут после того, как мы получили еду, и взяла один из бургеров. Даже когда она сняла обертку и сделала первый укус, вся ситуация казалась нереальной. Хотя Принцесса Селестия никогда не была придирчива к протоколу — в конце концов, для этого у нас был Кибиц — она все равно всегда держалась с базовым уровнем приличия. Даже самый быстрый прием пищи означал столовые приборы и салфетки. Наблюдать, как Селестия поглощает бургер, было так же тревожно, как увидеть волка, заходящего в пятизвездочный ресторан и спрашивающего винную карту.

— Так почему ты хочешь, чтобы твоя подруга, Пинки Пай, думала, что твой день рождения весной? — спросила Селестия между глотками.

И снова меня выбило из колеи. На этот раз я не глазела по-идиотски, так как была слишком занята попытками откашлять кусок салата, который только что застрял у меня в гортани.

— Чт-что вы имеете в виду? — ответила я между отчаянными приступами кашля. Было трудно притворяться невинной, когда казалось, что правда пытается вырваться из тебя.

— Для начала, ты прислала мне сообщение, в котором говорилось, что можно показать мисс Пай твои записи, а затем Луна обнаружила ее, пытающуюся проникнуть в комнату записей, — объяснила Селестия, останавливаясь, чтобы вытереть секретный соус МакДугалс с уголка губ. — Теперь, если бы ты хотела, чтобы твоя подруга знала правду, ты бы просто сказала ей, что означает, что твоей целью было сделать ложь более правдоподобной.

Обманывать людей становилось все труднее, теперь, когда все знали, что я серийный манипулятор. Я начинала задумываться, как я вообще когда-либо обманывала Селестию, учитывая, как легко она видела насквозь каждую маску, которую я воздвигала. Начинало казаться, что я никогда не была хорошей лгуньей, и мой успех объяснялся просто тем, что никто никогда не сомневался. Дальнейшая ложь была бы так же продуктивна, как бросание камней в несущийся поезд, но правда была так же ужасна, как стоять перед ним.

— Я просто… не хочу сейчас с этим разбираться, и я знаю, что Пинки не перестанет приставать ко мне, пока не получит ответ, — призналась я с большой неохотой. К сожалению, все, чего я добьюсь сейчас, это поменяю настойчивые вопросы Пинки на вопросы Селестии. Честно говоря, я не была уверена, с чем было бы легче справиться.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

— Мне жаль это слышать, — ответила Селестия, прежде чем сделать глоток из своего напитка.

Я была застигнута врасплох отсутствием давления. Я ожидала полномасштабного допроса или, по крайней мере, немного большего давления. Она просто пыталась вызвать у меня чувство вины этим притворным безразличием? Или что, если ей на самом деле было все равно? Что, если мой отказ открыться наконец исчерпал ее терпение, и это был ее способ оттолкнуть меня.

— Я ненавижу свой день рождения, потому что он просто напоминает мне, каким ужасным человеком я была, и я не заслуживаю вечеринки, пока не смогу искупить то, что я сделала, а я не могу, потому что человека, которого я обидела, нет в этом мире! Вот, я сказала это! Довольны?

В машине воцарилась гробовая тишина после моей вспышки, за исключением редкого хлюпа соломинки, пытающейся высосать последние следы холодного чая. Я решила набить рот едой в отчаянной надежде, что это предотвратит дальнейшие идиотские бредни.

— Ты веришь, что такое самонаказание поможет тебе стать лучше?

Когда она так сформулировала это, мое поведение показалось довольно глупым. Несмотря на полный рот капусты, я тяжело вздохнула.

— Это поможет мне не стать хуже, — сказала я, сжимая пустую обертку. — Пинки захочет устроить вечеринку, потому что она хочет сделать меня счастливой, но это не сработает. Мне будет просто плохо, и это ее разочарует.

Селестия сначала ничего не говорила. Может быть, она просто пыталась придумать, как лучше всего сформулировать свои мысли, или, может быть, у нее еще не было ответа. Можно было бы сказать много чего, но я сомневалась, что Селестия согласится на общие банальности. В конце концов, я могла бы получить «просто будь честной со своими друзьями» из печенья с предсказаниями, так зачем тратить время на что-то столь тривиальное? Я не хотела быть причиной большего разочарования, даже если это означало небольшое разочарование в будущем. По крайней мере, с Пинки Пай я могла бы что-то сделать, чтобы потом наверстать упущенное.

— Думаю, тебе нужно спросить себя, кого ты на самом деле пытаешься защитить.

Затем Селестия потянулась за ключами и завела машину.

— А теперь поехали домой. Моя сестра капризничает, если ее картошка фри остывает.

Маллет (англ. mullet) — это тип прически, характеризующийся короткими волосами спереди и по бокам, и длинными волосами сзади. Его часто описывают как «деловую спереди, вечеринку сзади».

Акт II-V

Моё время обучения под руководством принцессы Селестии позволило мне увидеть всевозможные опасности и испытания, присутствующие в Эквестрии. Хоть мне и не приходилось отбиваться от нашествий перевертышей или останавливать возвращение Кошмарной Луны, я всё же одолевала гидр, разгадывала древние тайны, связанные с архаичной магией, и сталкивалась с жуткими тварями, которые скорее вывернули бы тебя наизнанку одним взглядом, чем поздоровались. Как протеже Её Королевского Высочества, я должна была браться за любое задание, чтобы продвинуться в своих исследованиях. Лично я упивалась любой возможностью размять свои магические мускулы, ведь можно было сотворить лишь столько заклинаний роста, прежде чем это начинало надоедать, а садовники подавали официальную жалобу. Между околачивающимся драконом и тем случаем, когда я случайно ввязалась в поединок чести с грифоньим принцем, я думала, что достигла абсолютного предела своей смелости.

И всё же каким-то образом я оказалась стоящей у двери спальни вице-принцессы Луны, обеими ногами намертво пригвождённая к полу в тревоге. Это была простейшая просьба: доставить Луне ужин. Если бы кто-то увидел меня в тот момент, они могли бы подумать, что я вот-вот шагну в Тартар.

В ретроспективе, большинство моих страхов происходили из того факта, что я так мало знала о ней.

В то время как Селестия предприняла шаги, чтобы открыться мне, Луна заняла противоположную позицию и, казалось, изо всех сил старалась сохранить стену между нами, довольно часто буквально. Мне ещё предстояло даже увидеть спальню Луны изнутри, не говоря уже о сколько-нибудь приличной беседе с ней. Хотя у меня сложилось отчётливое впечатление, что такое холодное отношение было из-за того, что я ей не нравилась или она мне не доверяла, я знала, что за этим должно быть нечто большее, чем просто желание уединения. Моё любопытство уже достаточно поработало за один день, и мой энтузиазм ко всему был на грани комы. Всё, о чём я думала в тот момент, это как Луна огрызалась на меня всякий раз, когда я даже бросала взгляд на её дверь, и я не предвкушала очередного раунда. Я напомнила себе, что давно выросла из подгузников и что пора вести себя соответственно возрасту и отбросить детские страхи. Я протянула руку, и как только мои костяшки пальцев собирались коснуться деревянной преграды, она распахнулась ровно настолько, чтобы я оказалась лицом к лицу с Луной. Я не видела ничего за ней, кроме светящегося источника света, чуть скрытого от глаз.

— Что ты делаешь? — спросила она своим обычным прямым, деловым тоном.

Всё, что я смогла выдавить в ответ, это взгляд испуганной лани и случайное бульканье, когда мой язык прилип к задней стенке горла.

— О, ты принесла ужин, — сказала Луна, заметив красочные коробки, которые я несла.

Её настроение резко изменилось, уголок губы приподнялся.

— МакДугалс, да? Не думала, что бюджетное совещание пройдёт настолько плохо.

Она уже собиралась вернуться в свою комнату, когда остановилась и на мгновение уставилась на меня, словно что-то вспомнив.

— Сколько яблочных пирогов она купила?

Это был странный вопрос. Если бы я всё ещё не нервничала так сильно рядом с Луной, я могла бы обдумать этот вопрос сама. Вместо этого мне пришлось просто дать ответ и надеяться, что она дополнит детали.

— Два.

— Она не стала бы заказывать столько, если только… — Голос Луны на секунду утих, прежде чем по её лицу скользнула ухмылка. — Так как там Сомбра поживает в эти дни?

— Он кажется… хорошо, — ответила я. — Как, чёрт возьми, ей удалось догадаться о встрече с директором Кристального Сердца, было выше моего понимания, и это не помогло моему чувству беспокойства. — Он, видимо, избавился от маллета.

— Мне нравилось, как он укладывал волосы, — сказала Луна с едва заметной ноткой разочарования.

Она тихо пробормотала, пожимая плечами, прежде чем исчезнуть в своей комнате. Последнее, что я видела, это как она полезла в коробку с детским обедом, что-то бормоча о том, что у неё теперь есть весь набор. Когда дверь щёлкнула, закрывшись, моё сердце наконец вернулось к спокойному ритму.

— Надо перестать так бояться эту женщину, — пробормотала я себе под нос.

Светлая сторона в том, что теперь, когда я закончила играть роль разносчицы, мне не нужно было беспокоиться о встрече с Луной какое-то время. Несмотря на поздний час, я решила приступить к своей газетной статье, пока события были ещё свежи в памяти. Однако, из-за нынешних карательных мер, применённых ко мне, мне пришлось получить разрешение Селестии на использование ноутбука или подключение к сети Wi-Fi.

Я нашла свою самозваную попечительницу в гостиной, распростёршуюся на диване после того, как она была повержена битвой с жирным мясом и жареными картофельными ломтиками. Неопрятное зрелище передо мной было совершенно не похоже на обычную безупречность, которую я привыкла от неё ожидать. В ней витала атмосфера огромного бремени, как будто не еда, а её собственное ментальное состояние оставило её в таком подавленном виде. Когда я смотрела, как она откусывает ещё один кусок своей дешёвой выпечки за доллар, я поняла, что, вероятно, наблюдаю эквивалент «депрессивного переедания» Селестии. Честно говоря, я не припоминаю, чтобы когда-либо видела Селестию, принцессу или нет, грустной. Конечно, принцесса Селестия, вероятно, очень хорошо умела скрывать свои эмоции за королевским этикетом и протоколом, но у Селестии передо мной не было такой роскоши. Я изо всех сил старалась сохранять тишину, подходя к Селестии со стороны ног дивана.

— Эм, извините, — заговорила я.

— Хм? — Медленно голова Селестии повернулась, пока она не посмотрела в мою сторону.

Было бы трудно описать выражение её лица как мрачное или угрюмое, но определённо отсутствовала обычная живость, которую она обычно излучала. Это было похоже на дом с выключенным светом.

— Тебе что-то нужно, Сансет?

— Мне нужен мой ноутбук, — сказала я. Хотя в моей голове бушевало множество тревог и вопросов, я знала, что сейчас не время спрашивать. Я знала, что, будь я в её состоянии, мне ещё меньше захотелось бы откровенных разговоров.

— Он у Луны в комнате. Тебе придётся спросить у неё.

О, ради всего святого...

Не успела я освободиться от этой женщины, как уже шагала обратно по лестнице на второй раунд. Мне хотелось злиться на Селестию за то, что она заставила меня проходить через её сестру, чтобы я могла закончить свою работу, но единственным виновником моего затруднительного положения была я. На этот раз моя миссия была ясна, и я не собиралась позволять страху сдерживать меня. Я яростно забарабанила в дверь, крича:

— Луна, открой-!.. — Дверь резко распахнулась, явив сварливого вице-принцесса по ту сторону. — -те…

Краткий миг тишины воцарился между нами. Если очень внимательно прислушаться, можно было услышать, как моё мужество сворачивается калачиком и начинает рыдать. Когда её глаза сузились, я почувствовала, как по моей спине пробежал горький холодок. У меня было предчувствие, что она собирается наброситься на меня за моё нахальство или что-то столь же ужасающее.

— Что тебе нужно? — спросила она тем же тоном, что и при прошлом приветствии.

— Мне нужен мой ноутбук, чтобы сделать домашнее задание.

— Хорошо. Жди здесь. — Дверь снова закрылась, и я услышала, как её шаги удаляются.

Это прошло гораздо глаже, чем я ожидала; я ожидала игры в двадцать вопросов или какого-то допроса, подобающего столь суровому блюстителю правил. Я не долго размышляла над этим вопросом, потому что вскоре до меня дошло, что я не слышала отчётливого щелчка замка, когда дверь спальни закрылась, что означало, что я могла бы просто открыть дверь Луны, если бы захотела.

Возможно, высокомерная Луна любит украшать свою кровать розовыми оборками и мягкими игрушками.

Всё, что мне нужно было сделать, это взяться за дверную ручку и повернуть. Искушение было настолько сильным, что моя рука уже наполовину дотянулась до ручки, прежде чем я поняла, что происходит.

— Нет! Плохая Сансет! — Мне пришлось схватить себя за запястье, чтобы отдёрнуть руку.

Между Луной и мной и так было достаточно вражды, мне не нужно было дразнить дракона палкой. Моё колебание не могло быть более своевременным, так как дверь распахнулась мгновение спустя. Луна недоумённо подняла бровь, глядя на то, что, должно быть, выглядело как причудливое представление театра теней, с моей рукой, всё ещё отведённой над головой.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Ничего, — заявила я, пряча руки.

Верила ли она или просто было всё равно, Луна больше ничего не сказала и просто протянула мне ноутбук, напомнив, что я должна вернуть его ей, как только закончу работу.

— Мне нужен и пароль от Wi-Fi.

— Нет.

Я не была уверена, что меня удивило: отказ или такая резкость. В любом случае, я не собиралась принимать «нет» за ответ.

— Да ладно тебе! Я тут пытаюсь сделать школьное задание, а ты собираешься выбить у меня почву из-под ног?

Когда Луна нахмурилась и скрестила руки на груди, я поняла, что моя просьба вызвала у неё недовольство.

— Это газетная статья о футбольном матче, — ответила она. — Для этого тебе не нужен интернет.

— Это для исследований, — заявила я. — Что? Ты думаешь, я просто проигнорирую свою работу и буду смотреть видео с котиками весь вечер?

Разговор, если его можно так назвать, быстро сошёл на нет. Я настаивала на одном, а она парировала каким-то другим нелепым обвинением. Я спорила о необоснованных ограничениях, а она напоминала мне, что я проделала гигантскую дыру в передней части школы, хотя это никак не было связано с использованием интернета. Теперь мне хотелось назвать её параноиком, если бы не тот факт, что у меня действительно было намерение использовать интернет для других целей, кроме исследований. Это были не тривиальные причины, но и не те, которые я хотела бы обсуждать открыто. К сожалению, чем больше я настаивала на том, что она несправедлива, тем больше она отказывалась верить всему, что я говорила. Справедливости ради, если бы ситуации поменялись местами, я бы тоже оказывала такое же сопротивление. Однако у меня был запасной план, и он вступил в игру гораздо раньше, чем я ожидала.

— Луна, просто дай ей пароль уже! — Голос Селестии донёсся снизу.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не ухмыльнуться, когда я наблюдала, как Луна шарит в кармане брюк и достаёт маленькую бумажку. Достаточно сказать, что она была не в восторге от того, что её сестра подорвала её авторитет, и её пронзительный взгляд был достаточен, чтобы просверлить дыру в моём лице и дать пинок моему затылочному бугру. Как только я собиралась взять бумажку, Луна схватила меня за запястье и притянула к себе.

— Я слежу за тобой. Не забывай об этом, — процедила она достаточно громко, чтобы только я услышала её предупреждение.

— Ты перестанешь относиться ко мне как к преступнице? — огрызнулась я, прежде чем отстраниться.

Последовал ещё один залп злобных взглядов, прежде чем мы разошлись, и я наконец смогла отступить в относительную безопасность своей спальни.

— Клянусь, это как жить с копом, — пробормотала я себе под нос.

Помня о предупреждении Луны, я решила некоторое время поработать над своим заданием, на случай если будут какие-либо неожиданные визиты. Вновь вжиться в роль газетного журналиста было всё равно что надеть старые, удобные джинсы. Возможно, я набрала килограмм-другой за год отсутствия, но вскоре слова лились на страницу, как вода из крана. Я старалась изо всех сил, чтобы моя проза была максимально похожа на прозу Габби Гамс, но было трудно пытаться уродовать свой стиль письма, чтобы соответствовать стилю детей, которые на несколько лет младше меня. Завершение первого черновика заняло около часа, и хотя это было дольше, чем обычно, учитывая объём статьи, я всё же была довольна собой. Я посчитала, что настало подходящее время вознаградить себя некоторыми исследованиями, которые у меня были на уме.

Со всеми делами Сомбры и Твайлайт Спаркл в течение дня, я уже давно подавляла почти непреодолимое желание удовлетворить своё любопытство. Невозможно представить, чтобы такая престижная школа, как «Кристальное Сердце», существовала без присутствия в интернете, поэтому я начала с быстрых и простых поисков. У них была прекрасная веб-страница для школы, полная обычных приукрашиваний и пустых обещаний о том, что их школа лучшая в округе, и что любой родитель с радостью продаст почку на чёрном рынке, только чтобы записать своего ребёнка. Учитывая стоимость обучения, большинству родителей, вероятно, пришлось бы пойти на что-то столь радикальное. Я прочесала веб-сайт в поисках фотографий и информации, но не нашла ничего, кроме фото их директора, со всеми его волосами. Честно говоря, это выглядело не так плохо, как я себе представляла: я ожидала чего-то из восьмидесятых, но вместо этого это придавало ему своего рода «богатый средиземноморский» вид. Там были перечислены некоторые прошлые достижения Сомбры, которые включали несколько наград за «Педагога года» и «Лучшего директора». В фотогалереях я видела несколько фотографий с мисс Кадензой на заднем плане, хотя заметила, что ни в одной из подписей она не указана по фамилии. Это заставило меня задуматься, сколько людей знали, кто она на самом деле.

— Ну что ж, это провал, — пробормотала я себе под нос, прокручивая обратно к поисковой системе. — Может быть, у школы есть страница на «ВСтойле».

Я всегда могла рассчитывать на «ВСтойле» для всех своих сыскных нужд. В то время как веб-страница самой школы, возможно, была больше ориентирована на рекламу, у людей, ведущих страницу «ВСтойле», была другая цель. Страница была скорее празднованием их школы с множеством фотоальбомов различных школьных мероприятий: танцев, сценических выступлений, церемоний награждения и многого другого. У них даже была фотография Сомбры, прикреплённого скотчем к двери, в рамках какого-то благотворительного мероприятия.

— Интересно, Селестия согласилась бы на что-то подобное, — задумчиво пробормотала я с усмешкой.

Список участников привлёк моё внимание, поэтому я решила взглянуть. Это был выстрел наугад, но я решила прокрутить список и была вознаграждена изображением знакомой фиолетововолосой девушки с «Т. Спаркл». Мне было любопытно посмотреть, как такая необщительная девушка, как Твайлайт, живёт в интернете, поэтому я нажала на неё. Не думаю, что я когда-либо видела веб-сайт более лишённый активности с тех пор, как Эпплджек сделала тот сайт «Всё, что вы хотели знать о яблоках, но боялись спросить», чтобы попытаться раскрутить свой бизнес. Единственной фотографией на странице Твайлайт была её школьная фотография, что было впервые, когда я видела её с волосами, напоминающими понятие «аккуратный». Но кроме одной фотографии и некоторой основной информации о себе, на её личной странице не было ни единого следа активности. Её «список друзей» был таким же пустым, что меня обеспокоило.

— Может быть, ей просто всё равно на «ВСтойле», — успокаивала я свои опасения.

Было много людей, которые совершенно не интересовались этим конкретным островом интернета, но в то же время меня бы не удивило, если бы страница была точным отражением социальной жизни девушки. Вскоре я обнаружила, что надеюсь, что равнодушие было причиной, так как альтернатива была слишком удручающей, чтобы её рассматривать. Просмотр остальных фотоальбомов на странице школы «ВСтойле» дал мало новой информации. У них были альбомы, посвящённые каждому мыслимому клубу и группе по интересам, и даже некоторым, о которых я бы и не подумала, но, похоже, Твайлайт не была членом ни одного из них. Единственные другие фотографии Твайлайт, которые я нашла, были в альбоме под названием «Академические достижения». Там было несколько фотографий Твайлайт, получающей медали, и по подписям выглядело так, будто она собрала все награды по различным научным и математическим программам, предлагаемым школой. Одна фотография выделялась: на ней Твайлайт Спаркл на сцене, рядом с директором Сомброй, получала знакомую на вид табличку.

— Это похоже на табличку, которую я получила за тот физический конкурс, — пробормотала я себе под нос.

Чтение подписи подтвердило мои подозрения и выявило нечто дополнительное; Твайлайт заняла второе место в школьном округе в том году.

— Ха… значит, я могу превзойти Твайлайт в чём-то.

Самым странным в этой фотографии было то, что Твайлайт Спаркл выглядела почти… вынужденно улыбающейся для камеры. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что она скрывала своё разочарование, но кто бы чувствовал себя так во время церемонии награждения? Кроме меня, конечно, но когда я получила свою табличку, я была раздражена тем, что меня вообще обманом заставили участвовать.

Я уже собиралась закончить с удовлетворением своего любопытства, когда заметила, что у самого Сомбры есть страница на «ВСтойле» с ссылкой на профиль в списке преподавателей. Не было ничего плохого в том, чтобы заглянуть на общедоступный веб-сайт, не так ли? Я не ожидала найти что-то слишком скандальное на такой странице, учитывая, что она была доступна для всех его учеников. Он разместил много ссылок на различные статьи, которые могли бы заинтересовать более прилежного ученика. Были даже публикации о местных конкурсах и соревнованиях. Было странно думать, что у Селестии могут быть такие напряжённые отношения с человеком, который явно любил быть педагогом так же сильно, как и она.

Это уже казалось очередным тупиком, когда я увидела что-то, глубоко зарытое в фотоальбомах. Там был один альбом с надписью «Филлидельфия», и миниатюрное изображение для альбома содержало то, что, клянусь, было фотографией Сомбры рядом с Селестией. Я не была полностью уверена, потому что изображение было обрезано для предварительного просмотра, но я могла мельком увидеть её безошибочные волосы в углу. Я нажала на альбом, но затем мой веб-браузер внезапно опустел, отобразив сообщение «невозможно подключиться».

— Что, чёрт возьми— Мой компьютер вскоре сообщил мне, что моё интернет-соединение было прервано. Мои худшие опасения подтвердились, когда я подняла глаза и увидела Луну, стоящую в дверном проёме, прислонившись к стене с самодовольным выражением лица.

— Исследования, да? — съязвила она.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — ответила я, закрывая все свои веб-браузеры.

Несмотря на моё лучшее невозмутимое выражение лица, над которым, вероятно, ещё нужно было поработать, Луна не была убеждена. Как оказалось, у неё был свой козырь в рукаве. Она подняла свой смартфон и ухмыльнулась.

— Дети — не единственные, кто может использовать технологии в своих интересах.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, на что она намекала, потому что это была именно та нечестная тактика, которую я бы использовала.

— Т-ты установила на мой компьютер программу слежения? — огрызнулась я в ответ.

— Может быть, — ответила она с явным удовлетворением от того, что мучила меня, — или, может быть, это что-то другое. Или, возможно, это где-то ещё. Было бы бессмысленно шпионить за тобой, если бы я сказала тебе, как и где.

Это был шах и мат во всех смыслах. Я не собиралась полностью очищать свой ноутбук из-за небольшой вероятности того, что она спрятала программу на моём компьютере, тем более что карательные меры действовали только на следующую неделю. Я ничего не сказала, выражая своё поражение чисто стонами, откидываясь на стену.

— И ещё кое-что, — продолжила Луна, поворачиваясь, чтобы уйти, — пожалуйста, прекрати то, что ты делаешь. Я знаю, ты любопытна, но ты должна доверять моей сестре. Она сама скажет, когда будет готова поделиться.

Хотя я готовилась к какой-то предупреждающей речи, та, которую я получила, была не такой, как я ожидала. Я бы представила себе что-то с большей вспышкой гнева и угрозами неминуемой гибели, но вместо этого то, что я услышала, больше походило на мольбу. Возможно, Луна подозревала, что слишком авторитарное поведение только подтолкнёт меня дальше в этом поиске. Сделав это искренней просьбой, я обнаружила, что ставлю под сомнение свои собственные мотивы. Почему я так настойчиво пыталась выяснить правду, несмотря на то, что знала, что это щекотливая тема для Селестии? Что я надеялась получить?

Когда я не смогла найти удовлетворительного ответа ни на один из этих вопросов, я закрыла свой ноутбук и решила, что на сегодня хватит.

Акт III–I

Несмотря на искушение, я решила пока оставить при себе то, что узнала о Селестии и Сомбре. Как бы приятно ни было внести свой вклад в разговор, который шёл вокруг меня, мои друзья, казалось, были довольны обсуждением последних сплетен и событий, происходящих в школе. Это был тот самый обеденный разговор, в котором я всегда чувствовала себя чужой. Рэйнбоу Дэш всегда рассказывала о чём-то «потрясающем», что она сделала на днях после школы. Рэрити обычно говорила о каком-нибудь милом наряде, который она видела раньше в тот день в коридоре. В тихий момент Флаттершай пыталась рассказать о какой-то проделке своего кролика, но её тут же перебивали Эпплджек и Рэйнбоу Дэш, спорящие о том, кто из них лучше в какой-то ерунде. Сегодня это было что-то вроде того, кто дольше задержит дыхание, но, честно говоря, я редко обращала внимание на предмет спора. Это была такая дружеская перебранка, которая происходила за каждым столом в столовой; друзья делились воспоминаниями, историями, шутками и многим другим. И каждый раз я просто тихо сидела и ела свой салат, ожидая звонка, который возвестит о начале послеобеденных занятий.

Я желала, чтобы у меня было что-то, чем я могла бы поделиться с ними, но всё ещё чувствовала, что у меня нет ничего общего с этими девушками, которые настаивали на том, чтобы называть меня своей подругой. Меня мало интересовали спорт, мода, фермы, вечеринки, и было бы огромной ошибкой доверять мне благополучие чего-либо живого. С другой стороны, у них самих тоже было не так уж много общего, но они, казалось, без проблем дружили. Когда я подняла взгляд от салата, я увидела, что Эпплджек внимательно слушает Рэрити, и неопытный глаз мог бы предположить, что Эпплджек очень интересуется модой и аксессуарами. Однако я знала наверняка, что единственный модный выбор, которым когда-либо заботилась Эпплджек, был «что будет хорошо смотреться с моей шляпой сегодня?»

Что я могла бы рассказать этим девушкам, в чём они притворились бы заинтересованными? Мои послешкольные часы проходили за домашней работой и чтением, потому что я жила с заместителем директора, которая в свободное время подрабатывала моим личным тюремщиком. Я подозревала, что никто из моих друзей не захочет слушать о том, как я провела прошлый вечер, сидя на диване с Селестией, жуя чипсы из капусты и просматривая документальный фильм о жевательной резинке. Упоминание Сомбры и Селестии было ещё одной заманчивой темой, но мне казалось, что это то, чем я не должна ни с кем делиться. В Эквестрии Принцесса Селестия гарантированно была замешана почти в любой стоящей сплетне, особенно в столице. Директор школы, однако, не вызывал такой же степени любопытства. Маловероятно, что кто-либо из них знал бы об этом, поскольку эта тема, казалось, была строго охраняемым секретом Селестии. Поэтому, несмотря на то, как сильно я ненавидела, когда меня намеренно оставляли в неведении, мне пришлось прикусить язык и терпеть. Я не собиралась совершать те же ошибки, что и с первой Селестией.

— Эй, Сансет, над чем ты там работаешь?

Вопрос Пинки вернул меня к реальности, хотя было ли это из искреннего любопытства или попыткой вовлечь меня, я не могла сказать. Во время моих безмолвных размышлений я не заметила, что постукивала ручкой, которую держала в свободной руке, по чистому листу блокнота.

— Я просто пытаюсь придумать, о чём написать свою следующую статью, — ответила я, придерживаясь полуправды. — Эта конкретная тема была причиной, по которой я вообще достала ручку и бумагу, но она не была у меня в голове последние пятнадцать минут благодаря тому, что мои мысли отвлеклись на разговор вокруг меня. Йерлинг говорит, что мои таланты будут потрачены впустую, если я буду писать только о спортивных событиях, поэтому она хочет, чтобы я придумала что-то, что она сможет публиковать вместо старой колонки сплетен Габби.

— Жаль, что колонки сплетен больше нет, — прокомментировала Рэрити. — Я имею в виду, конечно, она кое-кого раздражала, но это была одна из немногих вещей, которая действительно делала газету интересной для чтения.

И это было основной причиной моего беспокойства. У старой Габби было много поклонников, что означало большие ожидания, и если я хотела, чтобы люди продолжали читать мои статьи после того, как я откажусь от псевдонима, мне нужно было снова стать популярной. Странно, как эта задача казалась такой сложной на этот раз.

— У меня есть идея! Ты должна написать обо мне, — предложила Рэйнбоу Дэш, гордо постукивая себя по груди надкушенной морковной палочкой.

Как по часам, Эпплджек быстро начала гасить пламя эгоизма Дэш.

— И почему, собственно, кто-то должен читать о тебе?

— Ну, для начала, я потрясающая, но вы все это уже должны знать, — объяснила Дэш. Она была слишком занята поглощением еды, чтобы заметить, как остальные из нас закатывают глаза. — Не говоря уже о том, что после Осеннего Бала я стала ещё более потрясающей, помогая одолеть этого ужасного демона, и все это знают. Её самодовольная ухмылка исчезла на секунду, когда она нервно взглянула на меня. — Эм… без обид, Сансет.

— Никаких обид, — пробормотала я в ответ.

— Рэйнбоу действительно права, — вмешалась Рэрити, к всеобщему любопытству. — Помнишь, что Сансет рассказывала нам о своих… делах со студенческим редактором газеты? По словам Тиары, истории о нас были очень актуальной темой.

Несколько бровей поднялись вокруг стола, хотя я заговорила первой.

— Ты же не предлагаешь мне начать сплетничать о нас, верно?

— Не совсем то, что я имела в виду, — заявила Рэрити с понимающей ухмылкой. — Я думала скорее о том, чтобы выделить лучшие наши стороны, а не выносить сор из избы. Как сказала Рэйнбоу, она «потрясающая», и я уверена, что многим ученикам понравится читать об этом.

Хотя я не была уверена, что многих учеников заинтересует хвастовство Рэйнбоу, в идее Рэрити было много достоинств. Это даже не нужно было ограничивать только моим кругом друзей: вероятно, были десятки студентов с интересными историями, которые можно было бы рассказать. Единственная загвоздка в этом плане заключалась в том, чтобы убедить людей быть готовыми открыться мне. Доверие не было тем, чем я сейчас обладала в больших количествах. Однако использование псевдонима Габби на некоторое время могло бы помочь создать достаточно популярности и уважения, чтобы студенты могли быть готовы поговорить со мной, как только я представлю этот проект широкой школьной публике.

— О! У меня есть идея! — воскликнула Пинки Пай. Она даже не дождалась ответа, прежде чем схватить мою ручку и бумагу. — Я вижу «Новая и улучшенная Сансет Шиммер: вдвое больше веселья, без всякой злобы», что думаешь?

— Думаю, это будет трудно продать, — ответила я с лёгким смешком. Мало того, что я думала, что мало кто захочет это читать, не говоря уже о том, чтобы верить всему, что там написано, сама идея интервью со мной казалась глупой. Ничто из этого, казалось, не уменьшало энтузиазма моей подруги.

— Итак, Сансет, ты одна из самых узнаваемых учениц в школе, но также и одна из самых загадочных, — продолжала Пинки, сильно выделяя последнюю часть своего предложения. — Кто такая настоящая Сансет Шиммер? Чем ты занимаешься в свободное время? Есть ли у тебя хобби?

Не знаю почему, но я решила пока подыграть; это было интереснее, чем то, о чём я размышляла раньше.

— У меня сейчас не так много хобби. Я пытаюсь найти что-то, но это не так просто, как я думала. В основном я просто читаю и смотрю телевизор после того, как сделаю всю домашнюю работу.

Когда я сформулировала это так, моя жизнь прозвучала довольно скучно. Такова была цена, которую платили, когда три года были одержимы местью.

— Я подумываю о том, чтобы поискать клубы вне школы, чтобы присоединиться.

— Понятно, понятно… — пробормотала Пинки, яростно черкая по моему блокноту. Я понятия не имела, записывала ли она что-нибудь из того, что я сказала, но я подыгрывала ради забавы, а не потому, что считала это хорошей идеей для настоящей статьи.

— А какой твой любимый цвет?

— Я как-то неравнодушна к красному. — Немного странный вопрос, но этого следовало ожидать от Пинки Пай.

— Какая твоя любимая еда?

— Е-еда? Ох… я, эм… — Поскольку это был такой обыденный вопрос, моё внезапное колебание застало моих друзей врасплох и только ещё больше раззадорило их любопытство. Все они начали смотреть на меня с озадаченным видом в глазах. Их пронзительные… пристальные… осуждающие взгляды.

В конце концов, я смогла набраться духу, чтобы выпалить:

— Я… я… это называется гречневый бекон, ладно?

Мои друзья продолжали смотреть в замешательстве, пока Эпплджек наконец не задала вопрос.

— Гречневый бекон? Никогда о таком не слышала. Это что-то вроде…

— Да, это эквестрийская еда, в смысле, когда я ходила на четырёх ногах и у меня был рог, — объяснила я, стремясь поскорее закончить этот неловкий разговор. Разговоры о доме были очень неудобны для меня, так как я боялась, что они будут просто смотреть на меня, как будто у меня всё ещё торчит рог посреди лба.

— Так что это такое? — спросила Пинки Пай, звуча скорее любопытно, чем поражённо.

— Это разновидность обычного сенного бекона. По сути, это смесь гречневой муки и сушёного сена, которую затем можно жарить или запекать. Я любила есть это с яйцом-пашот, политым голландским соусом. Сначала это может показаться не тем шикарным завтраком, который можно было бы съесть, живя в Королевском Дворце, но когда гречка импортировалась аж из Нэйпона, её цена выходила за рамки бюджета большинства людей.

— Хорошо, следующий вопрос, — продолжила Пинки. — Когда твой день рождения?

Я тихонько вздохнула и бросила на Пинки неодобрительный взгляд.

— Ты действительно всё это затеяла только для того, чтобы снова спросить, когда мой день рождения?

— Эм, может быть.

— Думаю, это интервью окончено, — заявила я, прежде чем выхватить обратно ручку и бумагу. Я должна была отдать должное Пинки Пай за её креативность, но я не собиралась поддаваться на уловки и раскрывать эту информацию. Если она хотела узнать мой день рождения, ей просто придётся подождать, пока я не буду готова об этом говорить.

Я бы продолжила свои замечания выговором о необходимости уважать моё желание уединения, но меня отвлёк быстрый всплеск движения краем глаза. И это был не просто всплеск, это был Флэш Сентри. Я не разговаривала с ним после расставания месяц назад, поэтому, хотя у меня не было реальной причины бояться возмездия, я всё же планировала избегать его, как моряк с похмелья избегает прямых солнечных лучей. К несчастью для меня, он уже прошёл стол, за которым сидели все его обычные приятели по группе, что оставляло одну причину для его движения в направлении меня и моих друзей: это начиналось с «Т» и рифмовалось с «-вайлайт Спаркл». Едва ли можно было винить парня; они довольно хорошо поладили во время танцев, как мне рассказывали Рэрити и остальные. Как только Твайлайт ушла так же внезапно и загадочно, как и появилась, это стало чем-то из сказки. Жаль, что для Флэша вряд ли будет «долго и счастливо», и это только делало эти разговоры, которые случались по крайней мере раз в неделю, ещё более неловкими для нас.

Не имея очевидного или лёгкого пути отступления, мне пришлось придумать способ исчезнуть с минимальными движениями. Одно быстрое, небрежное движение моей руки, и моя ручка была сбита, что дало мне более чем достаточно причин спрятаться под столом на некоторое время. И как раз вовремя, так как я заметила знакомые мешковатые джинсы Флэша, стоящие у края стола — у него всё ещё было это пятно от кетчупа вокруг левой лодыжки.

— Так, эм… Привет, девчонки. Как дела? — Гладко вошёл в разговор единственный и неповторимый Флэш Сентри. По крайней мере, на этот раз обошлось без пролитых напитков.

— Привет, Флэш, тебе что-то нужно? — Рэрити обычно отвечала первой, когда появлялся Флэш. Полагаю, остальные чувствовали себя неловко, потому что его обычный вопрос никогда не предвещал хороших новостей. И, как всегда, Рэрити цеплялась за надежду, что, возможно, на этот раз он спросит о чём-то другом.

— Я просто хотел узнать, может быть, вы слышали что-нибудь от ваших… иногородних друзей.

Бедный Флэш; такой безнадёжный романтик. Даже спустя недели он всё ещё цеплялся за надежду, что Твайлайт однажды сможет снова ворваться в его жизнь. Возможно, если бы у меня было немного такого оптимизма, я могла бы проходить каждый день с чуть большей лёгкостью.

— Мне очень жаль, дорогой, но мы ни слова не слышали от Твайлайт с тех пор, как она уехала, — объяснила Рэрити в третий раз за столько же недель. — У нас даже нет возможности связаться с ней.

— Даже, ну, номер сотового телефона или адрес электронной почты? Я бы даже согласился на почтовый ящик, — ответил Флэш.

— Это… сложно, — сказала Эпплджек, вступая в разговор.

Лично я не думаю, что у Флэша возникли бы проблемы с пониманием того, что Твайлайт живёт по ту сторону волшебного портала в параллельном измерении. Он мог бы не поверить в это, но у него не возникло бы трудностей с пониманием. Это было досадное совпадение, что я, вероятно, была единственным человеком, у которого было понимание и прямота, чтобы объяснить ситуацию, но в то же время я была той, кому Флэш меньше всего поверил бы.

— Ладно, я понимаю, — ответил Флэш со знакомым вздохом. Это был его вздох «Я сдаюсь», который я слышала множество раз, когда провоцирование споров с ним было для меня способом скоротать время во время скучных свиданий, то есть большинства из них.

— Мы дадим тебе знать, если что-нибудь услышим от неё, — заверила Рэрити Флэша. Судя по тому, как он волочил ноги, уходя, я сомневалась, что он убедился. Я не могла не испытывать к нему приступ сочувствия: сначала он застрял в отношениях со злой, манипулятивной девчонкой, а теперь он застрял в тоске по девушке, которая живёт по ту сторону волшебного зеркала.

— Можешь выходить, Сансет, — объявила Эпплджек, не пытаясь скрыть своего веселья.

— Мне нужно было взять ручку, — заявила я.

— О, правда? Тогда где она?

Дымовые завесы работали только тогда, когда дым действительно выпускался, и тот факт, что моя ручка всё ещё лежала на земле рядом с ногой Эй-Джей, ясно давал понять, каковы были мои намерения. Я нахмурилась и фыркнула, затем быстро подобрала ручку, пытаясь сохранить видимость, несмотря на её рушащиеся основы.

— Ты прятала это от меня. — Слабое обвинение, но его было достаточно, чтобы Эпплджек закатила глаза.

— Ты всё ещё избегаешь Флэша Сентри? — Пропищал в разговор крошечный голосок Флаттершай. Когда она увидела моё измученное выражение лица, её беспокойство только возросло. — Ох, прости. Я не должна была этого говорить? Я думала, все уже знают.

— Теперь знают, — проворчала я себе под нос. Честно говоря, если мой жалкий намёк на тонкость до сих пор не донёс до моих друзей, то им действительно нужно было, чтобы кто-то им это разжевал.

— Когда ты последний раз с ним разговаривала? — спросила Рэрити.

Я вздохнула и уткнулась лицом в ладони.

— Когда расстались. Кажется, мои последние слова ему были: «Ты ещё пожалеешь об этом», а затем несколько… нелестных прилагательных в его адрес. В сочетании с тем, что я сделала во время Осеннего Бала, я не просто сожгла мост за собой, я сбросила на него бомбу, а затем и на все остальные мосты в радиусе десяти километров.

— Дорогая, возможно, было бы хорошей идеей попытаться связаться с ним, — сказала Рэрити, протягивая руку через стол, чтобы вернуть мой взгляд к ней. — Простое и искреннее извинение может многое сделать, чтобы помочь людям понять, как сильно ты изменилась.

— О, да ладно! Я уже извинялась на Осеннем Балу. Все там были! Честно говоря, если мне придётся пройти ещё один раунд извинений, это будет звучать натянуто и неискренне. Первый раз уже оказался самым унизительным моментом в моей жизни, а теперь моя подруга предлагала выступление на бис.

— Но он какое-то время был твоим парнем, — напомнила мне Рэрити.

— Это не были настоящие отношения.

— Для него это было реально. — Слова Флаттершай застали меня врасплох. Она могла быть снайпером со словами: безмолвной, точной и абсолютно разрушительной. Какой бы аппетит у меня ни был, он уже давно пропал к этому моменту.

По какому-то маленькому чуду зазвонил обеденный колокол, даровав мне небольшую милость в виде удобного предлога уйти.

Знаешь, твои «друзья» просто нужны, чтобы сдерживать тебя. Они боятся тебя… того, чего ты можешь достичь…

— Сансет, пора просыпаться.

Я проснулась со вскриком испуга и спазматическим взмахом, который чуть не привёл к тому, что Селестия получила удар ладонью по лицу. Лихорадочные глаза осмотрели комнату, и моему разуму потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что я лежу в постели дома. С последними, ускользающими словами моих снов, всё ещё звучащими в моей голове, мне удалось выдавить из себя извиняющуюся улыбку.

— О… это ты, — сказала я. Я взглянула на ближайшее окно и увидела, что солнце только что показалось над горизонтом. — П-почему ты будишь меня так рано? Сегодня суббота.

Хотя оставшийся адреналин заставлял моё сердце колотиться в груди, я почувствовала обновлённое чувство спокойствия, когда Селестия села на край моей кровати. Она выглядела обеспокоенной; на её лице была эта обеспокоенная, но успокаивающая улыбка. Такого рода улыбка, которая напоминала тебе, что ты никогда не одинок, независимо от того, насколько сильно ты чувствуешь обратное.

— Ещё один плохой сон? — спросила она, игнорируя мой вопрос.

— Наверное, просто что-то, что я съела вчера вечером. — Я не хотела показаться пренебрежительной, но плохие сны были лишь случайными продуктами моего подсознания. Нет смысла пытаться их осмыслить, даже если в них повторялась тема красного дьявола.

— А что такого важного, что тебе нужно было разбудить меня в… — Я схватила будильник и проверила время. — …в шесть утра? Что за чёрт, Селестия? Сегодня суббота! Я должна вставать в полдень, а не с первыми лучами солнца.

— Твоя подруга Эпплджек связалась со мной вчера после школы, — объяснила Селестия. — Она спрашивала, не захочешь ли ты помочь ей на её ферме сегодня.

— Я не знала, что быть батрачкой — это часть моей реабилитации, — заметила я. Хотя Эпплджек была моей подругой, это не означало, что я должна всё бросить и работать на её ферме по прихоти. Возможно, это просто говорила моя неприязнь к тяжёлому физическому труду, но я не видела, какую пользу принесут работы на ферме.

— Пожалуйста, не думай об этом как о наказании. — То, как Селестия сформулировала свою просьбу, только заставило меня ещё больше думать об этом как о карательной мере. — Твоя подруга звучала очень обеспокоенной за тебя, и она искренне верит, что это поможет тебе. Видимо, у тебя были проблемы с друзьями в школе.

Они беспокоились обо мне? Хотя у меня не было причин сомневаться в этом, это всё равно звучало как такая чуждая концепция. Я не привыкла к тому, чтобы люди беспокоились обо мне, не говоря уже о том, чтобы действовать.

— Думаю, я была немного… отстранённой в последнее время, — сказала я со вздохом покорности. Возможно, если бы я не прятала голову в песок каждый раз, когда возникала неудобная тема, мои друзья смогли бы помочь мне найти решение. Я всё ещё не понимала, как день работы на ферме поможет мне.

— Если ты не в настроении провести день на «Яблочной Аллее», я полагаю, мисс Пай пригласила тебя помочь ей с няней, — добавила Селестия. Учитывая выбор между тяжёлым трудом на яблочном саду или вынесением неуклюжих попыток Пинки Пай выведать дату моего рождения, пока я справляюсь с кричащими малышами, выбор для меня был лёгким.

— Может быть, я возьму там немного газированного сидра.

Несмотря на то, что меня выдернули из постели в неподобающе ранний час, к тому времени, как меня высадили на «Яблочной Алее», я чувствовала себя более бодрой и внимательной. Возможно, это было связано с большой чашкой кофе, которую Селестия купила мне по дороге на ферму, или, возможно, просто долгая дорога дала мне достаточно времени, чтобы окончательно проснуться.

— Привет там, Сансет. Честно говоря, я не думала, что ты приедешь так рано, — поприветствовала Эпплджек. Неудивительно, что фермерша была весёлой и бодрой по моему прибытии; несомненно, из-за многих выходных, проведённых на рассвете. Лично я бы издала законы против того, чтобы будить меня до десяти часов в субботу, наказуемые немедленным изгнанием на Луну.

— Я просто супер в восторге от работы в яблоневом саду, понимаешь? — ответила я, изо всех сил стараясь изобразить искреннюю улыбку.

— Ух ты. Ты действительно не умеешь врать с утра пораньше, да?

— Сделай мне поблажку. Обычно мне не нужно притворяться искренней до половины девятого, — ответила я. По крайней мере, мы обе хорошо посмеялись над этим. — Серьёзно, однако, зачем приглашать меня в сад? Ты никогда не была такой, чтобы просить других помочь тебе с делами.

Из того, что я помнила из рассказов Рэйнбоу Дэш и Флаттершай, нужно было выкрутить Эпплджек руки в нескольких местах и держать её над огненной ямой, чтобы заставить её признать, что ей может понадобиться помощь. Непрошеное предложение показалось мне нехарактерным, что только усилило мои подозрения относительно её намерений.

— Помнишь, ты говорила, что у тебя проблемы с идеями для следующей газетной статьи? — начала Эпплджек, жестом приглашая меня следовать за ней к амбару. — Я подумала, что, возможно, послеобеденное время в саду даст тебе что-то интересное для написания.

— Статья о сборе яблок? — ответила я, подняв бровь. — Без обид, но я не совсем уверена, насколько это будет интересно читать.

Если бы это было позже в тот же день, я бы, возможно, сформулировала это менее прямолинейно, но, как я уже сказала, притворяться искренней было трудно, пока не выпьешь кофе. Эпплджек не выглядела такой раздражённой моим скептицизмом, как я ожидала, но в моём полусонном состоянии я об этом не подумала. Я напомнила себе, что у каждого свои взгляды на то, что они считают интересным. Плюс, я собиралась быть здесь до позднего вечера, так что я могла бы дать её идее шанс.

— Что тут не любить? Просто понюхай этот свежий деревенский воздух! — сказала Эпплджек, продолжая продавать свою идею. — И кто не любит запах яблок по утрам? Пахнет как…

— Навоз.

— Да, и это тоже, — без эмоций ответила Эпплджек. — Слушай, Сансет, я не хочу, чтобы казалось, будто я заставляю тебя быть здесь против твоей воли. Если ты предпочла бы быть где-то в другом месте…

— Нет-нет. Я веду себя как придурок, — поспешно извинилась я. — Я не должна быть такой колкой, особенно с другом, и мне жаль.

Была причина, по которой моё имя было Сансет, а не Санрайз^[26], и моё утреннее ворчание не шло мне на пользу.

— Возможно, ты права насчёт статьи — я смогу написать статью, показывающую невидимую сторону скромного фермера.

— Вот именно! Покажи им, городским, что ферма — это не только стога сена и деревенские танцы.

— А вы на самом деле устраиваете деревенские танцы? — спросила я с болезненным любопытством.

— Я была бы никудышной фермершей, если бы не делала это, — ответила она со смехом и подмигиванием. Хоть убей, я не могла понять, серьёзно ли она или нет. Я просто молилась, чтобы мне никогда не пришлось это узнавать. — В любом случае, я подумала, что хороший день на ферме может дать тебе много хорошего материала, и это даст нам шанс лучше узнать друг друга.

— Узнать друг друга получше? — повторила я с оттенком замешательства. — Ты говоришь так, будто мы встречаемся. Мы и так достаточно общаемся в школе, тебе не кажется? Я практически привязана к тебе и остальным.

Эпплджек закатила глаза, ухмыляясь тому, что она сочла ещё одной прозрачной попыткой уклониться от проблемы.

— Дело не только в том, сколько времени ты проводишь с нами, а в том, что ты делаешь с этим временем. Возможно, это только я, но мне кажется, что ты всё ещё держишься особняком.

Она точно попала в точку, и мой молчаливый, избегающий взгляд, устремлённый на клочок земли между моими шаркающими ногами, был всем ответом, который ей был нужен.

— Думаю, мне всё ещё трудно приспособиться к этой идее быть частью группы, — ответила я с неуверенным пожатием плеч. — Всякий раз, когда вы с остальными разговариваете, я чувствую себя так, будто стою по другую сторону стеклянной стены, глядя внутрь.

— Полагаю, ты никогда не любила светские беседы, верно? — заметила Эпплджек.

— Просто… мне кажется, что у меня нет ничего общего с остальными из вас, — попыталась я объяснить. — Я имею в виду, Рэрити говорит о моде, Рэйнбоу Дэш — о спорте, а Пинки будет говорить о любой мысли, которая придёт ей в голову. Что я могу добавить к этому разговору?

Она жестом пригласила меня следовать за ней, и она повела меня к амбару. Мы собрали несколько корзин и повозку, затем отправились в южный сад. Я спросила, присоединится ли к нам кто-нибудь из других девочек, на что она дала расплывчатый ответ о том, что кто-то может появиться позже в тот же день. Я уже знала, что Пинки Пай будет занята няней, так что по крайней мере мне не пришлось беспокоиться о её появлении.

— Ну, я знаю, что это не моё дело, но о чём вы с Флэшем говорили, когда были вместе? — спросила Эпплджек, когда мы возобновили наш предыдущий разговор по дороге. Несмотря на мои неоднократные предложения, моя подруга отказывалась позволить мне помочь тащить повозку. — Я знаю, ты говорила, что отношения были не настоящими, но вы же наверняка ходили на свидания и проводили время вместе, верно?

— Ты бы удивилась, как мало общения нужно, когда ты притворяешься в отношениях, — объяснила я, ненавидя себя за то, как небрежно это прозвучало. — Одна из причин, по которой я выбрала Флэша, заключалась в том, что он был нетребователен. Несколько лестных слов здесь, и немного подмигиваний там, и он легко клюнул. Я позволяла ему говорить большую часть времени, а затем просто кивала в ответ.

— Если бы ты только могла овладеть отношениями с таким же мастерством, с каким овладела фальшивыми, — заметила Эпплджек.

Как бы ни жгла правда, её нужно было сказать. Я посвятила много времени и усилий оттачиванию навыков, которые служили только эгоистичным целям, и теперь расплачивалась, наверстывая упущенное в навыках, которые должен знать даже ребёнок. Я помнила время, когда другие считали меня доброй и сострадательной; куда делась та счастливая маленькая кобылка?

Я вздохнула, смирившись. Я потеряла терпение с Принцессой Селестией, и это привело к тому, что меня вышвырнули из Эквестрии, и теперь это повторялось снова с моими новыми друзьями. Если директор Селестия не увидит улучшений, она тоже выбросит меня на улицу?

— Что мне с собой делать? — простонала я в отчаянии.

— Как я и сказала в начале: узнавая друг друга немного лучше, — предложила Эпплджек, когда она и повозка остановились. По бокам повозки висели две лестницы; мы обе взяли по одной, и она направила меня поставить мою рядом с ближайшим деревом. — Я подумала, что тебе будет легче, если нас будет только двое.

— Это звучит так, будто это действительно может сработать, — ответила я с благодарной улыбкой. Не то чтобы я доверяла кому-то из своих друзей меньше, чем другим, но когда на тебя одновременно смотрят все пятеро, это может показаться немного пугающим, когда ты пытаешься открыться. Я надеялась, что время наедине поможет мне выбраться из социальной раковины, в которой я жила после Осеннего Бала.

Как только мы расставили лестницы и корзины, Эпплджек быстро объяснила мне лучший способ сбора яблок.

— Это было бы намного проще, если бы у меня всё ещё была магия, — прокомментировала я в конце. — Несколько простых заклинаний, и эти деревья сами бы собирали урожай.

— Самособирающие деревья? — повторила Эпплджек с оттенком веселья и удивления. — Вы, единороги, должно быть, отличные фермеры в Эквестрии.

— На самом деле нет, честно говоря, — ответила я, пожав плечами. Установив свою лестницу, я медленно полезла вверх, пока моя голова не оказалась в ветвях. Именно в такие моменты, балансируя на крошечной деревянной доске в нескольких футах над землёй, я действительно скучала по стабильности четвероногого существа.

— Земные пони… эм, то есть обычные пони, они были теми, кто лучше всех умел выращивать еду. Многие единороги, по крайней мере там, где я жила, имели тенденцию презирать низкоквалифицированный труд… включая меня.

— Полагаю, кое-что никогда не меняется, даже среди пони, — сказала Эпплджек. Мне было неприятно признавать, что раньше я была такой снобкой, которая воротила нос от деревенской девушки, такой как Эпплджек. Я бы использовала такие термины, как «невежественная» и «провинциальная колхозница», чтобы описать таких людей, как она.

— Каково это было… иметь магию и всё такое?

Это был тяжёлый вопрос; тот, который заставил меня молчать несколько мгновений, за исключением случайного глухого удара яблока, падающего в корзину.

— Я думала, что магия — это единственное, что может меня освободить, — ответила я. — Когда у тебя была магия, у тебя была сила, а с силой ты мог делать всё, что угодно. Принцесса Селестия говорила мне, что моё положение ученицы, магия, которую я изучала, — это огромная ответственность. Я ей, конечно, никогда не верила.

— Что заставило тебя заняться магией в первую очередь?

— Я… на самом деле не помню, — сказала я, пожав плечами. — У моего отца была старая книга по истории о Старсвирле Бородатом, которую я много читала. Думаю, я влюбилась в идею могущественного единорога… которым восхищались и которого уважали многие. Даже Селестия уважала способности Старсвирла. Я помнила, что единственная причина, по которой я продолжала читать эту книгу, заключалась в том, что это была единственная, которую я могла достать с полки, будучи крошечной, безмагической кобылкой. Хорошо, что это не была книга по жонглированию, иначе я могла бы вырасти клоуном. От исторических книг я перешла к томам по магической теории, которые было достаточно легко приобрести, когда у тебя были родители, которые считали материальные блага достойной заменой родительской любви. В какой-то момент Эпплджек спросила о моих родителях, но я отмахнулась от вопроса; я никогда не была близка с ними, и чем меньше я о них думала, тем лучше.

— Ты всегда хотела быть фермершей? — спросила я, решив, что пришло время, чтобы разговор пошёл в другом направлении.

— Боже, нет, — ответила Эпплджек со смехом. — Сколько маленьких детей ты знала, которые хотели стать фермерами, когда вырастут? Справедливое замечание, но, с другой стороны, я выросла в привилегированном районе, так что знала, что мой прошлый опыт будет таким же ошибочным, как слепая крыса в лабиринте.

— Ну, а кем ты хотела быть?

Эпплджек собиралась ответить, но затем смущённо усмехнулась и издала удивлённый смешок, спрятавшись за своей шляпой.

— О, я не могу. Это слишком нелепо!

— Эй! Ты сказала, что мы собираемся узнать друг друга, — сказала я, погрозив ей пальцем. — Ты не можешь скрывать это от меня сейчас. Подумай о моей реабилитации.

Фермерша продолжала пребывать в нерешительности, сжимая в руках шляпу.

— Пожалуйста, — добавила я, глядя на неё умоляющими глазами. — Я буду твоей подругой.

Последовавший приступ смеха, казалось, развеял опасения моей подруги. Думаю, она играла со мной, просто чтобы посмотреть, что я сделаю, чтобы выведать у неё информацию, хотя я, возможно, слишком много анализировала.

— Когда я была маленькой девочкой, я хотела стать фотомоделью.

Эпплджек, должно быть, ожидала какого-то смеха или насмешки в ответ, но моё общее отсутствие реакции, казалось, стало для неё сюрпризом.

— Думаю, это довольно распространённая мечта, — в конце концов ответила я. Конечно, это никогда не было моей мечтой, но это потому, что я хотела, чтобы мной восхищались и уважали за что-то значимое и долговечное. Люди всегда говорили, что нужно ставить высокие цели в своих стремлениях, но они забывали упомянуть, что более высокие цели также приводят к большим кратерам, когда ты падаешь обратно на землю.

— Я уверена, ты была бы отличной фотомоделью. Может быть, ты могла бы попросить Рэрити включить тебя в одно из тех благотворительных показов мод, над которыми она всегда работает.

— Что? Я на подиуме на высоких каблуках? Ты сумасшедшая?

Эпплджек, должно быть, обладала информацией, которой у меня не было, поскольку идея не казалась даже отдалённо ненормальной, не говоря уже о «сумасшедшей». Конечно, я считала всю концепцию высоких каблуков продуктом сифилитического ума, но это исходило из того, что я выросла в Эквестрии. Для пони высокие каблуки были маленькими и редко встречались. Однако, даже учитывая проблемы с балансом, опасения моей подруги казались беспочвенными. Эпплджек была такой же привлекательной, как и любая другая девушка, и в сочетании со способностью Рэрити сделать даже валун гламурным, хорошо одетая деревенская девушка обязательно привлекла бы внимание.

— Я научилась справляться с высокими каблуками, а я та, кто раньше ходила на четырёх конечностях, — напомнила я своей подруге.

— Но с моими-то бёдрами? — добавила Эпплджек, приподняв край своей юбки на несколько дюймов. — Отлично для работы на ферме, но я была бы лучше курицей, чем моделью.

— Ну это уж совсем абсурд, — фыркнула я. Наполнив свою корзину яблоками, я спрыгнула с лестницы и отнесла корзину к повозке. Наличие собственных сильных ног могло бы облегчить задачу, но вместо этого мне пришлось довольствоваться хмыканьем, когда я разгружала корзину. — Я знаю, что раньше говорила, что люди говорят ужасные вещи за твоей спиной, но я почти уверена, что ты единственный человек, который думает о размере твоих бёдер.

— Я знаю, что это абсурдная вещь, о которой стоит беспокоиться, — заявила Эпплджек. Вскоре после того, как я закончила разгружать свою корзину, Эпплджек подошла, неся свою в одной руке, как будто она была полна ваты, а не тридцати фунтов яблок. На мгновение я почувствовала себя благодарной, что никогда не доводила Эпплджек до ярости в свои более жестокие дни: она могла бы расколоть меня, как яйцо. Это было похоже на осознание того, что смерть всё эти годы следовала за тобой.

— Но у каждого есть свои маленькие неуверенности, и это одна из моих. Это может быть глупо, но это не меняет того факта, что это всё, что я вижу, когда надеваю купальник.

— Если люди смотрят на твои бёдра, когда ты в купальнике, это не потому, что они думают, что у тебя большие бёдра, — сказала я с ухмылкой.

Эпплджек усмехнулась и закатила глаза, затем игриво толкнула меня.

— О, ха-ха, — фыркнула она. Она снова толкнула меня к моей лестнице с напоминанием, что у нас ещё много работы.

Однако через несколько минут моя подруга задала вопрос, который был несколько более неожиданным.

— Тебе было странно встречаться с человеком?

Вопрос застал меня настолько врасплох, что я уронила яблоко из рук и чуть не потеряла равновесие на лестнице, прежде чем восстановила самообладание.

— Странно встречаться с человеком? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду человека как человека, — уточнила она. — Ты ведь раньше была пони, верно? Не могу представить, чтобы между нашими видами было много общего. Ты когда-нибудь чувствовала влечение к людям, или мы все для тебя, как большие безволосые обезьяны? В её голосе, когда она задавала вопрос, чувствовалось беспокойство и любопытство. Когда мои друзья спрашивали об Эквестрии, это обычно звучало как детское любопытство, когда ребёнок постоянно спрашивает «почему», но это было другое; это было успокаивающе, что я не была для них просто какой-то диковинкой.

— Встречаться с Флэшем никогда не казалось странным, но, с другой стороны, я никогда не считала, что «встречаюсь» с ним изначально, — сказала я, возобновляя свои обязанности по сбору яблок. — Я имею в виду, все здесь, с моей точки зрения, выглядят как безволосые обезьяны, но я к этому привыкла. В то же время, быть из Эквестрии означало, что это никогда не было большой проблемой изначально.

— Не было? — Она была ещё более любопытна.

— В твоём мире твои варианты ограничены твоим видом из-за простого отсутствия альтернатив, — начала я объяснять, — но в Эквестрии более дюжины разумных видов в общей сложности, все разных форм и размеров. Вырастая в Королевском Дворце, я сталкивалась со многими разными слоями общества. Мне казалось естественным перестать ограничивать эмоциональные связи расовыми барьерами. И как только ты увидишь двадцатитонного дракона, которому серенады поёт осёл, ты поймёшь, что физиология не должна ограничивать то, что чувствует человек.

— Так… по сути, тебе всё равно, кто они, просто кто они, — сказала Эпплджек, пытаясь следовать моей логике.

— Мальчик… девочка… пони… человек… грифон… человек — это человек для меня. Кроме того, на данном этапе я настолько эмоционально испорчена, что мне повезёт, если я вообще когда-нибудь влюблюсь, — заключила я с равнодушным пожиманием плеч. Дружба была для меня достаточно сложным делом, а идея эмоционально близких отношений, вероятно, вызвала бы у меня приступ тревоги.

Эпплджек не убедили мои самоуничижительные замечания. Она пренебрежительно усмехнулась и ободряюще похлопала меня по ноге (так как я всё ещё была на лестнице).

— Теперь я думаю, что это ты абсурдна. У тебя впереди целая жизнь, и ты становишься лучше с каждым днём. Просто дай этому время, и всё наладится.

— «Будь доброй и терпеливой» — кажется, это мантра моей новой жизни, — сказала я, а затем разочарованно вздохнула. Это звучало просто, но оба этих качества можно было назвать моими самыми большими недостатками в жизни. С другой стороны, я никуда не собиралась в ближайшее время, так что времени у меня было в изобилии.

Следующие несколько часов пролетели быстро. Между всеми этими разговорами и внезапным визитом собаки Эпплджек, Виноны, время просто пролетело мимо нас, даже не остановившись, чтобы поздороваться. Вскоре мы вдвоём возвращались к амбару с повозкой, нагруженной таким количеством яблок, что хватило бы, чтобы отпугнуть каждого доктора в городе.

— Знаешь, несмотря на то, что мне не заплатили значимым образом, это был неплохой день, — прокомментировала я, помогая Эпплджек толкать нагруженную повозку. Как ни странно, одним из аспектов, которые мне больше всего нравились, был просто сбор яблок. Наличие рук почти компенсировало отсутствие у меня магии — для жителей этого мира руки никогда не были чем-то, о чём особо задумывались. Для меня, того, кто прожил всю свою жизнь, ощущая мир лишь копытами, это было всё равно что постоянно носить перчатки. Но теперь перчатки были сняты, и без амбиций и коварных планов, постоянно затуманивающих мой разум, я могла наслаждаться странным, простым удовольствием ощущать восковые контуры спелого яблока под своими пальцами. Это было странно, чтобы кто-то нашёл в этом покой, но почему человек не мог найти счастья в таких простых вещах?

Эпплджек нашла свое место на ферме, так кто я такая, чтобы говорить, что заслуживаю чего-то «лучшего»? Когда мы поднялись на следующий небольшой холм, я остановилась на вершине, чтобы на мгновение погрузиться в тепло послеобеденного солнца и заразительный деревенский дух «Яблочной Аллеи». По крайней мере, я так и делала, пока не заметила что-то пугающе знакомое вдалеке.

— Почему машина Флэша Сентри припаркована рядом с твоим амбаром?

Жаль, что я не смогла ухватиться за ускользающую надежду, что это чья-то другая машина, но эту показную наклейку на капоте невозможно было спутать.

— О, хорошо, он приехал.

Услышав эти пять маленьких слов, я почувствовала, будто кто-то только что вывалил всё содержимое повозки мне на голову. Это было не какое-то странное совпадение, как столкновение с ним в столовой; это был продуманный ход.

— Эпплджек, что ты наделала?

Игра слов: Sunset — Закат, Sunrise — Восход.

Акт III–II

Столкнувшись со страхом или невзгодами, у каждого своя стратегия преодоления трудностей.

Некоторые, как Эпплджек, имеют обыкновение упереться каблуками в землю, приготовиться к удару, а затем найти способ дать своим проблемам под зад. Другие, как Рэйнбоу, скрывают тревогу бравадой, а затем находят самый простой способ избежать или минимизировать проблему. Пинки Пай любила просто смеяться над любыми проблемами, что выпадали на ее долю, — стратегия, которая, я убеждена, работала для нее только из-за какого-то кармического дисбаланса во вселенной.

Что до меня, когда Эпплджек объяснила, что убедила Флэша Сентри приехать на ферму этим днём, я была вынуждена принять трудное решение о том, как реагировать на эту новость и растущее чувство ужаса внутри меня. Разум наполнил прилив паники, за которым последовал коктейль из сожаления, стыда, вины и всех прочих негативных эмоций, что я испытывала в течение последних нескольких недель. Это было похоже на то, как если бы весь груз твоей вины загрузили в катапульту, а затем запустили в тебя. Столкнувшись с таким всепоглощающим несчастьем, мне бы хотелось сказать, что я справилась с ним изящно и достойно.

— К Тартару всё это! Я ухожу!

Никогда не спрашивай себя: «Что бы сделала Сансет Шиммер?», потому что «убежать куда глаза глядят, словно твоя голова горит» — в списке возможных вариантов.

Оглядываясь назад, было много лучших способов разрешить ситуацию, включая то, чтобы не объявлять о своём намерении заранее, давая таким образом своему другу время достать лассо, спрятанное на дне повозки. Я пробежала около шести метров, прежде чем верёвка поймала меня на полпути, что привело к жёсткому приземлению и ушибленной заднице. К сожалению, я приняла это новое поражение с тем же уровнем достоинства.

— Развяжи меня немедленно, Эпплджек! Ты не можешь так со мной поступать!

В жалкой попытке сопротивления я попробовала снова встать на ноги, но хватило простого рывка верёвки, чтобы снова усадить меня на задницу. Пока я кипела от разочарования, я нашла утешение в том факте, что Эпплджек будет единственным свидетелем этого унижения.

— Ты уже закончила истерить, мисс? — спросила Эпплджек, подходя ближе и собирая лишнюю верёвку, всё ещё крепко держа её на случай очередного взрыва.

У меня был сильный соблазн предпринять ещё одну попытку, возможно, резко рванувшись или перекатившись, чтобы освободиться, но я ожидала, что не смогу далеко уйти с семью метрами свободной верёвки, волочащейся за мной.

— Не принимай моё молчание за согласие, — проворчала я с горькой решимостью. — Думаешь, я буду подыгрывать только потому, что ты меня связала?

— Нет, но это сведёт вас двоих в одной комнате, а это лучше, чем то, где мы сейчас, — объяснила Эпплджек. Затем она схватила меня за руку и подняла на ноги. — Теперь у тебя есть выбор, Сансет: ты можешь пообещать вести себя прилично и дать этому шанс. Если сделаешь так, я развяжу тебя, и мы вместе пойдём к дому.

— А если я откажусь от твоего «щедрого» предложения? — усмехнулась я в ответ.

— Я свяжу тебя по рукам и ногам и брошу в повозку. — Её брови нахмурились в строгом взгляде, том, что недвусмысленно давал понять, что она полностью готова выполнить свои угрозы.

После ещё нескольких секунд размышлений мне удалось засунуть свою гордость поглубже и принять свою новую судьбу.

— А я думала, Рэрити — благотворительница, — пробормотала я, а затем вздохнула. — Ладно, Эпплджек, ты победила. Я обещаю вести себя прилично… пока. Я ничего не обещаю насчёт того, что может произойти, когда ты засунешь Флэша и меня в одну комнату.

— О, что самое худшее может случиться? — ответила Эпплджек, пытаясь преуменьшить мои предостережения.

— Двойное убийство, возможно. — Моя подруга несколько секунд смотрела на меня, чтобы понять, насколько серьёзно я говорю. В конце концов, она решила, что риск приемлем, и освободила меня из моей верёвочной тюрьмы.

Я всё ещё была недовольна всей этой затеей, и как только Эпплджек напомнила мне, что у неё нет никаких угрызений совести снова связать меня, если я не пойду мирно, мы направились к фермерскому дому. Когда мы подошли ближе, и осознание моей неминуемой гибели начало овладевать мной, водоворот противоречивых эмоций снова начал бурлить. Я определённо была напугана, тем более что понятия не имела, как начать с ним разговор: наши последние слова друг другу заключались в том, что я объясняла, как одна часть его анатомии застряла в другой её части.

Из всех в Кантерлот Хай, у Флэша Сентри был самый большой зуб на меня, а также больше всего боеприпасов в его распоряжении. Притворные отношения или нет, но провести столько времени с другим человеком означало, что он должен был заметить некоторые изъяны в моей броне. Я ненавидела это чувство уязвимости, и сознательно идти в ситуацию, которая вызовет это чувство незащищённости, было отвратительно. Было странно, что под страхом и тревогой внутри меня бурлил небольшой слой гнева. Флэш, в конце концов, бросил меня; как бы заслуженно это ни было, это всё равно было болезненным испытанием, которое оставило рану в моей гордости.

— Я всё ещё думаю, что это плохая идея, — прокомментировала я, войдя в жилище Эпплджек. Оно было таким же деревенским, как я и ожидала, и оказалось разительным контрастом с современным шиком, к которому я привыкла в доме Селестии. Деревянные полы и гравировка с яблочным мотивом заставляли это место кричать «яблочные фермеры» с той же прямотой, что и деревенские манеры Эпплджек. — Я имею в виду, чего ты думаешь этим добиться? У него есть все причины ненавидеть меня, и ни одной, чтобы передумать.

— Речь идёт о том, чтобы поступить правильно, — строго напомнила мне Эпплджек. — Вам с Флэшем нужно откровенно и честно поговорить друг с другом. Я не ожидаю, что вы двое станете друзьями после этого; я даже не ожидаю, что он будет очень доволен тобой, но Флэш заслуживает правды от тебя.

— Я не знаю, хочу ли я иметь дело с ещё большей ненавистью прямо сейчас, — сказала я со стоном. Я рискнула и надеялась, что некоторая честность с Эпплджек принесёт мне достаточно очков сочувствия, чтобы выбраться из этой передряги. — То, что я сделала с Флэшем, представляет собой все ужасные вещи из моей старой жизни — ложь, манипуляции, злоупотребления. Всё. Я воспользовалась по-настоящему хорошим парнем и растоптала его. Я могла даже эмоционально травмировать его.

То, что начиналось как попытка вызвать сочувствие, вскоре стало для меня очень реальным. Чем больше я думала о последних нескольких годах с Флэшем, тем больше мне хотелось надавать себе по заднице в наказание. Я скрестила руки, вздохнула и просто позволила своей голове поникнуть ещё на несколько мгновений.

— Это просто откроет старые раны, Эпплджек.

Всегда поддерживающая подруга, Эпплджек обняла меня за плечо и притянула к себе.

— Я знаю, это будет тяжело для тебя, сахарок, но иногда должен пойти дождь, прежде чем расцветут цветы.

Я не могла не хихикнуть и закатила глаза. — У тебя талант делать вещи такими простыми с помощью лишь пары деревенских идиом. Я не уверена, завидовать тебе или проклинать тебя за это.

— Возможно, если ты сделаешь и то, и другое, ты чему-то научишься, — ответила Эпплджек после короткого смеха.

На случай, если я снова струшу, моя подруга начала вести меня вперёд. Прежде чем моя тревога успела снова всплыть, меня повели наверх и через открытый дверной проём, оставив между мной и Флэшем ничего, кроме двух метров пустого пространства. Я почувствовала, как пересохло во рту, а ноги, несмотря на все мои усилия, решили взять запланированный перерыв на профсоюзное собрание. Если бы не ещё один подталкивающий толчок от Эпплджек, я бы вообще не вошла в комнату.

— Привет, Флэш, — заговорила Эпплджек, оказывая мне маленькую милость, начав разговор сама.

К его чести, Флэшу удалось не хмуриться и не кривиться, когда он встретился со мной взглядом. Я же, напротив, испустила испуганную ухмылку, прежде чем смогла успокоить нервы. Пока я боролась с непреодолимым желанием выпрыгнуть в ближайшее окно, меня постепенно толкали дальше в комнату.

— Теперь послушай, я знаю, у вас двоих есть плохая история между вами…

— Плохая? — огрызнулся Флэш.

— Ладно, очень плохая история, — поправила Эпплджек. — Но Сансет делает реальные шаги, чтобы стать лучше, и у неё есть кое-что, что она хочет высказать.

Это был мой сигнал, который не помог, так как от него тяжесть в груди стала в сто раз сильнее, что было либо от тревоги, либо я собиралась умереть от сердечного приступа. Поскольку в руке не было покалывания, мне просто пришлось проглотить свои страхи и двигаться вперёд. К сожалению, это оказалось ещё труднее, чем я себе представляла. Я знала, что лучше всего начать с «Мне очень жаль», но слова отказывались выходить наружу. Я смотрела в нервном, неловком молчании, которое становилось только хуже, когда мои глаза встретились с пристальным взглядом Флэша. Он выглядел… нетерпеливым и раздражённым, как будто само моё присутствие тратило его драгоценное время. Вероятно, он предпочёл бы быть в сотне других мест, чем наблюдать, как его бывшая девушка давится словами.

Эпплджек быстро заметила моё беспокойство и попыталась подбодрить меня. — Ну же, Сансет, просто скажи ему то же самое, что ты сказала мне и остальным. Просто будь честна со своими чувствами.

— Это будет впервые, — проворчал Флэш, скрестив руки на груди. Он обычно не был сварливым типом, но учитывая нашу историю, скептицизм и горечь были ожидаемы.

— Это не помогает, — рявкнула Эпплджек. Флэшу, похоже, было всё равно; он фыркнул и просто закатил глаза, к большому раздражению моей подруги.

— Послушай, Флэш, ей это нелегко, так что самое меньшее, что ты мог бы сделать, это попытаться проявить немного терпения и вежливости.

— Терпения? Вежливости? Когда Сансет в последний раз проявляла что-то подобное? — возразил Флэш. — Ты защищаешь её, как будто она жертва, хотя со мной обращались как с грязью.

Он был прав, хотя Эпплджек так не считала. Он имел полное право подозревать меня; я ведь никогда по-настоящему не была честна с ним в прошлом. Мне хотелось что-то сказать, но протестовать не казалось жизнеспособным вариантом, когда я молча соглашалась с тем, что он сказал.

— И она пытается извиниться за это, но твоё отношение просто делает её ещё более нервной и напуганной, — продолжала спорить Эпплджек в мою защиту.

— Напуганной? — В очередной раз Флэш просто фыркнул на эту мысль. — Мы говорим о Сансет Шиммер. Я видел, как она отчитывала старшего квотербека на втором курсе. Тот парень был на сотню фунтов тяжелее её, а она заставила его съёжиться, как побитого щенка.

Чего Флэш не знал, так это того, что моя недостаточная масса тела компенсировалась равным весом шантажа. Заставить спортсмена подчиниться твоей прихоти было легко, если у тебя было содержимое его личных фотоальбомов, украденных с его мобильного телефона.

— Послушай, я знаю, что ты считаешь Сансет своей… подругой, по какой-то причине, но я говорю тебе: она не напугана. Она просто ведёт себя так, чтобы вызвать у тебя сочувствие, чтобы ты сражался за неё.

Вот это меня задело не на шутку. Я была готова терпеть оскорбления по поводу моих прошлых проступков, но это не означало, что я должна была бездействовать перед обвинениями в отношении моего нынешнего поведения. Эпплджек была моей подругой, и я не собиралась позволять Флэшу пытаться настроить её против меня из-за его уязвлённых чувств.

— Эй! Я не прячусь за Эпплджек, если ты это имеешь в виду! — сказала я, делая шаг вперёд. Вся та тревога, которую я чувствовала мгновения назад, просто растворилась под новым чувством цели. — Я отвечу за то, что сделала с тобой в прошлом, но не смей обвинять меня в попытке манипулировать моими друзьями!

— Ладно, как хочешь, — ответил он, пожав плечами. — Но то, что твои новые друзья верят, что ты изменилась, не значит, что я верю. Думаю, я знаю тебя лучше.

— О, помилуй! — инстинктивно рявкнула я. — Не притворяйся, что хоть сколько-нибудь меня знаешь. Если бы ты уделял мне хотя бы половину внимания, что, как ты думаешь, уделял, ты бы бросил меня ещё до моего дня рождения, о котором ты забывал каждый год!

Возможно, я стала слишком защищаться, что в сочетании с моими прежними разочарованиями и чувством уязвимости заставило меня обратиться к более примитивным инстинктам. И мой первый инстинкт, когда меня загнали в угол, был — начать нападать. Моя растущая злость не осталась незамеченной моей подругой, которая попыталась меня урезонить.

— Эм, Сансет, я не думаю, что это помогает делу.

— Чушь собачья, я даю Флэшу именно то, что он хочет, — рявкнула я, тут же пожалев об этом, но слишком увлечённая моментом, чтобы что-либо предпринять. — Ему не нужны извинения, ему нужен шанс меня отчитать — получить кое-какую месть за все страдания, что я ему причинила.

— Чёрт возьми, ты права, я хочу дать тебе попробовать то, через что ты меня заставила пройти! — крикнул Флэш в ответ, тыча пальцем мне в грудь. — Два года, Сансет, два года я потратил, делая всё, что мог, чтобы принести хоть немного радости и счастья в твою жизнь. Но ничего никогда не казалось достаточно хорошим. Неважно, что я делал, ты находила что-то, чтобы это критиковать. Даже когда я делал именно то, что ты мне говорила, всё равно было что-то не так. Иногда, клянусь, ты просто искала повод, чтобы выйти из себя.

На этот раз злой бывший парень не был параноиком; иногда я действительно просто находила поводы для гнева, потому что знала, что могу получить от него больше в качестве извинения. И так же, как смех, когда ты не счастлив, на самом деле может заставить человека почувствовать себя лучше, крик, когда ты не так уж и зол, может довести твой гнев до точки кипения.

— Ты, конечно, сделал это для меня очень лёгким. Возможно, если бы ты тогда постоял за себя, как сейчас, я бы не смогла тебя так растоптать.

Поскольку я не была большой поклонницей тыканья в грудь со стороны презренного бывшего парня, я перебралась к ближайшему окну, чтобы у меня хотя бы был жизнеспособный путь к отступлению, если дела пойдут совсем плохо.

— Вы двое, прекратите! Я не для того вас сюда привела, чтобы вы спорили!

Несмотря на все усилия Эпплджек, её слова упали на глухие уши. Флэш и я были слишком охвачены жаром спора, и мольбы нашей подруги о сдержанности стали не более чем белым шумом, пока мы продолжали обмениваться словесными залпами. Это была та битва слов, которую можно было бы ожидать от двух людей после плохого расставания, за исключением того, что она была отложена на несколько месяцев. Обе стороны вскрыли каждую старую рану, какую только могли найти, чтобы собрать боеприпасы для метания друг в друга. Не имело значения, насколько больно было ворошить старые воспоминания, единственное, что заботило каждого из нас, — это одержать какую-то победу в конце.

— Для того, кто, по-видимому, так ненавидел наши отношения, ты была очень зла, когда я бросил твою жалкую задницу! — рявкнул Флэш в очередной словесной перепалке.

Я просто рассмеялась, когда он ухмыльнулся, думая, что взял верх надо мной.

— Не обманывайся. Единственное, на что я злилась, это то, что твоя внезапно появившаяся твёрдость характера испортила мои планы сделать то же самое с тобой… только это должно было быть в столовой перед всей школой.

Признаться в том, что у меня был ещё один развратный план по отношению к моему бывшему парню, возможно, не было чем-то, чем стоило бы хвастаться, но в моей извращённой, злой логике это казалось неопровержимым опровержением. К счастью для меня, прежде чем я успела ещё дальше засунуть ногу себе в рот, терпение Эпплджек лопнуло. Она встала между нами и оттолкнула нас в противоположные концы комнаты.

— Хватит! — крикнула она с таким неистовством, которое она приберегала для сварливых быков.

Внезапно я начала быть благодарна, что всё ещё нахожусь рядом со спальным окном и могу быстро сбежать. Затем я поняла, что меня с такой же лёгкостью могли вышвырнуть в это окно, и вскоре я захотела оказаться на другом конце комнаты, желательно рядом с несущей стеной.

Впервые за пять минут в доме семьи Эпплов воцарилась тишина.

— Я привела вас сюда, чтобы вы могли честно поговорить друг с другом, — начала она, переводя взгляд с Флэша на меня и обратно, — а не для того, чтобы вы набрасывались друг на друга, как два койота в курятнике!

— Что это вообще значит? — ответила я.

— Это значит: закрой свой рот, Сансет! — Если мне нужны были дополнительные подтверждения того, насколько зла Эпплджек, я их только что получила. Напротив неё Флэш собирался что-то сказать, когда Эпплджек резко развернулась.

— И клянусь богом, если ты скажешь ещё хоть что-нибудь негативное, ты проснёшься болтающимся на Блумберге!

— Кто такой Блумберг? — спросила я.

— Это дерево! И большое к тому же! — ответила Эпплджек, снова указывая обвиняющим пальцем в мою сторону. — И тебя я тоже туда заброшу, если будешь продолжать кричать. Это обещание!

Флэш и я просто отвернулись друг от друга, скрестив руки и преувеличенно хмыкнув, чтобы выразить своё презрение. Воздух мог быть напряжённым, но, по крайней мере, на этот раз было тихо. Я решила прикусить язык, чтобы не искушать гнев Эпплджек ещё больше; Флэш, вероятно, пришёл к аналогичному выводу.

— Если вы двое будете продолжать препираться из-за того, кто что кому сделал, вы будете ссориться до второго пришествия, — начала Эпплджек, готовясь к чертовски длинной лекции. — Никто здесь не ожидает какого-то волшебного примирения, но, я думаю, мы все согласны, что хотели бы покинуть эту комнату в лучшем состоянии, чем когда вошли.

— Я здесь только потому, что ты пообещала мне, что Сансет расскажет, как связаться с Твайлайт, — возразил Флэш.

— Ты ему что пообещала?! — Не знаю, что мною овладело в тот момент, но я просто взорвалась на Эпплджек, услышав о заключённых сделках.

Думаю, Эпплджек была застигнута врасплох моим внезапным взрывом, направленным на неё. Когда-то агрессивная фермерша вдруг начала судорожно укреплять собственную защиту.

— Я не давала такого обещания, — объяснила она, — но я сказала ему, что если кто и знает, как связаться с Твайлайт, то это ты. Это логично, поскольку вы обе из одного места.

— Мне плевать, логично это или нет; это не твоя информация, чтобы её раздавать! — крикнула я в ответ, мой голос становился громче с каждым мгновением. — Любой шанс на то, что я когда-нибудь снова вернусь домой, висит на волоске, и единственный способ обезопасить его — держать как можно меньше людей в курсе этого.

Возможно, я немного преувеличила свою ситуацию, но гнев имеет свойство раздувать вещи.

— Ты не можешь просто так рассказывать людям, что я могу или не могу знать, особенно какому-то влюблённому романтику, который даже не понимает, насколько глуп!

— Эй! Кого это ты называешь глупым? — Предсказуемо, Флэш бросился на меня, заставляя Эпплджек ещё сильнее стараться держать нас порознь. Это было хорошо, потому что если бы я оказалась на расстоянии вытянутой руки от Флэша, я бы так сильно его шлёпнула, что у него вылетел бы весь гель для волос.

— Ты видишь кого-нибудь ещё в этой комнате, кто заблуждается, что пара дней и одна ночь танцев означают, что у тебя есть хоть какой-то шанс?

— Что ты имеешь в виду? — вызов Флэша был ожидаем.

Будь я в более ясном уме, я бы заметила, что Эпплджек безмолвно, умоляюще смотрела на меня, словно умоляя остановиться, прежде чем я сделаю то, что, как она знала, я собиралась обрушить. Однако мне было всё равно; я была пьяна от ярости, и у меня была возможность проявить ту силу и контроль, которые отсутствовали в моей жизни последние недели. Сокрушить Флэша Сентри было единственным, что имело значение, даже если это означало причинить боль друзьям, которые просто пытались мне помочь.

— Твайлайт ушла, простофиля! Ей буквально невозможно вернуться как минимум в течение следующих двух лет. Ты думаешь, она вспомнит о тебе к тому времени? Ты думаешь, что-нибудь, что ты и твоя жалкая жизнь могут предложить, когда-либо сравнится с роскошью, в которой она живёт сейчас?

И Эпплджек, и Флэш отшатнулись от словесного потока, на их лицах застыло потрясённое предательство.

— Прямо сейчас Твайлайт вернулась домой, вероятно, живёт в гигантском дворце, окружённая легионами, которые дадут ей всё, что она захочет, в любой момент! Здесь нет ничего, чего у неё уже не было бы лучше там, где она сейчас.

Теперь, когда мои «противники» были слишком ошеломлены, чтобы оказать какое-либо сопротивление, я обошла их и направилась к выходу. Мне было всё равно, что «Яблочная Аллея» находятся в милях от дома Селестии, я не собиралась оставаться ни на минуту дольше. Когда я дошла до двери, я остановилась и оглянулась, чтобы метнуть ещё один кинжал.

— Ты не такой уж особенный, Флэш, так что просто сдайся и живи дальше… Я вот живу.

Я хлопнула дверью, выходя, потому что к тому моменту мне нужно было выплеснуть часть своего гнева на что-то, прежде чем я выберу кого-нибудь.

Однако через несколько мгновений после того, как я ушла, Эпплджек выбежала в холл.

— Сансет, подожди! — окликнула она.

Я, конечно, не послушала; вместо этого я просто развернулась и крикнула в ответ: — Я закончила ждать! Я делаю то, что должна была сделать в ту же секунду, как увидела его машину!

— Но Сансет..!

— Не интересует! — К сожалению, если бы я не спешила уйти или не была такой упрямой дурой, я бы поняла, что Эпплджек пыталась сказать мне, что я вот-вот столкнусь с её братом, который был на вершине лестницы. Произошёл грохот, крики и куча ругательств, когда мы вдвоём кубарем покатились по лестнице, закончив эффектным падением.

— Ой-ой-ой-ой-ой! — Я всё ещё стонала от боли, когда Эпплджек помогла мне устроиться на диване в гостиной. Однако это только усилило боль до одиннадцати, а вскоре за ней последовал и весь объём моих жалоб. — А-а-а! Кажется, твои дурацкие ступеньки отбили мне задницу!

— Переживёшь, — невозмутимо ответила Эпплджек со всей симпатией гранитной глыбы. Она слегка толкнула меня, отчего я упала на бок. Хотя сначала это казалось бессердечным, как только я легла на бок, боль в ягодицах начала стихать. К сожалению, моё славное падение по лестнице пришлось в основном на колени и задницу. Возможно, всё было бы не так плохо, если бы не тот факт, что в доме семьи Эпплов везде были деревянные полы, и я была почти уверена, что где-то во время падения я поцеловала колено Биг Мака.

Несмотря на все мои жалобы, неудивительно, что в мою сторону было мало сочувствия. Вместо этого Эпплджек и Флэш Сентри больше беспокоились о Биг Маке, который всё ещё сидел внизу лестницы. Я не могла понять, почему они так волновались за него; деревенские парни, как он, были словно кирпичные стены.

Учитывая моё потрёпанное состояние, я мало что могла сделать, кроме как наблюдать со стороны, как Флэш Сентри помогал патриарху семьи Эпплов встать на ноги. Или, скорее, на одну ногу, потому что в тот момент, когда Биг Мак попытался перенести вес на правую ногу, он вскрикнул от боли и быстро схватился за перила для поддержки. Должно быть, он вывихнул лодыжку где-то во время падения.

— Биг Мак, ты в порядке? — спросила Эпплджек.

— Не-а… — ответил всегда немногословный брат.

— Давай, я отвезу тебя в клинику без записи, и мы проверим это, — сказал Флэш, подходя, чтобы предложить поддержку плечом.

Биг Мак быстро принял помощь, и пара медленно похромала к машине Флэша.

— Эм, может, мне стоит отвезти его в клинику? — предложила Эпплджек, следуя за парой. — В конце концов, он мой брат. Тебе не нужно так себя утруждать.

— Это меньшее, что я могу сделать, — ответил Флэш с ободряющей ухмылкой. — Мне всё равно нужно вернуться в город, так что для меня это не такой уж большой крюк. Затем он остановился и бросил на меня взгляд. Я попыталась отвернуться, чтобы скрыть своё беспокойство, но сомневаюсь, что была достаточно быстра. — Плюс, Эпплджек, думаю, у тебя есть другие дела.

По правде говоря, я думаю, Флэш вызвался на эту обязанность, потому что альтернативой было остаться наедине со мной. Будь я на его месте, я бы согласилась нести Биг Мака на своих плечах до самой клиники через минное поле, если бы это означало избежать ещё одной минуты со мной. На самом деле, я бы с радостью приняла вывихнутую лодыжку, если бы это означало убраться подальше от Эпплджек, которая в данный момент стояла рядом с диваном, нависая надо мной. Судя по тому, как она на меня смотрела, я не могла понять, злится ли она или просто готова сдаться. Ни один вариант не был приятным, хотя я и так уже чувствовала себя ужасно. В дополнение ко всей боли, отсутствие адреналина и пылающего гнева оставило после себя лишь тлеющие угли сожаления.

— Ну, я, конечно, всё сегодня испортила, не так ли? — проворчала я, переворачиваясь на бок. Было легче смотреть на спинку дивана, чем иметь дело со взглядом Эпплджек.

— Как двухдолларовый скотовод на родео в Эпплузе, — ответила она.

— Опять эти деревенские словечки. Я даже не знаю, что это значит. Однако я должна была предположить, что она со мной согласна, поскольку только глухие и слепые могли не заметить мой колоссальный провал. Я почувствовала внезапное движение на подушках дивана и подняла глаза, чтобы увидеть, что Эпплджек села рядом с моей головой.

— Я думаю, мы все немного виноваты, — сказала Эпплджек. Она откинулась назад и опустилась на сиденье, вздыхая, пока её тело всё больше оседало. — Послушай, мне жаль, что я так свалила Флэша на тебя. Я предполагала, что будет немного жёстко, но, кажется, я не осознавала, сколько… гнева у тебя ещё осталось. Так что случилось? Ты ведь недавно пряталась под столами, чтобы его избежать.

— Я обращалась с Флэшем хуже всех здесь, — сказала я с раскаявшимся вздохом. — Я не виню его гнев; я бы чувствовала то же самое. На самом деле, я так и чувствую. Я ненавижу того, кем была: я ненавижу, как я лгала и обманывала почти каждый день, или как я намеренно провоцировала споры на публике, просто потому что знала, что Флэш уступит.

Я подтянула ноги к груди, обхватив колени руками, словно поза эмбриона могла облегчить чувство вины.

— Элементу Магии не нужно было делать меня монстром, я уже была им.

— Это не объясняет, почему ты начала кричать.

— Потому что моя жизнь отстой, ладно? — рявкнула я, а затем тихо застонала, тут же пожалев о своих словах. Теперь Эпплджек будет ещё любопытнее. Я поняла, что мне придётся объясниться; по крайней мере, тогда я могла контролировать поток информации. — Я ненавижу того человека, которым была. Я была жестокой, мелочной и манипулятивной. Все были лишь средством для достижения цели, особенно Флэш.

— Но ты больше не тот человек: мы все это знаем. Тебе просто нужно…

— Кроме того, что я почти так же ненавижу то, кем я стала. — Мои слова повергли Эпплджек в ошеломлённое молчание. — Я живу с директором как какая-то благотворительная подопечная, единственные люди, которые со мной разговаривают, делают это из-за обещания другу, который за три дня сделал то, на что у меня ушло три года, и я прячусь, как испуганный щенок, от своего бывшего парня.

Обычно одни мысли об этом приводили меня в ярость, но на этой стадии я была слишком эмоционально истощена, чтобы расстраиваться.

— Я постоянно тревожусь в школе, постоянно чувствую себя одинокой, я больше не знаю, что делаю со своей жизнью, и я не чувствую, что могу что-то сделать, чтобы что-то изменить. Я жалкая, и это просто бесит меня… что делает меня ещё более жалкой.

— Ох, сахарок, — сказала Эпплджек, в её голосе слышалось сочувствие. Я почувствовала, как её рука легла мне на плечо, нежно сжимая и поглаживая мою верхнюю руку. — Перемены нелегко переносить, и я знаю, как это может быть неприятно, когда кажется, что судьба швыряет тебя, как дикого мустанга.

— Могли бы мы избежать деревенских выражений, пожалуйста?

— Я говорю о том, что знаю, каково это — быть напуганной, злой и чувствовать себя бессильной, — объяснила Эпплджек более простыми словами.

Моя подруга замолчала на секунду, отведя взгляд от меня и устремив его на что-то, чего я не могла разглядеть в своём нынешнем положении.

— Именно так я чувствовала себя после потери родителей.

Несмотря на то, что моя задница всё ещё болела, я тут же вскочила в вертикальное положение, когда поняла, о чём моя подруга. Насколько я знала, Эпплджек почти никогда не говорила о своих родителях, даже с другими девочками. Проследив за её взглядом, я увидела, что она смотрит на старый семейный портрет, висевший над камином. Он, должно быть, был сделан много лет назад, так как Эппл Блум на фотографии ещё в подгузниках и на руках у матери.

— Я… Я не уверена, что это справедливое сравнение. Моя проблема, очевидно, бледнеет по сравнению, — наконец пробормотала я. Мне бы хотелось сказать что-то более остроумное, но как ответить на такое признание, не выглядя при этом любопытной или бестактной?

— Это всё равно потеря, Сансет. Обстоятельства могли быть разными, но воздействие было тем же. Однажды всё прекрасно… а на следующий день твой мир перевернулся с ног на голову. Всё, к чему ты привыкла, кажется, ушло навсегда, и ты понятия не имеешь, куда тебя приведёт будущее, — объяснила Эпплджек. Она изменила позу, меньше сутулясь, но сгорбившись, чтобы положить руки на колени, как будто теперь на её плечах лежал большой груз. — Ты теряешь чувство себя, связь с тем, кем ты была и кем станешь. Ты отчаянно хочешь что-то сделать, но никак не можешь решить, хочешь ли плакать или кричать вслух.

Я могла сказать, что разговор давил на её эмоции. Едва слышные колебания голоса, едва удерживающегося от срыва, были слышны.

— Как ты… ты знаешь, справилась с этим?

— День за днём, — ответила она. — Какое-то время было страшно, пытаться двигаться вперёд, думая, что ты совсем одна. У меня было достаточно плохих дней: не раз я проводила почти весь день в постели, и так бы и было, если бы моя бабушка не вытаскивала меня каждый раз. Мне потребовалось несколько недель, чтобы понять, что я не так одинока, как думала, и ты тоже, Сансет.

Затем она протянула руку и снова положила мне её на плечо, одарив меня своей ободряющей деревенской улыбкой. В одно мгновение вся та боль, которую я слышала в её голосе, исчезла, словно её и не было. Клянусь, Эпплджек была непоколебима, как скала. Трудно было представить, чтобы такая девушка чувствовала себя такой же разбитой, как я.

— Тебе просто нужно продолжать справляться с этим день за днём, и постоянно напоминать себе, что пока ты не теряешь надежду, всё может наладиться.

— Ты делаешь это таким простым.

— Это могло быть и для меня, если бы я не была такой упрямой, — сказала Эпплджек, хихикнув. — У нас с тобой есть кое-что общее, мы из горделивого типа. Иногда это может быть хорошо: из этого можно черпать много уверенности. Недостаток же в том, что мы склонны не просить о помощи, когда нам плохо или мы в беде. Мы не любим быть обузой для других людей.

Моя гордость была одной из главных причин моего падения, поэтому мне было трудно представить, что эта гордость может быть чем-то позитивным в моей новой жизни. Однако она была права; последнее время я чувствовала себя несчастной и держала это в себе. Взрыв был неизбежен, и просто так случилось, что Флэш Сентри был тем человеком, который вывел меня из себя.

— Гордость привела меня к тому, что я стала высокомерной маленькой ведьмой, — сказала я с некоторым скептицизмом. — Не знаю, могу ли я позволить этому демону снова овладеть мной.

— Гордость — это всего лишь чувство; важно то, что ты делаешь с этим чувством, — объяснила Эпплджек. — Держу пари, ты не всегда была высокомерной маленькой ведьмой. На самом деле, я знаю, что не была, потому что помню, какой ты была, когда впервые пришла в Кантерлот Хай.

— Но… мы с тобой не разговаривали до второго курса.

И к тому моменту я уже начала своё падение к роли начинающего деспота.

— Верно, но я помню, как ты держалась среди людей, — продолжала моя подруга. — Ты пришла в нашу школу в середине года и вписалась так, будто была здесь всё это время. Ты была бесстрашной… ты была уверенной, но не навязчивой и не злой. По правде говоря, я очень завидовала той Сансет Шиммер.

Моё лицо исказилось от замешательства, одна бровь чуть ли не подпрыгнула с головы от удивления.

— Ты завидовала мне тогда?

— Ты на себя внимательно смотрела? — воскликнула Эпплджек, будто было что-то очевидное для меня. — Я деревенская девчонка, идущая в большую городскую школу. Я выделялась, как свинья в корсете, будучи первокурсницей, и люди не смеялись над моей манерой говорить. Сначала мне было трудно вписаться. Ты же сделала это таким лёгким.

Казалось, прошли века с тех пор, как кто-то делал мне искренний комплимент без страха возмездия. Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть румянец, чтобы не произвести на Эпплджек ложного впечатления.

— Полагаю, когда проводишь несколько лет, общаясь с грифонами и ослами, учишься справляться со сложной публикой, — ответила я в попытке преуменьшить похвалу.

— В тебе когда-то было добро, и я думаю, мы сможем найти его снова, — заверила меня Эпплджек.

— При условии, что я ни на кого больше не взорвусь в процессе, — сказала я со сдержанным оптимизмом.

— Возможно, будет тяжело, но когда жизнь начинает швырять тебя, как дикого быка, тебе просто нужно схватиться за седло и крепко держаться. А если оно тебя скинет, ты снова заберёшься в седло!

— Я так и знала, когда ты подкинешь ещё одну крупицу деревенской мудрости, — поддразнила я, закатив глаза.

После короткого смеха было бы трудно поверить, что десятью минутами ранее мы кричали друг на друга.

— Прости, что я испортила твою маленькую схему, — сказала я с давно назревшим извинением, — и прости, что кричала на тебя из-за того, в чём, как я должна была понять, ты не виновата. О, и прости, что я сбила твоего брата с лестницы. Я что-нибудь пропустила?

— Ты могла бы извиниться за то, что капризничала из-за моих деревенских словечек.

— Нет, я всё ещё настаиваю, что тебе нужно говорить более понятно в будущем. Я знаю, что это английский, и всё же я иногда не понимаю слов, исходящих из твоего рта.

Надеюсь, мой грубый сарказм дал понять Эпплджек, что я снова просто дразнила её, иначе мне пришлось бы извиняться ещё за кое-что.

— В любом случае, мне, наверное, стоит позвонить Селестии и дать ей знать, что она может приехать за мной, — объявила я, предпринимая первую попытку встать. Несмотря на несколько кряхтений и стонов, когда синяки протестовали, мне удалось встать на ноги, не ругаясь вслух.

— Скажи, ты занята завтра, Сансет? — поинтересовалась Эпплджек, на что я ответила нет. К сожалению, сегодняшний день был не очень продуктивным в отношении каких-либо газетных статей, которые я могла бы захотеть написать, но я подозреваю, что Эпплджек никогда ничего такого и не замышляла. — Завтра на городской ярмарочной площади будет небольшая окружная ярмарка, и я буду там продавать пироги, сидр и тому подобное. Я хотела спросить, не хочешь ли ты присоединиться и помочь.

— Ещё бесплатный труд? — спросила я, подняв скептически бровь.

— Ну, обычно Биг Мак помогает, но…

— А, больше ни слова, — сказала я, подняв руки. Мне не нужно было слушать дальше, чтобы понять, когда меня вынуждают согласиться. Излишне говорить, что после сегодняшней катастрофы я чувствовала, что должна Эпплджек некоторые возмещения.

— Я с удовольствием помогу. Лучше, чем сидеть завтра на своём заду, хотя я и так не смогу сидеть комфортно пару дней. Плюс, окружная ярмарка звучит весело.

— Вот это настрой! — сказала Эпплджек, вскакивая на ноги. — Поверь мне, мы повеселимся, как две свиньи в хлеву!

С этими словами она сильно и ободряюще шлёпнула меня… только, возможно, немного ниже цели.

— АРРРРГГГГГГГГХХХХХХ!

— Ой. Извини.

Акт III–III

Жизнь в Королевском дворце даровала мне роскошь быть в списках приглашенных практически на любую вечеринку, гала-ужин или банкет, проводимые в радиусе ста километров. Честно говоря, я редко посещала больше нескольких из них, и всегда это было по просьбе Принцессы. Мысль провести вечер в комнате, слушая самовлюбленных подхалимов, расхваливающих собственную раздутую самооценку, не казалась мне лучшим способом провести время; не тогда, когда я могла запереться в кабинете, потакая своей собственной раздутой самооценке.

Вечеринки в Кантерлоте Эквестрии часто были тихими, мрачными мероприятиями. Это чаще было связано с пышностью, чем с весельем, если таковое вообще можно было найти. Я помнила один Гала-концерт Великого Скачек с Принцессой, где «веселье» было примерно так же низко в списке приоритетов, как и «выпускание бешеных ласок». Для молодого единорога прорывать стены рогом, чтобы сбежать, казалось предпочтительнее, даже если Принцесса Селестия говорила, что это «пойдет мне на пользу в долгосрочной перспективе». Я часто задавалась вопросом, находила ли Принцесса эти события такими же невыносимыми, как и я, но научилась скрывать свою скуку и презрение за королевским этикетом и отточенной искренностью. Учитывая, что однажды я видела, как Принцесса вела диалог с энтом, которому требовалось пять минут, чтобы сказать «доброе утро», ничто не было за пределами ее способности переносить с тихим достоинством.

Окружной Праздник Урожая был совершенно не похож ни на что, что я когда-либо испытывала. Это было ничто по сравнению с Осенним Балом в школе, который, признаюсь, я посещала ровно столько, сколько требовалось Принцессе Селестии, чтобы надеть корону мне на голову, а затем найти удобный предлог для ухода. Если бы кто-то сказал мне, что ярмарки могут быть такими, как этот Праздник Урожая, возможно, я бы отложила свои планы по завоеванию мира.

Я приехала немного раньше, чем было нужно, чтобы использовать это свободное время для исследования ярмарочной территории. Люди уже начали стекаться на мероприятие, и я снова почувствовала небольшое утешение в плаще анонимности среди толпы. В воздухе витала энергия, напоминавшая мне о моем дне в Академии Хрустального Сердца: полная позитивных эмоций и волнения. В воздухе также витало множество аппетитных ароматов. Из того, что Эпплджек рассказала мне о фестивале, там были всевозможные кулинарные состязания и кондитерские изделия, не говоря уже о фритюрницах для буквально любого продукта, который вы могли себе представить. В какой-то момент я даже видела, как кто-то опускал замороженную пиццу во фритюрницу. Этого было достаточно, чтобы заставить рот наполниться слюной, а желудок заурчать, требуя внимания. Хотя я внезапно почувствовала себя умирающей от голода, я не была лишена выбора. Пока я бродила по рядам торговцев и лавок, мой нос и глаза метались от одного источника к другому, каждый из которых был более соблазнительным, чем предыдущий: сахарная вата всех цветов радуги; яблоки, груши и даже морковь в карамели; кукурузные початки, готовящиеся на открытом огне; и достаточно шипящего мяса, чтобы даже моя первобытная сторона начала сомневаться в моем вегетарианстве.

Именно тогда порыв ветра донес до моего носа аромат. Это был сладкий запах, который жалил мои ноздри, как тысячи крошечных, сахарных пчел. В нем было завораживающее тепло, огненный цветок специй, манящий мое внимание. Мои глаза не замедлили последовать за ним, вскоре за ними последовали и мои ноги. Через несколько мгновений я стояла перед скромным прилавком с двумя булькающими горшками, в которых находились густые, красно-коричневые смеси.

— Боже мой, это чили пахнет восхитительно, — пробормотала я себе под нос, держась на безопасном расстоянии от варева, на случай, если мои слюнные железы возьмут надо мной верх.

— Не ожидала услышать от тебя комплимент, — знакомый голос оторвал мой взгляд от котла и перевел его на седовласую женщину, стоящую за ним.

— М-мисс Йерлинг! — заикаясь от удивления, сказала я. — Я… я не ожидала увидеть вас здесь.

— А почему нет? Мне разрешено иметь жизнь вне работы, — ответила Йерлинг с оттенком негодования. — И какое тебе дело, если это включает в себя приготовление лучшего чертового чили кон карне, который ты попробуешь по эту сторону границы. Это звание в кулинарном поединке уже моё в этом году; никакая рифмоплетствующая выскочка не встанет между мной и моей наградой в этом году.

Её кулаки сжались, когда её глаза скользнули мимо меня к другому прилавку дальше по ряду, где молодая женщина с ирокезом и большими золотыми кольцами усердно трудилась над своим собственным котлом.

— Эта гнилая язычница использует свинину в своей мерзости. Можешь в это поверить? Свинина! Почему бы просто не бросить туда жареную индейку, раз уж на то пошло!

— Я не знала, что вы такой ценитель чили, — прокомментировала я, подняв бровь.

— Обо мне есть много чего, чего ты не знаешь, — объяснила Йерлинг с кривой усмешкой.

Она огляделась, словно параноик, опасаясь зевак, хотя и находилась посреди окружной ярмарки, прежде чем жестом пригласила меня подойти ближе. Она потянулась под свой кухонный стол и достала очень маленькую баночку, на которой были нацарапаны незнакомые мне письмена.

— Мое секретное оружие на этот год.

— Вы собираетесь отравить конкурентов? — спросила я.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, на вашей баночке маленькая картинка черепа с костями, — сказала я, указывая на крошечный символ.

Йерлинг фыркнула и закатила глаза. — Это, моя невежественная ученица, банка, содержащая небольшую пробу печально известного бхут джолокия: призрачного перца. Выращенный в отдаленной деревне на Дальнем Востоке, и продается только тем, кто успешно проходит ритуал туземцев, известный как испытание огнем и серой! Перец настолько опасный, что туземцы верят, будто это акт мести темных богов человечеству.

Через пару секунд бессмысленного, пустого взгляда Йерлинг поняла, что только что сказанное пролетело мимо моих ушей.

— А хоть что-нибудь из того, что вы только что сказали, было правдой? — спросила я.

— Только название. Я заказала его онлайн на сайте, который рекомендовала моя сестра. Считается, что он такой же острый, как огонь тысячи солнц, но я все еще пытаюсь найти правильное количество.

Кто бы мог подумать, что приготовление чили может быть таким сложным и грязным делом. Я даже не была уверена, что Йерлинг подходила к школьной работе с таким рвением и решимостью, но, как она сказала, многое я о ней не знала. Это невежество, по сути, привело к моему следующему вопросу.

— У вас есть сестра? — спросила я.

— Прости, я сказала «сестра»? Я хотела сказать «моя подруга», но мы так близки, что мы как сестры, — ответила Йерлинг.

Я не могла не заметить, что её ответ прозвучал немного более поспешно, чем её обычный отточенный и обдуманный тон. Если бы я не знала её лучше, я бы подумала, что застала её врасплох, спрашивая о семье, но почему она стала бы лгать об этом? Вопросы на другой день, к сожалению, так как Йерлинг теперь знала о моем любопытстве. Мне было бы легче вытянуть ответы из мертвых.

Быстрое урчание в животе напомнило мне, почему я вообще остановилась у этого прилавка.

— Не могли бы вы дать попробовать немного этого чили? — спросила я.

— Конечно, — сказала Йерлинг. Она схватила ближайший половник и начала накладывать небольшую порцию. — Хочешь попробовать немного призрачного перца с твоим чили син карне?

— Не думаю, что я готова искушать месть темных богов прямо сейчас. Я люблю острые блюда не меньше других, но «огонь тысячи солнц» звучал как что-то, что только клинически безумные посчитали бы хорошей идеей.

— Справедливо; ты и так живешь с одним из них, в конце концов, — сказала Йерлинг, прежде чем громко, но коротко рассмеяться. — Не говори Луне, что я это сказала.

— Ваш секрет со мной в безопасности. Сомневаюсь, что Луна поверила бы мне, даже если бы я сказала ей; вице-директор мало что принимала на веру, когда дело касалось меня.

— Так что ты здесь вообще делаешь? — спросила Йерлинг, прислонившись к ближайшей стойке с любопытным выражением глаз. — Ты никогда не была такой, чтобы заморачиваться с подобными мероприятиями. Это часть твоей «реабилитации» под руководством Селестии?

Это был гораздо лучший вопрос, чем Йерлинг, вероятно, осознавала. Была ли я на этом фестивале только из-за какого-то договорного обязательства с Принцессой Селестией, в котором я должна была подчиняться ее планам и махинациям, как будто это были условия моего условно-досрочного освобождения? С одной стороны, я не была бы на ярмарке, если бы меня вчера не заставили добровольно работать на ферме, но я не чувствовала, что меня заставляют быть здесь сегодня. Я чувствовала себя виноватой из-за Биг Мака вчера, это правда, но это не то чувство, которое привело меня на фестиваль сегодня.

Через несколько секунд размышлений над своими словами я наконец нашла ответ.

— Я здесь, потому что подруге нужна моя помощь.

— Эпплджек, верно? — спросила Йерлинг, на что я кивнула. — Как ты догадалась?

— Я занимаюсь этим фестивалем уже довольно много лет, — сказала Йерлинг, не сдерживая гордости, которую она испытывала от этого опыта. — Ни у кого из твоего круга друзей нет здесь постоянного прилавка, к тому же я видела, как она сегодня утром привезла свои продукты без своего старшего брата.

К сожалению, упоминание отсутствующего брата вызвало у меня нервный спазм. Думаю, Йерлинг заметила это, когда увидела, как я быстро отвела взгляд и переминалась с ноги на ногу. На моем лбу вполне могло быть написано «виновата». Должно быть, она почувствовала милосердие, так как быстро отвлекла меня.

— Почему бы тебе не попробовать свой чили и не сказать, что ты думаешь.

Оглядываясь назад, в спешке найти что-то новое, на чем сосредоточиться, я, возможно, слишком рьяно зачерпнула полный рот творения Йерлинг. Я наслаждалась острой едой не меньше, чем любой другой, но, ей-богу, Селестии, первый же глоток ударил так, словно кто-то обмазал золотой кирпич помидорами, залил его напалмом, а затем затолкал мне в глотку. Не заблуждайтесь, это было вкусно, и я, кажется, уловила намек на мускатную тыкву в смеси, но распространяющийся пожар мешал моему хрупкому разуму сосредоточиться на чем-либо еще.

— Это… действительно пробивает пазухи, о которых я не знала, — сказала я, с усилием выдохнув.

В чили Йерлинг была мощная, сладкая острота, и, несмотря на пот, выступивший на моем лбу, я вскоре взяла еще один, хотя и поменьше, кусочек. Часть меня, должно быть, была немного безумной, чтобы продолжать подвергать свои вкусовые рецепторы чистилищу между мучением и экстазом. Выражение игривого веселья на лице Йерлинг напомнило мне кошку, наблюдающую, как ее добыча делает свои последние, отчаянные попытки. Я не была уверена, была ли она счастлива, потому что я наслаждалась чили, или потому, насколько он заставлял меня морщиться и потеть.

— Эй, не могла бы ты сделать мне одолжение? — ни с того ни с сего спросила Йерлинг.

— Может быть. Что это? — ответила я, хотя это прозвучало скорее как хрип. Кажется, я видела там и небольшой шлейф дыма.

Йерлинг достала небольшой пластиковый контейнер, который стоял на земле. Как только она поставила его, она открыла крышку, чтобы показать коллекцию маленьких металлических цилиндров, каждый длиной около четырех дюймов и шириной в дюйм. На них, казалось, не было никаких этикеток, поэтому я осталась в замешательстве относительно точного характера этого одолжения. Их природа не была ясна, пока Йерлинг не взяла один и не разобрала его, обнаружив, что это небольшой аэрозольный баллончик.

— Я не знала, что вы пытаетесь заняться парфюмерным бизнесом, — съязвила я. — Это «L’Eau du High School»? Я бы не подумала, что есть рынок для запаха предпубертатного^[27] пота и дешевых дезодорантов.

— Очень смешно, — ответила Йерлинг. — Это перцовый спрей.

— А, самооборона. Это имеет больше смысла, — ответила я, медленно кивнув. — Хотя с вами я бы представила что-то более… зажигательное.

— Я имела в виду для твоей еды.

— Ну, признаю, у этого чили есть серьезная острота, но я думаю, что в целом я выигрываю.

В этот момент я одарила Йерлинг игривой ухмылкой, чтобы дать ей понять, что я просто намеренно туплю, а не то, что я не думала, что она сама не могла бы это понять.

— То есть, по сути, это острый соус в виде спрея, да?

— Для путешествующих гурманов, желающих придать остроты своим закускам, — объяснила она. — Я все еще совершенствую рецепт, так что, если ты не слишком занята, мне пригодилось бы немного полевых испытаний.

Хотя у меня не было планов объедаться в течение дня, казалось хорошей идеей заручиться расположением мисс Йерлинг. К тому же, если спрей будет хотя бы вполовину так же хорош, как чили, меня ждет угощение. В то же время я не видела причин не попытаться выжать из этой возможности еще немного.

— Добавьте еще одну тарелку чили, и мы договорились.

К тому времени, как я нашла Эпплджек, я уже доела вторую тарелку чили син карне и все еще вытирала капли пота со лба. Она все еще распаковывала коробки с пирогами и ящики с газированным сидром из своей тележки, но что меня удивило, так это её наряд. Учитывая, что это был Праздник Урожая, я ожидала, что Эпплджек будет в своей обычной рабочей одежде, или в лучшем случае в каком-нибудь нарядном ковбойском костюме. Вместо этого я увидела полный комплект, больше подходящий французской горничной, чем деревенской девушке, продающей яблоки.

— Что, во имя позолоченных перьев Кантерлота, на тебе надето? — спросила я по прибытии.

Эпплджек, должно быть, была слишком занята работой, чтобы заметить моё появление, так как она была удивлена, увидев меня приближающейся.

— О, привет! Не думала, что ты сегодня действительно появишься, — поприветствовала она своей обычной, веселой ухмылкой.

Было странно видеть мою подругу без шляпы, как видеть Принцессу Селестию без всех ее регалий.

— Я сказала, что буду здесь, — успокоила я ее, — и ты не ответила на мой вопрос.

— О? Это? — повторила она, как будто я могла говорить о чем-то другом. — Я, возможно, … эм, проиграла спор Рэрити на днях. Теперь мне придется носить эту штуку весь день. Хотя это не так уж и плохо: чувствую себя довольно приятно, и я, конечно, выгляжу нарядно, не так ли?

Её юмор и энтузиазм могли бы обмануть более невнимательного наблюдателя, но мои тренированные уши уловили, насколько натянутыми были некоторые её слова. Это был тот тон, который используется, чтобы со смехом скрыть, насколько сильно ты кричишь внутри.

— Ну, если ты немного подтянешь юбку, это может помочь продажам, — пошутила я, что Эпплджек не нашла слишком забавным.

Вместо того чтобы ответить, она схватила что-то, завернутое в коричневую бумагу, и бросила это мне. Оно было мягким и легким, хотя шуршащая коричневая оберточная бумага затрудняла определение того, с чем именно я имела дело. Я была вынуждена спросить: — Что это?

— Это твой наряд. Рэрити состряпала для тебя подходящий комплект.

Придерживаясь своего скептицизма, хотя и мимолетной надежды, я развернула оберточную бумагу, обнажив белое кружево и черный шелк соответствующего костюма горничной.

— И зачем, ради всего святого, мне это носить? Мы настолько отчаянно хотим продать яблоки?

— Яблоки продают себя сами, — заявила моя подруга, — но если я буду единственной, кто так одет, я буду выглядеть нелепо.

У меня сложилось четкое впечатление, что в этом вопросе мне не дали роскоши выбора. С другой стороны, если это предоставила Рэрити, то, по крайней мере, я знала, что это будет качественная работа.

Как только Эпплджек указала на ближайший сарай для инструментов, где я могла бы переодеться, у меня тоже появился свой собственный рюшечный, кружевной наряд горничной. Несмотря на то, насколько нелепо я выглядела, должна признать, что шелк на ощупь был роскошным. Я не прикасалась к шелку с тех пор, как покинула Эквестрию, и он ощущался совсем по-другому на голой коже по сравнению с тем, когда я была единорогом в меховой шубе.

Как только я освоилась в своей новой униформе, я присоединилась к Эпплджек за прилавком и помогла закончить расстановку вещей.

— О, хо-хо! Что это? — Еще один голос, который я не ожидала услышать сегодня, но он тут же вызвал прилив полного ужаса в моей душе, как будто темная магия пронзила мою грудь и обвила ледяными щупальцами мое сердце.

— Трикси… — прорычала я себе под нос. Я знала, что на окружной ярмарке встречу нескольких людей из школы, но эта хихикающая ведьма была последним человеком, с которым я хотела иметь дело сегодня.

Она стояла по другую сторону прилавка, опираясь на него и нетерпеливо постукивая кончиками пальцев в ритмичном узоре.

— Классные наряды, вы двое. Мне следовало взять камеру, чтобы все в школе могли насладиться этой сценой, — заметила Трикси с той злобной ухмылкой, которую скорее встретишь у безумного злодея из комиксов.

— Это от вас многое значит, — огрызнулась я в ответ, указывая на собственный наряд Трикси. Она была одета в какой-то причудливый костюм, включающий расшитый звездами плащ и остроконечную шляпу в тон. Старая я бы залилась смехом, увидев Трикси в таком наряде.

Моя попытка контратаки, однако, провалилась, так как Трикси просто фыркнула.

— Великая и Могущественная Трикси выступает и должна выглядеть так же великолепно, как и велика, — объяснила она с типичным для неё самовосхваляющим пафосом. — В отличие от тебя и твоих глупых яблочек, Трикси привлечет толпы обожающих фанатов.

— Ты, должно быть, шутишь, — безэмоционально сказала я.

— Она не шутит, — проинформировала Эпплджек со своим собственным вздохом смирения. — У Трикси есть свое маленькое сценическое шоу на другой стороне ярмарочной площади. Я раньше водила Эппл Блум туда, когда она была моложе.

Это принесло небольшое утешение, по крайней мере, так как это означало, что Трикси будет далеко-далеко от меня большую часть дня. Как бы она ни наслаждалась издевательством надо мной при любой возможности, единственное, что она любила больше, это потакать своему эго. Восхищенная толпа была бы для нее слишком соблазнительной, чтобы ее игнорировать, даже ради меня.

— Хорошо, что ты больше этого не делаешь, сомневаюсь, что ты сможешь позволить себе цену входного билета в этом году, — сказала Трикси, а затем насмешливо усмехнулась. — Ты, должно быть, совсем отчаялась, Эпплджек, если обратилась за помощью именно к ней.

— Что это должно означать? — огрызнулась Эпплджек, выхватывая слова прямо у меня изо рта.

И снова Трикси просто фыркнула и усмехнулась, как будто была в курсе какой-то шутки, которая кружила за пределами нашего понимания. В тот момент мне захотелось схватить ее за эти серьги в форме звезд, которые она носила, и швырнуть ее лицом в ближайший пирог, хотя бы для того, чтобы стереть с ее лица эту самодовольную ухмылку.

— Сансет, возможно, обманула тебя и твоих друзей, но никто на самом деле не верит, что что-то изменилось, — объяснила Трикси, переведя взгляд на меня. — Никто и никогда не поверит, что Сансет Шиммер изменится, и если у Эпплджек есть хоть какой-то смысл, она отпустит тебя, прежде чем погрязнет вместе с тобой.

И снова Трикси продемонстрировала свой замечательный талант находить нужные кнопки для нажатия. Несмотря на все мои усилия сохранить спокойствие, я вскоре потянулась к ней через прилавок.

— Да как я смею!.. — закричала я, схватив Трикси за её усыпанный звездами плащ.

— Да как ты смеешь что? — быстро ответила Трикси. Она не выказала ни малейшего признака запугивания, несмотря на то, что ее оторвали от земли, и она теперь нависала над прилавком, уставленным свежими пирогами. У меня не было немедленного ответа, и когда Трикси поняла, что я начинаю колебаться, она еще больше осмелела.

— Давай, Сансет, скажи Трикси, что ты сделаешь перед всеми этими людьми.

Только тогда я поняла, что мы все находились посреди большой и очень публичной ярмарочной площади. Я чувствовала жгучие взгляды более дюжины пар нервных глаз, устремленных в мою сторону, и все они, вероятно, задавались вопросом: «В чем проблема этой девушки?» Я бы солгала, если бы сказала, что часть меня не поддавалась искушению просто игнорировать все эти взгляды; чтобы напомнить себе, что эта самодовольная маленькая девчонка должна захлебнуться в собственном смирении, а возможно, и в нескольких своих зубах в процессе. К счастью для всех участников, Эпплджек смогла вмешаться и вырвала Трикси из моей хватки.

— У нас много работы, Трикси, — сказала Эпплджек своим «без глупостей» тоном. — Если ты ничего не покупаешь, мне придется вежливо попросить тебя уйти.

— О, очень хорошо. Не то чтобы здесь было что-то интересное, — ответила Трикси. Даже притворяясь скучающей, она продолжала испытывать мое терпение. — Просто списанная неудачница и ее унылая, деревенская подруга. Удачи… она вам понадобится.

На этот раз настала моя очередь играть роль сдерживающего: моя подруга была в двух секундах от того, чтобы перемахнуть через прилавок, когда я схватила ее за плечи. Полагаю, ей не нравилось слово на «д». Трикси уже повернулась, чтобы уйти, поэтому она оставалась в неведении, насколько близка была к тому, чтобы получить по лицу.

— Наглость некоторых людей, — проворчала Эпплджек себе под нос, успокоившись.

Следующие несколько минут она беспрестанно дергала свой фартук, который был смят из-за сильного сдерживания, но её гардероб отказывался сотрудничать с ней. Если бы здесь была Рэрити, она, вероятно, начала бы кричать на деревенскую девушку за «неосторожное обращение с деликатными тканями», а затем Эпплджек выдала бы полусырой ответ о том, насколько расточительно иметь так много слоев в одном наряде.

— У нее, однако, был смысл в том, чтобы я здесь была, — сказала я, поправляя кружевной головной убор своего наряда, который сбился, пока я удерживала подругу. — Ты уверена, что это хорошая идея, чтобы самая непопулярная девушка в Кантерлот Хай помогала тебе продавать яблоки?

— Не обращай внимания на Трикси. Вся эта ерунда — это просто её попытка задеть тебя, потому что у неё ничего нет, если ты не реагируешь на неё, — попыталась успокоить меня Эпплджек. — Она может продолжать нести всякую чушь, но пока ты держишься на высоте, Трикси будет выглядеть как ненормальная.

Логически я знала, что всё, что сказала Эпплджек, имело смысл, но даже с этим знанием мои нервы были расшатаны, и довольно сильно. Всё, что я могла представить, это самодовольное лицо Трикси, смеющееся надо мной, пока наше предприятие по продаже яблок катится к чертям. От этой мысли у меня просто закипала кровь, и потребовалось несколько минут распаковки, чтобы наконец отвлечься.

— Так я превратила твоего брата в калеку? — спросила я, снимая еще один ящик газированного сидра с тележки. Мне следовало спросить о нем раньше, но между Трикси и моей новой униформой у меня было достаточно забот.

— Он просто немного вывихнул лодыжку, — ответила Эпплджек. — Пару дней отдыха, и он будет в порядке.

Одной заботой меньше для меня. Я могла только представить, насколько важен такой парень, как Биг Мак, для семейной фермы, поэтому потерять его даже на несколько дней могло стать препятствием для их финансового будущего.

После распаковки еще нескольких вещей из тележки, мы наконец-то оформили наш прилавок лучшими товарами из «Яблочной Аллеи». До начала дня мне было любопытно, какие продукты Эпплджек привезет на продажу. Очевидно, моя кулинарная фантазия нуждалась в улучшении, потому что у нас было множество предложений, от выпечки до напитков и яблок, приготовленных всеми известными кулинарными способами. Часть меня задавалась вопросом, не было ли самой большой проблемой сегодня просто удержаться от искушения попробовать наши собственные продукты. Если бы только это было так.

— Внимание, Санни, у нас первый покупатель, — Эпплджек вывела меня из задумчивости. Она толкнула меня локтем и указала на пару, молодого мужчину и женщину, которые направлялись в нашу сторону. Сначала мне было любопытно, откуда такая уверенность у Эпплджек, но через несколько мгновений ответ стал очевиден.

— Привет, Эй-Джей! Как дела? — Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что парень, только что поприветствовавший мою подругу, был не кто иной, как Соарин, бывший член футбольной команды Кантерлота. Я не видела его с момента выпуска, не то чтобы я уделяла ему много внимания, что заставило меня беспокоиться, что он все еще может видеть меня как «Сансет Шиммер — ужасную тиранку».

— Горячо и свежо, как всегда, — ответила Эпплджек, тут же схватив целый противень с пирогом и протянув его. — Я так понимаю, вам, ребята, как обычно?

— Так предсказуемо, да? — заметила сопровождавшая его молодая женщина, которую я правильно приняла за Спитфайр. В конце концов, такой прическу трудно забыть.

Я отступила и держалась на расстоянии, пока Эпплджек болтала со своими давними клиентами. Я не осмеливалась ничего говорить из-за страха, что все испортится, если они поймут, что я здесь. Соарин и Спитфайр никогда не считались для меня мишенями или серьезными угрозами, но я знала, что в прошлом причиняла горе членам их команды.

Через несколько минут пара попрощалась и удалилась со своим призом в руках. Я не думаю, что кто-либо из них даже моргнул в мою сторону, что означало, что они либо не поняли, кто я, либо им было уже все равно. Это было странно приятно в любом случае, так как это означало, что люди могли забыть обо мне без каких-либо громких жестов или мольб о прощении.

— Видишь? Не о чем беспокоиться, как я и сказала, — произнесла Эпплджек.

Уверенная улыбка растянулась по её лицу, когда она подняла пачку наличных, чтобы я увидела.

— Всего через пару минут, а мы уже сделали нашу первую продажу. Если так пойдёт и дальше, мы скоро будем купаться в деньгах!

Спустя почти два часа Эпплджек и я купались лишь во всепроникающей, всепоглощающей скуке, которая цеплялась к нам, как пыль к нашим фартукам. Моей подруге удалось соорудить себе импровизированный стул из ящиков с яблочным сидром, которые у нас еще оставались, а моя ноющая спина вынуждала меня оставаться сгорбленной над прилавком, подпирая подбородок рукой. К этому моменту наши продажи были настолько плачевны, что мне не просто хотелось сказать Эпплджек «я же говорила», мне хотелось отправиться на «Яблочную Аллею» и вырезать это на каждом дереве в саду, чтобы она помнила этот день до конца своей жизни. Однако мне пришлось ограничиться лишь недовольным хмыканьем.

— Думаю, Данте описывал такие моменты как один из семи кругов Тартара, — заметила я, обращаясь ни к кому конкретно. — Или, может быть, я просто путаю это с чистилищем.

— Могла бы попробовать вести себя повеселее, — огрызнулась Эпплджек. — Люди, вероятно, охотнее бы подошли взглянуть, если бы ты не выглядела так, будто готова захлопнуться, как медвежий капкан.

— Я думала, яблоки продают себя сами, — огрызнулась я в ответ. — Какая разница, что я делаю? Мы ничего не продали с тех пор, как тот парень с полыхающим ртом купил газировку, и то от чистого отчаяния.

Я не хотела прямо говорить, что люди избегают наш прилавок, но моя подруга могла понять, что эти слова вертелись у меня на уме. Эпплджек издала расстроенный стон, вызванный как моим нахальством, так и нашими мизерными продажами.

— Ты когда-нибудь слышала о термине «самоисполняющееся пророчество»? — спросила она, протягивая руку в ящик, на котором сидела, и вытаскивая бутылку.

— Нет, я отключилась, когда мисс Йерлинг говорила об этом в прошлый четверг, — съязвила я.

— Тогда я не должна тебе это объяснять!

Фыркнув и щелкнув запястьем, Эпплджек открыла бутылку и начала её залпом пить. Возможно, она была права, и моё кислое настроение лишь гарантировало, что мы потерпим неудачу, которую я предсказала, но гордость пока не позволяла мне ничего признать. Ещё одна вещь, которую мы с подругой имели общего, это наше презрение к неудаче. Никто, конечно, не любил проигрывать, но большая гордость означала принимать это на свой счёт. Я видела, что отсутствие продаж, обилие пирогов и засахаренных яблок, которые всё ещё лежали на нашем прилавке, разрушало обычный оптимистичный настрой Эпплджек, оставляя лишь обугленные и горькие остатки. Приближался полдень, и наши перспективы выглядели мрачно.

— Может, мне просто исчезнуть? — предложила я. — Так ты сможешь что-нибудь продать, а я просто вернусь в конце дня, чтобы помочь тебе всё собрать.

— О, нет, не делай этого! Я ещё не сдаюсь!

Эпплджек вскочила со своего места, загородив мне путь к прилавку, уставленному яблоками.

— Секунда, когда ты уйдешь, это секунда, когда ты докажешь, что все, что сказала Трикси, было правдой. Этого не случится — пока я здесь!

— Я ценю вашу уверенность, Эй-Джей, но я не собираюсь быть причиной того, что вашей семье придется затянуть пояса.

Я попыталась протиснуться мимо Эпплджек, но между её годами труда на ферме и моей ноющей спиной, для неё было детской игрой оттолкнуть меня обратно.

— Ну же, сейчас не время для твоих «продолжай в том же духе» деревенских пословиц. Ты должна взглянуть в лицо фактам, и простой факт в том, что я явно отпугиваю покупателей.

— Это чушь собачья, — фыркнула Эпплджек, оттолкнув меня после второй попытки сбежать. — Я знаю, что в школе бывает тяжело, но мы буквально в полутора часах езды от школы. Ты просто параноишь!

— О, ради Селестии, хватит быть такой наивной! — рявкнула я в ответ.

Эпплджек просто подняла бровь и уставилась на меня, как будто у меня только что выросла вторая голова.

— Ты только что сказала?..

Я почувствовала, как моё лицо начало гореть, когда до меня дошёл промах.

— Заткнись! — выпалила я в свою защиту. — Это совершенно нормальная фраза там, откуда я родом!

Неловкое молчание окутало нас двоих. Мы обе были напряжены, расстроены и утомлены долгими, нудными часами, которые мы уже пережили. Просто две упрямые девчонки, пытающиеся быть более полезными, самоотверженными подругами, или, по крайней мере, так я себе твердила. Я бы солгала, если бы сказала, что часть меня не хотела просто уйти, чтобы избежать дальнейшего позора.

Эпплджек оставалась непоколебимой, не отводя от меня взгляда. Этот уверенный взгляд был безмолвным посланием, говорящим мне, что единственный способ пройти мимо нее — это сбить ее с ног. Я начала подсчитывать свои шансы, если схвачу пирог и разобью его ей о лицо. Возможно, ослепление дало бы мне время или преимущество, которое мне понадобилось бы, чтобы пройти мимо нее.

Однако, прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, один из громкоговорителей, установленных на тех телефонных столбах, что были рассыпаны по ярмарочной площади, ожил.

— Эпплджек, пожалуйста, явитесь в палатку организаторов при первой возможности, — произнёс старый, запущенный громкоговоритель в какофонии, пронизанной статикой.

— Кажется, я нужна в другом месте, — сказала Эпплджек, и на её лице появилась тревожная ухмылка. Я начала нервничать; не трудно было догадаться, что у моей подруги на уме. — Куда ты идёшь? — спросила я.

— Через некоторое время будет конкурс по поеданию пирогов. И угадай, кто предоставляет пироги?

Мне на самом деле не нужно было гадать, но тем не менее Эпплджек ухмыльнулась и показала на себя большими пальцами.

— Так что ты оставайся здесь и займись делами, пока я договариваюсь об остальных деталях с организаторами конкурса.

Она не могла так поступить со мной! Она не могла просто бросить меня на милость безжалостных орд. Можно было бы обмазать меня приманкой и бросить в аквариум с акулами. Ледяная хватка паники начала сжимать мое сердце.

— Ч-что, если я просто уйду, как только ты уйдёшь? — мимолётная угроза, к сожалению, и определённо нечестный манёвр. Это была та самая угроза, которую использовала бы старая Сансет Шиммер, и судя по тому, как Эпплджек даже не вздрогнула, она тоже это знала.

— Тогда люди, вероятно, ограбят мою лавку, забрав все её товары, — ответила Эпплджек очень деловым тоном. — И я готова поспорить, что ты будешь чувствовать себя хуже из-за этого, чем если бы ты осталась на месте.

Я как раз собиралась возразить, широко раскрыв рот и подняв палец, когда поняла, что она на сто процентов права в своей оценке. Как бы я ни ненавидела идею стоять и наблюдать, как весь мир избегает меня, бросить свой пост было бы непростительно. Это было именно то коварство, которое старая я могла бы совершить, чтобы подставить соперника.

— Я могу отсутствовать некоторое время. Думаю, мне стоит пообедать, пока есть шанс, — добавила Эпплджек, направляясь прочь.

Вскоре остались только я и мое изобилие яблок и выпечки. До меня дошло, что Эпплджек, вероятно, знала, что ее вызовут, а это означало, что я, снова, оказалась втянута в одну из ее схем. Я скучала по тем временам, когда я всегда была той, кто всех переигрывал.

«Давай, Сансет, ты делаешь это для Эпплджек. Просто нужно верить в себя; Эпплджек, безусловно, верит», — напомнила я себе, возвращаясь к своим обязанностям. К сожалению, этот ободряющий разговор лишь напомнил мне об ожиданиях, которые теперь лежали на мне, и о том, как сильно я буду ненавидеть себя, когда неизбежно потерплю неудачу и подведу подругу. Нужно было найти способ увеличить продажи, но я ни черта не знала о том, как быть продавцом. Может, мне нужно было показать больше кожи, чтобы привлечь внимание. Если бы только Рэрити была здесь: она знала, как привлечь внимание по правильным причинам.

Несмотря на мою вчерашнюю травму, я решила воспользоваться сидровым троном Эпплджек, так как мои ноги начали жаловаться. Ноющие ноги или ноющая спина; казалось, я не могла отдохнуть, даже если бы была больна и покалечена.

Пока я томилась в бульоне скуки и хронической боли, я достала перцовый спрей, который Йерлинг дала мне ранее. У меня еще не было возможности его опробовать.

— Интересно, есть ли рынок для острых яблок, — пробормотала я себе. Это могло бы привлечь клиентов, по крайней мере, своей чистой любопытностью. Но я не была кулинарным экспертом; у меня до сих пор были проблемы с яйцами. Портить продукты Эпплджек казалось безумной затеей, которая работала только в субботних утренних мультфильмах. В реальном мире эта идея была «крайне взрывоопасной».

К счастью, мне не пришлось долго задерживаться на этих мыслях, так как я заметила джентльмена, приближающегося к моему прилавку. Он действительно остановился и начал осматривать продукты. Может быть, я немного отчаянно нуждалась в продаже, но я почувствовала такой прилив надежды, что мне было совершенно все равно, насколько больно, когда я вскочила на ноги.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовала я, вложив в это всю бодрость, что была у меня в запасе. Он был идеальным покупателем: молод, голоден, и я совершенно не узнавала его, что означало, что он понятия не имел, кто я.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

Он лишь мельком взглянул в мою сторону.

— О, я просто смотрю, — пробормотал он.

Я слышала нерешительность в его голосе; он был голоден, но просто не был убежден в выборе. Пришло время применить обаяние Сансет Шиммер.

— Ну, сэр, если вы немного проголодались, то вы пришли по адресу, — начала я, поднимая форму для пирога. — У нас есть любое угощение для любого желания, сделанное вручную, и только из самых свежих, выращенных на ферме яблок в городе.

Он поджал губы, затем медленно кивнул и едва слышно хмыкнул. Он обдумывал моё предложение — я вот-вот должна была совершить продажу.

— И если вам нужно промочить горло, «Яблочная Аллея» позаботится о вас, — добавила я, потянувшись за бутылкой. Когда я подняла газированный сидр, я слегка подбросила его в воздух для эффекта, но также и для того, чтобы держать его этикеткой к нему. Его поникший взгляд на мгновение расширился. Возможно, он больше хотел пить, чем есть, или, возможно, ему просто очень нравился сидр, но по какой-то причине я его заманивала. Я могла бы использовать один из фирменных оладий семьи Эппл «размером с твой череп», чтобы заключить сделку.

— Это вы сделали? — спросил покупатель.

— Эм, да. Да, я. Может быть, не всё, что вы здесь видите, но я внесла свою лепту.

Я понятия не имела, что заставило меня так откровенно лгать, но я отчаянно хотела совершить продажу. Я не умела печь пироги, даже если бы инструкция была «положить в духовку и включить». Я даже не думаю, что яблоки, которые я собирала вчера, использовались в каких-либо продуктах на столе.

— Извините, но я, кажется, не расслышал вашего имени.

— Сансет Шиммер, — ответила я, чувствуя, как подкрадывается паранойя.

— Верно, конечно, — сказал мужчина с тихим кивком. А потом вдруг, без единого слова, повернулся и ушёл.

Я остолбенела. Он был у меня в руках. Ради Селестии, он практически облизывался на оладьи. Появилось желание крикнуть ему, чтобы он вернулся, но это звучало слишком похоже на мольбу, и моя гордость не позволяла мне опуститься до такого уровня. У меня не было выбора, кроме как молча наблюдать, как моя ближайшая возможность продать что-либо исчезла в толпе и скрылась из виду. Я не хотела показаться параноиком, но тот факт, что он ушёл сразу после того, как узнал моё имя, был слишком большим совпадением, чтобы его игнорировать.

— Аргх! Я была так близко! — зарычала я. В своем расстройстве я хлопнула противнем с такой силой, что пирог выскочил, и теперь он лежал в форме под углом. Не желая портить совершенно хороший продукт, я подняла противень и осторожно вернула пирог на место.

— Промах, — раздался голос последнего человека на планете, с которым я хотела бы иметь дело. — Если хочешь, Трикси может дать тебе несколько советов, как улучшить твою «производительность».

Может быть, эта подкрадывающаяся паранойя была просто моей «чувством Трикси», которое сработало. Она, казалось, наслаждалась тем, что делала мою жизнь несчастной, поэтому не должно было удивлять, что она вернулась, чтобы посыпать соль на рану.

«Не вздумай бросать пирог, Сансет. Сделай глубокий вдох и просто поставь противень.»

Мое сердце начало колотиться в груди. Напряжение медленно нарастало, подстегиваемое каждым словом этой синеволосой гарпии. Медленно мои легкие расширились, и прохладный осенний воздух наполнил их. Я закрыла глаза; я не смотрела на Трикси, так что она не могла прочесть моё выражение лица. Ее слова начали сливаться с фоном, пока не стали не более чем белым шумом в глубине моего сознания. Стук в груди утих; напряжение спало. Я поставила пирог.

«Наконец-то, умное решение.»

— В чем дело, Сансет? Язык проглотила? — Все было так, как сказала Эпплджек, Трикси снова пыталась вывести меня из себя, но я не могла победить ее, если бы попыталась играть по ее правилам.

— Разве тебе не нужно вытаскивать кролика из шляпы? — сказала я спокойным и ровным тоном, поворачиваясь. — Из того, как ты постоянно возвращаешься ко мне, можно подумать, что ты что-то чувствуешь ко мне.

— Как будто! — фыркнула Трикси, скрестив руки на груди, прохаживаясь перед прилавком. — Трикси нужно было самой убедиться, насколько плохо ты проваливаешь еще одно из маленьких жизненных испытаний.

— Я продаю сладости и яблоки, Трикси, это не SAT^[28], — ответила я. Трикси будет продолжать меня испытывать, а это значит, что я должна была уклоняться и отбиваться. Если бы она нашла нужную кнопку, чтобы вызвать мой гнев, она бы вцепилась в нее, как бешеный пес. — Разве тебе нечем заняться получше?

— Трикси делает небольшой перерыв, — сказала она, прежде чем наклониться, чтобы рассмотреть яблочные оладьи. — Если ты вежливо попросишь, меня можно убедить купить что-нибудь у тебя.

Умный ход со стороны Трикси; это был именно тот прием, который использовала бы старая я. Если бы я не знала ее лучше, я бы сказала, что она наблюдала за мной и училась у меня все эти годы. Если бы я попыталась принять ее предложение, она могла бы водить меня за нос ради своего развлечения бог знает сколько. Однако, если бы я отказала ей, то она могла бы начать рассказывать всем на ярмарке, как я ее прогнала. Это было бы все оружие, которое ей нужно, чтобы никто не купил ничего, что хотя бы отдаленно напоминало яблоко. Умница.

— Если вы хотите сделать покупку, большинство наших товаров стоят по полтора доллара, кроме целых пирогов, — я подыграла. Это был риск, но если я смогу заставить даже Трикси что-то купить, небольшая потеря достоинства не повредит. — Или вы можете купить товар и напиток за два двадцать пять.

— Хм-м-м, ну, Трикси нравятся хорошие оладьи, — задумчиво произнесла она, постукивая по подбородку. Она разыгрывала представление, я это видела, но все равно не знала, сдержит ли она свое слово. — Что бы вы посоветовали?

— Оладушек и сидр дадут тебе наилучшее соотношение цены и качества.

— Хорошо, Трикси это купит, — сказала она, хотя и тоном, кричавшим «с подвохом», — но только если ты попросишь её вежливо.

Несколько унизительная просьба, но ничего, с чем я не могла бы справиться. Эпплджек хотела, чтобы я была более дружелюбной, в конце концов, так что немного попрактиковаться в доброте перед лицом невзгод было бы мне на пользу. Или, по крайней мере, так я себе говорила.

— Великая и могущественная Трикси, не хотите ли свежего сидра и оладушек? — спросила я. Не хвастаюсь, но, думаю, я хорошо справилась. Вежливо и учтиво, прямо как Эпплджек.

— О нет, этого будет недостаточно, — ответила Трикси. — Я хочу, чтобы ты сказала: «О, Великая и Могущественная Трикси, будьте добры, не могли бы вы, купить оладушек и сидр, пожалуйста».

— Серьезно? — безэмоционально спросила я.

— Будь благодарна, что Трикси не просит тебя встать на колени.

Неудивительно, что Трикси снова изменила правила игры. Она, вероятно, проверяла, сколько она может от меня получить, и то, как она ухмылялась, наблюдая, как я обдумываю свой выбор, говорило мне, что цель будет сдвинута, как ковер.

«Прости, Сансет. У нас нет выбора.»

Я изобразила свою лучшую улыбку.

— О, Великая и Могущественная Трикси, будьте добры, не могли бы вы…

Остаток этой фразы лучше не повторять в приличном обществе, но достаточно сказать, что лицо Трикси ненадолго стало таким же красным, как яблоки, над которыми она нависала.

«Просто не могла себя сдержать, не так ли?»

Хотя и застигнутая врасплох моим необычным выбором слов, Трикси была скорее развлечена, чем чем-либо еще.

— О, так близко. Ты почти убедила Трикси, что это не просто спектакль, — поддразнила она. — Полагаю, я просто пойду заниматься делами в другом месте.

— Утешусь тем, что лишила вас самых лучших оладий в городе, — ответила я в жалкой демонстрации неповиновения. Как сказала бы Эпплджек, нет смысла радоваться закрытию дверей сарая, когда лошади уже убежали.

— Не волнуйся, Трикси не уйдёт с пустыми руками. — Загадочные слова Трикси повисли в воздухе на несколько секунд, прежде чем она сделала один из тех эффектных взмахов рукой, которые часто делают сценические фокусники. Внезапно в её руках оказался белый кружевной головной убор; на самом деле, очень знакомый головной убор.

— Подожди-ка… — С ошеломляющим осознанием я потрогала свою макушку, но почувствовала только волосы и кожу головы. — Это мой головной убор! Как ты?..

— Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — поддразнила Трикси, помахивая пальцем.

— Отдай это, — предупредила я, чувствуя, как напряжение возвращается с новой силой, вместе со своими друзьями «ярость» и «насильственные импульсы».

— Придется подойти и забрать, — бросила вызов Трикси. Я не знала, в чем её игра на этот раз, но я не собиралась позволить ей уйти с моим головным убором. Неважно, что я считала его глупым или совершенно бесполезным; он был моим, и этого было достаточно.

Когда Трикси начала медленно отступать от прилавка, я столкнулась с трудным решением. Если бы я перепрыгнула через прилавок, я могла бы наброситься на нее прежде, чем она успела бы повернуться и убежать, но при этом почти все, что находилось на прилавке, гарантированно было бы сброшено на землю. Если бы я обежала прилавок, у Трикси было бы достаточно времени, чтобы получить значительную фору, но по крайней мере наши товары были бы в безопасности.

— Уф! Глупая праведность! — Я не могла заставить себя ухудшить положение Эпплджек, поэтому решила обойти. Как и ожидалось, Трикси повернулась и убежала в толпу, прежде чем я успела добраться до другой стороны прилавка. Теперь мне предстояло гоняться за Трикси по многолюдной ярмарочной площади, надев каблуки. Что только не вытерпишь ради дружбы.

К счастью для меня, нелепый наряд Трикси позволял легко отслеживать ее. Трудно было не упустить из виду ее искрящийся плащ, даже если она протискивалась сквозь толпы пожилых дам и маленьких детей.

— Отдай это, гарпия! — Это была мимолетная надежда, что, возможно, увидев, как один человек гонится за другим, кто-то мне поможет. Однако они, вероятно, с такой же вероятностью предположили бы, что это просто обычные, ребяческие выходки двух подруг.

Несмотря на то, что я прекрасно знала, что бегаю лучше Трикси, я, тем не менее, теряла позиции из-за неподходящей обуви и толп, которые, казалось, намеренно вставали у меня на пути. Забег закончился бесславно, когда один из моих каблуков застрял между парой камней на тропинке. Мое и без того неустойчивое равновесие было нарушено, и я кубарем полетела, точно так же, как когда столкнулась с ничего не подозревающим посетителем ярмарки.

Я думала, что Трикси — последний человек на планете, с которым я хотела бы иметь дело на этой ярмарке. Это оказалось неверным предположением; то, которое я осознала, когда обнаружила, что лежу на том единственном человеке, которого хотела видеть еще меньше.

— Ох… з-здравствуй, Твайлайт. Забавно тебя здесь видеть.

Препубертатный период — это время перед началом полового созревания, предшествующее пубертатному периоду, то есть, это период, когда происходят подготовительные изменения в организме к началу полового созревания.

SAT Reasoning Test (изначально «Scholastic Aptitude Test») — стандартизованный тест для приёма в высшие учебные заведения в США.

АКТ III–IV

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

Я ценила беспокойство Твайлайт Спаркл о моём самочувствии, но моя упрямая гордость не позволяла мне принять ни одно из её предложений о помощи, которых было около дюжины. Вместо этого я, прихрамывая, направилась через ярмарочную площадь обратно к своему торговому прилавку, изо всех сил стараясь не кряхтеть от боли при каждом шаге. Для обычного человека столкновение оставило бы не более чем, возможно, ушибленное колено, но удар никак не помог моей и без того травмированной спине.

— Я буду в порядке, — заявила я с, возможно, ноткой гнева в голосе.

Я была в абсолютной ярости: такой, что более рациональная часть моего разума была благодарна, что я не в Эквестрии, потому что обладание какой-либо магией привело бы к ужасным и взрывным последствиям. Однако, когда Твайлайт шла рядом со мной, подпитываемая её наивным чувством жалости и беспокойства, мне приходилось держать свои эмоции под контролем. Я не знала почему, но мысль о том, что она станет свидетельницей моей тёмной натуры, была… тревожной. Так что, пока Трикси была там, вероятно, смеясь про себя в предвкушении триумфа, мне пришлось отступить к своему прилавку и зализывать раны.

— Ты сильно хромала там. Может быть, тебе стоит пойти в палатку первой помощи и дать себя осмотреть, — предложила Твайлайт.

Она последовала за мной за прилавок и села на стопку ящиков с сидром рядом со мной.

— Ты выглядела так, будто очень торопилась. Что случилось?

Любопытная, как всегда, я знала, что она когда-нибудь спросит. К сожалению, боль отвлекла меня от придумывания правдоподобной отговорки, что оставило мне ничего, кроме правды.

— Просто какая-то надоедливая девчонка из школы доставила мне неприятности, а потом украла мой головной убор.

— Твой что?

— Мой головной убор, — объяснила я, используя те ограниченные познания в моде, что у меня были. — Это такая кружевная белая штучка, которая была у меня в волосах. Она была частью наряда.

Твайлайт на несколько секунд уставилась на пустое место в моих волосах, а затем на остальную часть моего ансамбля.

— Кстати о нарядах, почему ты вообще так одета?

— Долгая история, — ответила я. Конечно, это было не так, но большинство людей воспринимали этот ответ как приглашение сменить тему. К счастью для меня, любопытство Твайлайт было сосредоточено на другом.

— То есть, эта девушка просто подошла, побеспокоила тебя, а потом украла твою шляпу? — переспросила Твайлайт для уточнения.

Она сделала паузу и задумалась над вопросом, проводя пальцем по подбородку в своей обычной задумчивой манере.

— Ты говорила так, будто это произошло не в первый раз. Она часто доставляет тебе неприятности?

Твайлайт вдруг ахнула, а затем подалась вперёд, с выражением растущего беспокойства на лице. Её следующие слова были тихим шёпотом, подавленным в равной степени беспокойством и страхом.

— Сансет, тебя что, травят?

— Меня не травят! — рявкнула я в ответ.

Я, возможно, немного переборщила со своим протестом, так как моя подруга выглядела немного потрясённой одним только моим голосом.

— Травля — это то, что происходит с хнычущими слабаками, а не со мной.

— Меня травят, — ответила Твайлайт. — Это делает меня хнычущим слабаком?

Это был риторический вопрос, конечно, и тот, что заставил меня понять, как сильно я вляпалась в лужу. Если бы я пошевелила пальцами ног, я бы смогла пощекотать свои миндалины. Я наполовину ожидала получить выговор за свою бестактную риторику, но Твайлайт лишь сочувственно смотрела на меня. Я вдруг потеряла дар речи.

— Я знаю, это трудно признать, но тебе не нужно этого стыдиться, — сказала Твайлайт. — Помнишь, в академии во время футбольного матча? Я тоже не хотела этого признавать.

Когда я подумала об этом, каждый раз, когда у меня возникала проблема с Трикси, я говорила себе, что это просто возмездие за все мои прошлые проступки, и что это закончится, как только её жажда будет утолена. Когда это было сформулировано так, это казалось небольшим, но временным неудобством. Если считать это травлей, то дело касалось не столько моего прошлого, сколько моего будущего. Это переставало быть неудобством и становилось настоящей проблемой.

— Может быть, меня немного травят, — признала я с тихим ворчанием недовольства.

— Что случилось со всеми этими «у них столько власти, сколько ты им позволяешь» штуками, о которых ты мне говорила раньше? — спросила Твайлайт. — Я имею в виду, тогда ты делала это таким простым.

Это было очень просто, но по какой-то причине для меня это всегда казалось таким трудным.

— Я просто не так сильна, как ты, — объяснила я. Часть меня искушала списать это на несдержанный характер или настойчивость Трикси, но простая правда заключалась в том, что я просто была недостаточно сильна. Я позволяла своей гордости или ярости взять верх, потому что это легче; это знакомо; это безопаснее.

— Ну, почему бы нам с тобой не пойти и не встретиться с этой девчонкой вместе? В конце концов, ты помогла мне, это справедливо, что я попытаюсь отплатить тебе тем же.

Если бы это не касалось Твайлайт или Трикси, я бы без колебаний приняла такое предложение. Однако не нужно было быть гением, чтобы понять, какая катастрофа могла бы произойти, если бы Твайлайт и Трикси встретились лицом к лицу.

— Всё в порядке, правда, — заявила я. — Это просто глупая тряпка, в конце концов. Она схватила её, чтобы спровоцировать реакцию, так что лучшее решение — просто игнорировать это.

К счастью для меня, Твайлайт доверилась моему опыту в тактике буллинга^[29]. Это, возможно, не повод для гордости, но, по крайней мере, эти знания всё ещё оказывались полезными.

— Так что ты здесь вообще делаешь? — спросила я из любопытства. — Ты не похожа на любительницу фестивалей.

Честно говоря, я видела Твайлайт всего несколько раз до сих пор, и это был первый раз, когда я видела её в чём-то, что можно было бы описать как «повседневная одежда». Рэрити описала бы этот свитер как безвкусный и обычный, но я представляла, что Твайлайт так же тщательно продумывает свой гардероб, как и свои волосы.

— Ты ведь не здесь, чтобы собрать ещё… образцы, верно?

— Это? Нет, — ответила Твайлайт, закатив глаза. — Мой брат запер моё оборудование в багажнике своей машины.

Мне пришлось сдержать смешок, когда я наблюдала, как Твайлайт надулась из-за своей дилеммы.

— Хотя, по правде говоря, я пыталась следовать некоторым твоим советам проводить больше времени со своим братом. Когда я услышала, что он едет на фестиваль, я настояла на том, чтобы присоединиться к нему.

— Тогда тебе, наверное, стоит пойти провести время с ним, а не тратить его, слоняясь здесь, — сказала я, указывая на пустоту с другой стороны прилавка.

Хотя я не особо обращала внимания на своё окружение, когда я мельком бросила взгляд на суетящуюся толпу, я увидела знакомое и пугающее мелькание движения. Это был Флэш Сентри, и он направлялся прямо ко мне. Я не могла сказать, видел ли он Твайлайт сквозь толпу, но, судя по его безразличному маршу ко мне, он ещё не заметил её. У меня было мало вариантов и мало времени, чтобы разработать план. Если бы он увидел Твайлайт здесь, моим неприятностям не было бы конца. Я могла придумать только одно, и хотя это было, несомненно, безумно, я пошла на это. Я схватила Твайлайт за плечи и толкнула её в пространство под прилавком, крикнув: «Ложись!»

— Сансет! Что ты делаешь? — взвизгнула Твайлайт, пытаясь сопротивляться.

К счастью, я застала её врасплох, так что к тому времени, как она начала сопротивляться, я уже наполовину запихнула её под прилавок. Ещё один сильный толчок, с моей стороны, и я смогла запихнуть её до конца.

— Я объясню позже, просто оставайся внизу и молчи, пожалуйста! — поспешно объяснила я.

— Ой! Сансет! Я не помещусь! — продолжала протестовать Твайлайт.

Не в первый раз я слышала, как очкастый ботаник настаивал, что он не поместится в тесное отделение, но это был первый раз, когда у меня была реальная мотивация преуспеть. Для такой худой девушки Твайлайт обладала удивительной силой, что было продемонстрировано, когда она попыталась высунуть голову из-под прилавка. Посмотрев вверх, я увидела, что Флэш приближается. Слава Селестии, что-то, казалось, отвлекло его внимание в другом направлении.

— Твайлайт, тебе придётся просто довериться мне в этом, — сказала я таким сильным шёпотом, какой могла себе позволить.

Каким-то образом эта возня не привлекла никакого внимания, но Твайлайт всё ещё продолжала сопротивляться. Мне нужно было освободить руки, чтобы поддерживать незаметный фасад, но я не могла отпустить Твайлайт прямо сейчас. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, поэтому я зажала голову Твайлайт между коленями и натянула юбку сверху, чтобы скрыть улики. Удивительно, но она вдруг замерла и замолчала, хотя, оглядываясь назад, причина должна была быть очевидной. В тот момент я была слишком занята, пытаясь выглядеть непринуждённо, когда Флэш Сентри остановился по другую сторону прилавка.

— Ф-Флэш? К-какой приятный сюрприз, — пробормотала я, пытаясь изобразить дружелюбное лицо. К сожалению, учитывая, что мой последний разговор с Флэшем закончился плохо, милое обращение лишь больше смутил его.

— Эм, привет, Сансет, — поприветствовал он. — Ты на удивление… симпатично выглядишь.

Он засунул руки в карманы куртки, продолжая смотреть на меня взглядом «смущённого щенка».

— Я… эм, хотел узнать, у тебя есть время поговорить.

— Поговорить? Теперь моя очередь была смущаться, что настолько ослабило мою концентрацию, что Твайлайт снова начала сопротивляться. К счастью, мне удалось свести её толчки к минимуму, и Флэш, похоже, не заметил.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, мы оба были довольно злы. П-почему ты хочешь поговорить, и именно сейчас?

— Потому что это правильно, — объяснил он. Флэш Сентри, с которым я встречалась, просто забыл бы о нашей ссоре, потому что исправление её было бы для него слишком большой работой. Почему он должен был выбрать сегодня, чтобы быть бойскаутом?

— Я имею в виду, Эпплджек была права; какое-то правильное, честное завершение было бы хорошо для нас обоих.

— Сейчас действительно не самое подходящее время для этого разговора.

Если бы мой голос не напрягался из-за усилий, необходимых для того, чтобы удерживать Твайлайт на месте, я, возможно, была бы более убедительной. Вместо этого я лишь вызвала подозрения у Флэша.

— Что значит, сейчас не самое подходящее время? — ответил он в недоумении. — Сансет, я пытаюсь не выглядеть придурком на этот раз, меньшее, что ты могла бы сделать, это пойти мне навстречу и… Он замолчал, когда заметил, как я извиваюсь, снова пытаясь спрятать Твайлайт. Он немного наклонился вперёд и взглянул на заметную выпуклость под моей юбкой.

— Ты кого-то прячешь под юбкой?

— Не меняй тему, — отрезала я.

— Так ты хочешь поговорить о вчерашнем? — спросил он, теперь больше смущённый, чем любопытный.

— Я об этом тоже не хочу говорить. Я ненавидела себя за то, что мне приходилось так отталкивать Флэша, но я не могла позволить ему задерживаться вечно. Единственный надёжный способ, который я могла придумать, чтобы обеспечить своевременный уход, — это сделать разговор намного более хлопотным, чем он того стоил.

— На самом деле, я вообще не хочу с тобой разговаривать! Ты выставил меня дурой перед моей подругой, и я упала с лестницы, потому что была так разгневана тобой.

— Хорошо, извини, что я так расстроил тебя вчера. Даже если его извинения звучали не очень искренне, я могла сказать, что он искренен в своём желании завершить это. В любое другое время я бы с радостью приняла его предложение, что только усилило вину во мне.

— Я серьёзно, Флэш; я не в настроении разговаривать. Просто побереги силы и оставь меня в покое.

— Но я…

— Оставь меня в покое!

На этот раз мои крики привлекли много внимания со стороны окружающих. Когда все уставились на него, вероятно, удивляясь, почему девушка кричит на него, чтобы он оставил её в покое, Флэш решил сократить свои потери и отступил.

— Хорошо, я пойду, — проворчал он в отставке. Когда он повернулся, чтобы уйти, я почувствовала ещё один укол вины, пронзивший меня. Он выглядел таким разочарованным и побеждённым, как будто я только что растоптала все его мечты. Я, вероятно, была единственной связью, которую он имел с Твайлайт, которую он искал, и теперь он, вероятно, задавался вопросом, был ли этот крошечный шанс только что раздавлен. Если и был какой-то луч света в моей виноватой совести, так это то, что у меня было мало времени или возможности размышлять над этим.

Как только Флэш исчез из виду, я облегчённо вздохнула и расслабилась, что дало Твайлайт возможность, которая ей была нужна, чтобы наконец освободиться. Она выскочила из-под моей юбки, как ребёнок, который заплыл слишком глубоко для своей ёмкости лёгких, с красным лицом и тяжело дыша. На мгновение я не была уверена, собирается ли она начать кричать или бить, возможно, даже и то, и другое.

— Что? Ты. Голова. Ноги. Юбка. Почему? Похоже, Твайлайт была слишком смущена, чтобы даже составить связное предложение. Она ещё не поправила свои очки, которые всё ещё сидели криво на её носу.

— Я… эм, я не могла… то есть, — я запиналась, пытаясь понять, как выбраться из этой передряги. Мне нужно было что-то, о чём она не стала бы слишком много расспрашивать. — Правда в том, что это был мой бывший парень.

Слава Селестии, мой наполовину продуманный ответ смог смягчить выражение лица Твайлайт.

— Твой… бывший? — повторила она, немного широко раскрыв глаза от удивления. — Это очень странная реакция на прошлые отношения.

— А со сколькими бывшими парнями тебе когда-либо приходилось иметь дело? — спросила я, имея сильное представление о том, каким будет ответ.

— Ни с одним. Поняла. Ещё одно маленькое чудо. Теперь мне просто нужно было добавить немного правды, чтобы закончить дело.

— Мне очень жаль, что это произошло. Когда я его увидела, я запаниковала, — объяснила я. — Прошёл всего около месяца, так что это всё ещё немного… больное место для меня. И не помогает то, что я была очень ужасна по отношению к нему.

— Похоже, ты упустила возможность загладить часть этой ужасности, — прокомментировала Твайлайт. Она определённо всё ещё была смущена, но её любопытство, казалось, снова переходило в беспокойство.

— Это сложно, — сказала я с сожалеющим вздохом. — Могли бы мы, пожалуйста, поговорить о чём-нибудь другом? День для меня уже был достаточно тяжёлым.

— Хорошо, но в следующий раз предупреди меня немного заранее, если тебе нужно, чтобы я скрылась из виду.

Присутствие Твайлайт стало приятным отвлечением от отсутствия продаж — и мыслей о надоедливых фокусниках. Я пыталась напомнить ей, что она приехала на фестиваль с намерением провести день со своим братом, но она продолжала настаивать, что времени хватит на обоих. Честно говоря, после нескольких минут разговора, часть меня не хотела, чтобы она уходила. Для случайного наблюдателя было бы легко ошибочно подумать, что Твайлайт не любила разговаривать или что у неё плохо получались разговоры, но я знала, что это просто вопрос поиска правильной темы. Как только мне удавалось заставить её перейти к теме чего-то, что она читала в последних выпусках «Научного ежемесячника» и «Популярной механики», я не могла заставить её замолчать, даже если бы попыталась. Она говорила о выбросах частиц и новых достижениях в спектроскопии, большая часть которых была выше даже моего понимания. Не то чтобы я не могла угнаться, заметьте, так как у Твайлайт не было проблем с ответами на любые вопросы, которые возникали у меня в голове.

— Как луна может колебаться на своей орбите?

— Из-за её формы и близости всех соседних спутников. Когда она проходит по своей орбите, гравитация всех других лун постоянно тянет её в других направлениях. Луна в основном выглядит как картофелина, вращающаяся совершенно случайным образом!

Пока она продолжала говорить о работах какого-то физика-ядерщика, плакат которого, очевидно, висел у неё в спальне, я не могла не заметить контраст между нами. Даже когда я была жеребёнком, я знала, что умна; я быстро училась. Неважно, касалось ли это теории магии или высшей математики, всё быстро давалось мне, если я тратила время на чтение и изучение материала. Я совершенствовала свои знания, потому что это было средством достижения цели. В Эквестрии я училась, потому что это был способ овладеть силой магии; в этом мире я училась, потому что вскоре обнаружила, что люди готовы платить хорошие деньги за доступ к моему интеллекту. Для Твайлайт, однако, обучение и понимание были самоцелью. Не было конечной цели, скрытого мотива, эгоистичных желаний; она просто хотела понять, как устроен окружающий мир, потому что любила учиться. Раньше я считала это наивностью, но, возможно, я просто оправдывала свой собственный цинизм. Это вызывало у меня зависть; это напоминало мне, какой я была, когда только начинала учиться у принцессы Селестии. Когда моё любопытство настолько поглотила амбиция?

— А потом профессор сказал: «А что, если мы попробуем заново инициализировать силовой муфту?», на что я ответила: «Вы имеете в виду, вы хотите, чтобы я выключила и снова включила её?»

Когда моя шутка заставила Твайлайт согнуться в приступе смеха, я начала задаваться вопросом, почему я это делаю. Она была именно тем человеком, которого я хотела держать как можно дальше от своей жизни: умная, целеустремлённая, слишком любопытная и в состоянии легко обнаружить, что в Кантерлот Хай что-то очень не так. По не зависящим от неё причинам, она представляла собой самую большую угрозу для меня, моих друзей, моего дома и практически всего, что я знала или о чём заботилась. И всё это было бы из-за её ненасытного стремления разгадать тайну, которая пересекла её путь. Итак, имея всё это в виду, почему меня всё время тянуло к ней? Если бы я хотела убрать её из своей жизни, я могла бы сделать это так же легко, как я оттолкнула Флэша Сентри, и всё же я ничего не сделала. Вместо того чтобы оттолкнуть её, я смеялась над её шутками; и не потому, что пыталась быть вежливой. Было ли это эгоистично с моей стороны — хотеть, чтобы она осталась? Было ли это ответственно?

Принцесса Твайлайт Спаркл оставила меня здесь, потому что верила, что я больше не буду представлять никакой опасности для неё или Эквестрии. Просто общение с местной Твайлайт ставило под угрозу эту веру. Меньше всего я хотела дать принцессе Селестии повод отправить своих стражников через зеркало и увезти меня. И дело было не только в Эквестрии. Этот мир имел мало или совсем не имел опыта общения с магией; не имел реальных способов защиты от неё. Если бы не принцесса Твайлайт и её друзья, в этом мире или в Эквестрии мало что могло бы остановить меня. Что, если что-то похуже меня смогло бы преодолеть разрыв? Даже один дракон был бы способен оставить несколько городских кварталов в дымящихся руинах.

— Ты вообще слушаешь, Сансет?

Голос Твайлайт вырвал меня из задумчивого транса. Сначала я не осознавала этого, но я уставилась в пустоту по меньшей мере на минуту или две.

— И-извини, я заблудилась в своём мире, — сказала я смущённым смешком. — Что ты говорила?

— Ну, я как раз собиралась рассказать о своих последних находках из образцов, которые ты дала мне во время футбольного матча, — ответила Твайлайт.

Однако, прежде чем она смогла погрузится в дальнейшие подробности, примчался её брат. Судя по его запыхавшемуся виду, когда он наконец остановился, у меня сложилось впечатление, что младшая сестра, возможно, забыла что-то важное.

— Твайли, ты просто не можешь так убегать от меня, — сказал Шайнинг, задыхаясь.

— Я-я не убегала, — запинаясь, ответила Твайлайт. Она казалась довольно настойчивой в своём отрицании. — Это не моя вина, если ты плохо следишь за мной.

Шайнинг просто закатил глаза.

— Ну, по крайней мере, тебе удалось найти то, что ты искала, — сказал он, прежде чем бросить взгляд на меня. — Хотя я понимаю, почему ты так спешила, я бы никогда не подумал, что ты из тех, кто любит форму «французской горничной», Твайли.

Хотя я была удивлена замечанием Шайнинга, его сестра покраснела на несколько оттенков.

— Шайнинг! — закричала она, сердито, но мимолётно толкнув брата. — Я не поэтому сюда пришла, и ты это знаешь!

Её брат просто посмеялся над её попыткой командовать им. Это было похоже на то, как котёнок пытается сразиться с доберманом. Я уверена, что она не смогла бы сдвинуть его с места, даже если бы взяла разбег. Все братья и сёстры так ссорились? Мне вспомнились случайные стычки между Селестией и её младшей сестрой, которые, хотя и не были такими физическими, тем не менее были такими же интенсивными. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы не рассмеяться слишком громко, пока Шайнинг Армор продолжал дразнить свою сестру. В конце концов, Твайлайт надоел её брат, она вскрикнула и сердито ушла.

— Это было немного подло, — сказала я, хотя моя ухмылка выдавала другие чувства.

— Всё будет хорошо. Просто немного шутливых подколов, — ответил он с небрежным пожиманием плечами.

— Так Твайлайт действительно пришла меня искать? — спросила я.

Он кивнул.

— Да, она, видимо, услышала, как какие-то люди говорили о девушке по имени «Сансет», которая что-то саботировала или что-то в этом роде. Я сам не особо обращал внимания, но как только Твайли это услышала, она убежала.

— Саботажировала что-то? — повторила я в недоумении.

Проблема с паранойей заключалась в том, что она не ощущалась как победа, когда подтверждалось, что твоё убеждение не было ошибочным. Верить, что люди хотят тебе навредить, ощущалось так же тревожно, как и знать наверняка, что кто-то хочет тебе навредить. Кто мог бы опуститься до такого? Не так уж много людей знали, что я здесь, кроме Эпплджек и…

Трикси…

Это должна была быть она! Она, должно быть, начала распространять ложь, как только узнала, что я здесь, а это означало, что её небольшое представление несколько минут назад было именно этим. У неё никогда не было намерения вести себя хорошо. Всё было улыбками и добрыми пожеланиями, хотя она с самого начала втыкала мне нож в спину. Единственное, что было более возмутительным, чем это осознание, было то, что это был именно тот тип уловки, который я постоянно использовала на людях.

— Ты в порядке, Сансет? — спросил Шайнинг. — Ты довольно крепко сжимаешь кулаки.

Сначала я была озадачена тем, что он сказал, но когда я взглянула на свои руки, я увидела, что они сжаты в кулаки. Настолько крепко, что мои ладони болели несколько мгновений, как только я расслабилась.

— Эй, это всего лишь слухи. Самое худшее, что можно сделать со слухами, это вступать с ними в борьбу. Уделять им внимание лишь придаёт им законность, — успокоил меня Шайнинг.

Он был прав, хотя казалось, что слухи уже нанесли достаточный ущерб. Трикси выступала на этом фестивале последние несколько лет, поэтому, вероятно, она пользовалась определённым авторитетом в глазах посетителей ярмарки. Пока я всё ещё обдумывала безрадостные перспективы моего дня, Шайнинг Армор оглянулся на свою сестру, а затем жестом пригласил меня наклониться ближе.

— Могу ли я, случайно, задать тебе немного личный вопрос? — спросил он пониженным голосом.

Его желание сохранять конфиденциальность разбудило моё любопытство.

— Тебе… нравится Твайлайт?

Это был вопрос, которого я не ожидала.

— Прошу прощения? — ответила я.

— Она тебе нравится? — повторил он, как будто изменение на торопливый тон имело какое-то значение. — Как тебе кажется, она из тех людей, с которыми ты могла бы дружить?

— Я… наверное, да?

Честно говоря, я понятия не имела, как ответить на такой вопрос. Я знала, что мои знания о дружбе не могли бы заполнить и флеш-карту, но я всегда считала, что для того, чтобы завести друзей, обычно требуется согласие обеих сторон.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? Я думаю, Твайлайт достаточно взрослая, чтобы принимать такие решения самостоятельно.

— Если бы это был кто-то другой, я бы с тобой согласился, — сказал Шайнинг с удручённым вздохом. — Но мы с Кэденс годами пытались заставить Твайлайт открыться другим людям и завести друзей. Это первый раз примерно за весь год, когда я увидел, что она сама ищет кого-то, у кого нет докторской степени.

— Правда? — Хотя я уже знала, что Твайлайт Спаркл была замкнутой, я не представляла, что это настолько экстремально. Даже ботаники в Кантерлот Хай могли заводить друзей среди себя. — То есть, у неё вообще нет друзей?

— У неё были кое-кто в её старой школе, — сказал Шайнинг, когда мы оба посмотрели на Твайлайт. Она всё ещё держалась на расстоянии, спиной к нам. Было ли это потому, что она злилась на брата или слишком смущалась, чтобы смотреть мне в лицо, оставалось только догадываться. — Проблема была в том, что она всегда казалась им такой незаинтересованной. Мне приходилось уговаривать её, чтобы она проводила с ними время, а как только я съехал, она вообще перестала пытаться.

— И ты думаешь, что я могу это исправить?

По моему мнению, я была последним человеком в мире, которого следовало бы призвать, чтобы попытаться исправить что-либо, касающееся дружбы. Однако, глядя на Шайнинга, я видела, насколько в отчаянном он положении. Это было не плохое отчаяние, скорее действия брата, который глубоко заботился о своей младшей сестре и был готов выглядеть дураком, прося помощи у кого-то, кого он встретил всего несколько дней назад.

— Что именно ты предлагаешь?

— Ничего сложного, — настаивал Шайнинг, потянувшись в задний карман. — Ты можешь подумать об этом, если хочешь. Я дам тебе её номер мобильного телефона, и ты сама решишь, как с этим поступить, если решишь помочь. А взамен я… эм, я куплю ящик сидра.

Ящик сидра в обмен на моё согласие. Я помнила, когда моё время и усилия стоили гораздо больше, чем ящик газированного сидра за тридцать долларов, но в голову пришла поговорка о том, что попрошайки не выбирают. Продажа была продажей, в конце концов, и я была так же отчаянна, как и он. Я согласилась на его условия, и мы быстро обменялись.

— Знаешь, я, наверное, согласилась бы, даже если бы ты не предложил купить сидр, — прокомментировала я, спрятав его деньги.

— Всё в порядке. Я бы купил сидр, даже если бы ты отказала.

Я попрощалась, когда Шайнинг взял коробку и поспешил прочь. Когда он догнал Твайлайт, она снова толкнула его, вероятно, ругая его за то, что он смутил её перед другими. Затем она нервно оглянулась через плечо на меня; я помахала ей. Когда Твайлайт и её брат исчезли в толпе, я снова осталась наедине со своими мыслями. Я провела следующие несколько мгновений, глядя на номер телефона на обрывке бумаги, который я теперь держала, гадая, что мне с ним делать. В конце концов, я решила отложить любые судьбоносные решения на другое время. Я засунула бумагу в сумку для сохранности, но, делая это, я заметила, что баллончика, который мне дала Йерлинг, не хватает.

— Это забавно, он был здесь минуту назад, — пробормотала я себе под нос, начиная искать под прилавками и вокруг них. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти его, но когда я подняла его, я заметила, что он стал легче, чем раньше. Озадаченная, я встряхнула его и услышала отчётливый звук плещущейся внутри жидкости. Теперь либо контейнер каким-то образом спонтанно протёк, либо кто-то им воспользовался. Но зачем кому-то понадобилось бы это использовать? Большая часть еды, продаваемой на этом фестивале, не была такой, которую хотелось бы украшать струёй подслащенного огня, особенно любую сладкую выпечку. И именно тогда меня стукнуло, как свёрнутой газетой по носу.

«…люди говорят о девушке по имени «Сансет», которая что-то саботировала…»

«Не волнуйся, Трикси не уйдёт с пустыми руками».

— Вот сукина д…

Прежде чем я успела закончить свою ругательную мысль, я увидела, как Эпплджек спешит ко мне.

— Сансет! — окликнула она, прежде чем резко остановиться. — Ты не поверишь! На конкурсе по поеданию пирогов произошла огромная катастрофа.

— Дай угадаю, — прервала я, взяв подругу за руку, — все пироги таинственным образом обладают сильным вкусом этого.

Затем я взяла баллончик и брызнула немного его на запястье Эпплджек. Хотя она была любопытна к моему быстрому ответу, она быстро лизнула своё запястье, после чего её лицо исказилось в серии гримас, которые обычно видишь при прохождении камня в почках. Думаю, можно было с уверенностью сказать, что экспериментальный распылитель Йерлинг был далёк от успеха.

— Ага, это и есть виновник, — простонала и вздрогнула Эпплджек. — Конкурс был полным провалом. Большинство участников ели так быстро, что наполовину закончили свои пироги, прежде чем острое вещество подействовало. Это ужасно! Никто не купит у нас пирог, когда об этом станет известно!

Моя подруга выглядела как Рэрити после того, как кто-то пролил кофе на её последний проект.

— Погоди-ка, откуда ты знаешь, какой это вкус? И почему у тебя вообще эта брызгалка?

Однако, прежде чем я успела ответить, наше внимание было привлечено к толпе людей, внезапно собравшихся вокруг нашего прилавка. В толпе было довольно много сердитых лиц, а также много знакомых лиц из школы, но моё внимание сразу же сосредоточилось на ухмыляющейся злодейке во главе толпы. Само присутствие Трикси было достаточным, чтобы убедить меня, что эта толпа была запланирована заранее.

— Потому что, Эпплджек, я была идиоткой, — сказала я с тихим вздохом.

Трикси знала, что я всегда буду подозревать её; что я никогда не спущу с неё глаз ни на секунду, если она будет рядом. Но отвлечение — величайшее преимущество фокусника, и пока она отвлекала меня, вероятно, один из помощников Трикси прокрался, чтобы нанести весь настоящий ущерб. Она играла мной, как скрипкой, и хотя я чувствовала порыв перепрыгнуть через стол и ударить Трикси ногой прямо по её самодовольному лицу, все карты всё ещё были у неё в руках.

— Просто скажи им правду, Сансет; ты была здесь всё это время, — предложила Эпплджек.

— Если бы это было до Осеннего бала, ты бы мне поверила? — ответила я.

Её молчание было всем ответом, который мне был нужен. Никто не верил, что я изменилась, так как же я могла убедить их сейчас? Единственным человеком, который мог честно поручиться за моё местонахождение за последний час, была Твайлайт Спаркл, и я ни за что не собиралась указывать кому-либо в её сторону. Толпа приближалась; вскоре мы были окружены со всех сторон очень недовольными посетителями ярмарки. Стоит отметить, что Эпплджек оставалась рядом со мной, хотя явно не была целью всеобщего гнева.

— И, как все могут видеть, — объявила Трикси, гордо подходя к прилавку, — вот ваша виновная сторона с орудием убийства всё ещё в руке.

— Я не имела к этому никакого отношения, и ты это знаешь, — ответила я, помахивая полупустым баллончиком на Трикси. Поняв, что размахивать уликами, возможно, не самый разумный ход, я быстро спрятала предмет за спину. — Я не знаю, как тебе это удалось, но я знаю, что ты стоишь за всем этим, Трикси.

— Я? — сказала Трикси с притворным негодованием. — Но Сансет, Трикси всё это время выступала на сцене для толпы. Она была далеко от конкурса по поеданию пирогов, и у неё есть целая аудитория, которая может это подтвердить.

Она поймала меня на этом, но я не ожидала, что Трикси придёт без подготовленного алиби.

— Скажи нам, Сансет Шиммер, можешь ли ты объяснить, где ты была последний час?

— Я была здесь, — просто ответила я.

— Хорошенькая история, — усмехнулась она. — Ты действительно ожидаешь, что мы поверим в это?

Если бы у меня были какие-либо физические доказательства, которые не зависели от раскрытия моих отношений с Твайлайт Спаркл, я бы бросила их прямо в лицо Трикси. Она загнала меня в метафорический угол, и если бы я быстро не нашла решения, Трикси продолжала бы дразнить меня, пока я не сорвалась. Если бы я проявила насилие, у всех было бы достаточно доказательств того, что я никогда не изменюсь, и она бы победила. Если бы я начала кричать, она бы победила. Если бы толпа уловила хоть малейший намёк на гнев, она бы победила.

— Дай мне попробовать поговорить с ними, — прошептала Эпплджек.

Как бы ни было заманчиво позволить кому-то другому разобраться с этим беспорядком, я знала, что это плохая идея. Я не могла вечно прятаться за своими друзьями; в конце концов, мне пришлось столкнуться с людьми, которые ненавидели меня, и сделать то, что я ненавидела больше всего: просить о снисхождении. Я забралась на прилавок и начала осматривать толпу. Многие лица были знакомыми из школы; они были самыми злыми, так как уже знали о моей репутации. Менее знакомые смотрели с любопытством и скептицизмом, как будто не зная, что думать об этой девушке в костюме горничной. Они, вероятно, останутся неубеждёнными, пока мои самые суровые критики оставались недовольны мной. Они были похожи на мелких хищников, ожидающих в очереди за альфа-самцом; они следовали за самым сильным.

— Люди, послушайте меня! — закричала я, чтобы утихомирить сердитое бормотание. — У большинства из вас нет причин верить мне, когда я говорю, что пироги на конкурсе были испорчены, но это была не я!

Неудивительно, что все остались неубеждёнными в моей искренности.

— Я знаю, что некоторые из вас избегали покупать эти продукты из-за того, что вы могли слышать — неправдивых вещей. Я понимаю, что многие из вас расстроены мной; я совершила ужасные вещи по отношению к вам или к людям, о которых вы заботитесь. Если вы хотите наказать меня за это, то я не буду вас останавливать, — я сделала паузу на мгновение и бросила взгляд на свою подругу, для которой я хотела всё исправить, — но я прошу вас: пожалуйста, не наказывайте Эпплджек из-за моих ошибок.

Я слышала тихое перешёптывание в толпе. Не могла сказать, добиваюсь ли я успеха, но это было лучше, чем гневные крики.

— Я знаю, вы ненавидите меня, но я также знаю, что вы не ненавидите Эпплджек. Она одна из девушек, которые остановили меня во время Осеннего бала и заставили меня понять, каким ужасным человеком я была. Её семья зависит от этих фестивалей и этих продаж для своего существования, и от доверия, которое они построили с сообществом. Теперь я обещаю вам, что товары здесь всё ещё безопасны, так что, пожалуйста… помогите её семье. Теперь никто из вас, наверное, мне не верит, так что, думаю, единственный способ показать вам, что я честна, — это быть честной о том, что мне было бы выгоднее всего скрывать.

Думаю, только тогда Эпплджек поняла, что я пытаюсь спасти не себя, а её.

— Сансет, что ты делаешь? — спросила она, дёргая меня за юбку.

— Я делаю то, что ты всегда говорила мне делать: быть честной, — ответила я.

Я снова начала осматривать лица в толпе. Многие всё ещё были скептически настроены, но часть гнева исчезла. Однако я искала знакомые лица, с которыми у меня была история. Я увидела свою первую возможность и указала на девушку в толпе.

— Роузлак! Хочешь узнать, что случилось с твоим научным экспериментом с цветочной грядкой? Я посолила всю твою почву после уроков.

— Ты что? — ахнула она в ответ. Сомневаюсь, что она была на самом деле так удивлена, как прозвучала.

— Броули, — продолжила я без паузы, — «неисправность» лакроссной клюшки во время чемпионата младших классов. Сэндалвуд: украла твой телефон и опубликовала все твои фотографии на главной странице школы. Затем я указала на трёх человек в толпе. — Вы, вы и вы: я взламывала ваши шкафчики столько раз, что знаю ваши комбинации наизусть. Я уверена, есть вещи, которые я даже забываю, так что не стесняйтесь спрашивать, если хотите подтвердить, что я была ответственна за ужасные вещи, которые произошли в вашей жизни.

На секунду я забеспокоилась, что никто не поверит моему предложению, но затем я увидела, как из толпы поднялась рука.

— Страницы из моего дневника, которые были вывешены по школьным коридорам? — раздался голос.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что это был за инцидент, потому что, к сожалению, я крала не один дневник в прошлом.

— В библиотеке я отправила симпатичную девушку в короткой юбке, чтобы она тебя отвлекла, пока я вытащила его из твоего рюкзака. Сделала ксерокопии, а потом Снипс и Снейлс их распространили.

— Заменённые лица в ежегоднике?

— Ты оставил компьютеры включёнными в лаборатории, поэтому я поиграла с фоторедактором, — ответила я, усмехнувшись. — Хотя ты должен признать, что многие студенты хорошо посмеялись над этим.

— А что насчёт той нашумевшей истории в школьной газете о девушке, которая баллотировалась вместе с тобой на Принцессу Осеннего бала? — спросил другой голос.

— О, да ладно! Если тебе нужно, чтобы я сказала, что я стояла за этой грязной работой, то ты явно не обращаешь внимание на то, что творится вокруг!

Я даже не знала, что этот вопрос всё ещё обсуждается, учитывая, насколько очевидным должно было быть моё участие. Когда я оглядывала множество лиц, я видела, как намёки на скептицизм начинали ослабевать. Я сеяла семена сомнения и неуверенности, и хотя это само по себе было не очень хорошо, это был шаг в правильном направлении. Я решила, что одна последняя страстная мольба, взывающая к их чувству порядочности, должна быть достаточной, чтобы переломить ситуацию в мою пользу.

— Были ли наши отношения всего лишь ложью?

В мире было много неприятных звуков — ногти по школьной доске, скрежет вилок, термиты, прогрызающие твой череп, — но ничто не сравнилось с беспокойством, которое возникало, когда вся толпа затихала и коллективно переводила взгляд на твоего бывшего парня. Флэш уже пробирался вперёд, протискиваясь мимо последних нескольких человек, чтобы встать на небольшой поляне между прилавком и толпой. Когда мой взгляд встретился с его, я растерялась, пытаясь понять его мотивы. Излишне говорить, я не ожидала, что Флэш Сентри воспользуется моим открытым форумом честности, тем более что он вынес на обсуждение то, что я считала личным делом.

— Флэш, мы не могли бы поговорить об этом наедине? — ответила я в отчаянии.

— Всё, что ты можешь сказать мне, ты можешь сказать в присутствии остальных людей, — заявил Флэш. Он скрестил руки на груди, его выражение лица становилось суровым и нетерпеливым. Он упёрся, так что не было смысла дальше с ним препираться. Часть меня задавалась вопросом, не хотел ли он просто, чтобы у моего ответа было достаточно свидетелей, чтобы никто не мог опровергнуть его позже. Я вздохнула и смирилась с этим унижением. Хотя, вероятно, раньше были предположения, во время моего правления никто не осмеливался затрагивать эту тему. Держу пари, даже у Флэша были свои подозрения, но до сих пор у него не было возможности докопаться до истины. Это было почти безжалостно и, излишне говорить, было тактикой, которую использовала бы моя старая я.

— Все наши отношения были обманом, — наконец ответила я. — Ты был популярным учеником и безнадёжным романтиком, это сделало тебя лёгкой мишенью. Я встречалась с тобой, чтобы стать популярной, а потом раздавила тебя, чтобы все меня боялись.

Снова раздались перешёптывания в толпе, но в тот момент мне было всё равно. Ветер выбил из моих парусов, теперь, когда я призналась в шедевре своего правления террором. Даже жалость в этот момент, вероятно, была бы слишком большой просьбой. Удручённая и побеждённая, я сошла со своей платформы. Эпплджек быстро подбежала, чтобы предложить свою поддержку, хотя сейчас это мало что значило.

— Не будь так строга к себе, Сансет, — прошептала она мне, положив руку на моё плечо. — Ты сказала правду, и это всё, что имеет значение. Можно привести лошадь к воде, но нельзя заставить её пить.

Моя старая я держала бы голову лошади под водой, пока она не выпьет. Что бы ни говорили о моих старых методах, они давали результаты. Чувство вины было похоже на несение валуна на плечах, но беспомощность была похожа на попытку переплыть океан с ним.

— Спасибо, но я думаю, что лучше бы мне уйти, — ответила я.

Затем произошло что-то поистине неожиданное.

— Ты сказала, что эти пироги всё ещё хороши, верно?

Это снова был Флэш, но теперь он стоял у прилавка, рассматривая выпечку. Я нервно взглянула на Эпплджек, надеясь, что она подойдёт, но, поскольку Флэш смотрел на меня, было очевидно, к кому он обращался. Прежде чем я успела настоять на обратном, моя подруга подтолкнула меня вперёд.

— Д-да. Они все ещё хороши, — ответила я. — Хочешь кусочек?

По крайней мере, я надеялась, что они всё ещё хороши. Многие пироги всё ещё были в своих коробках, в конце концов, так что маловероятно, что какой-либо диверсант успел бы загрязнить их во время моего краткого невыполнения обязанностей.

— Я бы, спасибо…

— Что ты делаешь? — прервала Трикси, встав между Флэшем и мной. — Ты ведь не собираешься ей верить после всего этого?

— Почему бы и нет? — сказал Флэш, отодвигая Трикси в сторону. — Сансет была права: независимо от того, как я к ней отношусь, это не меняет того, что я считаю Эпплджек другом.

Как бы ни было заманчиво похвастаться своей победой перед Трикси, я всё ещё была слишком удивлена, что Флэш со мной в чём-то согласился.

— Кроме того, — добавил он, — Эпплджек делает лучшие пироги в городе. Нужно быть сумасшедшим, чтобы отказаться от одного.

То, что начало разворачиваться передо мной, было случаем «обезьяна видит, обезьяна делает», когда некоторые из всё ещё скептически настроенных членов толпы начали продвигаться вперёд, образуя импровизированную очередь за Флэшем. В толпе всё ещё было много недоверчивых людей, но по мере того, как всё больше людей выстраивались в очередь, всё больше начинали сомневаться в своих предубеждениях.

— С-стоп! — закричала Трикси, когда её сердитая толпа начала превращаться в ожидающих покупателей. — Разве вы не видите, что это всего лишь одна из её уловок? Она вами играет. Я уверена, что Флэш даже участвует во всей этой шараде!

— И как, по-твоему, ей это удастся? — сказал Флэш, когда его расслабленная манера поведения сменилась более строгой. — Ты честно веришь, что после всего сказанного и сделанного я буду обязан Сансет Шиммер хоть какой-то верностью?

На этот раз у шумной болтуньи не осталось слов в её запасе, и она просто стояла, запинаясь, как дряхлая старая дура. С прощальным презрительным фырканьем Флэш снова обратил своё внимание на меня и на кусок пирога, который я теперь протягивала ему. Он принял пирог с удивительно вежливым «спасибо», прежде чем сделать большой укус, чтобы все видели.

— Ммм, какой вкусный пирог, — сказал он, усмехнувшись, и с небольшой россыпью крошек. — Как всегда на высоте, Эпплджек.

И затем, как будто совершенно равнодушный к аудитории, которая наблюдала за каждым его шагом, он повернулся и ушёл прочь. Я начала задаваться вопросом, было ли это частью его плана всё это время: заставить меня признаться в чём-то ужасном, чтобы он выглядел более убедительно, когда просил кусок. Мне было трудно представить Флэша Сентри таким умным; гораздо вероятнее, что он просто проделал эту рутину, полагаясь исключительно на удачу. К счастью, у меня было мало времени, чтобы размышлять над этим вопросом, потому что импровизированная реклама Флэша привела к тому, что вся толпа выстроилась в очередь за кусочком. Эпплджек занялась деньгами, пока я начала нарезать тарелку за тарелкой. Хотя поначалу в мою сторону всё ещё бросали настороженные взгляды, через несколько минут не было ничего, кроме одного счастливого покупателя за другим. Единственным недовольным лицом поблизости была Трикси, которая всё ещё кипела сбоку и смотрела на меня таким ненавистным взглядом, что я беспокоилась, что кто-то из нас вот-вот вспыхнет.

— Это ещё не конец, Сансет! — выпалила Трикси.

— Да неужели? — отрезала я, остановившись, как только отдала тарелку, которую держала. — Я имею в виду, я понимаю, что ты хочешь быть новой королевой школы, но тебе не кажется, что это становится немного чрезмерным? Это те самые тайные штуки, которые я делала, и ты действительно хочешь пойти по тому же пути, что и я?

— Ну, я просто… я хочу сказать… — Трикси начала запинаться и путать слова. Несомненно, все хомячки бешено крутили свои колёса, пытаясь вернуть мысль Трикси в нужное русло, хотя и без особых результатов.

— Трикси, есть гораздо лучшие вещи, которыми ты можешь заняться, чем пытаться сделать меня несчастной. Кроме того, последнее, чего ты хочешь, это сделать меня своим врагом. Ты же помнишь, как я раньше обращалась со своими врагами, верно?

Я не собиралась откровенно угрожать Трикси, особенно перед таким количеством людей, но мне показалось справедливым предупредить её о возможных последствиях её действий. Я быстро улыбнулась, чтобы успокоить свою противницу, а затем потянулась под стол, чтобы достать только что открытую бутылку газировки.

— Знаешь что, угощайся газированным сидром за счёт заведения: просто как небольшой подарок «без обид». Я думаю, нам стоит просто разойтись и постараться не мешать друг другу с этого момента. Как тебе это нравится?

Трикси на мгновение нахмурилась, но всё же выхватила бутылку из моей руки.

— Трикси обдумает твои слова и примет этот дар как знак твоего прощения.

Я решила не оспаривать её интерпретацию и позволила ей уйти, сохранив то немногое достоинство, что у неё ещё оставалось. Как только она ушла, я просто закатила глаза и вернулась к работе.

— Это было очень разумно с твоей стороны, Сансет, — ни с того ни с сего прокомментировала Эпплджек. — Большинство людей, вероятно, были бы слишком упрямы, чтобы попытаться пойти на компромисс с Трикси. Я горжусь тобой!

— Не стоит, — сказала я, подняв баллончик. — Я могла бы вылить это в сидр Трикси.

Я немного нервничала, признаваясь в этом своей подруге. Это был не тот поступок, который должен совершать человек, изучающий дружбу. Но Эпплджек лишь ухмыльнулась и начала смеяться, хотя и пыталась сохранить вежливый фасад.

— Это было немного подло, — сказала Эпплджек между смешками. — Тебе, наверное, не стоило этого делать.

Она пыталась выразить своё неодобрение, но явно с трудом скрывала своё удовольствие. То, что я пыталась быть лучше, не означало, что я собиралась быть покорной всю оставшуюся жизнь. Кроме того, у Трикси всё ещё находилась мой головной убор; я должна была отомстить за это.

Буллинг, или травля, — это агрессивное преследование, издевательство над одним человеком или группой людей со стороны другого человека или группы.

Акт III-V

К концу дня Эпплджек и я успели продать все запасы еды. И если о моей трудолюбивой подруге я не могла сказать ничего, то сама я валилась с ног от усталости. Очередь к нашему ларьку, казалось, тянулась бесконечно, и, клянусь, некоторые посетители возвращались по второму и третьему разу. Эпплджек продолжала настаивать, что ошеломительные продажи — это заслуга моих пылких призывов, но я сомневалась, что могла так сильно влиять на людей. Во всяком случае, Флэш Сентри имел больше отношения к нашему успеху, чем я, и, возможно, Трикси тоже заслуживала благодарности, ведь она привела с собой такую большую аудиторию.

Когда все наши запасы были распроданы, мы с Эпплджек смогли заслуженно отдохнуть на трибунах, с которых открывался вид на небольшое огороженное поле, используемое для катания на лошадях. Я лежала на спине, свесив ноги, а Эпплджек сидела рядом со мной, вытянув ноги на пустой ряд ниже нас. Было не совсем тихо, но мирно: небо над головой начинало окрашиваться в оранжевые и фиолетовые тона заходящего солнца, а некогда шумные толпы фестиваля поредели до уровня «утро понедельника в торговом центре». Можно было подумать, можно было поговорить с другом, не крича, и можно было сидеть на высоких рядах трибуны, не беспокоясь о том, что какой-нибудь сопляк попытается заглянуть под твою юбку.

Некоторые проблемы не давали мне покоя, даже когда день подходил к концу: внезапная поддержка Флэша Сентри, тот факт, что Трикси все еще держала мой головной убор, и клочок бумаги с номером Твайлайт. Я не знала, как со всем этим справиться, так как каждая из этих ситуаций ощущалась как хождение по тонкому льду над минным полем.

— Не знаю, как тебе это удается на постоянной основе, — лениво прокомментировала я с усталым вздохом.

— Ну, не то чтобы я участвовала в таких фестивалях каждые выходные, — ответила Эпплджек.

— Я имею в виду всю эту штуку с честностью и порядочностью, — уточнила я. Я заложила руки за шею и достаточно сильно запрокинула голову, чтобы увидеть Эпплджек. — Когда появилась эта толпа, если бы старая я была тобой, она бы подставила нынешнюю меня быстрее, чем ты успела бы сказать «свежеиспеченный». Ты могла бы спасти себя и свой бизнес с гораздо большей уверенностью, если бы просто пошла на аферу Трикси.

Эпплджек просто одарила меня недоуменным взглядом, будто я только что попросила ее бросить шляпу в костер.

— Я была бы не очень хорошим другом, если бы сделала что-то подобное, — заметила она.

Растерянность в ее тоне показывала, что даже рассмотрение моей идеи было для нее чуждой концепцией. Этого было достаточно, чтобы я почувствовала вину за то, что вообще подумала об этом.

— Но этот бизнес — средство к существованию твоей семьи. Я не хочу быть той, кто будет отвечать за его ущерб.

Моя подруга лишь усмехнулась и пожала плечами, прежде чем откинуться на соседний ряд трибун.

— Не нужно быть такой мелодраматичной, Сансет, — сказала она. — Конечно, плохой день продаж был бы не очень хорош, но это не значит, что моя семья держится на волоске. Черт, во второй год, когда я участвовала в этом фестивале, мы потеряли около трех четвертей нашего товара, когда бродячий фейерверк с шоу Трикси поджег весь ларек.

А я-то думала, что у меня бывают полосы невезения. Однако Эпплджек была права; я снова слишком строго судила себя. Я всегда стремилась к совершенству на протяжении всей своей жизни, поэтому было трудно довольствоваться меньшим. Было трудно прощать ошибки, когда чувствуешь, что это твой последний шанс в жизни.

— Рискуя показаться занудной, спасибо, что дала мне шанс, Эй-Джей.

— Не парься, — сказала Эпплджек, пренебрежительно махнув рукой. — Для этого и нужны друзья.

Моя подруга на несколько мгновений замолчала, уставившись на травянистую ограду внизу. Я видела задумчивость в ее глазах, но прошло некоторое время, прежде чем она наконец нашла нужные слова.

— Как думаешь, ты вернешься домой, когда этот портал снова откроется?

— Честно говоря, я об этом особо не думала, — ответила я. К сожалению, такой быстрый ответ был потому, что он был подготовлен заранее, и я поняла, что не совсем честна со своей подругой. Я все еще была в режиме избегания неприятностей.

— Ладно, это не совсем точно, я об этом кое-что думала.

— И?

— Не знаю, — вздохнула я. — С одной стороны, я хочу остаться здесь, где у меня есть друзья и что-то похожее на стабильную жизнь.

И все же в то же время я задавалась вопросом, не обманываю ли я себя, думая, что у меня есть стабильность в этом мире. Какое будущее может быть у бывшей волшебной одарённой? Старшая школа не длилась вечно, и я сомневалась, что Селестия и Луна позволят мне оставаться с ними бесконечно.

— Но Эквестрия по-прежнему мой дом. Я всегда буду пони, притворяющейся человеком. И…

Я запнулась в конце, не уверенная, уместно ли упоминать последнюю часть. Учитывая, как это привело меня к такой темной дороге в жизни, это казалось контрпродуктивным для моей реабилитации, но это была неизбежная правда. Не думаю, что что-то сможет когда-либо заполнить эту пустоту в моей жизни.

— Эгоистично ли хотеть вернуть свою магию?

— Не могу сказать, что знаю ответ на это, — сказала Эпплджек с неохотным пожатием плеч. Она звучала разочарованно в себе, как будто отсутствие ответа было чем-то постыдным, даже если она никогда не понимала, что такое обладать магией. — Думаю, это зависит от того, почему ты хочешь ее вернуть, и что ты готова отдать за это.

Часть меня боялась рассмотреть этот вопрос, так как все еще был хороший шанс, что ответом будет «что угодно и все». Возможно, через несколько лет, когда портал снова откроется, у меня будет более точный ответ, но пока что для моего собственного рассудка, возможно, лучше просто выкинуть этот вопрос из головы. Однако я точно знала, что еще не готова отдать за это своих друзей. Если бы я снова попыталась пройти через жизнь одна, то оказалась бы там, откуда начала, только в Эквестрии эта яма была бы где-то на дне Тартара.

— Может быть, если мы снова увидим Твайлайт, я смогу… — Я остановила ход своих мыслей, когда заметила, что Эпплджек делает жест рукой «перестань говорить». На мгновение я была озадачена, но потом взглянула в ту сторону, куда она смотрела, и заметила неожиданное лицо, стоящее у подножия трибун. Это был Флэш Сентри.

Достаточно сказать, что его появление вызвало в памяти воспоминания о вчерашней катастрофе.

— Что он здесь делает? — спросила я подругу шепотом.

— Твоя догадка так же хороша, как и моя, — ответила Эпплджек, пожав плечами.

— Я вас слышу, — сказал Флэш, прежде чем подняться на несколько ступенек по трибунам.

Раздраженная, я снова посмотрела на Эпплджек с выражением, кричащим «подозрение». У меня уже было достаточно встреч с Флэшем за один уикенд, и я не собиралась сидеть сложа руки и позволять снова себя одурачить.

— Не смотри на меня, я не имела к этому никакого отношения, — заявила Эпплджек.

Учитывая, насколько извиняющейся она была по поводу вчерашнего испытания, я была склонна ей верить. Она могла быть упрямой даже в лучшие времена, но даже она видела безнадежное дело, когда оно перед ней оказывалось. Хотя, видимо, Флэш не разделял этого пессимизма. — Эпплджек, ты не против, если я поговорю с Сансет наедине?

Когда мы обе окинули его скептическим взглядом, он изобразил обнадеживающую и обезоруживающую улыбку.

— Я не кусаюсь; обещаю.

Я начала подозревать, почему Флэш меня искал. Не могло быть совпадением, что он решил сделать это сейчас, когда мы с Эпплджек в некотором роде были ему обязаны. Я бы даже сказала, что это очень умно с его стороны, если бы не знала наверняка, что Флэш Сентри обладал тактическим чутьем голубя, пытающегося играть в шахматы. Однако, даже если это не было спланировано заранее, он все равно имел значительное преимущество передо мной, и я только надеялась, что он не будет использовать его, чтобы запугать меня.

Эпплджек тоже выглядела нервной, хотя, возможно, по другим причинам. Ее день уже исчерпал свою квоту на катастрофы и безумие, и последнее, что ей было нужно, — это чтобы ее коллега устраивала сцену посреди ярмарки.

— Я буду в порядке, — заверила я ее. Я чувствовала, что обязана и ей, и себе дать Флэшу честный шанс на диалог.

Он ждал меня у подножия трибун, а затем увел меня подальше, пока Эпплджек не оказалась вне зоны слышимости. Рядом все еще были разрозненные группы людей, но никто не собирался подслушивать парочку подростков на фестивале.

— Так о чем все это, Флэш? Уже пришел забирать мой долг?

— Ты голодна? Я ничего не ел с пирога, — прокомментировал Флэш, как будто игнорируя все, что я только что сказала.

Может быть, он пытался увести разговор в сторону, или, возможно, он был действительно голоден. Я становилась подозрительной, но подыграла.

— Полагаю, я тоже немного проголодалась, — ответила я.

— Подожди здесь. — Флэш даже не дал мне возможности заговорить, прежде чем поспешно отправился к какому-то продавцу вдалеке. Это оставило меня стоять в замешательстве, пытаясь понять, что он делает. Он что-то замышлял, но я не знала, что именно. Неопределенность мучила меня, пока я не была готова свернуть ему тощую шею, когда он вернулся, неся пару каких-то неизвестных продуктов, насаженных на палочку и обжаренных во фритюре.

— Итак, Сансет, по шкале от одного до десяти, насколько сильно ты хочешь взять один из этих корн-догов^[30] и ткнуть им мне в глаз?

— Семь, я бы сказала, — ответила я с резким хмурым взглядом. — Ты это специально, чтобы меня разозлить?

— Я хотел посмотреть, насколько ты изменилась, — сказал он, протягивая мне один из корн-догов.

Запах жареного масла и горчицы мало помогал сосредоточиться, дразня мой растущий голод, но я отмахнулась от этого, чтобы сосредоточиться на Флэше.

— Если ты хочешь быть понятным, я бы посоветовала тебе начать делать это до того, как я стану колючей.

Он просто рассмеялся над моей попыткой звучать угрожающе. Без сомнения, костюм горничной не улучшал моего положения.

— Вчера я совершил ошибку, убедив себя, что в тебе абсолютно ничего не изменилось, — объяснил Флэш, удивительно откровенно. — Я был так уверен в этом, что искал даже малейший признак, и набросился на него, как только увидел то, что хотел. Я не проявил к тебе ни малейшей доли доверия, и мне очень жаль.

Излишне говорить, что я была немного удивлена. После вчерашнего дня я чувствовала, что извинения были заслуженными, но не ожидала их получить.

— Ну… да, ты должен быть, — сказала я дрожащим голосом. — И, эм, я… думаю, я тоже должна извиниться.

Мои глаза снова вернулись к предмету в моей руке.

— И как корн-дог связан с этим?

Флэш улыбнулся и откусил от своей закуски, скорее всего, используя время на жевание, чтобы обдумать, что он хотел сказать.

— Сансет, я знаю, что сегодня все пошло плохо, и один человек пытался все тебе испортить. Но если ты хочешь, чтобы люди тебе доверяли, тебе нужно сначала начать доверять им.

Он откусил еще раз, на этот раз даже не удосужившись доесть, прежде чем продолжить.

— Я имею в виду, если ты даже мне не можешь доверять настолько, чтобы съесть простой корн-дог, как ты когда-нибудь будешь наслаждаться жизнью?

Это был очень своеобразный способ продемонстрировать его аргумент. Действительно, большую часть времени с момента доставки я размышляла, безопасно ли есть закуску в моей руке. В конце концов, я была вегетарианкой, поэтому жареная сосиска на палочке была столь же привлекательна, как и гниющая туша. И все же, сколько людей проводили свои дни, взвешивая плюсы и минусы принятия предложенной еды? Мне нужно было перестать беспокоиться о скрытых мотивах, и единственный способ, который я видела, чтобы это сделать, — это широко раскрыть рот и откусить большой кусок.

Оглядываясь назад, меня не должно было удивить, что меня встретил знакомый вкус. Внутренняя часть корн-дога на самом деле была тофу. Если бы я не была так поглощена своей паранойей, я бы доверила Флэшу Сентри помнить это самое элементарное предпочтение.

— Я даже не могла доверять тебе из-за тофу на палочке, — посетовала я.

— Видишь? Я не так уж забывчив, — ответил Флэш. Он обнадеживающе похлопал меня по спине, но остановился, когда заметил, что выражение моего лица стало еще более унылым.

— Ты никогда не был забывчив, — сказала я. Если я собиралась начать доверять людям, то он заслуживал знать, что он никогда не был тем ужасным парнем, которым я постоянно его выставляла. — Ты никогда не забывал дни рождения, потому что я никогда не говорила тебе свой настоящий. Это даже никогда не была одна и та же дата из года в год — я просто брала твой телефон и меняла календарь на нем, чтобы казалось, будто ты его пропустил.

— Подожди, ты хочешь сказать, что ты переносила свой день рождения? — спросил Флэш. Он выглядел менее удивленным, чем я ожидала, хотя, учитывая все, что я рассказала о своих прошлых наклонностях, это, вероятно, казалось очевидным.

— Ха! Я знал, что не схожу с ума! — вдруг воскликнул он. Он вскинул руки в воздух, ликуя и танцуя, как студент братства на вечеринке. — Я был прав! Я был на сто процентов, бесспорно, без сомнения, прав!

Обычно я бы возразила против того, чтобы кто-то внезапно начал победный танец, но решила, что это меньшее, что я могу для него сделать. Часть его, вероятно, подозревала нечестную игру по поводу забытых дней рождения с самого начала, но кто в здравом уме обвинил бы свою девушку в преднамеренной лжи о ее дне рождения? Тот, кто хотел быть холостым, вот кто.

Флэш, как всегда опаздывающий на вечеринку, замер на полшаге, когда понял, что его действия, возможно, не самые уместные. Он бросил мне смущенную улыбку в качестве компенсации.

— Э-хе, думаю, мне стоит приберечь это на потом, да?

— Тебе решать. Думаю, ты это заслужил, — ответила я с безразличным пожатием плеч.

Он решил принять мое предложение и возобновил победный танец еще на несколько оборотов. На короткое мгновение отношения между Флэшем и мной показались удивительно… нормальными. Это напомнило мне некоторые из наших свиданий, когда мы были вместе, особенно когда он водил меня на спортивную игру, и мне приходилось наблюдать, как он устраивал свои неловкие победные танцы, когда наша команда забивала.

После нескольких вращений в танце, неизбежное головокружение дало о себе знать, и он спотыкался, пытаясь восстановить равновесие. Я не могла не смеяться над его выходками, которые, как я подозревала, он намеренно причинял себе. Затем я сказала что-то, что, как мне кажется, никто из нас не ожидал услышать. То, что, если бы мне кто-то сказал об этом этим утром, я бы никогда не поверила.

— Ты хороший парень, Флэш Сентри, — сказала я почти с тоскливым вздохом. — Я очень надеюсь, что ничто из того, что я сделала, никогда не заставит тебя думать иначе. И если бы Твайлайт знала, что она упускает, она бы нашла способ приехать раньше.

Похоже, я всё ещё могла заставлять Флэша покраснеть на несколько оттенков.

— П-правда? Я имею в виду, то, что ты сказала вчера, вроде поставило точку в теме Твайлайт.

Я почти забыла о колкостях, связанных с Твайлайт, которые я отпускала накануне. Было много вещей о вчерашнем дне, которые я теперь хотела бы переделать, и то, что касалось принцесс в других измерениях, было почти в начале списка. Дело было не столько в том, насколько прямолинейно я била молотом правды, сколько в том, что мне теперь нужно будет сделать, чтобы загладить свою вину.

Так как это было то, что я не хотела, чтобы кто-либо слышал, будь то случайный прохожий или нет, я жестом позвала Флэша за собой, ведя его в уединенное место между палатками. Я сделала еще несколько быстрых проверок ближайшего окружения, чтобы убедиться, что никто не сможет подслушать разговор. Иногда проходил случайный человек по соседней тропинке, но это было все.

— Итак, ты знаешь, что Твайлайт, эм… отличается от большинства людей, верно? — начала я. Несмотря на то, что я знала, что это объяснение будет звучать нелепо, как бы хорошо я его ни сформулировала, я все равно чувствовала себя глупо, путаясь в словах.

— Ты имеешь в виду ту часть с прорастающими крыльями? — поддразнил Флэш с усмешкой. Всегда ему хотелось любую ситуацию превратить в шутку.

— Или ту часть, где она танцует, будто у нее две левые ноги?

Каким-то образом меня не удивило, что Твайлайт была ужасной танцовщицей. Справедливости ради, я тоже была неважной, когда впервые прошла через портал, но я предприняла меры, чтобы освоиться с двуногим образом жизни. Но независимо от хореографии Твайлайт, мне все равно нужно было придумать, как объяснить ситуацию Флэшу, не раскрывая ему слишком многого. Дело было не в том, что я ему не доверяла, а скорее в том, что чем больше деталей я бы раскрыла, тем безумнее это бы звучало.

Размышляя над проблемой, я наконец-то нашла идею.

— Дай мне это на секунду, — сказала я, выхватывая наполовину съеденный корн-дог из его руки. — Итак, у нас есть два корн-дога, или, по крайней мере, так кажется на первый взгляд.

— Я знаю, Сансет, я их купил. Помнишь?

— Не перебивай меня, я пытаюсь объяснить все так, чтобы даже маленький хомячок в твоей голове понял, — с каменным лицом ответила я. — Как я уже говорила, на первый взгляд оба кажутся одинаковыми: у обоих кукурузная оболочка, обжаренная во фритюре, и они покрыты различными соусами и приправами. Однако внутри они совершенно разные, и это потому, что у них очень разное происхождение.

Я не была уверена, насколько хорошо моя аналогия с корн-догом заходила Флэшу, но он, кажется, пока следил за ходом мыслей. Встречавшись некоторое время, я знала, как выглядит его «остекленевшее» лицо.

— Так вот, пока этот корн-дог рос на свиноферме со всеми другими поросятами, этот другой на самом деле появился на поле сои. Он пришел из мира, очень отличающегося от мира свиньи, настолько отличающегося, что свинья, вероятно, никогда не сможет полностью понять мир сои. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Ты… ты хочешь сказать, что Твайлайт сделана из тофу?

— Хорошо, что ты милый, — сказала я с усталым вздохом.

— Это делает тебя тоже тофу?

Если бы у меня была свободная рука, я бы уткнулась в нее лицом, но мне пришлось довольствоваться тем, что я одарила Флэша самым разочарованным взглядом в своей жизни.

— Я говорю, Флэш, она из другого мира. Вот почему ты не можешь связаться с ней, и почему она застряла там еще как минимум на несколько лет.

— С людьми-тофу?

— Теперь ты это делаешь специально!

Несмотря на первоначальный всплеск гнева, мы оба вскоре от души посмеялись над этим. Я поняла, что он просто пытался отвлечь меня от напряжения и беспокойства, которые, должно быть, были заметны в моих манерах. Иногда он мог быть настоящим придурком, но у него был талант заставлять меня расслабляться.

— Твайлайт из мира, который очень отличается от этого, — продолжила я, теперь без бремени беспокойства на плечах. — И, возможно, будет лучше, если эти миры будут держаться как можно дальше друг от друга.

— Но ты все еще здесь, так что это, возможно, не такая уж плохая идея, — ответил Флэш с обнадеживающей улыбкой.

В этот момент мне оставалось только задать ему вопрос, который не давал мне покоя.

— Как ты, черт возьми, можешь все еще тосковать по девушке после всего, что я тебе только что рассказала? Я имею в виду, я знаю, что ты иногда бываешь безнадежно романтичным простаком, но даже это уже перебор. Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но какие шансы, по-твоему, у тебя есть?

Затем Флэш снова меня удивил. Думаю, это был третий или четвертый раз за вечер, что было для него довольно неплохой серией. Он просто пожал плечами с той же глуповатой улыбкой на лице, как будто я спросила его что-то простое, вроде «что ты делаешь сегодня вечером?».

— Честно? У меня, наверное, вообще нет никаких шансов, — прямо заявил он. — Да, я, вероятно, обрекаю себя на разочарование, но единственное, что болит сильнее разочарования, — это сожаление. Я предпочту попытаться взлететь и упасть, чем никогда не мечтать о небе, знаешь?

Он протянул руку и забрал свой корн-дог, доев его одним большим укусом, пока я все еще обдумывала его слова.

— Ты раньше была такой амбициозной; это было одно из тех качеств, что мне всегда в тебе нравились.

— И посмотри, куда это меня привело.

— Ну и что? Это просто значит, что тебе нужно изменить свои цели, а не совсем бросать игру, — сказал Флэш, все еще с набитым ртом. — Мне нравится думать, что я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы хотя бы с уверенностью сказать, что ты никогда не будешь счастлива, просто отсиживаясь и всегда играя по-безопасному.

— Ты думаешь, что знаешь меня? — ответила я со скептической ухмылкой.

— Конечно; твой любимый цвет — красный, но он должен быть того же оттенка, что и роза. Ты любишь черный кофе, потому что считаешь, что сахар отвлекает от его назначения, и что молоко следует пить только отдельно или с печеньем. Ты целый год носила зонт в рюкзаке, потому что все еще не доверяешь синоптикам. На уроках ты регулярно игнорируешь вопросы или отвечаешь на них неправильно, хотя прекрасно знаешь ответы. Ты отталкиваешь людей, но до смерти боишься быть забытой. И у тебя есть эта привычка, когда твоя правая бровь дрожит всякий раз, когда ты злишься.

Это было уже в пятый раз, и я начала задаваться вопросом, не располагает ли Флэш какой-то инсайдерской информацией обо мне, о которой я не знала. Я просто ошеломленно смотрела, пытаясь понять, когда и где он все это подметил. Недооценивала ли я его гораздо сильнее, чем следовало? Учитывая, как быстро он их перечислял, меня бы не удивило, если бы этот список продолжился еще минуту-две.

— Подожди, ты знал, что я не злилась на тебя сегодня раньше? — спросила я.

Он скромно пожал плечами.

— Я, может быть, и не знаю, когда ты лжешь, но думаю, я видел тебя злой на меня достаточно много раз, чтобы понять, когда ты притворяешься.

Казалось, все, что я думала, что знала о Флэше Сентри, только что выбросили в окно. Оглядываясь назад, я была так поглощена собой тогда, что вполне возможно, я списала его со счетов как угрозу просто потому, что была так уверена в своих первоначальных впечатлениях о нем как о легкой добыче. Я должна была понять это, когда он сумел набраться смелости, чтобы бросить меня, прежде чем я успела осуществить свои планы. Вспоминая это сейчас, я задавалась вопросом, как долго он знал, что я была испорченным, безнадежным делом, когда мы встречались.

— Ты действительно ел тот пирог, чтобы помочь Эпплджек?

— Я бы солгал, если бы сказал, что это была моя единственная причина, — ответил он с равнодушным пожатием плеч. — Думаю, часть меня все еще не могла просто стоять и смотреть, как эта толпа пожирает тебя заживо.

Я так и знала.

— Надо спасти девушку в беде, — сказала я, тихо усмехнувшись. — Ты такой простак, Флэш Сентри.

— Старые привычки умирают с трудом, наверное, — сказал Флэш, присоединяясь к смеху. Он посмотрел в небо и издал долгий, довольный вздох. Я завидовала его способности оставаться таким жизнерадостным и оптимистичным, даже после всего, через что он прошел за последние несколько месяцев. Даже знание того, что Твайлайт была далеко, недоступна для него, казалось, не угашало его дух.

— Мне пора идти, — вдруг объявил он. — У тебя есть друг, к которому нужно вернуться, и если слишком много людей увидят, как мы дружим, они могут подумать, что мы действительно были в сговоре.

— Спасибо, Флэш; мне действительно нужен был этот разговор, — сказала я. На мгновение я почувствовала себя неловко, не зная, как попрощаться с ним. Он застыл в своего рода лимбе отношений, не друг, не враг, не знакомый, и я не знала, как выразить свою благодарность. Наконец, я просто решила отбросить осторожность и наклонилась, чтобы быстро чмокнуть его в щеку. — Надеюсь, ты найдешь девушку, которую заслуживаешь.

Теперь настала очередь Флэша удивляться. Я полагаю, он не ожидал такой благодарности, даже если бы я сидела в будке для поцелуев на ярмарке. Он смутился и попытался скрыть свое смущение за вынужденным смешком.

— Не за что, — поспешно сказал он. — Просто сделай мне одолжение и перестань так всего бояться; это тебе не идет, и ты заслуживаешь найти свое счастье.

— Опять ты такой приторный, — рассмеялась я, игриво толкнув его.

— Эй, это ты начала!

Тогда и там я решила прислушаться к совету Флэша; пришло время перестать бояться каждого действия и последствия, или того, как это может повлиять на мою жизнь в школе. И в моем кармане был номер телефона, написанный на клочке бумаги, что было идеальным началом.

Корн-дог (англ. corn-dog — букв. «кукурузная собака») — сосиска, которая покрывается толстым слоем теста из кукурузной муки и жарится в кипящем масле. Одно из блюд американской кухни. Корн-дог — это аналог сосиски в тесте или хот-дога. Почти всегда подаются на деревянной палочке, хотя некоторые ранние версии не имели палочек.

Акт IV–I

Несмотря на то, что я отправила сообщение Твайлайт Спаркл на следующий день после Праздника Урожая, мы начали активно обмениваться сообщениями лишь через несколько дней. Главной причиной задержек, как я подозреваю, было то, что Твайлайт просто не привыкла получать частые сообщения от кого-либо, кроме своей семьи. В отличие от большинства подростков, она, похоже, не жила с телефоном, приклеенным к рукам, и прошло целых два дня, прежде чем на моё первое сообщение пришёл ответ, состоящий из слов: «Мой брат дал тебе мой номер, не так ли?» К счастью, несмотря на первоначальные пренебрежительные замечания, Твайлайт вскоре смирилась с вмешательством брата, и наши переписки стали регулярным явлением.

Через несколько дней я обнаружила, что всё больше радуюсь, когда мой телефон пищал и я видела её имя на экране. Не то чтобы текстовые сообщения были для меня чем-то новым, но я никогда не чувствовала такого же волнения, когда это были Пинки Пай или Эпплджек. Большинство сообщений между нами с Твайлайт были довольно невинными; потребовалось несколько дней, чтобы заставить её использовать более чем односложные ответы. Прошла неделя, прежде чем Твайлайт действительно отправила первое сообщение за день, и я почувствовала странный трепет, когда проснулась тем утром и увидела сообщение от Твайлайт, предупреждающее меня о надвигающихся грозах. Видимо, любительская метеорология была ещё одним её хобби.

Я проснулась в пятницу утром от звона и жужжания моего сотового телефона. Утренний прогноз погоды от Твайлайт становился чем-то вроде рутины для моего утра, и благодаря её фанатичной приверженности пунктуальности это стало лучшей альтернативой будильнику. Из моего тёплого кокона одеял я вслепую пошарила по прикроватной тумбочке, пока не смогла схватить телефон, а затем снова отступила в своё уютное убежище. Сообщение Твайлайт гласило: «Сегодня солнечно, но прохладно. Сильный северо-восточный ветер. Обязательно надень пальто. Надеюсь, у тебя будет хороший день».

Я задумалась, не было ли то тепло и прилив чувств той магией дружбы, о которой мне постоянно говорили другие. Было ли странным, что я не чувствовала того же по отношению к другим своим друзьям? Я беспокоилась, что это делает меня плохим человеком, или, возможно, что я им не очень-то и друг. Подобно тому, как тофу-индейка не была настоящей индейкой, и это просто заставляло всех за столом чувствовать себя неловко, но неспособными что-либо сказать, потому что у хозяйки всё ещё был двенадцатидюймовый разделочный нож в руке.

Когда я отправила ответное сообщение с благодарностью и пожеланием хорошего дня, я услышала из коридора то, что становилось всё более частым явлением в нашем доме: Луна повышала на что-то голос. Я собиралась отмахнуться от этого, как от очередной проделки одной сестры над другой, и вернуться к наслаждению ещё несколькими минутами безделья в постели; однако разговор остановился прямо у моей спальни.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше? — потребовала Луна, не пытаясь скрыть своего раздражения.

— Потому что я сама не знала до прошлой ночи, — ответила Селестия. Её голос сохранял обычный дипломатичный тон, но я чувствовала в нём небольшое напряжение. — Это всего лишь одни выходные, Луна, думаю, ты справишься без меня.

— Дело не во встречах! Ты сказала, что всегда будешь держать меня в курсе, — огрызнулась младшая сестра. — И ты знала, что у меня были планы на эти выходные. Что мне теперь делать, когда я застряла, присматривая за ней? Это так типично для тебя — сваливать всё на меня, даже не спросив об этом сначала.

— Она большая девочка, она справится сама.

Я почти чувствовала закатывание глаз в тоне Селестии, и последовавшее за этим рассерженное рычание говорило о том, что Луна не была довольна ответом.

— Пожалуйста, Луна, не делай это проблемой между тобой и мной: это необходимо для школы.

Разговор не продолжился, и Луна удалилась с не более чем рассерженным рычанием, словно какой-то демон, порождённый Тартаром. Только когда ходячий кошмар оказался на безопасном расстоянии, я наконец спустилась вниз, чтобы позавтракать. Я чувствовала себя газелью на пути к водопою, не уверенной, какие опасности могут скрываться прямо за полем зрения.

Каково же было моё удивление, когда по пути на кухню я увидела Селестию в прихожей, уже полностью одетую для работы и с небольшим чемоданом.

— Что происходит? — спросила я, притворяясь ничего не знающей. Я могла бы упомянуть, что подслушала часть разговора, но для меня было второй натурой всегда держать свои карты при себе, и в моём утреннем состоянии я не думала о надлежащем этикете.

На её лице мелькнул легчайший намёк на удивление, и если бы я не была таким наблюдательным человеком, я бы моргнула и пропустила это.

— О, доброе утро, Сансет, — поприветствовала она. — Боюсь, было назначено экстренное совещание с региональным школьным советом и Министерством образования, так что я уеду из города до вечера воскресенья.

— То есть… я проведу все выходные под присмотром Луны? — ответила я. Хотя я и изображала удивление, на самом деле я чувствовала себя довольно нервно по этому поводу.

Селестия разглядела мою маску и надела свою всегда успокаивающую и ободряющую улыбку.

— Я знаю, что вы с Луной не всегда ладите, но, пожалуйста, постарайтесь изо всех сил поладить, — попросила она. — Я не ожидаю, что вы станете лучшими подругами или что-то в этом роде, но, пожалуйста, постарайтесь не поджечь дом, пока меня не будет.

Я пообещала стараться изо всех сил, но беспокоилась, что пустые банальности — это всё, что я могла предложить. Сказать, что мы «не ладили», было всё равно что описать изгнание Найтмер Мун как простое расхождение во мнениях. Мы с Луной почти не смотрели друг на друга в те дни, и чем меньше мы разговаривали, тем лучше мы обе себя чувствовали. Когда Селестия попрощалась и ушла, я обдумывала, как лучше всего избегать Луну в течение следующих шестидесяти часов. Если повезёт, возможно, я смогу провести следующие несколько дней, даже не сказав ей ни единого слова.

Конечно, в тот момент, когда я поверила, что это возможно, вселенная решила поставить Луну прямо в двух футах позади меня, так что в тот момент, когда я обернулась, я смотрела прямо в её неодобрительную хмурую гримасу. Кто бы ни думал, что Найтмер Мун была ужасающей, явно никогда не имел дела с вице-директором Луной до её утреннего кофе.

— Д-доброе утро, Луна, — поприветствовала я, пытаясь выдавить улыбку.

— Что, теперь ты синоптик? — огрызнулась она в ответ. — Откуда ты знаешь, какое сегодня вонючее утро?

Она издала недовольный фырканье, а затем медленно отпила из кофейной кружки, которую держала.

— Селестия сообщила тебе о своём отъезде, верно?

Я ответила лишь безмолвным кивком.

— Надеюсь, ты понимаешь, что единственная причина, по которой её тащит школьный совет, — это то, что твои выходки оставили такую зияющую дыру в нашем бюджете. Теперь Селестии приходится идти к этим самовлюблённым бюрократам и практически умолять о экстренном финансировании.

Хотя это было не в первый раз, когда при мне упоминались школьные финансы, я не осознавала, насколько бедственным стало положение. Я снова ответила безмолвным кивком, но на этот раз потому, что мои мысли были заняты затруднительным положением Селестии. Я мало знала о том, как этот мир справляется с административными обязанностями, но в Эквестрии обращение к начальнику с просьбой о дополнительных деньгах считалось признаком плохого руководства. Судя по хмурому виду Луны, она считала меня ответственной за этот новый беспорядок, и я не могла винить её за это чувство.

— Теперь я установлю некоторые правила, чтобы мы обе могли пережить эти выходные, — объяснила она, всё ещё глядя на меня сверху вниз, как суровый сержант-инструктор. — Ты не будешь беспокоить меня ничем, если это не важно. Если я прикажу тебе что-то сделать, ты подчинишься. Знай, что я не буду никуда тебя возить, ничем не буду тебя кормить, и не буду убирать за тобой. Ты будешь заботиться о своих потребностях, а я о своих.

Пока что это было всё, чего я и так ожидала, но Луна всё равно умудрялась донести информацию так, будто выносила приговор.

— И ты будешь тихо себя вести в эти выходные. Если мне придётся выйти из комнаты, чтобы сказать тебе обратное, уверяю тебя, ты пожалеешь об этом. В противном случае, ты полновластная хозяйка дома. Это понятно, мисс Шиммер?

Несмотря на то, что ничто из сказанного Луной не стало для меня сюрпризом, всё же чувствовалось унизительным, что она так подробно излагала мне все эти правила, как будто что-то ужасное должно было произойти в тот момент, когда Селестия уйдёт. Была должная осторожность, а затем был вакуум доверия, который существовал между нами. На самом деле, вакуум подразумевал, что он был просто лишён чего-либо; было бы точнее описать его как «ничейную землю» доверия, где даже малейший намёк на движение был разбит в пух и прах артиллерийским огнём.

— А теперь собирайся в школу, мы выходим через двадцать пять минут, — приказала Луна.

— Двадцать пять минут? — недоверчиво повторила я. — Но это почти на полчаса раньше, чем когда Селестия уходит.

— Мне нужно выполнять обязанности Селестии помимо своих собственных, поэтому мне нужно больше времени на подготовку, — объяснила она в своей типичной прямолинейной манере. — Ты можешь либо собраться сейчас, либо пойти в школу пешком. Выбирай.

Поскольку моими вариантами было либо подчиниться нелепому и произвольному расписанию отъезда Луны, либо отважиться на стихию и пойти в школу пешком, что потребовало бы от меня выхода примерно в то же время, мой выбор был очевиден.

— Святые энчилады^[31], Сансет! Ты выглядишь так, будто сегодня встала не с той ноги.

Удивление Пинки Пай было оправдано, когда она взглянула на меня: мои растрёпанные волосы и хмурый вид резко контрастировали с весёлым и жизнерадостным поведением моей подруги. Я выглядела так, будто только что провела пять раундов в битве с виндиго и проиграла в каждом. Прямо напротив неё Рэйнбоу Дэш тоже взглянула на мою новую причёску и была в двух секундах от того, чтобы свалиться со своей парты в припадке смеха.

— Моим завтраком был кусок холодного тоста, и у меня не было достаточно времени высушить волосы, прежде чем бежать в школу, — ответила я, а затем устало простонала и уткнулась лицом в учебник. И даже несмотря на все мои усилия, я пришла в школу поздно, пропустив всё классное время и едва успев к первому уроку.

— Но я думала, ты ездишь с Селестией каждое утро, — заметила Пинки Пай. — Если только вы не ездили в кабриолете, или на мотоцикле, или, типа, на дирижабле. Или, может быть, на кабриолете-мотоцикле-дирижабле.

Я даже не стала удостаивать болтовню Пинки ответом. За время, прошедшее с Осеннего Бала, мои отношения с Пинки и её друзьями быстро перешли от «удобной мишени» к «доверенному другу». Это было довольно резким эмоциональным потрясением для меня, так как много раз я чувствовала, что хочу реагировать на них так, как раньше — задирать Флаттершай, дразнить Эпплджек, обманывать Рэйнбоу Дэш — но все они смогли пережить этот переход. В наши дни я могла разговаривать с Эпплджек или Рэрити без того, чтобы старая ненависть вспыхивала. Однако исключением была Пинки Пай; человек, с которым, признаюсь, я бы обычно не общалась, даже если бы она была единственным человеком в радиусе ста миль. Возможно, мне просто не нравились её случайные отступления, или, возможно, это был её неумолимый оптимизм, или, возможно, это было просто потому, что я завидовала её способности быть тем, кем я больше никогда не могла быть — всеобщей любимицей. В то время, однако, большая часть этого раздражения исходила от того, что она всегда возвращала каждый разговор к одной и той же точке.

— Эй, если тебе грустно, может быть, я смогу помочь! — предложила Пинки, прежде чем начать придвигать свою парту ближе к моей. — Нам нужно превратить твою хмурую гримасу в улыбку, а ещё, может быть, попросить Рэрити помочь тебе с волосами. Знаешь, что меня всегда быстро поднимает настроение?

Я повернула голову ровно настолько, чтобы краем глаза увидеть Пинки, чего было достаточно, чтобы бросить эффективный, ненавидящий взгляд. Не то чтобы такие вещи когда-либо на неё действовали.

— Пинки, если ты скажешь «вечеринка» только для того, чтобы спросить, когда мой день рождения, я зашью тебе губы степлером.

— Ого, кто-то сегодня явно капризничает, — ответила Пинки, не испугавшись моих словесных колкостей. — Думаю, это просто означает, что мне придётся работать ещё усерднее, чтобы снова заставить тебя улыбнуться.

Я должна была раньше понять, что попытки оттолкнуть её только заставят её стараться усерднее. Такую настойчивость я могла бы восхищать, если бы она не была направлена против меня. Но, если повезёт, учитель начнёт урок, и этого будет достаточно, чтобы Пинки на какое-то время отстала от меня.

Это спасение пришло в виде серии быстрых постукиваний линейкой по столу.

— Хорошо, класс, пора начинать сегодняшний урок, — окликнул учитель. — Так что, пожалуйста, успокойтесь, и Пинки, поставь свою парту на место.

Слушать бесконечное занудство учителя большинство людей не сочли бы приятным, но для меня спасение от необходимости терпеть бесконечную болтовню кого-то другого делало урок похожим на рай. Мне было не по себе от того, что я наслаждалась избеганием Пинки, но сегодня моё терпение было истощено до предела ещё до того, как всё началось по-настоящему. По какой-то причине, возможно, из глупой попытки вернуть себе хоть какое-то подобие счастья в этот день, я осторожно достала свой сотовый телефон и открыла последнее сообщение, которое получила от Твайлайт. Возможно, это было просто принятие желаемого за действительное, но её сообщение «Надеюсь, у тебя будет хороший день» помогло мне обрести хоть какую-то крупицу оптимизма.

И тут, конечно, снова появилась Пинки Пай. — Эй, что ты там смотришь? — спросила она, заглядывая мне через плечо.

Её внезапное появление рядом со мной так сильно напугало меня, что я чуть не упала со стула в отчаянной попытке спрятать свой телефон.

— Пинки, ты не против? — прошептала я в ответ, надеясь не привлекать к себе ещё больше внимания. Более умный человек просто сказал бы Пинки правду о моей недавно установленной переписке с Твайлайт, но Пинки так же хорошо умела хранить секреты, как и говорить тихо.

— О, точно, — быстро извинилась она. На мгновение наступило облегчение, пока она каким-то образом не умудрилась усесться на два дюйма свободного места на моём стуле.

— Так кому ты писала?

— Это… э-э, вообще-то никому, — поспешно ответила я. Враньё, возможно, не самый умный ход, но я нервничала, и, как всегда, моя нервозность заставляла меня возвращаться к привычным и знакомым привычкам. — Это… просто кто-то, кого я знаю, вот и всё.

— Ого! Это твоя новая подруга? — спросила Пинки, снова наклоняясь, чтобы попытаться взглянуть на мой экран. К счастью, на этот раз я была более подготовлена и прикрыла экран рукой.

— Это кто-то, кого я знаю?

— Нет, это не тот, кого ты знаешь, — огрызнулась я в ответ. Я была вынуждена держать руку на её лице, чтобы отстранить её, но в спешке случайно толкнула слишком сильно, и Пинки упала со стула.

Хотя некоторые учителя, возможно, были бы готовы проигнорировать пару шепчущихся подростков, в тот момент, когда чья-то попа ударилась об пол, эта терпимость исчезла быстрее, чем фруктовые парфе из столовой. У меня даже не было времени спрятать улики, прежде чем на меня уставился нахмуренный учитель. Не нужно было даже обмениваться словами, так как вытянутая ладонь указывала на всё, что нужно было сделать. С огорчённым вздохом я сдала свой телефон, и урок в конце концов возобновился, хотя и с несколькими неодобрительными взглядами, брошенными в мою сторону.

Несмотря на проигрыш, я нашла утешение в том, что Пинки вернулась за свою парту, и я могла сосредоточиться на своей работе в относительном покое. Или, по крайней мере, на это была надежда. Отвлекающие факторы так сильно измотали меня, что я едва могла сосредоточиться на том, что говорил учитель, не говоря уже о том, что я уже пропустила всё до этого момента, так что я пыталась наверстать упущенное, не имея сил. И просто потому, что вселенной нравилось напоминать мне, что я никогда не смогу познать покой, не прошло и пяти минут, как я почувствовала, что что-то зацепилось за мои волосы. Сначала я подумала, что это просто очередной комок бумаги, но это больше походило на навесной бросок, чем на бросок. Это означало, что либо его бросили без злого умысла, либо это сделала самая слабая, самая девчачья метательница во всей школе. А Флаттершай была в трёх кабинетах от меня.

Когда я проверила свои волосы, то обнаружила комок бумаги, сложенный в плотный треугольник, а не скомканную массу, которую я часто находила. Замешательство даже не начало описывать то, что я чувствовала, потому что эта архаичная форма передачи записок ушла в прошлое, как динозавры, как только у всех появились мобильные телефоны, хирургически прикреплённые к ладоням. Я развернула записку и была встречена слабым «хлопком» и брызгами конфетти. Это ответило на мой вопрос о том, кто был ответственен, хотя это просто оставило у меня другие вопросы. Вместо того, чтобы сходить с ума, размышляя над неотвечаемыми вопросами, я решила посмотреть, что Пинки сочла необходимым сообщить.

В записке было только слово «извини» с наспех нарисованным рядом грустным котёнком. Из любопытства я взглянула на Пинки и увидела, что она изо всех сил старается не выглядеть так, будто наблюдает и ждёт моей реакции. Учитывая, что она пыталась выглянуть из-за края своего учебника, всё ещё сидя в трёх футах справа от меня, она была примерно так же незаметна, как стадо слонов, танцующих линеечный танец. Я нацарапала на записке «почему?» и подождала, пока учитель отвернётся от меня, прежде чем бросить записку обратно Пинки. Через несколько секунд записка прилетела обратно, хотя прицел моей подруги был неточен, и записка приземлилась и упала за воротник моей рубашки.

— Серьёзно, Пинки? — презрительно прошептала я.

Я проверила свои колени, чтобы посмотреть, не провалилась ли она, но, не обнаружив её, неохотно была вынуждена запустить руку в рубашку, чтобы найти проклятую записку. Вполголоса я проворчала о том, что мне не пришлось бы сталкиваться с этой ерундой, если бы я всё ещё была единорогом.

— Всё в порядке, мисс Шиммер? — снова вмешался голос учителя. На этот раз, однако, это привлекло всеобщее внимание ко мне, когда моя рука всё ещё была наполовину засунута в рубашку. Не желая ещё больше смущать себя правдой, я решила, что лучшая защита — это хорошее нападение.

— Что? Вы думаете, у меня демон в лифчике? — возразила я. Эта стратегия также имела дополнительное преимущество, давая мне ещё несколько секунд, чтобы схватить записку.

Сколько бы учитель ни хотел раздуть из этого большую проблему, дальнейшее отвлечение от урока было недопустимо. С закатыванием глаз и пожиманием плеч учитель вернулся к уроку. Поскольку достаточно людей уже хихикали и бросали на меня настороженные взгляды, я выждала время, пока не смогла открыть записку с большей уверенностью.

В записке говорилось:

«Я извиняюсь, потому что из-за меня у тебя отобрали телефон, а он явно делал тебя счастливой, потому что я видела, как ты улыбалась, когда смотрела на него, а до этого у тебя было такое хмурое лицо, так что явно то, что было на твоём телефоне, было супер-пупер важным. Я просто увлеклась, потому что не могла сделать тебя счастливой, но твой телефон мог, и поэтому я хотела посмотреть, что это было, чтобы, возможно, я тоже могла это сделать. Но теперь у тебя нет телефона, и ты снова вся грустная, и это просто делает меня супер-грустной. Прости меня?»

По правде говоря, я была удивлена её искренним ответом. Я ожидала, что откуда-нибудь вылетит больше конфетти, но вместо этого получила настоящий ответ и искренние извинения. Теперь я чувствовала себя абсолютной мерзавкой за то, что была так сурова к ней в первую очередь. Мне всё ещё было легко забывать учитывать чувства других людей. Я была настолько поглощена своими собственными заботами, что даже не остановилась, чтобы подумать, как чувствует себя Пинки Пай, видя подругу в отчаянии. Даже сейчас, продолжая смотреть на её записку, я краем глаза видела свою подругу, напряжённо ожидающую моего ответа.

Поскольку я не хотела рисковать, привлекая к себе ещё больше внимания, чем уже привлекла, я передала свои извинения как можно лучше быстрой улыбкой и безмолвным кивком. Однако тихая, как весенний ветерок, Пинки Пай вскочила на ноги в праздновании и закричала:

— Да!

— Мисс Пинки Пай, пожалуйста, сядьте на место.

Неудивительно, что никто не был обеспокоен вспышкой Пинки. Даже учитель просто отмахнулся от этого и возобновил свой урок, как только моя подруга села на место. Я желала, чтобы мне сходило с рук то, что сходило ей, но когда ты проводишь последние пару лет, создавая репутацию подлеца, неудивительно, что люди учатся всегда следить за тобой. Или, возможно, это было больше потому, что Пинки провела свои школьные годы, находя способы скрасить день окружающим. Слушая хихиканье окружающих учеников, я не чувствовала злобы в их тоне, как это было со мной. Они находили её выходки забавными, и любили её за это. Я начала задаваться вопросом, не было ли моё разочарование в ней из-за того, что я возмущалась тем, как легко ей доставалось всё, что казалось мне недостижимым. Делали ли эти чувства меня ужасной подругой?

Когда лекция начала подходить к концу, учитель объявил:

— Для следующего проекта вам нужно будет разбиться на группы по три человека.

Не нужно быть гением, чтобы угадать, с кем мне придётся объединиться.

В старые времена, когда дело доходило до групповых проектов, я часто просто присоединялась к тем, кого считала самыми умными, способными или легко манипулируемыми. Убедить умников в моих классах сделать всю работу за меня было детской игрой, не то чтобы я сама не могла выполнить задания, если это было необходимо. Теперь же единственные люди, которых я могла убедить работать со мной, — это те немногие друзья, которые всё ещё разговаривают со мной, а ни Пинки Пай, ни Рэйнбоу Дэш я не считала интеллектуальными гигантами. Это означало, что на этот раз мне предстояло выполнить большую часть работы над проектом. Я не возражала против этого, так как знала, что Дэш и Пинки могли вынести большую часть своей ноши, но если я хотела получить хорошие оценки, то мне предстояло нести основную часть бремени. Ещё один случай, когда приходилось расхлёбывать то, что сама заварила.

Тем не менее, перспектива группового проекта с моими друзьями оставалась многообещающей, при условии, что я смогу выжить, находясь в непосредственной близости с Пинки Пай так долго. Но, верите или нет, моей самой большой заботой в начале выходных было не провести субботний день с Пинки, а убедить вице-директора Луну разрешить Пинки Пай и Рэйнбоу Дэш прийти, чтобы поработать над проектом. Хотя я провела много ленивых суббот со своими друзьями, они ещё не посещали меня в моём новом доме, и это было потому, что я чувствовала, что это было неуместно для меня приглашать друзей в дом, на который у меня не было прав. Я всё ещё считала себя не более чем гостьей в доме Селестии и Луны, и хотя я бы не колебалась спросить Селестию, её сестра — это другая история. Даже зная, что у Рэйнбоу Дэш и Пинки Пай были очень веские причины, по которым их дом был недоступен в те выходные, Луна всё равно могла отказать, просто чтобы усложнить моё существование. Хотя я сомневалась, что Луна саботировала бы мою школьную работу, принуждение нас отправиться в библиотеку или какое-либо другое место было вполне возможно.

Этот вызов привёл меня к попытке приготовить ужин тем вечером. Я возлагала надежды на то, что овощное жаркое принесёт мне достаточно благосклонности Луны, чтобы она не возражала против предоставления мне небольшой милости. Хотя мой опыт на кухне ограничивался предварительно упакованными продуктами с самыми сложными инструкциями типа «добавить воды и размешать», если приготовление и выпечка могли быть легко освоены такими людьми, как Пинки Пай, это не должно быть слишком сложным для человека моего интеллекта. Готовка была просто химией, которую можно было есть потом.

Было любопытное чувство удовлетворения, которое приходило от приготовления собственной еды с нуля. Мне пришлось сделать несколько замен в рецепте, который я нашла в интернете, но я не видела причин, почему я не могла использовать такие вещи, как спаржа и баклажаны. Сладкий аромат арахиса начал наполнять кухню, пока масло нагревалось на сковороде. Не прошло много времени, как я уже напевала себе под нос, нарезая перец кубиками и чистя морковь. К сожалению, моё чувство перфекционизма заставляло меня каждые несколько секунд возвращаться к рецепту, просто чтобы убедиться, что я делаю всё правильно, до такой степени, что я чуть не порезала себе большой палец из-за своей небрежности.

Однако мои планы иметь всё готовым, чтобы удивить Луну по её возвращении, не осуществились, когда радио, которое гремело музыкой, внезапно замолчало. Возможно, в моих постоянных перепроверках я недооценила, сколько времени мне понадобится.

— Что происходит? — спросила Луна, стоя в дверном проёме.

Я посмотрела на нарезанные овощи на столешнице, затем на сковороду прямо за мной и затем на большой кухонный нож, который держала в руке. Единственный ответ, который пришёл мне в голову, был:

— Это риторический вопрос?

Хмурое выражение, которое вскоре появилось на её лице, говорило мне об обратном.

— Я имею в виду твои выходки на уроке сегодня, — объяснила она. — Переписка на уроке. Срыв урока. Нападение на другого ученика.

Хотя моя новая жизнь означала признание моих ошибок в прошлом, настоящем и будущем, это не включало готовность принимать чужие неверные толкования.

— Нападение? Я слегка подтолкнула Пинки, и она упала с моего стула.

— Не так это описали другие ученики.

— Потому что они надёжный источник информации, — усмехнулась я, взмахивая ножом. — Спорим, если вы спросите их, они опишут меня как какого-то жестокого социопата.

К сожалению, я слишком поздно осознала, что мои слова не соответствуют моему внешнему виду. Её скептицизм усилился, когда она наблюдала, как я пытаюсь ловко отложить нож.

— Не могу себе представить, откуда бы у меня взялась такая идея, — ответила Луна, позволяя сарказму проскользнуть в её голосе. — Я имею в виду, помимо бросания книг в учеников, попытки разбить статую Вандерколта кувалдой и ареста за драку в кафе.

Пытаюсь защититься, и мне тут же прилетает три отдельных инцидента. Луна определённо придерживалась метода «шок и трепет» в дисциплине, так как у меня не было возможности отбиться от такого количества обвинений сразу. Мне пришлось отвести разговор от них.

— Я пытаюсь измениться, Луна! Все остальные понимают, что это не будет идеально гладкий переход, но я делаю всё, что могу.

Что касается защиты, это было примерно то же самое, что пытаться запереть дверь, пока у неё всё ещё был пожарный топор. Это была тактика затягивания времени против того, кто привык ежедневно пробиваться через словесный бред и отговорки. Однако мне удалось взломать её невозмутимый фасад.

— Это не твоё «всё, что могу»! И если бы моя сестра перестала тебя баловать, ты бы получила надлежащую реабилитацию, которую заслуживаешь.

— Твоя идея реабилитации — это отправить меня в тюрьму! — огрызнулась я в ответ. — Это просто быстрое и лёгкое решение для тебя, но, думаю, это имеет смысл, поскольку ты ничего не делала, кроме как обращалась со мной как с преступником с тех пор, как я переехала.

Несмотря на то, что я прекрасно знала, что злость не поможет, Луна подбрасывала факелы в мой легко воспламеняющийся характер.

— Порча имущества, нападение на других учеников, и мы будем притворяться, что попытка загипнотизировать школу, чтобы завоевать другой мир, не звучит совершенно нелепо!

Её голос повышался, но я чувствовала, что она пытается сдержаться. Была ли у Луны такая же жуткая вспыльчивость, как у меня? Я понятия не имела, но более умный человек не пытался бы выяснить это, дразня тигра.

— Любой другой, кто такое выкинул, проводил бы свои дни в исправительной колонии. По крайней мере, там тебя научили бы контролировать себя, а не всю эту чушь с «постарайся лучше в следующий раз», которую тебе тычет Селестия.

— Эй! То, что Селестия и мои друзья делают для меня, работает!

Возможно, это было моё сохраняющееся чувство вины за моё прошлое отношение к принцессе Селестии, но я чувствовала необходимость защитить её.

— Только когда они рядом, чтобы держать тебя на поводке. Тебя просто учат, что твои рецидивы — это честные маленькие ошибки. Ты не учишься контролировать себя, потому что этот мягкий подход не даёт тебе никаких причин для этого.

Я чувствовала, как душный жар моей ярости начинал вскипать. Она оскорбляла всё, над чем я так усердно работала, как будто я могла просто щёлкнуть выключателем и перестать быть той, кем я была.

— Я что, слишком много прошу, просто немного доверия? — закричала я. — Почему все продолжают относиться ко мне так, будто я всегда буду создавать проблемы, куда бы я ни пошла! Я не какая-то бомба замедленного действия!

Луна внезапно успокоилась, что для любого другого было бы успокаивающим, но это лишь предупредило меня, что она получает именно то, что хотела: ещё одно доказательство того, что я веду себя точно так же.

— Звучишь ты довольно взрывоопасно, — ответила она.

— Ну, знаешь что, Луна, здесь ничего плохого не произойдёт.

— Твоё растительное масло горит.

Именно тогда я поняла, что ощущаемый мной жар — это не метафорический огонь внутри, а буквальный, позади меня. Я резко обернулась и увидела ещё одну катастрофу моей небрежности, бушующую на плите.

— Золотой трон Кантерлота!

Если бы у меня была магия, я могла бы потушить это пламя в мгновение ока, но обычные средства пожаротушения, казалось, ускользали от меня в панике. Какофония пожарной сигнализации совсем не способствовала моей концентрации. В спешке я схватила ближайшее полотенце, чтобы попытаться потушить пламя. Это лишь привело к тому, что полотенце загорелось.

— Это не помогает! Это совсем не помогает! — завопила я, прежде чем швырнуть полотенце в раковину. Как только оно оказалось там, я была более чем довольна, предоставив ему возможность догореть самому. Как только я собиралась снова обратить внимание на горящее масло, Луна уже оказалась на высоте положения, накрыв пламя крышкой от сковороды и потушив его.

— Что ж, с ужином покончено, — заметила Луна, снимая сковороду с включённой конфорки. — Теперь ты хочешь, чтобы я объяснила тебе степень твоей ошибки, или ты предпочтёшь, чтобы мы просто пожали плечами, и ты пообещаешь исправиться в следующий раз?

Вот это было просто добивание. Я уже развела один огонь, но Луна, казалось, намеревалась убедиться, что фигуральный огонь продолжал гореть. Был только один способ справиться с этим и сохранить здравый рассудок: я направилась к двери.

— О, к Тартару всё это! — закричала я, выходя.

— Куда ты собралась? — окликнула Луна.

— Ужинать!

Нет смысла поднимать тему Пинки и Рэйнбоу Дэш, когда столько злости и ненависти летит со всех сторон. Некоторое время вдали и еда в животе могут помочь мне остыть. Я могла бы справиться с одним из двух, но злая и голодная — это рецепт катастрофы.

Даже когда я всё больше и больше удалялась от дома, я всё ещё ругалась и ворчала себе под нос: «Как она могла так со мной обращаться?» Я хотела просто кричать вслух, но это только привлекло бы нежелательное внимание. Однако в конце концов я поняла, что мне нужен кто-то, с кем можно поговорить.

Я потянулась к телефону и быстро отправила текстовое сообщение, которое гласило: «Этот день был ужасным. Мне нужен друг прямо сейчас. Ты свободна, чтобы поговорить за ужином? Я иду в «МакДугалс» на Бридл-стрит».

Это был выстрел наугад, но на этой стадии у меня оставалась только надежда. Гнев сжёг всё остальное во мне, оставив лишь пепел и цинизм. Долгая прогулка до «МакДугалс» дала мне много времени подумать, а также почувствовать, как надежда ускользает всё дальше и дальше. Я уже собиралась списать со счётов любую возможность ответа, когда почувствовала, как завибрировал мой телефон.

Ответное сообщение гласило: «Очень жаль это слышать. Кажется, я знаю, где это. Буду там как можно скорее.»

Люди могут сказать, что всегда нужно подождать несколько мгновений, прежде чем отвечать на сообщение, но мне было всё равно, если я буду выглядеть отчаявшейся.

«Спасибо. До встречи, Твай.»

Энчилада (исп. enchilada, дословно «приправленная соусом чили», «острая», «ярко-красная» по цвету соуса) — традиционное блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую тортилью из кукурузной муки, в которую завёрнута начинка.

Акт IV–II

Я была в совершенно сюрреалистическом эмоциональном состоянии, когда добралась до «МакДугалс».

С одной стороны, чувство гнева и возмущения из-за моей ссоры с Луной все еще царапало мой разум, словно упрямый зуд под кожей, грозя свести меня с ума. Как кто-то может быть таким самодовольным после того, как допустил возгорание жира, было выше моего понимания. Однако я не хотела скатываться к обвинению Луны во всех неудачах, иначе ничего бы не изменилось. Указывать пальцем, возможно, и приносило катарсис, но редко было конструктивным.

В противовес этим разочарованиям было предвкушение прибытия Твайлайт. Это была смесь волнения и тревоги, как у ребенка в первый день в школе. Я не в первый раз встречалась с кем-то поесть в «МакДугалс» — все-таки я встречалась с Флэшем Сентри, но это был первый раз, когда я сделала это по собственной воле. И это было с Твайлайт Спаркл, из всех людей: человеком, которого мне следовало избегать по ряду причин, о которых мой рациональный ум все еще любил мне напоминать. Но мне было плевать на рациональность; мне было плевать, что Твайлайт Спаркл могла быть в одной «Эврике»^[32] от открытия Эквестрии и нарушения всего космического равновесия вселенной. Я, как и многие молодые подростки, пребывала в состоянии эйфории, не беспокоясь о возможных последствиях и считая себя неуязвимой. Будь я проницательнее, я бы вспомнила, что произошло в последний раз, когда я отбросила осторожность.

Лишь когда я уже давно приехала в «МакДугалс», серьезность ситуации начала проникать в кипящий от гнева котел моего разума. Это был бы, технически, первый раз, когда мы с Твайлайт собрались вместе намеренно, а не по счастливой случайности. «МакДугалс» обычно не был бы моим первым выбором, но у меня не было роскоши располагать достаточным временем для подготовки или рассмотрения альтернативных мест. Я даже не вспомнила взять достаточно денег, чтобы предложить заплатить за ее еду, что казалось невежливым, учитывая, что я ее пригласила. Она была моей подругой, и друзья так и поступают, верно?

Пока я сидела в дальнем углу ресторана, поглядывая на ближайшую дверь всякий раз, когда слышала ее открытие, крошечное беспокойство начало грызть мой разум. Поскольку я все еще мало знала о дружбе, я начала задаваться вопросом, не послали ли спонтанные ужины в «МакДугалс» неверный сигнал или не показались ли они дешевыми и жалкими. Отсутствие машины и денег ограничивало мои возможности для жизни вне школы. Эти тревоги и опасения начали отступать, когда я услышала, как открывается ближайшая дверь, и меня встретил обнадеживающий вид моей подруги. Она не выглядела ни сердитой, ни раздраженной тем, что находится здесь, и когда она увидела, как я машу ей, мне в ответ была послана улыбка. Я почувствовала, как моя улыбка стала ярче, и если бы она стала еще ярче, я бы ослепила пролетающие самолеты.

Мое ликование вскоре сменилось удивлением и замешательством, когда Твайлайт вошла в ресторан, неся с собой большую спортивную сумку, а также таща за собой пластиковый контейнер на колесиках. Рэрити обычно путешествовала с целым ансамблем багажа, хотя я подозревала, что Твайлайт не тащила за собой последние новинки осенней моды.

— Привет, Сансет, извини, я немного опоздала, — извинилась Твайлайт, ставя свою сумку на стол.

Тяжелый, гулкий удар, который она произвела о стол, заставил меня еще больше заинтересоваться тем, что она принесла с собой.

— Тут есть розетка поблизости? Мне нужно кое-что подключить.

— Думаю, одна есть у твоих ног, — сказала я, указывая вниз. — И не стоит извиняться; я сама только что пришла.

Это была ложь; я ждала уже около получаса к тому моменту, но не хотела, чтобы Твайлайт чувствовала себя плохо. Я уже начала чувствовать себя виноватой за то, что вытащила Твайлайт сюда, когда она, очевидно, уже была занята, что стало очевидно, когда я наблюдала, как она распаковывает вещи. Она начала доставать всевозможные гаджеты и инструменты, включая чрезмерное количество проводов и удлинителей. Я бы предложила помощь, но я была так безнадежно потеряна в попытках понять беспорядок передо мной, что мне было бы легче настроить часы на старом видеомагнитофоне. Несмотря на чувство замешательства, появилось и чувство интриги, когда я начала рассматривать некоторые предметы более внимательно. Там было множество инструментов и устройств для сканирования и анализа, некоторые из которых я легко узнала, в то время как другие выглядели так, будто их собрали в чьем-то подвале. Наконец, я просто спросила, что не давало мне покоя:

— Что это за мобильная лаборатория?

— О нет, это не мобильная лаборатория. Это мастерская, — поправила меня Твайлайт, подключая кабели. — Ну, половина ее, на самом деле. Я была посреди работы, когда ты написала мне, но я подумала, что могу делать и то, и другое одновременно. Ты не против?

— Нет, конечно нет, — заявила я. — Я бы не хотела быть причиной прерывания твоей работы. Честно говоря, я больше волновалась, что прерву твой ужин или что-то с твоей семьей.

— Я обычно ужинаю поздно, — объяснила Твайлайт. Как только она распаковала большую часть своих вещей, она села напротив меня и немедленно приступила к работе. Или, по крайней мере, я предполагала, что это была работа, так как не могла понять, что она делает.

— Мои родители были на удивление сговорчивыми. Они практически вытолкали меня из дома и сказали позвонить, если мне понадобится подвезти назад.

Я представляла, что, учитывая ее неактивную социальную жизнь, родители Твайлайт ценили любую возможность вытащить ее из дома.

— Думаю, это отвечает на мой вопрос, в порядке ли с этим твои родители.

— Мой папа буквально швырнул в меня свой кошелек, когда я уходила, — ответила моя подруга, подняв упомянутый предмет.

— По крайней мере, это хороший знак его доверия, — сказала я, стараясь не смеяться слишком громко. — Теперь ты могла бы побаловать себя чем-нибудь приятным.

Твайлайт посмотрела на кошелек с явным опасением, что меня удивило, так как большинство людей, которых я знала, не задумываясь воспользовались бы всем содержимым кошелька своих родителей, если бы им представилась такая возможность.

— Лучше не стоит, — сказала она наконец, беря пару мелких купюр. — Денег дома и так хватает.

— Правда? — выпалила я, не осознавая, насколько неуместным может быть такое вторжение с этой линией вопросов. — Но ты же ходишь в дорогую частную школу и все такое.

Я тут же пожалела о своем плохом самоконтроле, увидев, как настроение моей подруги испортилось. Возможно, я не стала лучше в дружбе, но я определенно улучшила свой прицел, когда дело дошло до того, чтобы ляпнуть что-то не то — в этот момент мне даже не нужно было целиться. Она тяжело вздохнула, и чувство вины приковало ее взгляд к столешнице.

— Именно поэтому, — объяснила она. — Даже при том, что они оба работают, плата за обучение в Кристальном Сердце едва оставляет им что-либо. Я имею в виду, они пытаются мне сказать, что у нас нет проблем с деньгами, но я видела счета и умею считать.

— Разве в «Кристальном Сердце» нет стипендий и тому подобного? — Я была почти уверена в этом, потому что вспоминала несколько случаев, когда Гильда настаивала, что я могу получить «бесплатное обучение» в Кристальном Сердце. Более чем вероятно, что меня вводили в заблуждение, но вопрос был в том, насколько.

— Есть, и у меня есть кое-какие, но их хватает лишь на то, чтобы посещение Кристального Сердца было хоть сколько-нибудь осуществимо для моих родителей, — продолжила Твайлайт. — У меня даже есть договоренность с директором Сомброй, что они уменьшат мою плату за обучение, если я буду выигрывать академические соревнования для школы. Я стараюсь делать все, что могу, но этого не всегда достаточно.

Чувство вины, проистекающее из бремени, которое она возложила на других — почему это звучало так знакомо? Ее бремя, возможно, имело более легко поддающуюся количественной оценке ценность, но вина была такой же, как и моя. Для нас обеих простое посещение школы отнимало силы у тех, кто о нас заботился.

— Было бы не так плохо, если бы «Кристальное Сердце» стоило всех этих денег, — добавила она, а затем разочарованно вздохнула.

Это замечание застало меня врасплох до такой степени, что мой инстинктивный «потрясенный вздох» заставил меня чуть не вдохнуть соломинку для питья. После нескольких сильных кашлей мне удалось вытащить мешающий предмет из гортани и выпалить:

— Не стоит того? Я думала, это лучшая школа во всем районе.

— Так и есть, — ответила она, хотя и неубедительно, ссутулившись и подперев подбородок руками. — Я имею в виду, так должно быть, но учебная программа меня не очень-то бросает вызов. Я получаю высшие оценки и отлично сдаю тесты, как и в своей старой школе.

Учитывая, сколько раз я делала задания и домашние работы для ее одноклассников, особенно Гильды, я могла понять, как кто-то столь одаренный, как Твайлайт, мог чувствовать скуку от своей школьной работы. Это также объясняло бы, почему она взялась за этот дополнительный исследовательский проект, хотя бы для того, чтобы предложить что-то вроде вызова своему разуму. Если безделье — это забава дьявола, представьте, что может сделать бездельничающий разум.

— Другие ученики тоже не особо помогают, — продолжила Твайлайт тихим ворчанием. — Директор очень поощряет конкурентную среду, поэтому это приводит к тому, что все пытаются превзойти друг друга. Клянусь, половина из них сейчас покупает ответы в интернете.

— О, это просто ужасно, — ответила я с нервным смешком.

Слава богу, в мире все еще был один человек, которому я могла лгать и мне это сходило с рук.

— Иногда я задаюсь вопросом, лучшее ли место для меня Кристальное Сердце, но я не хочу никого разочаровывать после того, как они так усердно работали, чтобы дать мне этот шанс, — посетовала моя подруга. Она выглядела все более унылой с каждой минутой, что начинало меня беспокоить. — С «Кристальным Сердцем» все в порядке; просто… я знаю, что есть нечто большее.

Я знала, каково это — жаждать чего-то более наполняющего, но прежде чем я успела сказать что-нибудь, чтобы утешить свою подругу, я услышала самый странный шум. Сначала он был лишь достаточно громким, чтобы привлечь мое внимание, и потребовалось еще несколько мгновений прослушивания, прежде чем я поняла, что он звучит мелодично, почти как гитарное вступление.

— Откуда эта музыка? — спросила я ни к кому конкретно.

Твайлайт выглядела столь же озадаченной, прежде чем ее осенило позорное осознание.

— О, точно! Это мой телефон, — сказала она, прежде чем полезть в свою сумку.

— Настолько незнакома с концепцией звонков, да?

Я не могла удержаться от этой быстрой поддразнивания, хотя бы для того, чтобы развеять недавнюю негативную атмосферу. Казалось, это сработало, так как Твайлайт ответила саркастической усмешкой:

— О, очень смешно, Сансет, — ответила она.

Звонок состоял из быстрой череды отрывистых ответов, в основном вроде «да», «нет» и «все в порядке». Нетерпеливый темп заставил это звучать так, будто Твайлайт хотела как можно быстрее закончить разговор, хотя я не знала причины, пока она не повесила трубку.

— Это был Шайнинг Армор, — ответила она без подсказки, — видимо, мои родители упомянули ему об этой прогулке.

Вероятно, было бы слишком грубо смеяться, поэтому мне пришлось ограничиться сдержанным хихиканьем.

— Может быть, в следующий раз они выпустят бюллетень, — заметила я. Моей наградой было короткое и смущенное хихиканье от моей подруги.

— Что я делаю? — вдруг выпалила Твайлайт, затем быстро хлопнула себя по лбу. — Я пришла сюда, потому что тебе нужен был кто-то, чтобы поговорить, а не для того, чтобы ты слушала, как я болтаю о своих проблемах.

— Зато теперь я буду чувствовать себя плохо, потому что мои проблемы кажутся не такими уж и плохими по сравнению с твоими, — ответила я.

Я быстро ухмыльнулась, чтобы Твайлайт поняла, что я не пытаюсь заставить ее чувствовать себя виноватой, но финансовые трудности казались реальной, ощутимой проблемой, о которой стоило беспокоиться. В отличие от этого, ссора со сварливой женщиной казалась жалобой на дождь, пока дом твоего соседа горел.

— О. Рада, что смогла помочь тогда, наверное, — ответила она с растерянным взглядом.

После того, как мы быстро посмеялись, мы пошли и купили еды. Как оказалось, здешняя Твайлайт на удивление любила большие, жирные бургеры. Мне на самом деле было почти до смешного наблюдать, как она ест. Она была так же неаккуратна с едой, как и с личной гигиеной, что заставило меня быть благодарной за то, что я взяла много салфеток. Когда она спросила меня, почему я смеюсь, мне пришлось притвориться, что это ничего, несмотря на то, как ее «обжорство» напоминало мне, как иногда проходили ужины в Эквестрии.

— Вау, никогда не осознаешь, насколько ты голоден, пока не начнешь есть, — прокомментировала Твайлайт между глотками.

Она не преувеличивала, так как я все еще доедала свою картошку фри, когда она начала есть свой второй бургер.

— Так что случилось сегодня такого ужасного? Помню, твое первое текстовое сообщение сегодня говорило что-то об опоздании на урок.

— Дело было не в опоздании, — ответила я, стараясь не позволить воспоминанию испортить мне настроение. — Я имею в виду, опоздание на урок не помогло. Просто Луна продолжает относиться ко мне как к какой-то правонарушительнице только потому, что я немного попала в неприятности в школе, что тоже было совершенно не моей виной.

— Кто такая Луна?

Вопрос Твайлайт застал меня врасплох, несмотря на то, что это был такой простой запрос. Я так сильно переживала из-за своего спора с Луной, что даже не задумалась, как объяснить свою домашнюю жизнь Твайлайт. Я не могла ответить, что живу с директором и завучем, потому что это вызвало бы еще больше вопросов. Я считала Твайлайт Спаркл своей подругой, но не была достаточно уверена в этой дружбе, чтобы чувствовать себя в безопасности, раскрывая темные стороны своего прошлого.

— Она… друг семьи, — ответила я, используя самый безопасный, на мой взгляд, ответ, который я смогла придумать на скорую руку. Это было не совсем неверно, так как она была чем-то вроде подруги семьи — просто я была единственным членом этой семьи. — Она присматривает за мной на выходных, но мы не очень ладим.

— Почему же? — спросила Твайлайт, движимая своим ненасытным любопытством.

Хотя мысли о Луне, вероятно, повышали мое кровяное давление на несколько пунктов, свежий взгляд мог бы помочь мне найти долгосрочное решение. Или, по крайней мере, решение, которое не требовало лопаты и большого заброшенного поля. Я изо всех сил старалась объяснить, что произошло сегодня, не вдаваясь в слишком много подробностей о некоторых событиях, но было трудно объяснить, почему Луна не доверяла мне, не объясняя весь эпизод «яростной демоницы» и события, которые его окружали.

— И вот тогда сковорода загорелась. Ссора сразу как-то сошла на нет, — сказала я, завершая свой рассказ о последних нескольких часах. — Несколько текстовых сообщений спустя, и вот мы здесь.

Со своей стороны, Твайлайт оставалась спокойной во время моего объяснения. Хотя она делила свое время между едой и возней со своим проектом, я могла сказать, что она вникала в каждое слово.

— Если спросить меня, она кажется немного предвзятой, — прокомментировала Твайлайт. — Она, конечно, многое знает о твоих прошлых делах.

— Ну, она может быть еще и… завучем в моей школе, — призналась я после некоторого колебания. — В те времена, когда я была хулиганкой, у нас было много стычек.

— Звучит ужасно лично, по-моему.

— Очевидно! — воскликнула я. — Эта женщина ненавидит меня до глубины души и, вероятно, будет танцевать от радости, если увидит меня запертой на всю оставшуюся жизнь.

— Это звучит немного как преувеличение, — заметила Твайлайт. — Психология не является одной из моих сильных сторон, но если спросить меня, то похоже, что твои проступки усугубляют какой-то уже существующий стрессовый фактор.

Поскольку у меня в тот момент был рот, полный картошки фри, все, что я могла сделать, чтобы выразить свое замешательство, — это поднять бровь на свою подругу.

— Ты думаешь, ее что-то еще беспокоит? — спросила я, как только смогла.

Твайлайт пожала плечами, осторожно, чтобы не сказать что-либо с абсолютной уверенностью.

— Из того, что ты описала, я не думаю, что она ненавидит именно тебя. Я имею в виду, похоже, она тоже хочет, чтобы ты стала лучше, просто не так, как это сейчас происходит. Если бы она действительно тебя ненавидела, она бы хотела, чтобы ты исчезла просто так.

Я обдумывала слова Твайлайт в тишине, за исключением тихого причмокивания, когда допивала остатки колы. Возможно, была какая-то скрытая проблема, о которой я не знала. Мы могли находиться в одной комнате, не ссорясь, в прошлом, так почему эти выходные были намного хуже? Это должно было иметь какое-то отношение к делам Селестии со школьным советом. Возможно, финансовые трудности были хуже, чем они обе мне говорили.

— Прости, что я не говорю ничего полезного. Навыки общения с людьми не моя сильная сторона… как ты, наверное, уже догадалась, — прокомментировала Твайлайт, нарушив молчание.

Только когда она заговорила, я поняла, что сидела в молчании и жевала конец своей соломинки уже почти пять минут. Она, должно быть, неправильно истолковала мое молчание как неодобрение.

— Нет, нет! Ты на самом деле дала мне много пищи для размышлений, — поспешно ответила я.

К сожалению, Твайлайт не выглядела убежденной в этом. Возможно, я была слишком поспешна в своем отрицании, что прозвучала неискренне.

— Знаешь что, давай просто перестанем возиться с нашими проблемами и поговорим о чем-нибудь получше.

— Например?

— Как насчет этого? — спросила я, жестом указывая на ее разложенные инструменты и детали. — Над чем именно ты работаешь? Это не похоже на то, что «Кристальное Сердце» задает ученикам.

— Это для моего исследования: странные энергетические показания, помнишь? — сообщила мне Твайлайт. — Я столкнулась с некоторыми препятствиями при отслеживании и анализе источников, и это потому, что мой счетчик Гейгера просто не способен различать различные типы энергетических частиц.

— Слишком много ложных срабатываний? — ответила я.

Она кивнула, затем поправила очки, оставив пятно кетчупа на кончике носа.

— Я думала, что нашла хороший след несколько дней назад, но потом оказалось, что кто-то выбросил кучу старой керамики.

— Могу я взглянуть? — спросила я.

— Давай. Только будь осторожна с этим.

Я подняла незаконченное устройство, которое оказалось значительно тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Задняя панель была снята, и куча проводов и схем торчала сзади, хотя мне было трудно разобраться в инженерных решениях Твайлайт. Действительно ли это устройство будет делать то, что говорит Твайлайт, и точно определять магические энергии? Если бы кто-то другой пытался сконструировать такое устройство, я бы отмахнулась от любых реальных опасений, но Твайлайт Спаркл была настойчива, если не сказать больше.

Я взглянула на Твайлайт и спросила:

— Ты уверена, что это безопасно?

— Конечно. То есть, оно не взорвется. Или, по крайней мере, я почти уверена, что не взорвется.

Я тоже была уверена, что не взорвется, особенно учитывая, что его источником питания, похоже, была батарея от старого сотового телефона, но я спрашивала не об устройстве.

— Я имела в виду, безопасно ли копаться в странных энергиях? Ты понятия не имеешь, что это или что оно может сделать.

— Да, в этом-то и дело, — ответила она, как будто я указала на что-то до боли очевидное. — Я имею в виду, как я могу надеяться понять это, если не попытаюсь рассмотреть поближе?

— Это может быть опасно. — Вероятно, это было не так, но если я преувеличу свои опасения, то, возможно, смогу хотя бы охладить амбиции Твайлайт. — Это может стать своего рода ящиком Пандоры, знаешь?

— Конечно, это может быть опасно, но это всегда риск, когда дело касается неизвестного, — ответила Твайлайт, звуча почти обиженно моими опасениями. — Ящик Пандоры был всего лишь мифом, которым древние люди объясняли то, чего не могли понять. Наука дает ответы, если у тебя есть желание их искать. Бегство от неизвестного не помогло бы нам открыть антибиотики, или овладеть силой атома, или построить ракетные корабли, которые могут доставить нас в космос.

Меня поразила страсть Твайлайт к выбранной ею области. Это было напоминанием о резком контрасте между нашими мотивациями: ее страстью и моим чувством необходимости. Это было смиряюще, и я задумалась, как я вообще получила более высокий балл, чем она, в том конкурсе по физике. Может быть, она болела в тот день.

— Ты права. Я не хотела предлагать тебе замедлиться. Я просто… волновалась за тебя, — сказала я, прикрываясь полуправдой. — Копаться в странных энергиях и строить гаджеты в своем подвале — это похоже на что-то из научно-фантастического фильма. Я наполовину ожидаю какой-нибудь ужасной катастрофы, вроде того, что ты превратишься в мутанта или что-то в этом роде.

— Ты пока кажешься довольно нормальной, — ответила Твайлайт, пожав плечами. — И ты подвергалась воздействию того, что это такое, в больших количествах. Чувствуешь, что мутировала? Может быть, появилась лишняя конечность или способность видеть в ультрафиолетовом диапазоне?

— Я чувствую себя довольно нормально. — Или, по крайней мере, так нормально, как может чувствовать себя единорог, превратившийся в человека. Честно говоря, я провела в этом теле всего чуть больше трех лет, так что, возможно, были вещи, о которых я все еще не подозревала. С небольшой удачей, я никогда не буду так удивлена, как тогда, когда узнала, каково это — удариться пальцем ноги.

Я попыталась перевести разговор на новую тему и спросила о дне Твайлайт, но это снова привело нас к разговору о предмете, который я все еще держала в руке. Видимо, единственное, что она сделала сегодня, это разработала и начала работу над своим новейшим научным гаджетом. Поскольку это было единственное, что ей хотелось обсуждать, я решила придерживаться этого и спросила, не могла бы она объяснить, как работает ее устройство. Любовь к учению и любовь к преподаванию часто идут рука об руку, и, как я и надеялась, Твайлайт приняла предложение с энтузиазмом, который я редко в ней видела. Она пересела на сиденье рядом со мной, чтобы лучше объяснить, а также чтобы взять несколько моих картошек фри.

Она начала с объяснения недостатков своего старого оборудования и того, как трудности с различением различных фоновых источников электромагнитных помех усложняли ей изоляцию странных энергетических показаний. Видимо, ей нужно было построить что-то, что она назвала фазовым дискриминатором, что было просто причудливым способом сказать, что она сделала датчик, который мог отфильтровывать фоновый шум. Чего Твайлайт больше всего не хватало, так это хорошего источника полевых данных. Поскольку портал в Эквестрию был пока закрыт, все, что у нее было, это крохи. Единственной настоящей магической вещью, оставшейся по эту сторону портала, были я сама и старая книга, которая лежала на дне моего шкафчика. Я успокоила себя тем, что самое большее, чего добьется Твайлайт, это погоня за огоньками и призраками в течение следующих нескольких недель, а затем некоторое разочарование, когда она это осознает. Как ее новая, и, вероятно, единственная, подруга, я, без сомнения, должна была предложить ей все возможное утешение, стараясь при этом звучать так, будто я не рада ее неудаче. Это при условии, что она вообще закончит свой новый сканер.

— Теперь есть еще одна техническая проблема, с которой я испытываю трудности, — прокомментировала Твайлайт, вытирая излишки кетчупа с губ. — Ты много знаешь о проводке схем? Может быть, ты могла бы взглянуть на это?

Я скромно ответила:

— Я кое-что мастерила в свое время.

В Эквестрии технологии такого калибра были редкостью, поэтому любое оборудование, необходимое для изучения магии, часто приходилось собирать с нуля.

— Какого рода проблема?

Я перевернула устройство, чтобы еще раз взглянуть на открытую проводку и схемы, только чтобы случайно обнаружить для себя, в чем заключалась эта техническая проблема. Мой палец, должно быть, нажал кнопку или поворот что-то задел, потому что устройство внезапно издало пронзительный, воющий клаксон. Как можно себе представить, мы с Твайлайт стали любимыми посетительницами для всех.

— Почему оно это делает? — крикнула я сквозь почти болезненный шум.

— Мне нужна была система предупреждения на случай, если я наткнусь на какой-либо источник, испускающий потенциально опасные количества энергии, — объяснила она, крича и прижимая руки к ушам, — поэтому я вставила детали от старого будильника. Думаю, я что-то неправильно подключила, потому что оно продолжает так срабатывать.

— Возможно, ты создала обходной путь для источника питания, — ответила я, хотя, честно говоря, я делала лишь обоснованное предположение. — И без фазового дискриминатора некалиброванный датчик обнаруживает все.

— Если его оставить в покое, оно перестает работать примерно через пять минут, — успокоила меня моя подруга.

Хотя я могла бы выдержать шум так долго, я не хотела подвергать такой же пытке всех остальных в радиусе ста метров. Это опасение вскоре сменилось беспокойством, когда я заметила несколько ненавидящих взглядов, направленных в нашу сторону.

— Нет ли какого-нибудь более быстрого способа? — спросила я.

Твайлайт быстро покачала головой.

— Только если ты не хочешь вырвать сигнализацию вместе со всем, что к ней подключено.

Сколь бы заманчиво это ни было, я, очевидно, не могла испортить проект Твайлайт. Однако это не помешало другому посетителю прийти к той же идее с гораздо меньшим чувством сдержанности.

Поскольку я была слишком отвлечена, пытаясь придумать способ отключить устройство, я не заметила приближения знакомого и злого посетителя, пока сканер не был выхвачен из моей руки.

— Эй, это не!.. — Увы, прежде чем я успела сказать что-либо еще, воровка продолжила разбивать сканер о стол, создавая еще больший шум и разбрасывая инструменты Твайлайт и кусочки схем по полу. Лишь после нескольких ударов я заметила, что разгневанной мизантропкой, размахивающей сканером, была не кто иная, как Гильда.

— Хватит! — крикнула я, вскочив на ноги и схватив Гильду за руку, прежде чем она успела снова опустить устройство. Шум уже давно прекратился, так что последние несколько ударов лишь сыпали соль на рану, пока Твайлайт смотрела, как ее работа уничтожается прямо на ее глазах. — Что с тобой не так? Это было совершенно неоправданно!

— Твоя дурацкая игрушка портила всем ужин, — огрызнулась Гильда. — Я просто сделала то, о чем все думали.

Светлой стороной было то, что она прекратила свою бессмысленную бойню, но это было только для того, чтобы обратить свое внимание на меня.

— Просто будь благодарна, что я не разбила ее о твою дурацкую маленькую голову, — добавила она, тыкая меня в грудь тем, что осталось от устройства.

Краем глаза я видела, что Твайлайт застыла на своем месте, либо от шока и ужаса, либо от страха перед Гильдой; возможно, и то, и другое. Мне пришлось заступиться за нее перед Гильдой, хотя у меня было достаточно опыта, чтобы знать, что это односторонний бой. Однако гнев был мощным мотиватором.

— Ты такая неандерталка, Гильда, — прошипела я ей. — Ты просто пробиваешься силой, делая все, что хочешь, и ломаешь все, что тебя раздражает.

— Твоя точка зрения? — ответила Гильда, звуча неустрашимо моими замечаниями.

— Однажды ты наткнешься на кого-то, кто тебя не боится и сможет выдержать единственный инструмент в твоем арсенале.

Насколько угрозы могли быть угрожающими, эта была примерно так же угрожающа, как угроза испачкать ее кулаки моим лицом. Она игриво хмыкнула, как и следовало ожидать, а затем бросила сломанный гаджет мне. В то же время она сделала полудюймовый выпад в мою сторону; финт, просто чтобы заставить мои рефлексы сработать. И это сработало, так как мои руки превратились в спутанную кучу макарон, пытаясь одновременно поймать устройство и защитить себя, управляемые только рефлексами и инстинктами. В итоге я ударила сканером прямо себе в челюсть, а затем в панике заметалась, пытаясь ухватиться за него. К тому времени, как мне удалось закрепить то, что осталось от изобретения Твайлайт, мое выступление успешно выбросило большую часть моей репутации и достоинства в окно, оставив Гильду смеющейся вместе с хором откуда-то еще в ресторане — без сомнения, ее собственная маленькая свита.

Пока я стояла, размышляя, какой ущерб сломанный сканер мог нанести черепу человека, меня поразила внезапная тяжесть руки Гильды, обхватившей мое плечо. Поскольку маловероятно, что Гильда забыла, как применять захват головы, у нее, несомненно, был скрытый мотив для ее внезапного дружелюбного появления.

— Возможно, ты права, Шимми; возможно, я действительно слишком легко использую насилие, — задумчиво сказала Гильда, притянув меня так близко, что мое плечо стало интимно знакомо с ее подмышкой. Затем она одарила меня такой злой ухмылкой, что мои кишки скрутились от ужаса.

— Интересный выбор друзей у тебя, Дурочка, — крикнула она моей все еще окаменевшей подруге. — Скажи, ты помнишь все те разы, когда говорила, что знала, что я жульничаю, но у тебя просто не было доказательств, чтобы это подтвердить?

Когда Твайлайт начала кивать, я точно поняла, куда клонит Гильда своим вопросом. К сожалению, если я не была готова силой заставить мизантропку замолчать, в этом мире не было ничего, что я могла бы сделать, чтобы остановить это тонущее судно.

— Я избавлю тебя от хлопот: я полностью жульничала, — похвасталась Гильда, затем начала похлопывать меня по плечу. — И этот маленький умник — тот, кто давал мне ответы все эти годы.

Можно было видеть эмоции на лице Твайлайт, когда ее разум проходил через различные стадии шока, неверия, отвращения и сокрушительного отчаяния. Все, на что я была способна, это молчаливый, униженный взгляд, который только еще больше усиливался по мере того, как чувство предательства поглощало мою подругу.

— Она… она помогла тебе жульничать? — спросила Твайлайт, ее маленькая, мимолетная часть все еще пребывала в отрицании. Она посмотрела на меня, вероятно, ожидая полного отрицания, но я не могла выдавить ни слова. Я уже так много лгала Твайлайт, большая часть из которых была ложью умолчания, когда я притворялась невежественной перед лицом ее исследований, но по какой-то причине я не могла заставить себя так откровенно ее обманывать. Мелкая ложь и молчание — это одно, когда речь шла о защите Эквестрии, но предать доверие моей подруги просто ради спасения репутации? За это Эпплджек подвесила бы меня за лодыжки.

Хотя я молчала, Гильда без зазрения совести продолжала сыпать соль на рану.

— Конечно, она это сделала, — сказала Гильда. — Старая Шимми здесь была одной из лучших в своем деле — у нее были десятки клиентов. Она сделала, наверное… около сотни заданий и проектов для меня к этому моменту. Честно говоря, я как-то потеряла счет после первых нескольких месяцев.

— С-сотни? — повторила моя подруга в неверии. — Она не может быть серьезной, верно, Сансет? Она… она лжет… не так ли?

— Она просто скромничает, — заявила Гильда, больно похлопывая меня по плечу. Затем она достала сложенную десятидолларовую купюру и сунула ее мне в карман пальто, убедившись, что Твайлайт видит каждый момент этого. — Вот, кстати, аванс на следующий проект, я уверена, ты сделаешь его по своим обычным стандартам.

Последняя часть, возможно, была ложью, но ущерб уже был нанесен. Отрицание, вероятно, просто выставило бы меня глупой и отчаявшейся. Для Гильды это была всего лишь десятидолларовая купюра, но для меня это был десятитонный якорь на шее.

Прежде чем уйти, Гильда наклонилась близко и прошептала мне:

— Ты права. Это было намного лучше, чем просто врезать тебе.

Злобный смешок Гильды эхом отдавался в моих ушах, когда она уходила, оставив меня в безмолвном поединке взглядов с моей подругой. Я слишком боялась говорить, а моя подруга была почти в кататоническом состоянии от этой новости. Для человека, который гордился своим упорным трудом и образованием, обнаружить, что твой единственный друг наживается на обмане и фальсификации знаний, было сродни тому, как Эпплджек однажды утром проснулась и обнаружила, что ее брат тайно предпочитает персики. Твайлайт, конечно, ничего не нужно было говорить; выражение отчаяния и предательства на ее лице говорило обо всем, что было нужно.

Восклицание «Эврика!» легендарно приписывается древнегреческому ученому-философу Архимеду. Это греческое слово, означающее «нашёл!», которое он произнес в момент открытия закона гидростатики, выпрыгнув из ванны и побежав на улицу, как сообщают легенды.

Акт IV–III

Жизнь имела забавную привычку работать по кругу. Мой путь в пугающее и чуждое царство дружбы и взаимопонимания начался с того, что я избегала внешнего мира из относительного убежища своей постели. Однако едва ли месяц спустя я снова оказалась в знакомой позе эмбриона. По крайней мере, на этот раз у меня были более тёплые одеяла, под которыми можно было укрыться. И всё же, даже уютно устроившись в комфорте, часть меня жаждала вернуться на дно того кратера: ямы, где я могла бы погрязнуть в своём несчастье, одна и забытая.

То, что мир ненавидел меня, я быстро приняла и считала это полностью оправданным. Я могла выжить с ненавистью мира. Но чтобы Твайлайт Спаркл ненавидела меня? В этом я не была так уверена. Сама мысль была настолько ужасающей, что она парализовала всякое рациональное мышление с жестокой эффективностью монтировки, приложенной к коленям. Как только Гильда закончила выносить моё грязное бельё на всеобщее обозрение Твайлайт, я выскочила за дверь при первой же возможности. Даже не потрудилась попрощаться. Я запаниковала и убежала, как какой-то пугливый лесной грызун. Был ли это глупый поступок? Конечно, был, но этот факт дошёл до меня только после того, как я промчалась всю дорогу домой и заперлась. Может быть, если бы я осталась и держалась на своём, я могла бы объясниться.

Твайлайт знала, что у меня была далеко не безупречная история, но она всегда довольствовалась незнанием моих прошлых грехов. Как я могла объяснить причины, по которым я помогала стольким обманывать, не объясняя, почему я была сама по себе и кто я на самом деле? Если бы только я не поддалась своему страху…

Клянусь Селестией, я была жалкой. К сожалению, к тому времени, как наступило субботнее утро, я всё ещё была слишком эмоционально потрясена, чтобы ясно мыслить. Я плохо спала, что ничуть не помогало. Это был ещё один кошмар, в котором старые призраки насмехались над моими блестящими навыками принятия решений и напоминали мне, что я всегда была в одном шаге от падения обратно в ту яму. Это становилось настолько привычным, что я начала думать, будто у этого кошмара есть мой номер быстрого набора. Иногда я задавалась вопросом, не хочет ли моё подсознание меня достать.

На этот раз, однако, не будет Селестии, стучащей в мою дверь, чтобы спасти меня, по крайней мере, пока она не вернётся со своих деловых встреч завтра вечером. Если бы я ждала спасения от Луны, мне было бы проще изобрести машину времени и отменить свои ошибки до того, как они произойдут. Она скорее держала бы мою голову под водой, чем помогла мне. Из извращённого любопытства я проверила свой телефон, чтобы узнать, были ли какие-либо сообщения за ночь. Их не было. Слабый, скулящий звук, последовавший за этим, был последними остатками моего самоуважения, бросающегося со скалы. Без какого-либо реального проблеска надежды я смирилась с тем, что буду прятаться, пока не наберусь смелости снова связаться с Твайлайт. Не было силы во вселенной, которая заставила бы меня встать с постели до тех пор.

— Чёрт, мне нужно в туалет, — проворчала я, смирившись.

После нескольких минут споров и неудобных ёрзаний я в конце концов сдалась и выползла из постели. Я могла вернуться к унынию после того, как облегчусь. Судьба, однако, была не из тех, кто позволял мне погрязнуть в жалости к себе. Когда жизнь закрывала одну дверь, она просто вышибала другую.

— Доброе утро, Сансет!

Открыв дверь, я немедленно столкнулась со зрелищем и оглушительным возгласом одной Пинкамины Дайаны Пай. Её натиск безудержного веселья и конфетти был так внезапен, что моей первой реакцией было завизжать, как школьная кобылка, и захлопнуть дверь. Мои нервы были настолько истощены после прошлой ночи, что я была в полушаге от того, чтобы ванная мне больше не понадобилась. На мгновение я подумала, что всё ещё сплю, или что мой разум наконец-то решил отпустить руль, но затем я услышала приглушённый звук.

— Ой…

Поскольку порождения воображения не испытывали боли, это должна была быть живая Пинки в коридоре. Я натянула свою лучшую извиняющуюся улыбку и открыла дверь, на этот раз осторожнее. И точно, там стояла моя подруга, потирая новое больное место на носу. Рядом с ней стояла Рэйнбоу Дэш, которая, казалось, хихикала надо мной, без сомнения, из-за моей странной реакции на Пинки всего несколько секунд назад.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, опасаясь внезапного появления моих подруг у моей двери.

Несмотря на всё моё стремление к обратному, именно Луна ответила на вопрос.

— У тебя есть задание, помнишь? — заметила она, с тем же выражением усталого нетерпения, которое, казалось, всегда появлялось у неё, когда она обращалась ко мне. Казалось, что я была для неё постоянным источником разочарования. — Мне бы хотелось заранее знать, что ты приглашаешь своих друзей.

— Я… собиралась тебе сказать, — робко ответила я. Я не хотела начинать новый спор, поэтому избегала упоминания вчерашних событий. — Им можно пока остаться?

— Только постарайся не шуметь слишком сильно, — ответила Луна.

К моему облегчению, она не стала сопротивляться тому, чтобы мои друзья остались, за исключением этого единственного предостережения. Это был редкий момент, когда я была рада, что ошибалась и что моя паранойя по поводу Луны оказалась не более чем паранойей.

— Я надеюсь, что у тебя хватит ума закончить задание, а не дурачиться.

— Да-да, не беспокойся о нас, — заявила Рэйнбоу Дэш вместо меня. — Мне всё равно нужно хорошо выполнить это задание, иначе моя мать будет просто в бешенстве, так что я в сто раз больше мотивирована на то, чтобы это было сделано!

Я не была уверена, верила ли Луна моей подруге или нет, но в любом случае она воздержалась от дальнейших слов и отступила в относительную безопасность своей комнаты. Что касается меня, обычно я бы колебалась, проводя вторую половину дня, пытаясь заставить двух наименее ориентированных на работу девушек, которых я знала, сесть и закончить задание, но я увидела возможность отвлечься от своих нынешних бед. Школьная работа была лёгкой, безопасной и предсказуемой — это было именно то, что мне нужно. Сразу после посещения ванной.

Любая надежда, которую я питала использовать школьную работу как отвлечение, вскоре оказалась в лучшем случае мимолётной. В то время как Эпплджек твёрдо придерживалась своей приверженности правде и честности, Рэйнбоу Дэш оказалась гораздо более гибкой в своём определении «честности». Её обычная мотивация в отношении работы была едва выше нуля, так что стократно увеличенная она всё равно была очень мала, о чём свидетельствовало количество времени, проведённое ею, лёжа на моей кровати и жалуясь на скуку.

— Мы можем хотя бы сделать перерыв? — заныла Дэш, переворачиваясь на спину. Её голова свисала с края кровати рядом с тем местом, где я сидела на полу, что не было бы так отвлекающе, если бы она не дышала прямо мне в ухо. Удивительно, как мелочи могут так быстро раздражать, когда ты эмоционально истощена.

— Могла бы ты прекратить? — огрызнулась я в ответ. — Может быть, если бы ты закончила свою часть работы, мы бы все смогли отдохнуть.

Неудивительно, что моя «мотивация» мало что сделала, чтобы сдвинуть её с места, кроме того, что она скорчила мне рожу с насмешливым эхом: «мы бы все смогли отдохнуть».

— Что тебя так взволновало, кстати? Я думала, что эта школьная работа для тебя проще простого, — ответила Дэш.

Я не могла отделаться от ощущения, что Дэш просто хитрила, пытаясь убедить меня сделать и её часть работы, что было неплохим планом, за исключением того, что он был совершенно прозрачен, и я была не в настроении для игр. К сожалению, поскольку угрожать подросткам телесными наказаниями считалось дурным тоном, мне было трудно найти способ уговорить подругу прекратить отлынивать.

— Разве ты не говорила, что твоя мать рассердится, если ты получишь плохую оценку по этому заданию? — спросила я в надежде, что напоминание о последствиях убедит её.

— Только если она узнает.

Легенды говорят о волшебном саду в Эквестрии, где солнце каждое утро встречает тебя своими тёплыми объятиями; где реки текут не водой, а сладким нектаром, способным утолить любую жажду; где животные приветствуют тебя в своих землях цветами и песнями; и где бесконечный запас сладких и вкусных фруктов, чтобы ты оставался сытым. Земля, говорят, бесконечного блаженства и радости, которая заставит твоё сердце и душу петь хвалу каждое мгновение бодрствования. Даже если бы я телепортировалась прямо в центр этой волшебной, благословенной земли, это не смогло бы унять кипящую ярость, которую я теперь чувствовала и была в нескольких секундах от того, чтобы выплеснуть на Рэйнбоу Дэш. Как можно быть настолько безответственной по отношению к собственному образованию? Какая справедливость существует во вселенной, которая могла бы вознаградить такое беспечное отношение популярностью и успехом? Очевидно, мне следовало просто научиться играть в футбол, а не возиться с полиномами и термодинамикой.

Клянусь небесами, я хотела задушить Дэш прямо здесь и сейчас. Это было бы легко — она была слишком занята игрой в нарезку фруктов на своём телефоне, чтобы заметить меня. Я могла бы просто протянуть руку, обхватить её за горло и сжимать, пока её голова не станет фиолетовой. К счастью для нас обеих, Пинки Пай смогла вмешаться в нужный момент, чтобы отвлечь моё внимание от убийственных мыслей.

— Вот, Сансет! Я сделала первую часть моего задания! — воскликнула она, держа в руках несколько страниц с рисунками.

— Почему ты рисовала, Пинки? — ответила я, переключая гнев на неё. — Что с вами всеми не так, что такая обыденная вещь, как ответы на несколько вопросов, кажется вам непостижимой… — Каким-то образом мой мозг сумел успокоить мой кипящий котёл ярости, случайно взглянув на упомянутые каракули и кое-что осознав.

— Ты… ты ответила на все вопросы в виде комиксов?

— Угу, — ответила Пинки, кивнув. Она, казалось, была вполне довольна своей работой, и не без причины. — Я называю это «Солнечные небеса», и это история о сумасшедших приключениях двух лошадей по имени Солнышко и Небо, которые ещё и супер лучшие друзья навеки!

Перелистывая страницы, я должна была проглотить свою гордость и признать, что Пинки нашла довольно креативный способ выполнить своё задание. Тщательность и подача её ответов были не единственным, что привлекло моё внимание.

— Не могу не заметить, что этот персонаж Солнышко немного похож на меня, — ответила я. Я даже не потрудилась упомянуть, кого напоминает мне жизнерадостный, кудрявый персонаж «Небо».

— Любое сходство с реальными людьми, живыми или мёртвыми, чисто случайно, — заявила Пинки, забирая свои рисунки. — Я думаю, что следующая сюжетная арка будет о том, как Небо планирует самую большую и лучшую вечеринку в честь дня рождения для Солнышка.

И вот ушло то облегчение, которым я так глупо позволила себе насладиться.

— Пожалуйста, просто сосредоточься на нашей работе, — вздохнула я.

— Всё в порядке, Сансет? — спросила Рэйнбоу, звуча скорее любопытно, чем обеспокоенно. — Ты сегодня такая сварливая, и я имею в виду, хуже, чем старая ты.

— Ничего особенного, — глупо заявила я. — Просто… тяжёлый день и ещё хуже ночь.

Сказать им правду, возможно, было бы легче не только для моего немедленного облегчения, но и в долгосрочной перспективе. Однако, боясь сделать свою жизнь ещё более несчастной, я старалась не смешивать свои проблемы с Твайлайт с чем-либо ещё. Рэйнбоу, однако, оставалась скептичной и продолжала настаивать на ответах.

— Так что случилось? Плохая оценка за тест?

— Нет, — простонала я.

— Ещё одно граффити на твоём шкафчике?

— Нет.

— Кто-то подсунул тебе салями^[33] в обед?

— Пожалуйста, прекрати.

— Пропустила автобус домой?

— Нет.

— Сильный ветер поднял короткую юбку?

— Нет!

Затем Пинки Пай решила вмешаться.

— Проблемы с тем человеком, с которым ты тайно переписываешься?

— Да, я… то есть нет!

Слишком поздно.

— Подожди, что? Тайная переписка? — спросила Рэйнбоу Дэш, её любопытство теперь было на максимуме. — Начинай выкладывать всё, Сансет.

— Мне нечего выкладывать, — огрызнулась я. Если у меня была хоть какая-то надежда сохранить свои отношения с Твайлайт в секрете, я должна была дать им что-то правдоподобное в качестве отвлекающего манёвра. В ретроспективе, я не знаю, почему я просто не сказала правду; может быть, это была просто моя потребность контролировать вещи в моей жизни. Я хотела им рассказать, но только тогда, когда буду готова. — Это просто сообщения другу, ладно? Ничего особенного.

— Так почему же вся эта секретность? — спросила Рэйнбоу с чеширской ухмылкой. — Ты же не снова болтаешь с Флэш Сентри, верно?

— Мы с Флэшем в нормальных отношениях, но пройдёт ещё немного времени, прежде чем мы сможем стать «приятелями».

Солгав, что это Флэш, возможно, было бы самым быстрым выходом из этой проблемы, но даже у меня хватило прозорливости, чтобы понять, что они в конечном итоге спросят Флэша, и он меня опровергнет, вернув разговор к тому, где мы сейчас.

— Это просто кто-то, кого я недавно встретила, и я не тороплюсь.

— О-о-о, это мальчик? — Я не знаю, как Рэйнбоу Дэш сделала такой логический скачок — должно быть, она решила, что моё нежелание делиться подробностями вызвано смущением от влюблённости. Проблема теперь заключалась в том, что чем больше я отрицала это, тем больше Рэйнбоу будет верить, что она права, потому что отрицание — это именно то, что сделал бы смущённый человек.

— Это не мальчик!

— Это точно мальчик, — прошептала Рэйнбоу Дэш Пинки.

Светлая сторона заключалась в том, что у меня появилась возможность увести их от правды. Разве это ложь, если они не поверят правде?

— Ладно, это мальчик! — крикнула я в поражении.

— О-о-о-о-о! — в унисон затянули мои подруги.

— Как его зовут?

— Он крутой?

— Он учится в нашей школе?

— Он занимается каким-нибудь спортом?

— Он милый?

— По одной, девочки, по одной! — Теперь, когда я убедила их, что они «вытянули» из меня правду, они поверили бы почти всему, что я сказала в этот момент. Однако я не хотела раскрывать слишком много, поэтому я решила, что небольшая творческая лицензия с правдой не повредит. — Для начала, мы просто друзья. Мы встретились на футбольном матче в Кристал Харт, и он очень стеснительный, поэтому я не хочу ничего торопить — и это включает в себя знакомство вас или кого-либо ещё. Я уверена, вы поладите, но, без обид, вы, девочки, можете быть немного… интенсивными. Это может его отпугнуть.

Пока Пинки Пай сохраняла свой жизнерадостный восторг, мой ответ, казалось, не удовлетворил Рэйнбоу Дэш, которая нахмурилась и снова перевернулась на кровати.

— Ну, это было гораздо скучнее, чем я надеялась, — заметила она.

Слава Селестии за короткую концентрацию внимания.

— Так когда мы с ним познакомимся? — спросила Пинки Пай, её энтузиазм не угасал.

— Когда придёт время, хорошо?

— Ты обещаешь? — сказала Пинки, наклоняясь ближе. Она выглядела на удивление серьёзной для разнообразия. — Пинки-клятва?

— Д-да, конечно. Я обещаю.

— Скажи это-о-о-о.

Клянусь Троном Кантерлота, какой же она могла быть настойчивой.

— Крест на сердце и надеюсь взлететь, пусть кекс попадёт мне в глаз, — монотонно произнесла я, делая соответствующие жесты руками, чтобы удовлетворить её ритуальные потребности.

Несмотря на моё безразличие, моя подруга успокоилась.

— Оки-доки-локи, — ответила она с улыбкой до ушей.

Я смогла вздохнуть с облегчением на короткое время, теперь, когда кризис был предотвращён. Без сомнения, эта проблема снова всплывёт у моих других друзей, но пока я буду последовательна в своей истории, они ничего не узнают. Обычно я бы беспокоилась, что Пинки попытается влезть в мою жизнь, но она относилась к своим Пинки-клятвам с такой святостью, что религиозные фанатики показались бы мягкими и сдержанными. К сожалению, я всё ещё не приблизилась к тому, чтобы заставить Рэйнбоу Дэш работать над её заданием, но мне пришлось довольствоваться теми победами, которые у меня были. У меня было ощущение, что к концу дня я буду очень разочарована ею, и под «очень разочарована» я имею в виду «настолько зла, что могла бы выбросить её в окно».

К раннему вечеру все трое из нас всё ещё были целы и невредимы в моей комнате. Благодаря некоторой удаче, а также множеству подкупов и уговоров, мне удалось убедить Рэйнбоу Дэш закончить большую часть её назначенного задания. Однако я взяла на себя более сложные вопросы, если только для того, чтобы сохранить свой рассудок после часов прослушивания, как Дэш пыталась разобраться в задачах, которые я могла бы решить во сне. Оглядываясь назад, это, возможно, и был план Дэш всё это время, и в этом случае она была очень умна.

— Ладно, я думаю, на сегодня хватит работы, — объявила я, а затем устало вздохнула. — Остальное мы можем доделать на уроке на следующей неделе.

— Наконец-то! — сказала Рэйнбоу с большим облегчением. — Эй, как думаешь, мы можем посмотреть фильм на том большом экране внизу?

— Не вижу причин, почему нет, — ответила я, — если только кто-нибудь принёс фильм посмотреть.

— Ты хочешь сказать, у Селестии нет ничего стоящего внимания? — спросила Пинки.

Я задумалась, но в конце концов просто пожала плечами.

— Я не думаю, что у Селестии вообще есть какие-либо фильмы.

За те недели, что я жила с двумя сёстрами, я не видела ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы DVD, кроме вещей, связанных со школьными делами. Я даже не была уверена, есть ли у Селестии DVD-плеер. Книги всегда были её коньком. Когда Рэйнбоу Дэш индифферентно пожала плечами, это был её способ ответить, что она не принесла с собой никаких фильмов.

— Похоже, мне следовало понять, что Селестия и Луна дома так же скучны, как и в школе, — заметила Рэйнбоу.

— Не так уж и плохо, — заявила я, хотя вскоре обнаружила, что не могу подкрепить это никакими доказательствами. — Я имею в виду, мне здесь редко бывает скучно, но, полагаю, после трёх лет самостоятельной жизни я немного привыкла к изоляции.

— Знаешь, что мы могли бы сделать?

— Пинки, ты же не предлагаешь вечеринку.

— Как насчёт… радостного собрания твоих друзей? — предложила Пинки в качестве альтернативы.

Я ответила молчаливым неодобрительным взглядом.

— Да ладно, Сансет, ты же знаешь, что Пинки устроила бы тебе потрясающую вечеринку. Почему ты всё ещё так зациклена на этом? — спросила Рэйнбоу. — Это какая-то пони-вещь, которую мы, «люди», не поймём?

— Нет, это вещь Сансет Шиммер, которую вы не поймёте, — огрызнулась я в ответ. Я не хотела увязнуть в ещё одном разговоре о моём дне рождения, особенно учитывая все другие проблемы, которые сейчас лежали на моих плечах. Во всяком случае, моё терпение было на пределе. — Так что я умоляю тебя, пожалуйста, оставь это.

— Ух ты. Не знала, что ты так сильно к этому относишься, — проворчала Рэйнбоу в ответ. Она звучала в равной степени удивлённой и разочарованной, но я думаю, что это было во многом связано с продолжающейся скукой, с которой она снова столкнулась. Она снова развалилась на моей кровати, как ленивая кошка, и уткнулась в свой телефон как в последнее прибежище для развлечений.

— Может быть, вам, девочки, просто стоит пойти домой. Нет смысла сидеть здесь, скучая до смерти, — неохотно сказала я. Эти слова прозвучали как поднятие белого флага в качестве хозяйки. Не могу даже по-настоящему развлечь двух своих друзей в течение одного дня, как это жалко? Это не улучшило моих чувств по поводу того, какой ужасной подругой я себя проявляла. Моя подруга, однако, не согласилась с моим утверждением.

— Должно быть, есть что-то весёлое, что мы можем сделать, — сказала Пинки. — Что делает Луна, чтобы повеселиться?

— Понятия не имею, — ответила я. — Она всегда заперта в своей комнате.

Неудивительно, что любопытство Рэйнбоу Дэш было задето этим.

— О-о-о, может быть, она что-то там прячет, — вслух размышляла она.

— Мы можем не говорить о Луне?

— Почему? Боишься, что она появится, если мы скажем её имя слишком много раз? — поддразнила Дэш.

Хотя мои опасения и звучали как паранойя, мои отношения с Луной всегда, казалось, функционировали по закону Мёрфи.

— Луна, Луна, Луна!

Как будто движимый каким-то сверхъестественным порывом преследовать каждое моё мгновение бодрствования, едва Дэш закончила говорить, как раздался стук в дверь моей спальни. Даже Дэш выглядела немного удивлённой зловещим совпадением. Отбросив свою паранойю, я пошла посмотреть, о чём Луна хотела с нами поговорить.

— Привет, Луна, всё в порядке? — спросила я, приоткрыв дверь.

— Я иду за ужином и продуктами, — объяснила Луна в своей типичной, прямолинейной манере. — По-видимому, моя сестра в спешке забыла сходить за продуктами.

— О, эм… это интересно, — честно говоря, я не знала, как ей ответить, хотя моя постоянная паранойя мешала мне увидеть очевидное.

— То есть я возьму что-нибудь для тебя и твоих друзей, если вам интересно, — быстро проинформировала Луна. — Есть возражения против пиццы?

— Нет.

— Не-а.

— Пицца будет отличной, спасибо, — ответила я. Съесть немного смирения всё ещё казалось неловким, несмотря на рутинное происшествие.

— Я позабочусь о том, чтобы в одной не было мяса, — сказала Луна, прежде чем уйти.

Как только Луна ушла, я была вынуждена признать себе, что, возможно, Луна не была совсем злой и не собиралась меня достать. Даже если она звучала так, будто её побуждает к этому обязательство, а не сострадание, всё равно было мило с её стороны сделать это предложение. Она могла бы просто бросить нам пиццу, как будто мы были тиграми в клетке, и покончить с этим.

Внезапно у Дэш появилась та самая злая ухмылка, которая заставляет здравомыслящих людей беспокоиться о том, что ты задумала.

— Эй, кто хочет посмотреть, что Луна хранит в своей комнате?

Достаточно сказать, что я выразила своё возражение вежливо и рассудительно.

— Ты что, совсем с ума сошла? У тебя есть жажда смерти? Потому что у меня нет!

— Как будто она узнает, — ответила Дэш.

— В тот момент, когда Луна даже подумает, что я была в её комнате, я могу с таким же успехом застрелиться на луну и разбить там лагерь на следующее тысячелетие.

— На луну?

— Эта аналогия имеет идеальный смысл там, откуда я родом!

Мои друзья не интересовались никакими уроками истории, и вместо этого, казалось, переключили всё своё внимание на эту новую одержимость.

— Но что, если у неё в комнате есть что-то суперкрутое? — предложила Дэш, как будто меня когда-либо мотивировали вещи, которые просто «круты».

— Она запирает свою дверь, — попыталась я отговорить их.

— И что? Ты же говорила, что умеешь вскрывать замки, разве нет?

— Да, но это с простыми замками, как на столах, и дешёвыми навесными замками. Двери, как правило, имеют более крупные и сложные механизмы.

Если бы только с Рэйнбоу Дэш можно было спорить, используя логику. Её зрелый и чёткий ответ заключался в кудахтанье, как курица. Это было как спорить с ребёнком. Если бы у меня была магия, я могла бы застегнуть ей рот на молнию, но вместо этого я была вынуждена ждать, пока её терпение иссякнет и ей станет скучно, что заняло всего десять секунд. Слава богу.

— Может быть, Луна скрывает свой ужасный тёмный секрет, который раскроет все причины, по которым она так плохо к тебе относится, — вмешалась Пинки Пай со своим предположением.

— Это просто абсурд, — фыркнула я, скрестив руки в обиде. Но затем я начала обдумывать аргумент Пинки.

— Ты действительно думаешь, что она прячет такое в своей комнате?

— Это или какое-то супер-позорное секретное хобби, — ответила Пинки.

Надо признать, у меня всегда оставалось на задворках сознания любопытство по поводу того, что Луна хранила запертым в своём импровизированном подземелье. Сам факт того, что она так тщательно это оберегала, заставил меня думать, что это было нечто большее, чем просто территориальность. Несмотря на мои опасения, моё любопытство было задето. Конечно, это не могло повредить, просто взглянуть, не так ли?

— Полагаю, я могла бы попробовать, — продолжала я размышлять вслух. — Замок был там до того, как я въехала, так что она не могла установить его, предвидя, что кто-то вроде меня вломится.

— Давай, Сансет, чем больше ты ждёшь, тем меньше у тебя будет времени, — ещё больше подстрекала меня Рэйнбоу.

И вот так меня уговорили вломиться в комнату Луны. Что касается глупых поступков, это было обычным делом, если судить по моему послужному списку. Через несколько минут мы столпились у двери Луны, Пинки Пай стояла на стреме, а нетерпеливая Рэйнбоу Дэш нависала у меня за плечом.

— Знаешь, когда ты говорила, что умеешь вскрывать замки, я представляла себе что-то гораздо круче, — заметила она.

Неудивительно, что наблюдение за кем-то, сгорбившимся над дверной ручкой с кучей отмычек и натяжным ключом, не вызывало у моей подруги особого восторга. Не помогало и то, что я не торопилась, хотя бы для того, чтобы не оставить слишком много доказательств того, что замок был взломан.

— Вскрытие замков — это не про «круто», — ответила я, — это про терпение и точн...

— Ску-у-учно!

— Тебе никак не угодить, верно? — Процесс, вероятно, мог бы идти быстрее, если бы Дэш не настаивала на том, чтобы стоять так близко. Я привыкла вскрывать замки быстро и без зрителей, поэтому её присутствие немного нервировало, как и звук её дыхания у моего уха.

— Ладно, Рэйнбоу Дэш, как тебе это, а? — сказала я с триумфальной ухмылкой.

С поворотом запястья раздался приятный «щелчок», за которым последовало медленное распахивание двери. Напряжённая тишина вырвалась из комнаты, как будто мы только что открыли путь к какому-то древнему и запретному злу, что, возможно, не так уж далеко от истины. Я, например, ожидала, что Луна налетит, как какой-то монстр из фильма ужасов, чтобы положить конец моим поискам правды. Но когда ничего не появилось, мы втроём смогли вздохнуть с небольшим облегчением. Это, однако, не сняло всех наших опасений, поскольку слабое свечение, пульсирующее в затемнённой комнате, заставило нас нервничать ещё больше, чем раньше.

— Н-ну, это была твоя идея, Дэш, ты и иди первой, — предложила я, подталкивая подругу вперёд.

— Эй, это твой дом и твоя работа, ты полностью заслуживаешь этой чести, — заявила Дэш, прежде чем быстро поменяться со мной местами.

Исполненные трепета, мы прокрались в комнату, шаг за шагом. Можно было подумать, что мы вторгаемся в логово Найтмер Мун, а не в спальню заместителя директора, но для меня это было одно и то же. Поскольку шторы были задвинуты, я пошарила по ближайшей стене, пока не нашла выключатель света и не включила его.

То, что мы увидели, было… удивительным, в некотором смысле, хотя, если бы мы были рациональными детьми, ничто из увиденного не должно было бы быть слишком ошеломляющим. В конце концов, это была спальня, так что там была самая обычная и безобидная мебель, такая как её кровать с идеально сложенными простынями, от которых можно было отскочить монетой.

— Что это? — риторически спросила Рэйнбоу, указывая на ближайший стол. На нём было достаточно высокотехнологичных гаджетов, компьютеров и электроники, чтобы сердце любого ботаника пропустило удар, полных мигающих огней и связок кабелей.

— Вот это компьютерная установка, — заметила я. Теперь, когда первоначальный страх утих, я без колебаний подошла поближе. — Три широкоформатных монитора… башня с водяным охлаждением… и наушники с шумоподавлением?

— У-у-у, круто, — сказала Пинки, подбирая упомянутые наушники. Она запрыгнула на ближайший стул и сделала несколько оборотов, хихикая всё это время. Рэйнбоу Дэш была на другой стороне комнаты, просматривая содержимое книжной полки.

— Здесь куча всего по компьютерам. Кто бы мог подумать, что Луна такой ботан, — прокомментировала она.

— Это объясняет, куда уходит вся её зарплата, — пробормотала я себе под нос. Честно говоря, только то, что лежало на её столе, стоило больше, чем моя годовая арендная плата. Всё было очень чисто, что впечатляло, учитывая обычные стереотипы, окружающие людей с таким количеством компьютерного оборудования. Не было даже крошки еды, портящей в остальном хорошо поношенный стол.

Неподалёку стоял второй стол с компьютером, хотя это был скорее верстак, поскольку гораздо более старая и дешёвая компьютерная система была извлечена из корпуса, а компоненты были разложены по рабочей поверхности. Что-то в этом компьютере задело моё любопытство, но только после того, как я несколько мгновений смотрела и размышляла над ним, у меня возникло подозрение.

— Эй, Пинки, это похоже на старые библиотечные компьютеры?

— Ты имеешь в виду те, от которых мы избавились в прошлом году? — ответила моя подруга, всё ещё крутясь на стуле.

— Да. Похоже, Луна делает какие-то апгрейды, — сказала я, заметив видеокарту, которая выглядела немного новее, чем окружающие компоненты. Это казалось необычной задачей для неё, учитывая, что процессор компьютерной системы всего в нескольких футах отсюда, вероятно, стоил больше, чем вся эта система. Я решила не думать об этом слишком много, продолжая поиски в комнате Луны. Однако чем дольше я задерживалась в её комнате, тем хуже себя чувствовала. Это выходило за рамки простого удовлетворения любопытства и переходило в область вынюхивания. Я продолжала говорить себе, что это мой лучший шанс понять Луну и, возможно, даже получить преимущество в нашей постоянной борьбе, но эти рационализации больше походили на оправдание. Тем не менее, последствия, с которыми я сталкивалась, как изнутри, так и снаружи, оставались прежними, независимо от того, как долго я оставалась. Я не видела причин останавливаться, если могла получить ответы.

Я решила присоединиться к Рэйнбоу Дэш у комода, на котором стояло несколько фоторамок и других предметов, похожих на памятные вещи. Было несколько семейных портретов, не слишком отличающихся от тех, что висели в других частях дома: улыбающаяся семья из молодой Луны, Селестии и двух взрослых, которых я приняла за их родителей.

— Трудно представить Селестию и Луну детьми, — прокомментировала Рэйнбоу. — Похоже, Луна раньше очень любила футбол. Это довольно круто.

Она указала на одну фотографию очень юной девушки в футбольной форме, позирующей для камеры с сияющей улыбкой. Дэш была права: мне было трудно поверить, что девушка на фотографии — это та же самая личность, которая доставила мне столько горя за последние несколько недель.

Мне не потребовалось много времени, чтобы заметить, что в хронологии фотографий, которые я видела, был пробел. Было несколько фотографий из её раннего детства и много из более поздних лет, но ничего между ними. Ближайшее, что я могла найти, была выпускная фотография, но это из её студенческих лет. Никаких ярких, весёлых улыбок на фотографиях взрослого возраста.

— Кто-нибудь ещё заметил, что нет фотографий их родителей примерно за последние десятилетие или два? — заметила я с нарастающим чувством тревоги.

— Эй, Сансет, посмотри на это, — позвала Пинки. Она помахала мне и направила моё внимание на документ в рамке на стене. Это был один из тех богато украшенных официальных документов с вышитой отделкой и блестящей печатью подлинности, прилепленной к нему.

— Это сертификат GED, — ответила я, пробежав глазами по названию курсивом.

— Что это ещё такое? — спросила Рэйнбоу.

— General Educational Development, — объяснила я, хотя расшифровка аббревиатуры мало что сделала для уменьшения путаницы. — Это программа, которая предлагает тесты и сертификаты для людей, которые не смогли участвовать в обычной системе образования.

— То есть?.. — сказала Рэйнбоу, очевидно, всё ещё не понимая.

— Это аттестат об эквивалентности средней школы, — ответила я более понятно. — Луна никогда не заканчивала среднюю школу.

— Ты, конечно, много знаешь об этих вещах.

— Потому что я подумывала получить такой несколько лет назад, прежде чем вынашивала свой великий план мести и мирового господства.

— Ты имеешь в виду до того, как ты решила украсть магическую корону и заменить её дешёвой копией? — ответила Дэш.

— Было нечто большее, — заявила я, хотя почему я была оскорблена, я не могу сказать наверняка. — Ты заставляешь это звучать так примитивно, когда говоришь это так.

— Ну, это было не то, что ты увидишь в книге Дэринг Ду.

— Забудь, — сказала я со вздохом, отгоняя мысли от своих старых махинаций. Сейчас главное было прошлое Луны, а не моё. — Я начинаю понимать, что здесь произошло. Эквивалентность средней школы, пробелы в фотографиях, авторитарное правление — всё это указывает на одно.

— Так что же это? — спросила Дэш с нарастающим нетерпением.

— Да, пожалуйста. Просветите нас.

Этот голос заставил нас троих замереть на месте. Одна за другой мы повернули взгляды к двери, где стояла Луна с выражением, которое можно было бы лучше всего описать как сердитое лицо тикающей бомбы.

— Если мы не двинемся, может быть, она нас не увидит, — прошептала Пинки Пай. Излишне говорить, никто не поверил в эту теорию, но всё равно мы все оставались неподвижными, как будто следующий вдох был бы нашим последним.

— У вас есть десять секунд, чтобы выйти из дома, прежде чем я сделаю то, о чём вы пожалеете, — предупредила Луна. Теперь никто из нас точно не знал, что это повлечёт за собой, но дикие фантазии юных умов были более чем достаточны, чтобы заполнить пробелы ужасными судьбами. Я лично представляла себе что-то вроде уборки всех ванных комнат в Кантерлот Хай зубной щёткой после неудачного дня «Тако^[34] по вторникам».

— Ну, подожди секунду, — вмешалась Дэш, встав между Луной и мной. — Прежде чем ты что-либо сделаешь, вся эта идея была…

— До счёта «три». Раз… два…

Увидев, как Луна убирает тот небольшой буфер безопасности, который у неё был, Рэйнбоу повернулась ко мне и продемонстрировала свою непоколебимую верность.

— Ну, было приятно с тобой познакомиться, Сансет, — сказала она, быстро пожимая мне руку. Затем она схватила Пинки за запястье, и они вдвоём выбежали за дверь, даже не оглянувшись.

Теперь остались только я и Луна, как овца, запертая в клетке со львом. Время замедлилось до ледникового темпа, а напряжённая тишина делала его ещё более невыносимым. Она просто смотрела на меня, скрестив руки на груди, с обычным неодобрительным хмурым взглядом. Она ждала, что я сделаю первый шаг? Но для этого не было лёгкой лжи или удобного козла отпущения, поскольку ситуация была именно такой, какой выглядела. Не то чтобы я споткнулась, и мои отмычки упали в её дверь.

Может быть, её зрение действительно было основано на движении.

Может быть, я уже мертва, и остальное моё сознательное восприятие ещё не поняло это.

Но затем я поняла, почему я вообще оказалась в комнате Луны. Как я сказала несколько мгновений назад, из того, что я видела, можно было сделать только один логический вывод — теперь я знала грязный маленький секрет Луны. Воодушевлённая этим знанием, я гордо заявила о своём неповиновении.

— Знаешь, я больше не собираюсь тебя бояться! Я знаю, почему ты так зациклена на исправительной колонии — потому что ты там была! Ты была преступницей! Малолетней преступницей!

— И что?

И всего двумя буквами Луна не только выбила ветер из моих парусов, она срубила мачты и пробила дыру в корпусе. Грязные маленькие секреты имели значение только в том случае, если другой человек стыдился или боялся их.

— Я очень надеялась, что просто сказать это вслух будет достаточно, чтобы отговорить тебя, — неохотно призналась я.

— Ну, теперь мы обе разочарованы.

Я была не столько разочарована, сколько сбита с толку. Человек не ставит замки на дверь просто из вредности, так почему же Луна чувствовала необходимость держать меня вне? Возможно, она приняла как неизбежное то, что я узнаю, что она когда-то отбывала срок в исправительной колонии. Затем я поняла, что это связано с причиной, по которой она туда попала, а не с самим фактом. Я должна была перейти в наступление, если хотела чего-то добиться. Я и так собиралась попасть в большие неприятности, так что не видела причин сдерживаться.

— Знаешь что, ты просто… просто… лицемерка!

— Прошу прощения?

— Ты слышала меня: лицемерка. — Мне потребовалось несколько секунд, чтобы придумать приличные обвинения, но как только я это сделала, мне пришлось их подать. Так что я выпрямилась, надела своё лучшее боевое лицо и приготовилась к величайшему подвигу «импровизации на ходу». — Ты всё это время вела себя высокомерно, но правда в том, что ты была такой же плохой, как и я когда-то.

Луна была предсказуемо скептична, но приняла вызов как ещё одну возможность наорать на меня.

— Я не лицемерка. Этот опыт даёт мне уникальную возможность понять, почему исправительная колония была бы лучше для тебя в долгосрочной перспективе.

— Чтобы я могла быть занудной, антисоциальной затворницей, которая всё ещё живёт со своей старшей сестрой? Я вижу, как это было просто чудесно для тебя.

Это был удар ниже пояса, признаю, но я была в отчаянии, и мне нужно было потрясти клетку Луны, чтобы увидеть, что из неё выпадет.

— У меня всё в полном порядке, — заявила Луна. — И это не обо мне, это о том, чтобы ты получила должное наказание.

— Ну, твоя сестра так не считает.

— Мне плевать, что она думает! — огрызнулась она сквозь стиснутые зубы. Она злилась, что обычно означало, что пора бежать и кричать, но на этот раз это выявило брешь в её обычно непробиваемой защите.

— Держу пари, тебя действительно сжигает изнутри то, что твоя сестра всё время командует тобой: будучи твоим начальником, управляя домом, отменяя твои решения.

— Конечно, это меня раздражает! Кого бы это не раздражало?

С большим нежеланием признаю, что я становилась менее запуганной и более взволнованной спором. Это было похоже на игру в кошки-мышки, но вместо этого я преследовала чью-то неуверенность.

— Ты не просто раздражена, ты бесишься из-за неё!

— Это не касается Селестии!

— Ха! Врёшь как сивая кобыла, — насмехалась я, поворачивая пресловутый нож. — Каково это — знать, что твоя сестра выбрала меня, а не тебя?

Иногда, однако, нужно быть осторожным в своих желаниях. Я вскоре начала жалеть о своём жёстком подходе, когда Луна схватила меня за воротник и прижала к своему столу. Она толкнула меня с такой силой, что я чуть не согнулась назад, мои плечи остановились только потому, что на пути стоял разобранный компьютер.

— Я ненавижу тебя за это! — закричала она мне в лицо. На короткое мгновение я действительно испугалась за свою безопасность. Разъярённая даже не начинала описывать то, что я видела в Луне; это было похоже на тысячу лет запертых эмоций. — Почему ты? Почему! Что делает тебя такой чертовски особенной?

Я ничего не сказала; я была слишком напугана, чтобы что-либо говорить. Даже когда Луна трясла меня, неоднократно швыряя меня о стол и компьютеры, страх сжимал моё горло.

— Ты терроризируешь учеников, а она смотрит в другую сторону; ты взрываешь школу, а она принимает тебя в свой дом; тебя арестовывают, а она заставляет меня спасать твою жалкую задницу! Она гнётся в три погибели, чтобы защитить тебя! Она сейчас рискует своей карьерой, покрывая твои промахи перед школьным советом округа!

Она снова швырнула меня о стол. Не так сильно, чтобы действительно причинить боль, но достаточно, чтобы начать опрокидывать вещи. Но под всей этой изливающейся злостью было что-то ещё, и это подступало к уголкам её глаз.

— Почему, Сансет Шиммер? Почему она продолжает давать тебе всё, чего она никогда не давала мне? Где было моё спасение? Где она была, когда мне нужны были милосердие и понимание?

Её хватка внезапно ослабла, когда её взгляд опустился прямо на пол.

— Почему она позволила им забрать меня…

В комнате вдруг стало жутко спокойно. Когда Луна отступила, у меня появилась возможность сбежать, но теперь я чувствовала себя более вынужденной остаться. Возможно, потому что вещи начали наконец-то иметь смысл. Тихий, обескураженный шёпот в конце концов нарушил тишину.

— Убирайся.

— Н-нет. Я не думаю, что должна это сделать.

Если бы я повернулась и ушла, я, вероятно, стала бы свободной, как птица. Мы бы избегали друг друга, пока Селестия не вернулась, и я могла бы оставить этот беспорядок её более опытным рукам. Но я увидела возможность сделать что-то, что я не рассматривала раньше: понять Луну.

— Я… я хочу остаться и поговорить. Я хочу понять, что произошло, потому что… потому что я думаю, что то, что произошло, является причиной, по которой твоя сестра идёт на такие крайности ради меня.

— Это потребовало бы от неё признать, что она облажалась, а моя сестра, образец совершенства, не совершает ошибок, — фыркнула Луна, звуча всё более озлобленно с каждой минутой.

— То, что ей может быть слишком стыдно признать это, не означает, что это не влияет на неё, — возразила я. Я точно знала, что Селестия совершала ошибки, и она даже признавалась мне в нескольких. — Если ты настоящая причина, по которой я всё ещё свободна, а не сижу в бетонной камере, то я хочу знать, что произошло. Потому что… я не хочу ненавидеть человека, которому должна быть больше всего благодарна.

Луна сползла на свою кровать, рухнув на неё с усталым и обескураженным стоном.

— Хочешь знать, что произошло? — спросила она, взглянув на меня. — Ладно, я расскажу тебе, но при одном условии.

— Назови его.

— Ты должна сказать Пинки Пай настоящую причину, по которой ты избегаешь своего дня рождения.

Если Луна пыталась избежать разговора о своём прошлом, не делая это очевидным, она хорошо справилась с этим. Я хотела знать, но в то же время не хотела рассказывать о своих грехах, чтобы это сделать.

— Но р-разве ты уже не отослала её? — ответила я.

— Твои друзья подслушивают у двери.

— Нет, мы не!..

— Пинки! Ты не должна была этого говорить!

— Ой, моя ошибка. То есть, да, мы совершенно точно!

Я вздохнула в отчаянии, когда мои друзья вошли, оба застенчиво улыбаясь всё это время. Если они оба были здесь, то, вероятно, слышали каждый кусочек нашего разговора, что делало для меня ещё труднее сказать «нет» на предложение Луны. Может быть, пришло время перестать прятаться от моего прошлого. Я присоединилась к Луне со своим не менее обескураженным стоном и рухнула на свободное место на кровати.

— Ладно, Пинки, садись. Время историй.

Салями — сорт вяленой колбасы, приготовленной из ферментированного и высушенного на воздухе мяса.

Тако — традиционное мексиканское блюдо, представляющее собой кукурузную или пшеничную лепешку (тортилью), свернутую или сложенную пополам и наполненную разнообразными начинками.

Акт IV–IV

Как бы трудно ни было некоторым в это поверить, было время, когда я не была властолюбивым мизантропом или коварной интриганкой. Было время, когда милая и невинная особа, которую видели другие, не была тщательно продуманным фасадом. Я раньше оглядывалась на те годы и усмехалась своей детской наивности и самодовольству, но, оглядываясь назад, я думаю, что убедила себя в этом только для того, чтобы не осознавать, какой ошибкой было покинуть Эквестрию. Я была юной, полной сил и любопытства. Не было никаких стремлений быть лучшей, никаких вендетт против моего начальства или безудержной паранойи; просто кобылка, которая каждое утро вскакивала с постели в предвкушении изучения магии у величайшей пони во всем королевстве.

И, как любой ребенок, я любила свои дни рождения. Мои родители не были самыми ласковыми пони, но устраивать день рождения раз в год позволяло им создавать впечатление, что они заботятся. Возможно, это и не было подходящей заменой, но когда ты ребенок, трудно не любить комнату, наполненную воздушными шарами, тортом и всеми твоими друзьями. Это также хороший способ развить детский страх перед клоунами, но это уже совсем другая история. Хотя я могла бы оправдаться, назвав своих родителей первопричиной многих моих личных неудач, моя вина за дни рождения была демоном моего собственного создания. Все началось с моего первого дня рождения под опекой Принцессы Селестии, примерно через шесть месяцев после начала моего обучения. Большинство кобылок были бы в восторге от этой идеи, но тем утром я чувствовала себя иначе.

— Боже мой, мисс Шиммер, вы все еще в постели?

Кибиц был королевским советником Принцессы Селестии по расписанию, и обычно это не касалось меня, за исключением тех случаев, когда моя непунктуальность мешала расписанию Ее Величества. Я ответила лишь тихим бормотанием, а затем натянула все одеяла на голову, чтобы закутаться в своей постели. К несчастью для меня, упрямый и капризный ребенок был, безусловно, наименьшим препятствием, которое Кибицу приходилось преодолевать в своих обязанностях. Опытный единорог просто подошел к окну и отдернул шторы, заливая мою спальню почти ослепляющим дневным светом.

— Ну же, день не длится вечно, и Ее Величество ждет вас на ваши полуденные уроки, — объявил Кибиц. — И вы будете рады услышать, что мне удалось реорганизовать дневное расписание и выделить вам дополнительные двенадцать минут сорок пять секунд для ваших уроков.

— Хорошо, мистер Кибиц, — простонала я в ответ. Когда я извивалась по кровати, моему продвижению помешала магия Кибица, схватившаяся за мой кокон из одеял.

— Сансет, вас что-то беспокоит? — спросил он, теперь звуча менее похоже на чопорного хранителя времени, каким он часто бывал. — Обычно вы вскакиваете с постели на рассвете, а ваша реакция на новость о дополнительном времени была в лучшем случае вялой.

— Ничего. Я в порядке, правда.

— Не пытайтесь скрыть от меня правду, мисс, я чую ее за сто ярдов, — предупредил меня Кибиц. Он продолжил разматывать меня из одеял, а затем опустил на пол. — Принцесса Селестия была бы расстроена, увидев свою прилежную ученицу в таком мрачном настроении, особенно в такой прекрасный день, как сегодня. Думаю, мы оба не хотим разочаровывать Принцессу, так почему бы вам не объяснить мне, в чем дело, и мы посмотрим, что мы можем сделать, чтобы пресечь это в зародыше, а?

Хотя прошел всего год, мое время, проведенное в Королевском дворце, казалось, воплощением моих величайших мечтаний. Поэтому я очень стеснялась говорить что-либо негативное о своем опыте, из уважения к моим хозяевам и страха, что меня сочтут неблагодарной. Однако я в равной степени боялась разочаровать своего наставника, поэтому после некоторого нервного переминания с ноги на ногу и сверления дыры в полу я дала ему свой ответ.

— Ну, мистер Кибиц, это, эм… видите ли, сегодня мой день рождения.

— Тогда для меня большая честь быть первым, кто поздравит вас с днем рождения, Сансет. Однако это все еще не объясняет, почему вы так угрюмы этим утром? Разве вы не рады своему дню рождения?

— Просто у меня здесь нет друзей, с кем бы я могла его отпраздновать, — объяснила я. — Все мои друзья остались дома.

— Понимаю, теперь все имеет смысл, — ответил Кибиц, поглаживая свою бороду. — День рождения вряд ли будет праздничным событием, если его некому с вами отпраздновать. Вы говорили об этом с Принцессой Селестией?

Я покачала головой, чувствуя себя смущенной и пристыженной.

— Я не хотела ее беспокоить этим.

Она ведь Принцесса, в конце концов, отвечающая за целое королевство. Я была еще молода и впечатлительна, поэтому у меня было глупое представление, что моя цель в замке — это учеба и ничего больше. Отвлекать Принцессу такими пустяками, как дни рождения, было равносильно богохульству. Да, она могла бы даже сослать меня на луну за такую эгоистичную просьбу. Я была слишком молода, чтобы рисковать отправиться на луну.

Однако Кибиц не собирался мириться с моими проделками.

— Обещаю вам, это не доставит ей никаких хлопот, — настаивал он, пока его магия собирала все мои книги и свитки. — Честно говоря, я удивлен, что вы здесь уже почти полгода, но так и не завели настоящих друзей.

— Мне не нужен никто, чтобы быть моим другом, — призналась я, пытаясь звучать скорее гордо, чем расстроенно. Вероятно, у меня было бы больше шансов убедить Кибица, что я перерожденная Принцесса Луна. Когда он бросил на меня требовательный и скептический взгляд, я быстро сдалась.

— Они смеялись надо мной; они сказали, что моя грива выглядит глупо, — прошептала я.

Оглядываясь назад, личный уход не был в приоритете для кобылки-книжного червя, которая считала обсуждение достоинств проекции Винкеля-Триппеля против Хобо-Дайера отличным способом провести день. Кибиц просто посмотрел на плоскую, подстриженную под горшок гриву, которая была моей, приподняв хвост сзади, пока рассматривал ее своим внимательным взглядом.

— Возможно, нам стоит назначить вам время с королевским стилистом грив в следующий раз, когда у Принцессы будет прием, — предложил он.

— Ну, я не знаю, — ответила я с оттенком нежелания и скептицизма. — Мне вроде как нравится, как выглядит моя грива сейчас. Это практично; она не мешает обзору.

Оглядываясь назад, я была скорее против изменений, чем имела какую-либо фактическую привязанность к своему нынешнему стилю. В то же время, однако, мне давали возможность поучаствовать в том, что могли немногие пони: сделать свою гриву у того же пони, что и у Принцессы. Вероятно, миллион и одна кобылка растоптали бы меня за такой шанс.

— Но, полагаю, я могла бы попробовать.

— Вот это дух! — поздравил меня Кибиц, игриво ткнув в плечо. Затем он положил мои нагруженные седельные сумки мне на спину и погнал меня вперед. — А теперь в путь; мы не можем заставлять Принцессу ждать вечно.

Поскольку я все еще грустила из-за своего дня рождения, большую часть нашей прогулки по коридорам замка я напоминала себе, что изучение магии — это моя миссия здесь, и что я не должна оскорблять своих любезных хозяев жалобами на такие мелочи, как дни рождения. Задним числом, этот ход мыслей определенно был влиянием моего отца. Я так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, что Кибиц вел меня не в учебный зал, где обычно проходили мои уроки. На самом деле, только когда Кибиц распахнул двери парадного зала, я поняла, что что-то не так.

Увиденное оставило меня безмолвной, я смотрела в благоговейном изумлении с отвисшей челюстью, как новорожденная кобылка на своем первом дне рождения. До этого дня я думала, что бывала на дне рождения или, по крайней мере, знала, как он выглядит, но то, что я увидела перед собой, явно разрушило все эти предубеждения: весь зал был украшен яркими воздушными шарами и красочными знаменами от одного конца до другого; там были контактные зоопарки, игры, пони, делающие фигуры из воздушных шаров и рисующие на лицах; а прямо в центре зала стоял самый большой торт, который я когда-либо видела. Мой мозг не оправился от первоначального шока, пока Кибиц не протянул руку и не закрыл мне рот.

— Я… что? — пробормотала я в неверии. Я повернулась к пожилому жеребцу, улыбаясь, когда осознание осенило меня. — Вы знали все это время, не так ли?

— Я был бы никудышным королевским советником по расписанию, если бы пропустил такую важную дату, как сегодня, не так ли? — ответил он. Он снял мои седельные сумки и мягко толкнул меня вперед. — Принцесса Селестия скоро присоединится к празднованию. Почему бы вам не побегать и не повеселиться, а? И, чтобы не звучать как Принцесса, постарайтесь завести друзей.

— Спасибо! И я сделаю это! — воскликнула я, галопом уносясь, движимая юношеским восторгом.

Как любой ребенок, я ринулась вперед с безрассудным пренебрежением, вскоре оказавшись в окружении незнакомых пони. Однако мне было все равно, и я помчалась к ближайшему столу с закусками, который смогла найти. В конце концов, как часто кобылке удавалось есть кексы и печенье на завтрак? Однако, когда я подошла к столу, я обнаружила, что сладкие угощения на самом деле были бутербродами и крекерами, украшенными причудливыми пастами и вонючими сырами. Несерьезная проблема, оглядываясь назад, но для молодой кобылки это было небольшое разочарование. Эти «взрослые блюда» просто заставили меня сморщить нос, когда резкие запахи одолели меня.

— Извините, мисс, — раздался за моей спиной чопорный голос. Я оглянулась и увидела ухоженного единорога, немногим старше меня. Его чрезмерно ухоженный вид казался знакомым — один из дальних родственников Селестии, если память не изменяла. — Вы загораживаете проход к закускам.

— Извините! — Учитывая, что он выглядел важным, или, по крайней мере, достаточно уверенным в себе, я быстро отошла в сторону. — Эм, есть ли другие закуски? — спросила я.

Другому пони потребовалось мгновение, чтобы понять, что я обращаюсь к нему, и когда это стало очевидно, он посмотрел на меня взглядом, который, казалось, высасывал из меня всю самооценку. Он даже решил, что доесть сырный крекер, который он запихнул в рот, важнее, чем ответить на один простой вопрос.

— Другие закуски?

— Да, например, что-нибудь сладкое. — Я попыталась скрыть свою нарастающую нервозность за вежливой улыбкой, но это только заставило его закатить глаза.

— В центре есть торт, — наконец ответил он.

— А что-нибудь поменьше? Может, кексы? — Не то чтобы гигантский торт не выглядел заманчиво, но торт на день рождения всегда предназначался для кульминации вечеринки, а не для начала, поэтому я не хотела сразу же к нему подходить.

— Кексы? — фыркнул он в ответ. — Это Королевский дворец. Что вы вообще думаете, это за вечеринка?

— О-о, я — эм, я просто думала…

Он не стал дожидаться, пока я закончу, и вместо этого снова обратил свое внимание на сбор закусок для себя.

— Почему бы вам не пойти и не найти одного из артистов и не поиграть с другими кобылками? — предложил он, прежде чем оттрусить прочь.

— О-окей, — я быстро кивнула. Я чувствовала себя достаточно глупо, поэтому решила не привлекать больше внимания к своему очевидному социальному промаху, не соглашаясь. — С-спасибо. Эм, меня зовут Сансет Шиммер, кстати.

Ответа, однако, не последовало, так как он уже отошел на несколько футов, что для него было все равно что на другой конец Эквестрии. Несмотря на эту небольшую загвоздку, я напомнила себе, что напыщенных пони в Кантерлоте пруд пруди, и я не должна позволять одному пони портить настроение. Кроме того, мой наивный ум рассудил, что, возможно, вечеринки в Кантерлоте просто проводились иначе, чем дома. В конце концов, Кибиц ворчал по поводу чрезмерного количества сладостей, так что, возможно, это было региональной особенностью. Я решила взять одну из закусок, чтобы попробовать, как пони Кантерлота устраивают вечеринки. Это было первое из многих решений, о которых я потом пожалею в жизни.

После того как я выбросила остатки своей закуски в ближайший горшок с растением, я решила исследовать, что еще предлагала вечеринка. Для начала я побродила по периметру, чтобы посмотреть, чем развлекаются другие пони. Многие взрослые, казалось, больше интересовались разговорами друг с другом, чем своим собственным отражением, что взрослые в Кантерлоте, похоже, любили больше всего на свете. Немногие жеребята и кобылки моего возраста собрались вокруг различных артистов. Именно тогда я увидела пони, который делал фигуры из воздушных шаров для некоторых детей. Фигуры из воздушных шаров! Одна из таких обязательно вернула бы улыбку на мое лицо. Когда я мчалась к нему, все возможности начали проноситься в моей голове — возможно, я попросила бы пуделя из воздушных шаров. Или, может быть, тигра из воздушных шаров. Нет, подождите! Дракона из воздушных шаров! Ничто во всех царствах Эквестрии не было лучше искусно сделанного дракона, оживленного лучшей магией воздушных шаров в королевстве.

Волнение продолжало нарастать по мере моего приближения, побуждая меня к почти полномасштабному спринту. Но это волнение вскоре сменилось тревогой, когда пони, держащий шары, повернулся ко мне. Вот тогда я это увидела: белый грим, огромные туфли, гигантские выпуклые глаза, ярко-красный резиновый нос.

— К-к-к-клоун! — выпалила я, резко остановившись в нескольких футах от него. Клоуны — почему это должен был быть клоун? Какой сифилитический разум мог изобрести такое ужасающее чудовище-коня? Я стояла в большом зале, застыв от страха, мой взгляд был прикован к его ужасному, выпученному лицу. Он одарил меня веселой ухмылкой, но улыбающийся дракон имел бы больше шансов успокоить мои страхи.

Естественно, я сделала то, что сделал бы любой ребенок, столкнувшись с одним из своих величайших страхов: я повернулась и убежала, крича во весь голос. Хорошо, что никто в Кантерлот Хай так и не узнал о моем детском страхе; иначе мое правление террора было бы очень недолгим.

Я искала убежища под одним из обеденных столов, используя шелковую скатерть для маскировки, пока ждала, когда клоун перейдет к другой кобылке. Оглядываясь назад, он, вероятно, забыл обо мне, как только я скрылась из виду, но в то время я была убеждена, что клоуны — естественные хищники невинных маленьких кобылок, что требовало осторожного подхода. К сожалению, прежде чем я смогла вылезти, один из клоунов начал показывать кучу фокусов прямо рядом со столом. Фобия парализовала меня под столом, я не могла даже осмелиться пошевелиться, чтобы меня не заметила красноносая угроза. Это оставило меня в ловушке под относительной безопасностью стола на бог знает сколько минут. Я потеряла счет времени, так как была больше сосредоточена на ужасных судьбах, которые могли постичь меня, если бы меня обнаружили. Что бы я отдала, чтобы Селестия влетела и спасла меня прямо здесь и сейчас.

Спасение, в конце концов, пришло, но неожиданным образом. Молодая единорожка просунула голову под скатерть и одарила меня вопросительным взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, звуча почти забавно от моего убежища.

— Что? О! Я, эм… н-ничего! — заикаясь, ответила я, снова чувствуя себя смущенной и встревоженной, когда я невнятно произнесла свой ответ.

— Ну, если ты будешь продолжать прятаться здесь, ты пропустишь торт, — сообщила кобылка, прежде чем снова исчезнуть за скатертью.

— Торт! — взвизгнула я, вскакивая на копыта. Страх пропустить торт был гораздо более мотивирующим, чем любой страх перед клоунами. Однако, когда я выскочила из-под стола, мой рог зацепился за скатерть. Я потянула за собой все содержимое стола, создав за собой огромный грохочущий беспорядок. Поскольку на меня обрушивалось все больше осуждающих взглядов, я могла только выдавить смущенную ухмылку и вялое: — Ой-ой.

К сожалению, окружавшие меня взрослые не собирались просто так спускать это с рук. Когда я распуталась из скатерти, ко мне подошла одна напыщенная кобыла.

— Извините, но куда вы направляетесь? — спросила она, хотя даже юная я могла понять, что ее тон означал, что она на самом деле не интересовалась моим ответом. Это был типичный родительский тон «Мне не нравится то, что я застала вас за этим». Хотя я не знала, кто эта пони, она все равно была устрашающей со своим презрительным взглядом и таким количеством драгоценностей, что любой подумал бы, что она кто-то важный.

— Я-я просто собиралась взять торт, — объяснила я.

— После того, как оставили такой беспорядок? — ответила она, указывая на все рассыпанные закуски и стаканы, которые оставил мой беспорядочный уход. — Я не знаю, в каком доме вы жили, но нельзя просто так наводить такой беспорядок и ничего не делать! Это невероятно неуважительно к другим гостям и особенно к нашей любезнейшей хозяйке.

Кем бы ни была эта кобыла, она умела нагонять чувство вины, как арахисовое масло. Она тараторила несколько минут, объясняя порочность моего невнимательного поведения и то, как оно портит удовольствие окружающим, и как эгоистично было с моей стороны думать, что я могу причинить такие неприятности, не неся никакой ответственности. Она не ошибалась в своих словах, но и не сдерживалась, несмотря на то, что имела дело всего лишь с ребенком. Я старалась не слишком поддаваться ее словам, но ребенку было трудно не падать духом, когда кто-то ругал тебя так, будто ты худший пони во всем мире.

— Я должна привести сюда твоих родителей и объяснить им, какого невнимательного жеребенка они воспитывали, и…

— Нет! Пожалуйста, не надо! — взмолилась я кобыле. Хотя мои родители были за многие мили в другом городе, я боялась, что этот инцидент будет доведен до сведения Принцессы Селестии, и я не хотела обидеть моего наставника проявлением невнимательного поведения, особенно во время вечеринки, которую Селестия организовала для меня. — Я-я уберу, обещаю!

— Хмф, вот это уже лучше, — ответила кобыла, торжествующе ухмыляясь, прежде чем отправиться своей дорогой.

Поскольку я не видела поблизости никаких мусорных баков, я разложила скатерть как брезент и начала собирать всю пролитую еду, тарелки и посуду в кучу в центре. С другой стороны, это дало хорошую возможность попрактиковаться в моей магической ловкости, подбирая отдельные осколки стекла, а не собирая все это одной магической лопатой. Это требовало немного больше работы, но я наслаждалась любой возможностью использовать свою магию, даже для рутинных задач.

Как только я закончила уборку и успокоила свою виноватую совесть, меня снова охватило возбуждение. Пришло время для торта; это была моя вечеринка по случаю дня рождения, и я только что закончила убирать большой беспорядок, так что я заслужила награду. Будет торт, и ни один клоун или напыщенная кобыла не встанет на моем пути! Я была готова сразиться с самой Найтмер Мун, если это понадобится.

Со всем этим энтузиазмом в уме, вы можете представить, как опустошенной я себя почувствовала, когда подошла к столу, где был торт, и обнаружила лишь серебряное блюдо с крошками и глазурью. Я была слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. Как это могло произойти? Торт был здесь всего несколько минут назад. Не то чтобы у него просто выросли ноги, и он ушел. Ну, это технически возможно, если на торт наложить заклинание самодвижения, но кто бы это сделал? Однако спустя один быстрый взгляд по залу, и я поняла, что торту не нужно было отращивать ноги, чтобы уйти, он просто достался тем, кто уже имел ноги. Почти каждый на вечеринке прогуливался с куском торта на тарелке, счастливо пережевывая кусочки моего торта на день рождения.

Это было абсолютной несправедливостью! Преступлением против всего конного рода!

— Ч-что случилось с тортом? — спросила я у ближайшего пони, наслаждающегося неправедно нажитым добром. — Как он весь исчез?

— Хрм? — Снова гости вечеринки, казалось, были застигнуты врасплох тем, что к ним обратилась маленькая кобылка. — О, да, полагаю, его уже нет. Думаю, они не сделали торт достаточно большим для такого столпотворения.

— Н-никто не оставил мне кусочек? — прошептала я, не веря своим глазам. — Но… но это был мой торт!

— Ваш торт? Ой-ой, у кого-то есть чувство собственного достоинства, — фыркнул пони, прежде чем потрусить прочь.

Я позволила ему уйти без дальнейших преследований, так как я все еще была слишком ошеломлена, чтобы ответить. Это было похоже на то, как если бы полностью выросший жеребец внезапно выпрыгнул в парике и платье; вашему мозгу требуется несколько мгновений, чтобы убедиться, что он не страдает от инсульта или галлюциногенного препарата.

— Но ведь сегодня мой день рождения, — пробормотала я про себя.

Ну ладно, кому вообще нужен торт? В конце концов, это не одна из лучших частей дня рождения. Торт все равно переоценен: просто куча сахара и жира. Неполезно для растущей кобылки объедаться таким количеством пустых калорий. Кроме того, я жила в Королевском дворце, так что я могла попросить, чтобы мне принесли выпечку или торт в мою комнату в любое время дня, хотя я не злоупотребляла такой привилегией, так как все еще опасалась слишком много просить у своих хозяев. Достаточно сказать, что вечеринка мало что приносила в мою жизнь, кроме чего-то, что напоминало радость, если радость обычно на вкус как пот хвоста.

Оставалось еще одно, что я могла сделать, чтобы эта вечеринка стоила всех затраченных усилий, и это было завести друзей. Хороший друг мог бы сделать даже колоноскопию^[35] лучше, что, по совпадению, было тем, на что до сих пор походило мое время на вечеринке. В конце концов, мне удалось найти группу жеребят и кобылок примерно моего возраста, которые выглядели наиболее склонными дать мне шанс. Большинство из них играли со своими животными из воздушных шаров, хотя у нескольких жеребят были мечи из воздушных шаров, и они были в разгаре эпической дуэли. По мере моего приближения нервозность и тревога начали кричать из глубины моего сознания, чтобы я просто повернулась и ушла, чтобы избавить себя от того, что, несомненно, станет еще одной позорной катастрофой. Возможно, моя жизнь сложилась бы иначе, если бы я прислушалась к этому голосу.

Более проницательная пони, возможно, поняла бы, что что-то не так, когда одна за другой головы всех жеребят и кобылок повернулись в мою сторону. Некоторые смотрели с любопытством, другие — с благоговением и удивлением. Я не была настолько самовлюбленной в том возрасте, чтобы верить, что мое простое присутствие оправдывает такую реакцию, но они, тем не менее, все смотрели в мою сторону, поэтому я знала, что должна что-то сказать.

— П-привет всем, меня зовут Сансет…

— О боже мой, это Принцесса Селестия! — крикнула одна из кобылок.

Я даже не успела сказать «что?», прежде чем поток пони, пронесшийся мимо, оставил меня распростертой на полу в ошеломленном беспорядке. Как только комната перестала кружиться, я смогла увидеть источник всей суматохи. Конечно же, это было прибытие Принцессы Селестии, которое привлекло всеобщее внимание. И почему бы ей не привлечь? Ведь она была Принцессой; самой обожаемой и любимой пони во всем королевстве. Пони топтали бы друг друга копытами, как почти было продемонстрировано всего несколько мгновений назад, просто чтобы получить шанс быть в пределах досягаемости ее копыт. Прежде чем стать ее ученицей, я с радостью столкнула бы свою бабушку с лестницы и каталась бы на ее спине, как на санях, если бы это означало приблизиться к Принцессе. Именно тогда я, наконец, поняла, что пони здесь, возможно, посещали вечеринку по случаю дня рождения, но это было не то, ради чего они здесь были.

— Сансет Шиммер? Ты здесь? — позвала Селестия, что нарушило спокойствие замковой библиотеки.

Немногие пони могут сказать, что они игнорировали Принцессу Селестию, особенно когда она называет ваше имя, но у меня не было настроения разговаривать. На самом деле, единственное, чего я хотела в тот момент, это плащ-невидимка, чтобы вообще исчезнуть из мира. Вместо этого, однако, мне пришлось довольствоваться тем, что я снова спряталась под простынями, что было примерно так же заметно, как крылья на свинье. Тот факт, что мой хвост свисал из-под простыней, мне тоже не помогал. Тем не менее, я оставалась стойкой в своем молчании. Если Селестия хотела разговора, ей пришлось бы вытягивать его из меня, что, оглядываясь назад, вряд ли является препятствием для такой могущественной, как она. Но Принцесса была терпеливой пони, не из тех, кто навязывает разговор, когда это не нужно. Вместо этого она села на кровать рядом со мной, снова пытаясь выманить меня.

— Я не нашла тебя на твоей вечеринке, — продолжила она. — Ты ведь не пряталась здесь все это время?

— Почему бы и нет? — пробормотала я в ответ, все еще спрятавшись под одеялами. — Это не моя вечеринка, это ваша вечеринка. Вот почему все были там; почему все взрослые вели свои дурацкие взрослые разговоры и ели свои дурацкие, отвратительные взрослые блюда.

Я позволила себе тихое, разбитое сердце. Я не хотела показаться какой-то хнычущей плаксой, но было трудно сдерживать свои эмоции.

— Никто не знал, кто я; им даже не было дела.

В ответ я услышала лишь тихое бормотание «о, боже», за которым последовало продолжительное молчание. Если бы я сделала подобные замечания перед своей семьей, мой отец упрекнул бы меня до такой степени, что я почувствовала бы, что в одиночку испортила вечеринку. В результате я была очень смущенной кобылкой, столкнувшись с такой реакцией. Любопытство в конце концов одолело мой приступ жалости к себе, и я вскоре высунула голову из-под одеял. То, что я увидела, оставило меня в неверии: Селестия выглядела совершенно расстроенной.

— Принцесса Селестия, что случилось? — спросила я, теперь больше беспокоясь о ней, чем о чем-либо, что я чувствовала.

— Я хотела сделать этот день особенным для тебя, — объяснила Селестия. — Наблюдать, как ты проводишь последние несколько месяцев здесь, не заводя друзей, было для меня душераздирающим. Мне казалось, что я подводила тебя. Ни одна кобылка не должна проводить свое детство в одиночестве, тем более такая особенная, как ты.

Затем Принцесса Селестия сделала то, чего я не ожидала.

— Я так очень сожалею, Сансет.

Принцесса извиняется? Но это потребовало бы от нее признания вины или ошибки. Я была кобылкой, которая видела Селестию как великое, непогрешимое существо; как она могла ошибаться в чем-либо?

— Э-это не ваша вина, — поспешно ответила я. — Это просто вечеринка. Это не так уж важно — правда.

Ее крыло внезапно обвилось вокруг меня, притягивая меня ближе, пока я не оказалась прижатой к ней.

— Ваше сострадание трогательно, Сансет, но не менее важно быть честной и открытой в своих чувствах. Вы не можете ожидать, что пони будут честны с вами, если вы не научитесь быть честными с собой и с другими. Поэтому, пожалуйста, говорите от всего сердца.

— Хорошо тогда, — медленно кивнула я, — в таком случае, я подумала, что там было слишком много взрослых. То, что взрослые делают для развлечения, скучно, и они просто делают все вокруг скучным. И еда была отвратительной. Почему не было кексов? Или оладий? Или мороженого?

Честность имела довольно терапевтический эффект, и вскоре я изливала каждую обиду, которую держала в себе.

— Я имею в виду, кто подает сыр на вечеринке по случаю дня рождения? Особенно вонючий синий! Я имею в виду, это просто все «фу!» понимаете? Плюс они съели весь торт, прежде чем я даже приблизилась к нему. Я начинаю думать, что все просто пришли, чтобы взять кусочек, потому что они сожрали его быстрее, чем стая параспритов^[36]! Затем были клоуны. Почему должны были быть клоуны?

— Тебе не нравятся клоуны?

— Клоуны — это похищающие кобылок демоны, завернутые в красный каучук и грим! Они не пони, а слияние лжи и ужаса, проявленное волей безумного разума!

После такого полного излияния мне пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух и дать всем эмоциям захлестнуть меня. Селестия, со своей стороны, нашла небольшой источник веселья в моей внезапной вспышке, что было довольно сильным отклонением от ее мягкого нрава, к которому она, должно быть, привыкла.

— Тебе немного лучше? — спросила она.

— Немного, — кивнула я.

— Забавно; можно подумать, что со всеми вечеринками, гала-концертами и празднествами, которые я устраивала на протяжении многих лет, я бы знала, что делать, чтобы отпраздновать день рождения одной кобылки, — заметила Селестия, после чего последовал задумчивый вздох. — Я так очень сожалею о том, что произошло сегодня. Я хотела подарить тебе что-то особенное сегодня, а вместо этого только расстроила тебя. Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

— Конечно! Я никогда не смогу злиться на вас, — заявила я, не подозревая, как быстро это чувство изменится в будущем. Я попыталась предложить ей утешение, обняв Принцессу, хотя мои крошечные копыта едва могли обхватить ее фигуру. — Это просто глупая вечеринка, все равно. Честно говоря, я бы очень хотела просто провести свой день рождения с вами.

— Тогда позволь мне исправить эту несправедливость, — внезапно объявила Селестия. У нее на лице была игривая ухмылка, которая наполнила меня радостным предвкушением. Ее магия подняла меня с кровати, когда она снова встала на копыта, и она опустила меня на свою спину.

— Что мы будем делать? — спросила я, обхватив копытами основание ее шеи. Я уже была в восторге от одной только мысли о возможности покататься на Принцессе, так что можно представить, что я чувствовала, гадая, что еще она приготовила.

— Прежде всего, мы пойдем на кухню и возьмем тебе еще один торт — на этот раз настоящий, сделанный так, как ты захочешь!

— Правда? Любой торт, какой я захочу?

— На твое усмотрение.

— Тогда я хочу шоколадный торт. Нет, подождите! Ванильный торт — подождите, я поняла! Шоколадно-ванильный торт! С кучей клубники и радужной посыпки!

Селестия засмеялась, когда она потрусила к кухне.

— Вот это звучит как торт, достойный праздника, — ответила она.

По дороге мы прошли мимо ее королевского советника по расписанию.

— Мистер Кибиц, освободите остаток моего расписания на сегодня; я проведу его со своей ученицей.

Остаток дня мы с Селестией наслаждались тортом у камина в ее покоях. Мы говорили о жизни, о местах, где мы бывали, о наших мечтах на будущее и обо всех других темах, которые могла придумать любознательная кобылка. К тому времени, когда мы закончили торт, включая деление кусочками с патрульными охранниками и частью уборщиков, я уже давно уснула рядом с Принцессой. Это был, безусловно, лучший день рождения, который у меня когда-либо был. Принцесса Селестия, должно быть, тоже очень насладилась вечером, так как это стало для нас ежегодной традицией. Всякий раз, когда наступал мой день рождения, мы не устраивали никаких причудливых вечеринок или светских мероприятий; просто мы и торт у камина.

Оглядываясь назад, возможно, если бы мы не придерживались нашей новой традиции, у меня могла бы быть более успешная вечеринка по случаю дня рождения позже, и я сформировала бы значимые отношения с другими пони. И что, сосредоточившись так сильно на моих отношениях с наставником, я игнорировала уроки дружбы. Вместо того чтобы знакомить меня с другими, я стала изолированной от них. Ничто из этого не означает, что Селестия совершила ошибку или должна нести какую-либо вину за мои последующие неудачи в жизни; в конце концов, это был всего лишь один день в году, и я решила позволить развалинам моего первого дня рождения помешать мне даже подумать о том, чтобы приблизиться к любой из других кобылок в школе. У меня были Принцесса и моя магия, и это все, что я решила, мне нужно. Конечно, как и многие хорошие вещи в моей жизни, я в конце концов стала воспринимать эту традицию как должное и решила, что она второстепенна по отношению к моему стремлению к магии и знаниям. Помимо моего последующего исключения, мой последний день рождения под опекой Принцессы Селестии был самой большой ошибкой в моей жизни.

— Сансет Шиммер? Ты здесь? — позвала Селестия, нарушив спокойствие замковой библиотеки. Хотя я не ответила сразу, Принцесса смогла по звуку моей искрящейся магии в конце концов найти меня за крепостью фолиантов и текстов, иначе известной как моя вторая спальня в замке.

— Вот ты где. Я повсюду тебя искала.

— О! Извините, Принцесса Селестия. Я была занята учебой, — ответила я, хотя ответ не был очевиден с первого взгляда.

— Полагаю, я должна была этого ожидать, — заметила она, отодвигая некоторые книги, чтобы лучше меня рассмотреть. — Я надеялась, что мы сможем провести немного времени вместе.

— Это будет урок? Мне взять тетради?

— Нет, это не урок.

— О. Эм, в таком случае, может быть, мы сможем сделать это завтра? Я надеялась закончить эту книгу сегодня вечером.

Если бы мой нос не был зарыт в упомянутые книги, я могла бы заметить, как разочарованно выглядел мой наставник.

— Ты знаешь, какой сегодня день? — спросила она, не пытаясь звучать настойчиво, но явно пытаясь направить разговор в определенное русло. Опять же, я была так занята чтением, что Найтмер Мун могла бы упасть на стул рядом со мной, и я бы не заметила, пока вечная ночь не испортила бы мое освещение.

— Конечно, — ответила я, — через три недели мой следующий экзамен. Вот почему мне нужно убедиться, что я знаю эти книги от корки до корки в рамках подготовки.

— Сансет Шиммер, тебе не нужно проводить каждый час бодрствования за учебой. Ты можешь взять выходной от учебы и все равно с легкостью сдать все свои экзамены.

— Ну, я это тоже знаю, но ведь именно поэтому я здесь, в конце концов, — ответила я с веселым смешком. — Я здесь, чтобы учиться и изучать магию, так что это как бы растрата моего потенциала, чтобы заниматься чем-то еще.

— Ты действительно считаешь, что проводить время в разговорах со мной — это трата твоего потенциала?

— Ч-что? Н-нет! Я совсем не так это имела в виду, Ваше Высочество, — поспешно пробормотала я, отступая. — Просто… я знаю, что вы заняты, и все такое, так что я не хочу отвлекать вас от ваших важных обязанностей по управлению королевством. И эти занятия очень важны для меня, поэтому я бы очень хотела их закончить.

Селестия в конце концов тихо, побежденно вздохнула.

— Очень хорошо, тогда я оставлю тебя с твоими книгами.

— Если только вы не хотите поговорить, скажем, о магических зеркалах.

— Спокойной ночи, Сансет Шиммер.

Принцесса затем ушла, оставив меня провести остаток ночи за учебниками и гадать, почему многие из ночных охранников ели торт.

— Мне никогда не приходило в голову, что, возможно, Принцесса Селестия ждала этих ночей даже больше, чем я. Мое исключение было трудным, но я сама навлекла это на себя, игнорируя настоящие уроки, которым она пыталась меня научить. Но то, что я сделала с ней, взяв что-то, что было так важно для нее, и отбросив это, как будто это ничего не значило — я заслуживаю гораздо худшего за это.

Как только я закончила свой рассказ, я почувствовала странное эмоциональное истощение, как будто мое сердце решило пробежать свой собственный марафон. Когда я наконец подняла глаза, проведя большую часть рассказа, стыдливо уставившись в сложенные руки, я увидела два лица, выглядевших довольно удивленными, и одно на грани слез.

— Эм, Пинки Пай, ты в поря…

— Это было так грустно! — внезапно воскликнула Пинки, бросившись вперед и обняв меня. Она крепко сжала, уткнувшись лицом в мое плечо, продолжая рыдать и всхлипывать безудержно.

— Пинки, ты… обнимаешь меня. — Я была так удивлена, что мой мозг с трудом формулировал ответ, помимо констатации очевидного. — Могла бы ты прекратить это? Пожалуйста?

Но она не прекратила. Она просто продолжала плакать.

— Пожалуйста, перестань плакать, — продолжала я умолять ее. Я посмотрела на других за помощью. — Я не… что мне делать? О боже, пожалуйста, перестань плакать уже.

К счастью для меня, Луна решила вмешаться и мягко отстранила мою подругу.

— Ладно, дайте ей немного пространства, — предложила она. — Я знаю, это грустно и все такое, но плакать не очень продуктивно.

— О-окей. — Пинки кивнула между всхлипами.

Я не была уверена, что Луна планировала, но я поняла, что она что-то затевает, когда она жестом предложила мне пересесть, чтобы мы с Пинки сидели лицом друг к другу. Сама Луна сидела чуть в стороне, почти как посредник.

— Сейчас я прежде всего хочу сказать, что я все еще пытаюсь осмыслить историю Сансет, — начала Луна. — Достаточно сказать, мне трудно представить что-то, что касается моей сестры, но в то же время не мою сестру, потому что она гигантская волшебная лошадь.

— Пони, — поправила Пинки.

— Ну, Принцесса Селестия довольно высокая. Лошадь не будет неточным термином, по крайней мере, с точки зрения этого мира, — ответила я.

— У вас в Эквестрии вообще есть лошади? — спросила Рэйнбоу.

— С научной точки зрения мы часто использовали термин «лошадь», чтобы отличить современный вид пони от некоторых его далеких предков, — объяснила я. — Он также когда-то использовался для обозначения жителей Сэддл-Аравии, так как они намного, намного крупнее, но это имеет свои корни как уничижительный термин, поэтому в наши дни это как бы неодобрительно.

— Девочки! — Луна снова привлекла наше внимание твердым тоном. — Думаю, мы немного отвлеклись. Что вам двоим сейчас нужно, так это честный и серьезный разговор обо всем этом деле с днем рождения, с акцентом на честность и серьезность. Так что это значит никаких шуток от тебя, Пинки, и никакого больше сокрытия от тебя, Сансет.

— Что значит «сокрытие»? — спросила Рэйнбоу, подняв руку.

— Это значит, что она хочет, чтобы я была полностью честна, — ответила я. — И я полагаю, что это то, к чему мне еще нужно привыкнуть.

— И почему вы так считаете? — Луна начала звучать меньше как завуч и мой ежедневный мучитель, и больше как ее сестра. Сначала я просто пожала плечами и выдала что-то вроде «не знаю», что можно было бы ожидать от большинства подростков. Однако она хотела честности, поэтому я решила сказать первое, что пришло мне в голову.

— Я думаю, что всегда беспокоюсь, что чем больше людей узнают обо мне, тем меньше я им понравлюсь. Школе не потребовалось многого, чтобы повсеместно меня возненавидеть, а они даже не видели настоящих, грубых деталей того, каким человеком я была.

Однако, как только я выразила первые несколько мыслей словами, остальное начало течь довольно легко. Я все еще нервничала, ерзая на своем месте, как заключенный под допросом, но все равно заставила себя продолжить.

— Так что мне всегда нужно быть осторожной и следить за тем, что я говорю, потому что я знаю, что все еще хожу по тонкому льду со всеми.

— Но мы твои друзья, — ответила Пинки. — Я имею в виду, ты уже пыталась захватить школу, насколько плохо ты думаешь, что перейдешь черту, если просто останешься честной? Ты ведь не проснешься однажды утром и не решишь снова стать злой.

— Вещи не разваливаются в одночасье, Пинки. Я не потеряла своего положения у Принцессы Селестии в один миг — это происходило постепенно. Так что кто знает, где будет эта черта, когда ты решишь, что я не заслуживаю чего-то столь простого, как вечеринка по случаю дня рождения.

Я, должно быть, задела Пинки за живое, потому что она внезапно подскочила со своего места, как будто ее зад загорелся.

— Не смей так о себе говорить! — взревела она. Хотя я была ошеломлена внезапной интенсивностью, я вскоре поняла, что ее двигали не гнев или злоба, а страсть иного рода.

— Ты не какое-то ужасное чудовище, которое нужно запереть или никогда не позволять ему иметь что-то хорошее в жизни! Ты Сансет Шиммер, и ты заслуживаешь быть такой же счастливой и иметь много друзей и прекрасных воспоминаний, как и все остальные! Даже если мы перестанем быть друзьями, ты все равно заслуживаешь всего этого, потому что каждый заслуживает этого, несмотря ни на что. Ты можешь думать, что не заслуживаешь вечеринки, но я думаю, что ты заслуживаешь ее еще больше, потому что ты никогда не должна так мало думать о себе. Ты умная и уверенная в себе и целеустремленная, и я всегда суперзавидую твоим волосам. Ты прекрасна, и ты должна верить в это всем сердцем!

Когда Пинки Пай впервые сказала, что готова быть моей подругой, много недель назад, я скептически относилась к тому, чему я могла бы у нее научиться. Эпплджек помогла мне понять важность честности. Флаттершай показала мне, что доброта — это не просто чистый баланс приобретений и потерь. Что могла бы показать мне Пинки со своей постоянной потребностью заставлять людей смеяться или устраивать вечеринки? Что на самом деле означал Элемент Смеха?

— Я знаю, тебе может показаться, что это просто вечеринка, — продолжала Пинки, едва сделав паузу, чтобы перевести дух, — но я хочу устроить тебе вечеринку, потому что ты моя подруга. Вечеринки заставляют меня чувствовать себя прекрасно, но что более важно, они помогают моим друзьям чувствовать себя прекрасно. Они собирают всех важных людей в твоей жизни вместе, и ты можешь создавать всевозможные замечательные воспоминания, которые будешь нести через всю свою жизнь! Даже если мы не всегда будем друзьями позже, я все равно хочу, чтобы ты могла оглядываться на эти годы и по-прежнему чувствовать себя счастливой, и, возможно, даже помогать напоминать себе о том, какой замечательной подругой ты всегда будешь для меня и для других.

Вот тогда я поняла, как слепа я была к тому, что смотрело мне в лицо. Смех был не просто о том, чтобы заставить человека почувствовать себя хорошо в данный момент, это была надежда; это была радость; это был оптимизм. Это был розовый оттенок в твоих глазах, который мог позволить тебе проснуться утром, выглянуть в окно, увидеть только серые тучи и дождь и все равно сказать себе: «Сегодня будет отличный день!» Пинки всегда пыталась сделать больше, чем просто заставить меня улыбаться и хихикать, она хотела, чтобы я чувствовала себя хорошо в своей жизни — прошлой, настоящей и будущей. Она хотела, чтобы я поверила в себя, что я всегда могу построить лучший день. Она всегда пыталась вдохновлять меня, даже если сама этого не осознавала.

— Ой, чувствую… немного головокружения теперь… — Пинки начала пошатываться, невнятно бормоча, прежде чем в конце концов рухнула обратно на свое место усталой кучей. Возможно, в следующий раз, когда она разразится тирадой, она вспомнит о необходимости дышать.

Что касается меня, я все еще смотрела с открытым ртом, как идиотка.

— Я… я не знала, что ты так сильно об этом переживаешь, — наконец, заикаясь, выдавила я. — Я всегда думала, что ты просто хотела устроить вечеринку, потому что тебе это нравится. Я даже никогда не останавливалась, чтобы подумать, что это для моего блага, или что, возможно, мне нужно немного развеселиться в жизни. Я думаю, что вина имеет свойство заставлять человека немного зацикливаться на попытках исправить все ошибки, даже когда это саморазрушительно.

Я слабо улыбнулась ей, затем протянула руку, чтобы взять ее все еще усталую руку.

— Извини, что я не отнеслась серьезно к тебе или к твоей вечеринке.

— Это значит… что мы можем устроить?..

— Да, Пинки, ты можешь устроить мне вечеринку по случаю дня рождения.

Несмотря на усталость, моя подруга смогла поднять одну руку в знак триумфа.

— Давай, Пинки!

Колоноскопия — это медицинская процедура, во время которой врач осматривает внутреннюю поверхность толстой кишки с помощью специального инструмента — колоноскопа.

Парасприты (англ. Parasprites) — небольшие круглые летающие разноцветные существа с глазами и крыльями насекомых и короткими тонкими черными ножками (напоминают гибрид насекомого и разноцветных комков шерсти. Очень быстро и часто размножаются, отрыгивая комочки, которые становятся новыми параспритами. Крайне прожорливы, очень опасны, так как почти не контролируемы, но очень милы. Последнее свойство и привлекает ничего не подозревающих пони в мире «My Little Pony: Friendship is Magic».

Акт IV–V

— О, вау! Не могу поверить, что до твоего дня рождения всего пара недель! Мне придётся выложиться по полной, если я собираюсь спланировать что-то супер-фантастическое вовремя, — воскликнула Пинки.

— Пинки, это всего лишь вечеринка в честь дня рождения; сколько времени тебе может понадобиться? — спросила я.

— Времени никогда не бывает слишком много, — заявила моя подруга, несмотря на моё продолжающееся недоумение. — Как говорила моя бабушка Пай: «Минута подготовки стоит часа веселья», а у меня есть тридцать тысяч минут, чтобы подготовиться к этому!

Как Пинки могла проделывать такие математические расчёты за пару мгновений и при этом всё ещё мучиться с алгеброй, оставалось для меня загадкой, но это вызвало тихий смешок, пока я провожала подругу к двери.

— Только не забудь закончить остальную часть задания, хорошо? Мне эти оценки нужны гораздо больше, чем вечеринка.

— Я тебя не подведу, это обещание Пинки!

Неудивительно, что с тех пор, как я сдалась и выдала тщательно оберегаемую тайну своего дня рождения, Пинки не переставала о нём говорить. Конечно, прошло всего несколько часов, но вечер клонился к ночи, и мне нужно было отправить Пинки домой, прежде чем начнут звонить её родители, или, что ещё хуже, её сестра Мод. Эта девушка пугала меня так, как я и не думала, что это возможно.

— Эй, как думаешь, может, мы устроим вечеринку у меня? — предложила Пинки. — В смысле, я знаю, ты всё ещё немного переживаешь из-за всей этой ситуации с «жизнью с директором».

— Твоё место вполне подойдёт, хотя я сомневаюсь, что вечеринка будет чем-то большим, чем просто ты и другие девочки. Не то чтобы люди сейчас рвались ко мне, чтобы показаться вместе.

— Не принижай себя так, Сансет, — вставила Рэйнбоу, проходя мимо меня на выход. — У нас ещё есть пара недель, чтобы привести тебя в порядок. Гарантирую, к моменту твоей вечеринки это будет то самое место.

Понадобилось бы не что иное, как чудо, или, возможно, спасение всей школы, чтобы изменить чьё-либо мнение обо мне. Однако я не хотела выглядеть слишком пессимистично, поэтому просто улыбнулась и кивнула, выпроваживая их.

Прежде чем мои друзья окончательно ушли, Пинки Пай решила, что ей нужно подбросить ещё одну «бомбу» в мой тщательно сбалансированный мир.

— Эй, Луна, — крикнула она вице-директору, всё ещё стоявшей у меня за спиной, — раз вы решили нашу проблему, может быть, вы сможете решить и проблему Сансет с мальчиками!

— У меня нет проблем с мальчиками! — закричала я в слепой панике, прежде чем захлопнуть дверь.

На короткий миг я молилась, что была достаточно быстра, чтобы Луна не придумала себе ничего лишнего, но это длилось лишь до тех пор, пока я не обернулась.

— Проблема с мальчиками, да? — риторически спросила она с почти чеширской ухмылкой.

— Нет никакой проблемы с мальчиками, — снова открестилась я.

Однако, как и в случае с другими моими друзьями, чем больше я отрицала существование чего-либо, тем любопытнее становилась Луна. Впрочем, это было не совсем так, поскольку она была достаточно умна, чтобы понять, что это не просто случай из серии «дама слишком много протестует». Она последовала за мной на кухню, по пути схватив кусок оставшейся пиццы, а также упаковку из шести банок колы из холодильника.

— Так если это не проблема с мальчиками, что ты от них скрываешь? — спросила она, её слова были приглушены сыром и пепперони.

— Я ничего от них не скрываю. Почему ты всегда должна предполагать какую-то скрытую мотив?

И снова мои попытки отрицания натолкнулись на скептические уши. Я попыталась отступить обратно в гостиную, но на этот раз Луна не скрылась обратно в уединение своей спальни, а вместо этого продолжила преследовать меня. Я попыталась включить телевизор в надежде, что что-то на нём отвлечёт Луну, но в этот момент я хваталась за соломинки.

— Это была рабочая стратегия в общении с тобой до сих пор. Не моя вина, что ты существо привычки, — продолжила Луна, садясь на противоположный конец дивана. — Ты не производишь на меня впечатление человека, которого смущают проблемы с мальчиками, так что если ты не поправила своих друзей, прикрепив ответ им на лоб, то, вероятно, потому, что это более полезно в качестве дымовой завесы.

— Какого чёрта мне вообще когда-либо удавалось что-либо скрыть? — фыркнула я.

Казалось, каждый день был ещё одним напоминанием о том, что я была прозрачна, как «Новое платье короля», для каждого взрослого вокруг меня. Луна просто от души посмеялась над моим разочарованием, но не злонамеренно.

— Я всегда подозрительно относилась к тебе и твоим выходкам с тех пор, как ты пришла в Кантерлот Хай, но моя сестра всегда говорила мне дать тебе пространство и отбросить все мои опасения. Казалось, ещё до того, как ты переехала, она присматривала за тобой.

Последняя часть прозвучала так, будто у Луны были свои собственные разочарования по этому поводу, что напомнило мне о причине, по которой мы вели этот разговор последние несколько часов.

— У тебя есть идеи почему? — спросила я.

— У меня были подозрения… но ничего конкретного, — ответила она со вздохом смирения.

Вероятно, она не в первый раз обдумывала этот вопрос, хотя, возможно, впервые обсуждала его с кем-либо.

— Хочешь колы? — предложила она внезапно.

Было любопытно подумать, что всего несколько часов назад мы чуть ли не грызли друг другу глотки, а теперь она предлагала мне выпить, будто мы были просто двумя друзьями, проводящими время вместе. Возможно, теперь, когда мы избавились от наших старых предубеждений друг о друге, мы могли начать всё заново и взглянуть друг на друга свежим взглядом. Я больше не была неуправляемым подростком, недостойным своего положения в жизни, а просто девушкой, пытающейся всё исправить; а Луна не была той мстительной надзирательницей, какой я её считала, а женщиной, борющейся со своими собственными демонами и тенью, которую они отбрасывают. Я всё ещё не знала, что это за демоны, так как она ещё не выполнила свою часть нашей сделки, но я не хотела показаться навязчивой. Мирный договор ещё не был подписан: слишком большая агрессия могла вернуть нас в состояние войны, и я не собиралась рисковать этим, уже открывшись ей. Мысленная крепость мало чем помогает, если ты открываешь входные ворота.

Вспомнив, чему Флэш Сентри научил меня о доверии к другим, я без колебаний приняла предложение мира. Я была довольна тем, что у нас установилась некая вежливость, и переключила своё внимание на телевизор.

— Есть что-нибудь хорошее? — спросила Луна между глотками своего напитка.

— Понятия не имею, — ответила я, пожав плечами. — Я никогда особо не любила смотреть телевизор.

— Аналогично.

— Но я помню, что видела у тебя в комнате симпатичный телевизор.

Я продолжала переключать каналы, едва обращая внимание на то, что там показывали.

— Это для моей Геймстейшн^[37], — объяснила Луна.

Я взглянула на Луну, озадаченно посмотрев на неё, а затем снова на телевизор перед нами. Селестия не очень любила высокотехнологичные гаджеты или крайнюю роскошь, но даже она видела преимущество владения пятидесятипятидюймовым LED-телевизором. Можно было бы считать грехом иметь Геймстейшн в доме и не подключить её к самому большому доступному экрану.

— Почему она у тебя в комнате, а не здесь внизу? — поинтересовалась я.

— Потому что моей сестре не нравится весь шум, который она издаёт.

— Хорошо, но Селестии сейчас здесь нет.

В этот момент, казалось, в голове Луны загорелся свет; как будто эта мысль никогда даже не приходила ей в голову. Возможно, она просто была таким существом привычки, что, однажды приняв свой путь, она не беспокоилась о его изменении, даже когда буквально никто не мог её остановить. В течение двадцати минут она перенесла свою Геймстейшн в гостиную, и мы играли в какую-то стрелялку с участием тяжелобронированных мужчин с большими пушками и ещё большими подбородками. У меня никогда не было особого интереса к видеоиграм, но в этом мире у них было огромное преимущество перед Эквестрией. Дома у нас были только большие аркадные автоматы, которые на десятилетия отставали от стандартов этого мира. В конце концов, как можно ожидать от пони использования контроллера копытами? Это всё равно что пытаться отправлять текстовые сообщения локтями.

В конце концов, между перестрелками с казалось бесконечными волнами уродливых инопланетян, я попыталась выудить у Луны больше информации.

— Так какова твоя теория, всё-таки? — спросила я.

— Мне на самом деле не нужна теория; я уже проходила эту игру раньше.

— Я имела в виду твою сестру.

— О, точно, — пробормотала Луна, звуча почти удручённо этой темой. — Когда Селестия только начала преподавать, она была тем типом учителя, который при любой возможности, сколь бы малой она ни была, вовлекался и взаимодействовал со своими учениками. Если у неё был проблемный ученик, она находила способ снова заставить его полюбить учёбу; если кто-то боролся, она помогала ему подняться.

На короткую секунду я подумала, что она говорит о Принцессе Селестии.

— Но был короткий период, когда Селестия и я не общались…

— Ты имеешь в виду, когда ты была в колонии для несовершеннолетних?

Луна на мгновение бросила на меня раздражённый взгляд, отчего я испугалась, что она вот-вот задушит меня проводом от игрового контроллера. К счастью, она, казалось, пропустила это замечание мимо ушей.

— Да, когда я была в заключении, я не поддерживала с ней связь. Однако, когда я вышла, этот… энтузиазм у моей сестры уменьшился. Она всё ещё любила преподавать, но всегда держалась на расстоянии.

— Что, по-твоему, произошло? — спросила я.

— Я спрашивала, но она не говорит об этом, так что это должно быть что-то значительное, — сказала Луна с неуверенным пожатием плеч. — Плохой ученик, с которым она не справилась, или, возможно, коллега, который доставил ей проблемы. Моя догадка: у неё был ученик, которого она каким-то образом подвела, и она винит себя за это с тех пор.

Это также очень напоминало Принцессу, которую я знала. Учёба в Кантерлоте позволила мне изучить легенду и истории, связанные с Найтмер Мун, и хотя я говорила с ней об этом только один раз, даже такой самовлюблённый человек, как я, мог увидеть вину, которая сквозила в её ответе. Она сказала мне правду об этом, хотя и очень кратко, а затем отмахнулась от вопроса, заявив, что это древняя история. Из того, что я слышала о последних нескольких годах в Эквестрии, я задавалась вопросом, отправила бы меня Селестия в Понивилль, если бы я всё ещё была её ученицей тем тысячным летом.

— Может, мне попробовать спросить её об этом? — заметила я.

— Она солжёт об этом. Или уклонится. Веришь или нет, но я, вероятно, более честная из нас двоих.

Слышать это от Луны с серьёзным лицом было так, будто Дискорд искренне описывал себя как рационального и уравновешенного по сравнению с Принцессой Селестией. Но, возможно, в её словах была доля правды; Луна могла быть прямолинейной и бестактной, но по крайней мере, ты всегда знал, чего от неё ожидать. С другой стороны, яки тоже были честными, но это не уменьшало ущерба имуществу.

Поскольку тема честности Луны была затронута, я решила проверить это и направить разговор обратно к тому, чего я ждала.

— Так как же кто-то вроде тебя оказался в колонии для несовершеннолетних? — спросила я.

Без сомнения, Луна ожидала, что я затрону эту тему в какой-то момент, учитывая, что она обещала мне ответы, но даже тогда она, должно быть, не была полностью готова, так как резко поставила игру на паузу. Она издала обескураженный вздох, скорее всего, испытывая то же чувство опасения, которое сопровождало меня, когда я рассказывала свою историю.

— Тиа и я… мы потеряли родителей в автокатастрофе очень давно, — начала она, явно не теряя времени, переходя к тяжёлым моментам. — Поскольку моя сестра в то время была совершеннолетней, ей было предоставлено опекунство надо мной. Она настаивала на этом, так как не хотела рисковать тем, что её единственную оставшуюся семью отправят куда-то, но…

С таким же знаком Луна сняла игру с паузы, и я была вынуждена переключить своё внимание обратно на экран, если только не хотела, чтобы мой игровой аватар поймал ракету в лицо. Я не была уверена, почему она хотела продолжать играть во время разговора, но мне нужно было идти в ногу с ней, если я не хотела, чтобы она отвлеклась на мою неспособность в этой игре.

— Между университетскими курсами и ведением семейных финансов у Селестии едва хватало времени на свои собственные проблемы, не говоря уже о угрюмом маленьком подростке, который чувствовал себя совершенно одиноким в мире, — продолжила Луна.

Я не могла не заметить, как она становилась всё более напряжённой, продолжая говорить, её движения в игре становились всё более агрессивными и резкими.

— Я была зла и пыталась справиться со своим горем, а единственный человек, который мог бы мне помочь в этом, был слишком перегружен, чтобы заметить что-либо ещё.

— Я уверена, она делала всё, что могла, учитывая обстоятельства, — ответила я, хотя мне было трудно разделить внимание между игрой и разговором.

— Я это знаю теперь, но попробуй сказать это четырнадцатилетней сопливой девчонке, которая решила, что мир и всё в нём отстой.

— Так что ты сделала? — спросила я.

— Я делала то, что делают большинство капризных подростков: одевалась в тёмную одежду, часами сидела в своей комнате, упиваясь унынием, писала дрянную поэзию, считая её глубокой и осмысленной…

— Ты когда-нибудь говорила Селестии, что это было не «просто фаза»? — Моя игривая ухмылка продержалась недолго, так как вскоре из телевизора раздался взрыв и крик; мой маленький солдат внезапно превратился в кучу кровавых ошмётков. — Эй! — вскрикнула я в знак протеста. — Я только что обновила свою лазерную винтовку.

— У меня палец соскользнул, — ответила Луна.

— С твоей ракетницей, совершенно случайно нацеленной на меня?

— У меня есть ещё семь ракет, если хочешь продолжить.

— Ладно; я буду хорошей, — проворчала я, признавая поражение. Цифровой или нет, но раздражать кого-то с более крупной пушкой, чем у тебя, никогда не было хорошей идеей.

— Так что именно произошло, что ты оказалась в колонии? — спросила я.

— Я чувствовала себя одинокой и ненужной, поэтому, естественно, я прицепилась к любому чувству принятия, которое могла найти, — продолжила Луна. — Связалась с плохими компаниями — алкоголь, курение, обычные вещи, которыми занимаются юные подростки с слишком большим количеством времени и денег. Я думала, что они мои друзья, но они просто использовали меня, чтобы добраться до денег моей семьи.

Эксплуатация неуверенности изгоев — это то, что я знала слишком хорошо. Снипс и Снейлс, например, жаждали принятия и внимания от влиятельных фигур. Я бы даже сказала, что они почти жаждали подчинения. В любом случае, подчинить их своей воле было детской игрой, когда я впервые их встретила. И с другой стороны, я вспомнила свои отношения с Даймонд Тиарой, которая воспользовалась моей неуверенностью в отношении моих друзей, хотя она была гораздо менее тонкой в этом. Со всей путаницей и неопределённостью, которые приходят с подростковым возрастом, я поняла, как важно иметь настоящих друзей, на которых можно рассчитывать, которые помогут тебе и защитят. Возможно, если бы у Снипса или Снейлса были другие друзья, они бы не обратились ко мне.

— Что твоя сестра думала о твоих друзьях? — поинтересовалась я.

— Как я уже говорила, Тиа была так занята всем, что у неё было на тарелке, что она почти не замечала моих друзей. По крайней мере, до тех пор, пока не позвонил банк и не сказал ей, что мне удалось вывести несколько тысяч долларов со сберегательных счетов, которые оставили нам мама и папа.

— Т-тысячи? — выпалила я в недоумении. Мой шок был настолько велик, что я не заметила и не обратила внимания на то, что мой маленький солдат превратился в тлеющий кратер в отсутствие моего руководства. — Как тебе это удалось?

Луна снова поставила игру на паузу, если только для того, чтобы мои неудачи не затормозили и её прогресс.

— Ты бы удивилась, как быстро можно промотать деньги, когда пытаешься произвести впечатление на старших ребят, — ответила она. — Купить пару обедов здесь, билеты в кино там, подарки каждые пару недель, и не забудь денег на пиво. У одного из моих «друзей» было поддельное удостоверение личности, но деньги давала я, потому что, ну, всем нравилось, когда я была рядом из-за этого. Это заставляло меня чувствовать себя нужной; будто я что-то значила.

— И я так понимаю, Селестия не очень-то обрадовалась пропаже денег и тому, как они были потрачены.

— Тем более, когда она узнала, что я смогла взять деньги, потому что взломала её пароли для онлайн-банкинга, — объяснила она с тихим вздохом. — Мы так сильно поссорились из-за этого. Ну, она просто хотела отругать меня и заставить пообещать больше этого не делать, но я увидела в этом возможность наконец-то выплеснуть все свои обиды на сестру, которая, как мне казалось, в значительной степени отсутствовала в моей жизни. Страсти накалились, были крики, и я, возможно, бросила в неё несколько ваз и других вещей. В конце концов, мы разошлись в разные стороны, чтобы остыть. А потом я решила сделать что-то действительно глупое.

— Не могло быть хуже, чем пытаться промыть мозги своим одноклассникам, превратив их в личную армию.

Мы обе быстро посмеялись после этого. Обычно я бы не подумала использовать то, чего я больше всего стыдилась, как средство для снятия напряжения, но, думаю, в тот момент нам нужен был хороший смех. Вероятно, это был хороший знак, что я могла оглянуться на себя и пошутить над этим.

— Нет, но я напилась и угнала её машину, — объяснила Луна, как только успокоилась. — И обмотала её вокруг фонарного столба. Следующее, что я помнила, это как проснулась в отделении скорой помощи, прикованная наручниками к каталке.

— Ой, — пробормотала я, чувствуя, как весь юмор вытекает из разговора быстрее, чем кувшин газированного сидра Эпплджек после игры Вондеркольтов. — Ты ведь не сильно пострадала, правда?

— Физически нет. Эмоционально я была разрушена хуже, чем машина. И, конечно, теперь мне грозили уголовные обвинения в мошенничестве, употреблении алкоголя в несовершеннолетнем возрасте, угоне автомобиля и вождении в нетрезвом виде.

— Я знаю, ты говорила, что Селестия старалась изо всех сил, но ты также упомянула во время нашей, гм, ссоры, что Селестия тебя не «спасла», — прокомментировала я, осторожно выуживая последние недостающие детали. — Что ты имела в виду под этим, собственно?

— Ну, когда адвокаты услышали всю эту душераздирающую историю, они попытались заключить сделку, — объяснила Луна, её голос становился всё более мрачным. — Они сказали, что мне нужно руководство и терапия, а не заключение, поэтому они были готовы дать мне более мягкое наказание, которое избегало тюремного заключения, но было одно главное условие.

— И что это было? — спросила я.

— Селестия должна была согласиться возобновить опекунство. Они считали, что для реабилитации я должна остаться с семьёй, иначе я рисковала бы потеряться в системе, попав в приёмную семью.

Взгляд Луны отвернулся от меня, когда она опустилась в своём кресле. Её глаза устремились к ближайшему окну, глядя на звёзды и луну в небе.

— Всё, что ей нужно было сделать, это сказать «да», и я могла бы вернуться домой. Но она этого не сделала. Я знаю, что не должна винить её: она была перегружена учёбой, финансами и всем остальным. Она понятия не имела, как заботиться об обычном подростке, не говоря уже о проблемном. Она тонула в реальности, и ей бросили спасательный круг. Кто бы не воспользовался им?

— Но ведь она твоя сестра!

— И я полностью злоупотребила этим доверием! — отрезала Луна в неожиданном повороте.

Казалось, она разрывалась между гневом на то, что было сделано, и гневом на себя за создание этой ситуации.

— Я была её сестрой и воспользовалась ею, чтобы просто подружиться с кучкой ничтожеств. У неё были все причины отпустить меня.

— И всё же ты до сих пор обижаешься на неё за это, — заметила я.

— Да! То есть нет. То есть… Я не знаю, что и думать порой.

С досадным стоном младшая сестра откинулась на диван, раскинувшись на нём и бесцельно уставившись в потолок.

— Ты представляешь, сколько это — тысяча дней в колонии для несовершеннолетних?

— Но ты ведь вышла оттуда лучше, не так ли? Ты же сама настаивала, что колония для несовершеннолетних будет для меня полезна.

Она молча кивнула, затем глубоко вздохнула.

— Колония дала мне структуру… порядок… дисциплину. Я посещала курсы, чтобы получить эквивалент аттестата средней школы, и даже были мастер-классы по компьютерным наукам, которыми я очень увлеклась. К концу моего пребывания я практически руководила компьютерным классом там. Однако, несмотря на всё хорошее, я всё это время злилась на свою сестру. В то время это казалось неопровержимым доказательством того, что моя сестра бросает меня и что ей вообще на меня наплевать.

Я тоже могла понять эти чувства. Я помнила, как покидала Эквестрию ради этого мира, думая, что Принцесса Селестия тоже меня бросила. Чувство предательства — отличный способ укрепить свой гнев и сфокусировать его, как солнечный свет через увеличительное стекло, только с гораздо более разрушительными результатами.

— Мне кажется, нам стоит создать клуб или что-то в этом роде, — заметила я, присоединившись к Луне, раскинувшись на диване. — Типа клуба «Вини Селестию».

— Или, может быть, «Анонимные Селестияголики».

— Меня зовут Сансет Шиммер, и я — Селестияголик.

— Первый шаг к выздоровлению — это признание того, что у вас есть проблема с Селестией. Меня зовут Луна, и я — Селестияголик.

После очередной вспышки смеха, вырвавшей нас из унылой атмосферы, мы смогли возобновить игру, лучше понимая друг друга. Я никогда бы не подумала, что у меня так много общего с Луной, но люди всегда полны сюрпризов. Я бы считала себя счастливицей, если бы смогла достичь хотя бы половины успеха в жизни, как Луна.

— Так как же вы с сестрой уладили разногласия? — спросила я во время особенно долгого экрана загрузки. — В смысле, вы двое прекрасно ладите в наши дни, по крайней мере, судя по тому, что я видела.

Я удивилась, когда Луна просто наполовину пожала плечами в ответ. Это не дало мне особой надежды на решение, которое я могла бы применить в своей собственной жизни.

— Я выросла и в конце концов поняла, почему Селестия делала тот выбор, который делала, — объяснила Луна. — Возможно, это был не лучший выбор, но и мой тоже. Мы были детьми, как бы нам ни хотелось верить в обратное; моя сестра за несколько дней из студентки университета, наслаждающейся жизнью, была вынуждена заботиться о всём доме и угрюмом подростке. Как можно ожидать от любого подростка, прошедшего через то, через что прошли мы, способности принимать спокойные и рациональные решения?

Луна внезапно замолчала, уставившись на меня с выражением поражённого осознания на лице. Думаю, у неё в голове щёлкнула лампочка, потому что вскоре она выглядела как человек, который только что понял, что пытается толкнуть дверь с надписью «тянуть».

— Примерно как ты, полагаю, — наконец продолжила она. — Но, как я уже говорила, я в конце концов пришла к выводу, что у меня было два варианта: я могла продолжать ненавидеть свою сестру и позволить этому разрушить мои отношения с единственной семьёй, которая у меня осталась; или я могла принять, что все мы совершаем ошибки в суматохе жизни, и просто двигаться вперёд.

— Так ты просто… отпустила всё, что произошло? Просто притворилась, что этого больше не существует? — спросила я.

— Напротив, я регулярно напоминаю себе о том, что произошло, — сказала с упором Луна. — Как говорится, все мы делаем выбор, но именно выбор формирует нас. Мы можем выбрать, чтобы наше прошлое сковывало нас, или мы можем использовать его как дорожную карту, чтобы стать тем человеком, которым мы хотим быть. Прошлое — это не сегодня, если ты выбираешь это.

— Моё прошлое — это не сегодня, — тихо пробормотала я себе. Это цепляло и звучало красиво. Казалось, это что-то, что можно было бы поместить на плакат под живописной картинкой, чтобы мотивировать людей. Луна была права: я не должна была позволять своим ошибкам продолжать определять меня. Мне больше не нужно было быть Сансет Шиммер, бывшей ученицей Принцессы Селестии. Я могла быть чем-то, кем-то новым, но кем? Это было то, что мне предстояло открыть для себя.

Ещё одна вещь, которую я открыла для себя в Луне тем вечером, это то, что она была заядлой киноманкой. Как и её игровые привычки, это хранилось в уединении её комнаты, где шум не беспокоил бы её сестру, и, судя по предпочтению Луны фильмам с сотрясающими землю взрывами и почти оглушительным количеством выстрелов, такое расположение было вполне объяснимо.

— Как думаешь, на человеческой голове действительно есть такое место, что если туда выстрелить, то она взорвётся? — спросила я рассеянно после особенно жестокой сцены.

— Думаю, это зависит от того, насколько большую пулю ты используешь, — ответила Луна.

Это был общий характер наших разговоров в течение последних нескольких часов. Мы сказали всё, что нужно было сказать друг другу, и наконец пришли к взаимопониманию. Хотя не было заключено никакого официального соглашения, у меня появилось ощущение, что моя жизнь не будет подвергаться такому же уровню контроля, как раньше. Поэтому, не имея больше ничего, мы расслабились на диване и смотрели фильмы до поздней ночи с огромной миской начос^[38] и сыром. Единственным разговором между нами был случайный вопрос, когда никто в фильме не говорил. И я была не единственной, у кого были бессмысленные вопросы.

— Так в твоём мире тоже есть Луна, случайно? — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал так, будто ей всё равно на ответ. — Я просто спрашиваю, потому что, ну, мне просто любопытно.

Поскольку я старалась быть более честной и открытой с людьми, я подумала, что нет смысла скрывать что-либо на этом этапе.

— Принцесса Луна раньше правила Эквестрией вместе с Селестией, но возненавидела популярность и успех своей сестры и призвала могущественную тёмную сущность. Эта сущность развратила и превратила её в существо, известное как Найтмер Мун. Затем она попыталась свергнуть Селестию и впоследствии была изгнана на луну на тысячу лет.

Ответ Луны был простым: «Хм». Последовавшая тишина была подчёркнута слабым хрустом, когда она съела ещё несколько чипсов.

— Но с другой стороны, насколько я слышала, Принцесса Луна была перевоспитана и вернулась к управлению королевством со своей сестрой, — быстро добавила я, чтобы Луна не думала, что всё ужасно в жизни её аналога.

— Итак, тысяча лет заключения на луне, но она становится почти бессмертной соправительницей королевства, — задумчиво пробормотала Луна между глотками. — Я не совсем уверена, кто из нас получил лучшую долю в жизни.

Прежде чем кто-либо из нас смог долго размышлять над этим вопросом, мы услышали, как входная дверь открылась, а затем через мгновение раздался знакомый и очень желанный голос.

— Луна! Сансет! Я дома!

— Ты рано, сестрёнка, — рявкнула Луна в ответ. — Как прошла встреча с верховными владыками?

— Члены школьного совета, — тут же поправила Селестия, — выразили своё разочарование в моём очевидном неумелом обращении с безопасностью и обслуживанием, что привело к тому, что большая часть нашего бюджета была отвлечена на ремонт ущерба, вызванного взрывом газопровода.

Я инстинктивно вжалась в диван ещё на несколько дюймов, лишь бы не быть замеченной, поскольку в разговоре упоминался ущерб, за который я была ответственна. Я всё ещё наполовину ожидала, что они вручат мне счёт за ремонт, или хотя бы его часть.

Итак, Луна и я всё ещё были в гостиной, пытаясь разговаривать с кем-то в другой части дома по коридору, так что только когда Селестия подошла, она заметила, чем мы обе занимались. На её лице мелькнул короткий проблеск удивления, но он был очень сдержанным. Вместо этого она просто улыбнулась, наблюдая, как мы с Луной были больше сосредоточены на фильме, чем на разговоре.

— Я вижу, вы двое не грызёте друг другу глотки, и дом не пострадал от перекрёстного огня, — заметила Селестия с явным весельем.

— Побольше доверия к нам, дорогая сестра, — ответила Луна.

Притворное негодование в её голосе было таким густым, что им можно было бы кого-нибудь оглушить.

— Мы обе зрелые, рациональные и разумные личности; нет причин полагать, что мы не можем уладить любые разногласия спокойным и цивилизованным образом.

Мне потребовалась бы огромная сила воли, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, пока говорила Луна, поэтому вместо этого я заняла себя, набивая рот горстью чипсов, чтобы любые хихиканья и смешки потонули в болоте расплавленного сыра. Именно в этот момент Селестия заметила что-то необычное, или, по крайней мере, я так заключила по сбитому с толку выражению её лица.

— Вы едите мои капустные чипсы? — спросила она.

Поскольку это я готовила закуски для сегодняшнего фильма, поэтому мне пришлось быстро перейти к обороне, заявив:

— Это было единственное, что хоть отдалённо напоминало чипсы, из того, что у нас осталось.

Тем временем Луна рассматривала чипсину в своей руке. Очевидно, она пренебрегла осмотром своей еды, прежде чем съесть что-либо из неё в течение всего фильма, так как была так же удивлена, как и Селестия. В её защиту, свет всё это время был выключен, и на них было столько сыра, что можно было подумать, что капуста естественным образом растёт ярко-оранжевой.

Посмотрев на чипсину из капусты в своей руке, Луна в конце концов пробормотала: «Хм, так и есть». Затем она вернулась к еде, к большому удовольствию своей сестры. Без сомнения, зелёные продукты не были обычной частью диеты Луны, поэтому Селестия просто радовалась, что она ест что-то полезное; хотя расплавленный сыр, вероятно, сводил на нет любую пользу.

— Ты всегда говорила, что ненавидишь капусту.

— Я знаю, что говорила, но, — Луна на секунду замолчала и посмотрела на меня с улыбкой на лице, — это не первое, что я недооценила сегодня.

Несмотря на свой уставший и растрепанный вид, безусловно, бывшие результатом нескончаемых встреч и бессонных ночей, Селестия улыбнулась ярче полуденного солнца.

— Я рада, что всё так получилось, — сказала она, прежде чем продолжить свой путь наверх.

Лично я была удивлена краткостью Селестии. Я ожидала обычного шквала вопросов о жизни и учёбе, особенно учитывая, что я вошла в выходные с крупным заданием, которое нужно было закончить. И, конечно, ей было бы любопытно, почему мы вдвоём теперь так хорошо ладим. Как оказалось, я была не единственной, кто считал, что всё странно.

— Это было довольно резко, — прокомментировала Луна. — Можно было бы подумать, что она будет счастливее.

— Может быть, она просто устала, — предложила я в качестве возможного объяснения.

— Может быть. Просто… не знаю, казалось, что она совсем не удивлена; как будто она ожидала вернуться домой к этому.

— Ожидала? Это просто глупо, — фыркнула я на это предположение. — В смысле, как она могла предвидеть, что я ворвусь в твою комнату.

Кроме того, единственная причина, по которой я проникла в комнату Луны, заключалась в том, что Пинки Пай соблазнила меня на это, а как можно предсказать, что сделает эта девушка.

— Единственный способ, которым Селестия могла иметь хоть малейшее представление о том, что произойдёт, это если бы она убедила Пинки Пай уговорить меня проникнуть в твою комнату, которую ты оставила без присмотра, под предлогом отсутствия продуктов, потому что Селестия «забыла» сделать покупки. И она бы не сделала что-то подобное, не так ли?

— Нет! Нет, конечно, нет. Она бы никогда… — пробормотала Луна почти рефлекторно.

Однако выражение её лица не отвечало её словам. Она задумалась всего на мгновение, прежде чем встать и направиться к лестнице.

— ТИИИИИИИИИИАААААААААА!

Игровая приставка, очевидно, аналог Playstation.

Начос — это мексиканская закуска, представляющая собой кукурузные чипсы, обычно треугольной формы, с различными добавками. Их подают с соусами, заправками, салатами, и часто добавляют в другие блюда.

Акт IV–VI

На следующее утро мой путь на кухню в полусонном оцепенении отклонился от привычного распорядка, когда по дороге я заметила в воздухе своеобразный аромат. От него исходил сладкий и тёплый запах, становившийся всё более интенсивным и притягательным с каждым шагом. Когда я нашла источник, меня ждал ряд сюрпризов.

Во-первых, Селестия и Луна уже были на кухне, что было необычно, так как Луну никак нельзя было назвать «жаворонком». На самом деле, она ненавидела утро примерно так же сильно, как холодный кофе и плохой приём Wi-Fi, и чуть меньше, чем лоботомию. Я думала, что только полномасштабное вторжение сможет заставить Луну проснуться рано в воскресенье, но вторая часть сюрприза открыла нечто более убедительное.

— А, доброе утро, Сансет, — поприветствовала меня Селестия. — Ты успела как раз к вафлям.

Да, вафли; и не замороженные, купленные в магазине. На столе для завтраков перед Селестией лежали две большие, золотисто-коричневые вафли, обильно политые кленовым сиропом, взбитыми сливками и украшенные клубникой. Они были свежеприготовленными, и их источник оказался последней частью моего утреннего сюрприза. Луна делала вафли, стоя над вафельницей и держа миску с тем, что, как я могла предположить, было тестом ручной работы.

Я была почти слишком ошеломлена, чтобы вымолвить слово. Луна была из тех людей, кто считал, что пицца из микроволновки готовится слишком долго, а тут она проделывала всю эту работу, готовя вафли с нуля. Неужели я попала в другое параллельное измерение?

— У нас есть вафельница? — недоверчиво спросила я. — И ты готовишь?

— Есть, и готовлю, — откликнулась Луна. — Учитывая всё, что произошло вчера, я решила, что нам нужно чем-то отметить это событие. И вопреки тому, что могут предполагать некоторые старшие сёстры, которые останутся безымянными, я не совсем неспособна готовить себе еду.

— Как бы то ни было, — ответила Селестия, — но одной диетой из вафель сыт не будешь.

— Не с таким настроем, — съязвила младшая сестра.

Хотя ощущение растерянности меня ещё не покинуло, мысль о свежих вафлях дала мне нечто более заманчивое для размышлений. Взяв стакан молока, я присоединилась к Селестии за завтраком. Я заметила, что она не читала газету, как обычно, а вместо этого просматривала какие-то бумаги в открытой папке. Я не могла разобрать, что там было, кроме множества цифр, но, судя по отметке школьного округа в верхней части страницы и выражению лица Селестии, которое кричало: «Вот что заставляет школьных администраторов просыпаться в холодном поту», я предположила, что это связано с её вчерашними совещаниями.

— Насколько всё плохо? — спросила я.

С удручённым стоном она ответила: — Лучше, чем я боялась, и хуже, чем надеялась.

— То есть по шкале от «одного до уволена»?

— Я бы сказала, шесть, — сказала Селестия, к счастью, сумев выдавить слабую улыбку в ответ. — Хорошая новость в том, что совет согласился предоставить школе некоторую сумму экстренного финансирования; плохая новость, однако, в том, что это будет только на те статьи, которые они сочтут необходимыми, и будет одобряться в каждом конкретном случае.

— Это значит, что поскольку совет потерял доверие к Селестии, они настаивают, чтобы она приходила к ним с протянутой рукой каждый раз, когда у нас будут заканчиваться деньги, — объяснила Луна, подходя к столу с тарелкой свежих вафель в руках.

— Тем не менее, это означает, что нам не придётся беспокоиться о потере учебных часов, — продолжила Селестия. — Однако, если мы не найдём другие источники финансирования, внеклассная деятельность школы пострадает больше всего. Возможно, нам даже придётся отменить несколько клубов, чтобы сэкономить деньги.

Обычно я бы сокрушалась по поводу последствий своих грехов, особенно для моих одноклассников, но было трудно сосредоточиться на чём-либо, когда ты голоден, а свежие вафли смотрят прямо на тебя. Запах был настолько притягательным, что мне захотелось вскочить с места и выхватить их из её рук. Мне следовало это сделать, так как то, что последовало, было ничем иным, как злом уровня «мультяшного злодея».

— А теперь никаких разговоров о работе в присутствии моих вафель. Это портит атмосферу за столом, — заявила Луна, но всё ещё не ставила следующую тарелку.

— Что бы ты предложила обсудить вместо этого? — спросила Селестия.

Луна вдруг посмотрела на меня и ухмыльнулась. — Мы всегда можем спросить Сансет о её проблеме с парнями.

— Проблеме с парнями?

— У меня нет проблем с парнями!

Луна и Селестия просто обменялись игривыми взглядами, чем подтвердили, что это был просто хитрый ход, в котором они обе участвовали. Это было похоже на охоту, только со словами и отсутствием сладкого освобождения смерти в конце.

— Ну, без разговоров за завтраком нет особого смысла в завтраке, не так ли? — задумчиво обратилась Селестия к сестре.

— А без завтрака, тогда и в этих вафлях нет особого смысла, — добавила Луна. Она сделала вид, что драматично разворачивается, прежде чем медленно и намеренно двинуться к мусорному ведру.

Голод был очень сильным мотиватором, особенно с утра пораньше, и невозможно переоценить, насколько опьяняющим был аромат. Это был тот самый свежеиспечённый букет, который заставил бы взрослых мужчин столкнуть свою собственную бабушку с лестницы, лишь бы добраться до него, а Луна собиралась выбросить их, как недельные объедки. Чем ближе она подходила к мусорному баку, тем громче рычал мой живот в знак протеста. Мой разум впал в паническое безумие, пытаясь быстро взвесить, что я получу и чем рискую, процесс, который был тем более затруднён тем, что Селестия ничуть не скрывала, как сильно она наслаждается своим завтраком.

— Сюда определённо нужно больше взбитых сливок, — объявила Селестия.

— О, да ладно! Это просто несправедливо! — запротестовала я.

Увы, мои слова упали на глухие уши. Пока я наблюдала, как Селестия отправляет в рот ещё один кусочек своего свежеиспечённого лакомства, мой желудок был готов подняться к горлу и задушить мой мозг за неповиновение. Наконец, моя сила воли сломалась. Она просто не могла противостоять первобытной потребности в пище.

— Ладно, я расскажу! Только верните их! — взвизгнула я, вскинув руки в знак поражения.

— Я рада, что ты решила образумиться, — торжествовала Селестия. — Так почему бы тебе не рассказать нам поподробнее об этой проблеме с парнями? Возможно, мы сможем помочь тебе найти решение.

Я вздохнула и застонала, скорее от осознания, что мои секреты можно было вырвать из моих рук лишь умелым применением свежеиспечённых вафель. По крайней мере, у меня был завтрак, чтобы успокоить мою уязвлённую гордость.

— Для начала, это не связано ни с какими парнями, — ответила я, прежде чем сделать первый глоток. Сказать, что это был самый вкусный завтрак, который у меня был с тех пор, как я живу в Кантерлоте, было бы таким же преуменьшением, как сказать, что Найтмер Мун была немного ворчливой.

— О! Так это проблема с девушкой? — ответила Селестия с намёком на удивление. — Ну, я понимаю, что подростковый возраст может быть очень запутанным временем для молодой женщины. Вот, когда я училась в колледже, моя соседка по комнате и я…

— Н-не такая уж и проблема с девушкой! — Я чуть не подавилась вафлей, чтобы выпалить это, прервав разговор, прежде чем он пошёл не в том направлении.

— Подожди, разве мисс Йерлинг не была твоей соседкой по комнате в колледже? — спросила Луна.

— Верно, и ты знаешь, какая Йерлинг сейчас, просто представь, какой она была в колледже, когда все были по-нанастоящему предприимчивыми и дикими, — объяснила Селестия, тихо посмеиваясь про себя, начиная вспоминать. — Вот, был один случай во время нашего третьего курса на дне рождения друга, когда…

— Ла-ла-ла-ла! Я ничего этого не слышу! — крикнула я, зажав уши руками.

Было много вещей, которые я с радостью бы вытерпела вместо того, чтобы говорить о своих проблемах, связанных с Твайлайт Спаркл: быть обмазанной мёдом и брошенной в яму с огненными муравьями; чтобы мне удалил аппендикс слепой и пьяный хирург; или даже слушать всю поэзию Яков, включая шедевр «Ода спутанному коричневому комку шерсти, найденному на моём животе одним осенним вечером», стихотворение, которое однажды было ошибочно истолковано как объявление войны. Как я вскоре обнаружила, было нечто, что могло заставить меня, и это было слушать, как Селестия рассказывает о своих диких студенческих годах.

— Очень зрело, Сансет, — ответила Селестия. — Почему бы тебе тогда не рассказать нам об этой проблеме?

— Ну, для начала, это не совсем «проблема с девушкой», скорее это «проблема с другом», которая просто оказалась девушкой, — начала я.

— Если это просто друг, почему ты так скрытничаешь? — поинтересовалась Луна.

Это был вопрос, на который я не была уверена, что хочу отвечать. Рассказывать кому-либо из них о Твайлайт, вероятно, было так же рискованно, как и любому из моих друзей. Однако они бы просто усилили давление, пока эта информация не была бы вытянута из меня. Из меня не получился бы очень хороший шпион.

— Ну, причина в том… эм, этот друг… это Твайлайт Спаркл.

— О боже, ты снова что-то у неё украла? — тут же застонала Луна.

— Совсем не так! — быстро заявила я. — То есть, это даже не та же Твайлайт.

— Не та же Твайлайт? — повторила Селестия.

К счастью для меня, Луна решила развеять замешательство своей сестры и избавить меня от ещё одной долгой беседы о природе Эквестрии.

— Ты помнишь всё, что я тебе рассказывала вчера вечером? О её мире и о том, как там тоже есть Селестия и Луна.

— О, точно, — кивнула Селестия с пониманием. — Значит, Твайлайт Спаркл, которую мы встретили, была родом из родного дома Сансет, а та, о которой идёт речь, — это Твайлайт, родом из этого мира. Но тогда зачем вся эта секретность?

Я тихо застонала, мысленно готовясь к тому, что неизбежно последует.

— Потому что никто из моих друзей не знает, что я дружу с ней. Я боюсь, что если они узнают, то захотят дружить с ней тоже, чтобы компенсировать отсутствие другой Твайлайт, и тогда что-то в конце концов выскользнет, что раскроет существование другой Твайлайт, и это приведёт к куче вопросов, на которые мне будет трудно ответить.

— Это на самом деле имеет смысл, — заметила Луна.

— Подожди, ты со мной согласна? — недоверчиво ответила я.

— Ну, ты могла бы поддерживать правдоподобное отрицание, если бы это была просто оговорка, но есть фотографии с Осеннего Бала с ней, — объяснила она. — Школьный совет и так нам наступает на пятки, чтобы привлекать ещё больше внимания двойниками учеников или магическими порталами.

Теперь я чувствовала себя ещё хуже из-за того, что подняла эту тему. Я не подумала, что это может означать для Селестии и Луны, хотя риски для Эквестрии, на мой взгляд, всё ещё были большей проблемой. По крайней мере, Луна была понимающей, что было небольшим, но удивительным утешением; Селестия, с другой стороны, была менее таковой.

— Но она всё ещё хранит секреты от своих друзей, — указала Селестия, скорее своей сестре, чем мне. — В долгосрочной перспективе это ей не на пользу, тем более что мы стараемся избегать дальнейших обманов.

Затем она повернулась, чтобы снова обратиться ко мне. — Как это вообще произошло? Если ты знала, что это будет проблемой, почему ты пошла на это?

— Это просто… как-то само собой получилось, понимаешь? — предложила я в качестве жалкой отговорки, как будто дружба — это то, во что можно просто споткнуться и упасть. — Эта Твайлайт… она не такая, как другая. То есть, у них много общего, но она не такая уверенная или общительная. Когда я встретила её, казалось, у неё вообще не было друзей, и я знала, каково это.

Селестия вздохнула и слабо улыбнулась. — Ну, проблемы или нет, я горжусь тем, что ты заводишь новых друзей, — сказала она. — Я могу не соглашаться с тем, что ты скрываешь это от своих друзей, но я понимаю твои опасения.

— Это не навсегда. Когда я посчитаю, что она готова, я познакомлю её с остальными, — заявила я. — Не то чтобы это сейчас имело значение; я не уверена, что Твайлайт захочет снова со мной разговаривать.

— О, точно, проблема с девушкой, — задумчиво произнесла Луна.

— Тебе обязательно нужно это так называть?

— Прошу прощения. Мне это просто… освежает. Приятно иметь дело с проблемой, которая не связана с магическими существами из других измерений, бесчинствующими повсюду.

Хотя её хихиканье раздражало меня, я не могла винить Луну за то, что она находила развлечение там, где могла. Учитывая мой недавний послужной список проблем и связанные с ними сопутствующие убытки, простое разногласие между двумя друзьями воспринималось как прогулка по парку.

— В общем, — сказала я, наконец дойдя до сути проблемы, — Твайлайт узнала, что я раньше продавала эссе и тому подобное в интернете, в частности однокласснице, которая часто доставляет ей неприятности. — Я до сих пор помнила выражение лица моей подруги, когда до неё дошло. Хотя она никогда прямо не говорила об этом, это чувство ужаса и предательства было очевидным. Иметь совесть было не весело, особенно когда прошлые ошибки продолжали возвращаться, чтобы портить немногие хорошие вещи в твоей жизни. — Твайлайт — образцовая ученица; она гордится своими успехами в учёбе. Она знала, что я раньше делала плохие вещи — я сама ей говорила — но я не думаю, что она ожидала помощи другим в списывании.

Пока я сидела в тишине, поедая свои вафли, чтобы не выглядеть слишком встревоженной, Луна и Селестия обменялись взглядами и начали обдумывать мою проблему. На мгновение показалось, что две сестры общаются с помощью какой-то психической связи, но более вероятным объяснением было то, что они просто достаточно хорошо знали мысли друг друга, чтобы предвидеть результат.

— Ты справишься, — объявила Луна, нарушая тишину. — Хотя мой способ был бы веселее.

— Почему у меня вдруг появилось чувство ужаса и страха? — спросила я, наблюдая, как младшая сестра отходит от стола.

— Она просто драматизирует, — успокоила меня Селестия. — Думаю, я знаю, как это исправить, но ты должна мне доверять.

В списке неожиданных вещей, которые можно обнаружить воскресным утром, выражение лица Твайлайт, когда она открыла входную дверь и увидела меня стоящей по ту сторону, предполагало, что я находилась где-то ниже «найти бешеного росомаху в своём нижнем белье». С другой стороны, она не сразу захлопнула дверь у меня перед носом, так что у меня хотя бы была возможность сказать то, что мне нужно.

— Привет, Твайлайт, — поприветствовала я.

— С-Сансет? Я — но… что? — сначала заикалась Твайлайт. Я дала ей ещё несколько мгновений, чтобы она попыталась прочистить свой мозг. — Как… то есть, что ты здесь делаешь? Шайнинг… Шайнинг сказал тебе, где я живу?

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — объяснила я. Я указала через плечо на Селестию и машину, припаркованную у обочины. — Это ненадолго, но я должна кое-что тебе показать.

— О, эм… я не могу. У меня, э-э… у меня много работы, и…

Как раз в этот момент раздался другой голос, заставивший Твайлайт застыть на месте. — Кто это у двери, дорогая?

В поле зрения вошла пожилая женщина, стоящая за Твайлайт с любопытным, но оптимистичным выражением лица. Было нетрудно догадаться, что это мать Твайлайт, так как моя подруга выглядела совершенно смущённой, хотя из-за кого из нас — ещё предстояло выяснить.

— О! Вы подруга Твайлайт? — спросила она.

Я кивнула и вежливо склонила голову.

— Мне нравится думать, что мы друзья. Меня зовут Сансет Шиммер.

— Твайлайт Вельвет; очень приятно наконец-то познакомиться с вами.

Сначала я немного нервничала, столкнувшись с матерью Твайлайт; никогда нельзя быть уверенной, сладкая ли она и заботливая мать или из разряда «медведица гризли под прикрытием». Пока я не видела доказательств того, какая из них, но по крайней мере, она была приветливой, несмотря на недавние проблемы.

— Я надеялась, что смогу ненадолго забрать Твайлайт, — объяснила я Вельвет. — Это займёт всего час или около того, обещаю.

— Конечно, конечно! Только обязательно верните её целой и невредимой, — ответила Вельвет, быстро хихикнув себе под нос.

— Н-но, мам, разве у меня нет… дел или чего-то ещё? — ответила Твайлайт, по-видимому, отчаянно ища уважительную причину остаться дома. — Я имею в виду, папа просил, чтобы я…

— Не беспокойся о своём отце. Он сам справится, — заявила Вельвет, мягко выталкивая дочь за дверь. — Просто обязательно позвони нам, если понадобится подвезти или если планируешь остаться допоздна.

— В-верно, конечно, — кивнула Твайлайт, не в силах отказаться от указаний матери из-за своей строгой приверженности быть послушной дочерью.

Когда дверь за ней закрылась, Твайлайт посмотрела на меня нервными и неуверенными глазами. Она всё ещё колебалась, что думать обо мне в свете недавних откровений.

— Я-я должна вернуться внутрь, я, кажется, забыла своё пальто и…

— Твайлайт, пожалуйста, — я схватила её за запястье, останавливая её, прежде чем она смогла отступить обратно в свой дом. Я старалась не держать слишком крепко; просто достаточно сильно, чтобы дать ей понять, что я чувствую. — Я знаю, что узнать о том, что я делала, было шоком, и мне жаль, что ты узнала об этом таким образом. Я… я бы хотела сказать, что в конце концов рассказала бы тебе, но правда в том, что мне было слишком стыдно признаться.

— Стыдно? — повторила Твайлайт, но не с любопытством или неуверенностью. — Я поговорила с Гильдой после того, как ты убежала; она сказала, что ты занималась этим бизнесом годами, что ты одна из лучших в этом деле.

— Ну, да, я работала долгое время, — ответила я, стараясь не звучать так, будто хвастаюсь или хоть сколько-нибудь горжусь этим. — Не знаю насчёт того, чтобы быть лучшей, но у меня был надёжный список клиентов.

— Сколько?

— Клиентов? О, я… я не знаю. Они приходили и уходили так быстро…

— Сколько! — повторила Твайлайт, на этот раз твёрже.

— Пятьсот восемьдесят семь отдельных клиентов и пятьдесят девять процентов удержания.

На мгновение Твайлайт просто уставилась на меня в недоумении, возможно, не зная, злиться ли ей или впечатлиться объёмом. К сожалению, она не разделяла эмоции Селестии по поводу моего старого бизнеса.

— Я не могу в это поверить, — пробормотала Твайлайт себе под нос. Она начала ходить вокруг меня по кругу, лихорадочно проводя рукой по своим спутанным волосам. — Я думала, мы друзья, но всё это время ты подрывала основы нашей образовательной системы; самый краеугольный камень цивилизации.

— Ладно, теперь мне кажется, ты немного драматизируешь.

— Разве? — огрызнулась Твайлайт, указывая на меня обвиняющим пальцем. — Человеческая раса когда-то была просто кучкой охотников-собирателей, живущих в пещерах и боящихся своих собственных теней. Только благодаря обучению человечество начало прогрессировать, понимая и осваивая мир вокруг себя, и передавая эти знания следующему поколению. И как только мы овладели письменным языком, человечество смогло накопить знания целого поколения, и не просто сохранить их, но и развивать.

Я никогда не осознавала, насколько страстно Твайлайт относилась к этому вопросу. Я знала, что она ненавидит списывание, но я просто считала, что она была пай-девочкой, и ничего более. Это было гораздо больше, чем просто моральная позиция; это было похоже на оскорбление самой сути её вселенной.

— Образование, Сансет, это то, что позволяет каждому поколению превосходить предыдущее, а не просто застаиваться в болоте. Мы стоим на плечах тех, кто был до нас, достигая всё больших высот! Списывание подрывает этот принцип целиком, не только лишая себя знаний, но и разрушая шансы тех, кто зависит от тебя в получении знаний.

И тут я глупо подумала, что хуже мне уже не будет. Какой же я была дурой. Надеюсь, Селестия знала, во что меня втягивает своим планом, потому что я не была уверена, как долго ещё смогу продержаться. С другой стороны, по крайней мере, она уступила достаточно, чтобы я смогла вставить слово, несмотря на каждое моё желание убежать и спрятаться.

— Я знаю, что я тебя разочаровала, Твайлайт, и мне жаль, — начала я. — Я не могу изменить то, что сделала, и не хочу стоять здесь, оправдываясь. Я просто прошу немного твоего времени. Я хочу — нет, мне нужно показать тебе кое-что… обо мне и о том, кто я на самом деле.

После недолгого размышления Твайлайт наконец вздохнула и кивнула.

— Хорошо, я пойду. Веди.

Это была неловкая и тихая поездка в машине для нас троих. В воздухе витало столько напряжения, что даже одно неудачно выбранное слово могло взорвать машину, что заставило меня быть благодарной, что Селестия предпочла молчать, кроме короткого представления. Она не хотела вмешиваться, так как мне нужно было решить эту проблему самостоятельно. Пару раз Твайлайт спрашивала о подробностях того, куда мы едем, особенно когда машина проезжала по незнакомым частям города, но я оставалась непоколебимой в своей скрытности.

Наше первое прибытие не сильно помогло моей подруге понять что-либо. Когда мы подъехали к обветшалому зданию в довольно подозрительной части города, я думаю, она была ещё больше смущена. Только после нескольких лестничных пролётов, благодаря вечно сломанному лифту, мы прибыли в пункт назначения.

— Хорошо, это здесь, — объявила я, когда мы стояли у довольно обычной деревянной двери. — Думаю, само собой разумеется, что у меня много проблем с доверием. Я лгу, затуманиваю, увиливаю, избегаю или просто прямо отрицаю многие вещи, потому что мне не нравится чувствовать себя уязвимой. Люди, которые знают тебя лучше всего, могут причинить тебе больше всего боли, и когда ты не можешь доверять людям, это заставляет любого, кто рядом с тобой, чувствовать себя скорее угрозой.

Теперь я просто тянула время, и рациональная часть меня это знала; просто болтала, притворяясь, что найти ключ в кармане — это как искать затерянное сокровище. В момент ясности я заставила себя открыть дверь, прежде чем сомнение снова попыталось сбить меня с пути.

— В общем, вот кое-что, что я очень не люблю, когда люди знают, — сказала я.

Я толкнула дверь, открыв крошечную комнату, почти пустую, если не считать каркаса кровати, стоявшего в углу. Медленно Твайлайт пошла дальше в квартиру, хотя это не заняло много шагов, учитывая, что она была размером с обувную коробку.

— Что это за место? — спросила она.

— Это был мой дом, — объяснила я. Когда я забрала последние свои вещи и покинула эту квартиру, я надеялась, что мне больше никогда не придётся ступать в неё. Это было просто уродливое напоминание о том, какой была моя жизнь, но теперь мне пришлось провести Твайлайт экскурсию. — Всё, к чему я привыкла, помещалось в этом крошечном пространстве.

— Но… это же свалка, — ответила Твайлайт. — Как семья могла жить в таком маленьком пространстве?

— Семьи не было, — ответила я. Её глаза расширились, когда до неё дошло. — Это была просто я, одна в этой комнате: без друзей, без родителей и без назойливого брата-болвана.

— Это была просто… ты? Одна? — повторила моя озадаченная подруга. — Как долго ты была…

— Три года.

— А как насчёт твоих родителей?

— Уехали.

Я дала своей подруге время обработать эту информацию, которая, казалось, ей была нужна. Может быть, это потому, что я не производила впечатление человека, живущего в одиночестве в нищете, или, может быть, она просто жила под защитой, но ей было очень трудно понять, что этот кошмарный номер был когда-то моей реальностью.

— Как ты могла — как кто-либо мог так жить? — спросила она.

— Делая всё возможное, чтобы выжить, — ответила я прямо. — Я лгала, воровала, обманывала. Однажды я украла целую коробку фруктовых чашек из столовой. Но для денег мой разум был единственным, что у меня было. Я не отрицаю, что это было неправильно, но это было то, что стояло между мной и абсолютным ничем.

И снова моя подруга на мгновение задумалась над моими словами и продолжила осматривать квартиру. Воздух всё ещё пах старой рыбой от соседей, а свет время от времени мерцал. Она подошла к одинокому окну и попыталась открыть его, чтобы проветрить, но, увы, окно было сломано целую вечность и, вероятно, останется таким до конца времён.

— Не могу поверить, что ты так жила, — пробормотала Твайлайт себе под нос. Она повернулась ко мне и извиняющимся взглядом спросила: — Тебе не было… одиноко?

— В те годы я была в плохом состоянии, — предложила я в качестве объяснения, так как «нацеленная на месть и мировое господство» звучало немного неправдоподобно. — Я думала, что мне никто не нужен, тем более что студенты в моей школе были у меня под каблуком. Однако, как только я потеряла своё положение, я поняла, как сильно ошибалась и, да, как одинока я была на самом деле. Но это была я: забытый подросток, живущий в нищете, не доверяющий никому, кроме себя. Я больше не хочу быть таким человеком. Я хочу снова доверять людям, и я хочу, чтобы люди тоже могли доверять мне.

Когда Твайлайт подошла ко мне и улыбнулась, я почувствовала, как огромный груз внезапно свалился с моих плеч.

— Прости, что я расстроилась из-за тебя. Думаю, мне легко вести себя как святой, когда моя жизнь, должно быть, кажется раем по сравнению с этим, — сказала она, прежде чем взять меня за руку. — Гильда преподнесла это так, будто ты делала это из-за лёгких денег и тебе было плевать на учёбу или усердную работу. Я слишком увлеклась своими эмоциями, когда должна была понять, что это совсем не похоже на человека, которого я узнала.

— Ну, если честно, это обычно были довольно лёгкие деньги, — ответила я с полуулыбкой. — Гильда не брала углублённые курсы, прямо скажем.

Когда Твайлайт сдержанно хихикнула, я почувствовала, как мой мир прояснился во сто крат. Моё облегчение было настолько подавляющим, что я немедленно обхватила её руками и обняла свою подругу в крепком объятии.

— Сансет… рёбра… дышать! — сумела выдохнуть Твайлайт.

— Ой! Точно, прости, — быстро извинилась я, отстраняясь. — Я просто очень сильно облегчена. Мои ошибки уже стоили мне многого, и я не хотела, чтобы они отняли у меня и тебя.

Твайлайт гораздо мягче положила руку мне на плечо, чтобы успокоить меня.

— Я никуда не уйду, Сансет.

Хотя я бы с удовольствием продолжила наслаждаться нашей возобновлённой дружбой, удушливый запах дохлой рыбы может испортить любую атмосферу, поэтому мы быстро ушли.

— Итак, есть ещё какие-нибудь секреты, которые тебе нужно выложить, пока мы здесь? — спросила Твайлайт, когда мы спускались по лестнице.

Не задумываясь, и просто потому, что я чувствовала себя игривой и оптимистичной, я ответила:

— Я мистический волшебный единорог из другого измерения.

Как я и ожидала, Твайлайт хорошо посмеялась над этим. Мы обе посмеялись, и это было очень нужно.

— А женщина в машине, Селестия, она?..

— Просто мой директор, — ответила я. — Она, возможно… силой заставила меня переехать к ней и её сестре, когда узнала о моих жилищных условиях.

— По крайней мере, это значит, что ей не всё равно.

— Я уже упоминала, что эта женщина пугающе хорошо знает, что именно сказать или сделать, чтобы заставить кого-то сделать то, что она хочет?

Когда я сформулировала это так, это почти прозвучало так, будто Селестия была каким-то мастером манипуляций, что не было тем образом, который я пыталась передать.

— Ну, знаете, как в тех фильмах, где герой идёт к легендарному оракулу или пророку или кому там? Но вместо того, чтобы сказать герою то, что он хочет услышать, он говорит что-то противоречивое, что в итоге оказывается именно тем, что герою нужно было услышать. Селестия как этот пророк: всегда, кажется, точно знает, что мне нужно услышать.

Твайлайт немного хихикнула над моей аналогией. — Похоже, ты ею восхищаешься и боишься.

— Клянусь, у этой женщины, должно быть, тройная докторская степень по психологии.

— Я не думаю, что это реальная вещь.

— Уверена, она бы нашла способ всё равно её получить.

Да поможет нам всем Небеса, если Селестия когда-нибудь решит использовать свои силы во зло, а не просто давать жизненные советы малолетним преступникам, таким как я. Если бы она была Принцессой Эквестрии, возможно, я бы всё ещё изучала магию в Королевском дворце вместо того, чтобы учить школьную алгебру. Если только выкинуть меня тогда тоже было тем, что мне было нужно.

Мы с Твайлайт вернулись к машине и обнаружили Селестию, которая всё ещё ждала нас; её ожидающая улыбка стала ещё ярче, когда она увидела, что мы обе в хорошем настроении.

— Всё снова в порядке? — спросила она, хотя и не нуждалась в ответе.

— Это всё её идея привести меня сюда? — поинтересовалась Твайлайт.

У меня не было немедленного ответа, кроме как попытаться скрыть своё смущение за смущённым смехом, но, к счастью, Селестия была рядом, чтобы снова прийти на помощь.

— Я могла бы ей подсказать, — сказала она, — но самое важное было в решимости Сансет всё исправить.

— В любом случае, спасибо, — ответила Твайлайт. — Вы, должно быть, очень преданны, чтобы так принять ученицу.

— Я просто стараюсь поступать правильно, — заявила Селестия, пренебрежительно махнув рукой.

Прежде чем мы сели в машину, Твайлайт вдруг остановилась и уставилась на нашего водителя любопытным и изучающим взглядом. Это сбило нас с толку с Селестией, по крайней мере, до тех пор, пока Твайлайт не задала вопрос.

— Вы знаете человека по имени Сомбра?

— Я… э-э, д-да, — заикалась Селестия в ответ, впервые застигнутая врасплох кем-то. — Как ты узнала?

Это немедленно привлекло мой интерес, так как тема Сомбры была тем, что меня всё ещё очень интересовало, но я никогда не могла заставить себя копать глубже из уважения к Селестии. Твайлайт, к счастью, ничего об этом не знала.

— Сомбра — директор моей школы, — начала Твайлайт, не обращая внимания на беспокойство Селестии по этому поводу. — У него в кабинете висит старая фотография, где он с молодой женщиной, которая, я так полагаю, это вы. Хотя на фотографии у неё были розовые волосы.

— О боже, он сохранил эту фотографию? — застонала Селестия в отчаянии.

Мои мысли, однако, сосредоточились на другой детали.

— У тебя были розовые волосы?

Селестия тут же покраснела, ощетинившись, ответила:

— Я была молода! Это было другое время; тогда многие красили волосы!

Потребовалось значительное усилие воли, чтобы не начать хихикать вслух.

— Я знаю, но… розовые? — ответила я. — Мы говорим о ярко-розовом? Неоново-розовом? Розовом, как сахарная вата?

— Скорее, бледно-розовый. Как цвет одежды для младенцев, — ответила Твайлайт.

Я не могла скрыть выражение лица, полное веселья, к огорчению Селестии.

— Просто садись в машину, — скомандовала она с нарастающим нетерпением. — И следующий, кто упомянет розовый, пойдёт домой пешком.

После этого маленького откровения у меня не было бы никаких проблем с прогулкой, так как у меня была бы мысленная картина розоволосой Селестии, чтобы развлекать меня на протяжении всей поездки. В то время как с Луной у меня были истории её заблудшей юности, чтобы напомнить мне, что она была всего лишь смертной, было всё ещё трудно в большинстве случаев представить Селестию чем-то иным, кроме терпеливой и благожелательной школьной администрации, которой она является сейчас. Это было не так плохо, как Принцесса Селестия, которую нельзя было отделить от её королевского происхождения с помощью прецизионного лазерного резака, но она всё равно была взрослой насквозь. Было так, будто всё, что было до её дней в качестве директора, больше не существовало, и она просто родилась в этом мире такой.

Дорога домой в основном была тихой, отчасти потому, что я была слишком занята, пытаясь сдержать ухмылку или хихиканье при мысли о Селестии с ярко-розовой причёской. Я мысленно пометила, чтобы позже спросить Луну, есть ли какие-нибудь фотографии Селестии в те «приключенческие» годы. Я была довольна сидеть в тишине, но у Твайлайт всё ещё были вопросы.

— Ты действительно провела все эти годы в той квартире одна, без друзей?

— Более или менее, — ответила я с безразличным пожатием плеч. — Хотя я не была полностью изолирована. У меня были… знакомые в школе и мои деловые клиенты.

— Но что ты делала для развлечения? — спросила Твайлайт. — Должно быть, было довольно скучно.

Мне было трудно объяснить отсутствие скуки, поскольку я не могла вдаваться в подробности того, как я была так одержима идеей захватить школу и Эквестрию, что досуг редко приходил мне на ум. Как объяснить такую фанатичную преданность? Я не могла просто отмахнуться от этого; я пыталась придерживаться более высоких стандартов.

— Я знаю, ей нравилось расслабляться с гитарой, — вставила Селестия. Было ли её вмешательство актом милосердия или просто желанием поучаствовать в разговоре, не имело значения, так как это дало мне что-то правдивое для ответа.

— Я не уверена, что назвала бы это расслаблением, — ответила я. — Честно говоря, сначала это было просто ещё одно школьное задание.

Оглядываясь назад, я начала играть на гитаре, потому что это помогало мне с ловкостью рук. Я всегда рассматривала это просто как ещё одну работу, но продолжала играть даже после того, как освоила использование этих пятипалых конечностей. Возможно, часть меня действительно наслаждалась музыкой, даже если одержимая местью часть меня этого не признавала.

— Может быть, когда-нибудь я смогу послушать, как ты играешь.

— О, тебе бы этого не хотелось. Я так давно не практиковалась, это будет звучать ужасно, — заявила я, проявляя редкую скромность.

— Не слушай её, — снова вмешалась Селестия. — Она гораздо лучше, чем сама себя считает. Осмелюсь сказать, что она, вероятно, могла бы неплохо зарабатывать своими выступлениями, вместо того чтобы прибегать к выполнению чужих школьных заданий.

— Как будто кто-то заплатит деньги, чтобы посмотреть, как играет школьница, — сказала я, закатив глаза.

— Тебе не стоит так легко отбрасывать эту идею, — ответила Твайлайт. Она звучала не столько как эмоциональная поддержка, сколько как её обычное логичное «я», что само по себе было более успокаивающим. — Люди в этом городе всегда очень поддерживали искусство. В Кристальном Сердце мы использовали доходы от продажи билетов на концерты для финансирования ряда экскурсий и покупки нового оборудования.

Слова Твайлайт заставили меня на мгновение задуматься в тишине, но не о моих собственных навыках игры на гитаре. Вместо этого, это было о другой проблеме, близкой к дому. — Эй, Селестия, ты говорила, что школе нужно собрать деньги, верно?

— Ты уверена в этом? Реакция студентов на этот Музыкальный Фестиваль была ошеломляюще положительной.

— Понадобится больше, чем просто «это была моя идея», чтобы люди снова мне доверяли, — ответила я, когда мы с Селестией шли по школьному коридору. — Доверие — это то, что мне придётся строить медленно, а не с помощью огромных, грандиозных жестов. Если люди узнают, что я имела к этому отношение, это может повредить продажам билетов, а я не хочу портить хорошее дело.

— Если ты так говоришь, — ответила она, всё ещё не убеждённая, но неохотно принимающая моё решение. Она как раз собиралась продолжить говорить, когда зазвонил мой мобильный телефон.

Как только я закончила проверять сообщения на телефоне, она спросила: — Это были твои друзья?

— Ага! Рэрити и остальные делают плакаты для своей новой группы в спортзале, и они хотят, чтобы я пришла посмотреть на готовый продукт, — объяснила я. На этом этапе было трудно скрыть волнение в моём голосе. Я была в восторге от возможности дать что-то своим друзьям, даже если они не знали о моём участии. Рэйнбоу Дэш, в частности, была в восторге от музыкального фестиваля, провозглашая, что это будет идеальное место, чтобы «продемонстрировать её потрясность». Откровенно говоря, я удивлена, что она не подумала о чём-то подобном раньше.

— Я не могла не заметить в регистрационных формах, что у Рэйнбумс всего пять участников, — добавила Селестия, особо выделив цифру. Было легко догадаться, почему она поднимает этот вопрос, и изучающий взгляд только подтвердил это. — Ты им хоть сказала, что умеешь играть на гитаре?

— Я… собиралась это сделать, — ответила я с большой неохотой. — Просто не хотела навредить их шансам, понимаешь? Кто бы стал платить, чтобы увидеть самую ненавистную девочку в школе?

Селестия издала удручённый вздох. Даже со всем прогрессом, которого я добилась, было много вещей, в которых я всё ещё колебалась или откровенно боялась.

— Просто пообещай мне, что сделаешь это после выступления. Я знаю, что они все хотели бы, чтобы ты была частью их группы.

— Я сделаю, обещаю, — сказала я с быстрым кивком. — Может быть, после этого выступления люди будут в лучшем настроении, и они начнут забывать обо мне.

Наша прогулка по коридорам остановилась, когда мы достигли дверей спортзала. Я уже собиралась войти, когда Селестия остановила меня.

— Знаешь, если ты хочешь улучшить свою репутацию, у меня, возможно, есть идея, — предложила Селестия, сразу же привлекая моё внимание. — К нам сегодня переводятся новые ученики, и я подумала, что это могло бы принести настоящую пользу тебе и нашим новым ученикам, если бы ты провела для них экскурсию по нашим помещениям.

— Вы хотите, чтобы я? Показывала новым ученикам школу? — ответила я с таким скептицизмом, что можно было усомниться в цвете неба. Это казалось абсурдным предложением, но когда Селестия просто кивнула в ответ, я была вынуждена поразмыслить об этом. — Значит, вы хотите, чтобы эти совершенно новые ученики имели меня в качестве своего самого первого контакта в этой школе? Если вы собираетесь выбрать кого-то для знакомства, разве это не должен быть кто-то с лучшей репутацией?

Но не успели эти слова покинуть мои уста, как я начала осознавать ошибочность своих предположений. Селестии даже не нужно было отвечать, так как она знающе улыбнулась, пока я продиралась сквозь ментальное болото.

— Только они будут здесь новенькими и не будут знать ничьей репутации, — продолжила я, хотя теперь говорила больше про себя, чем Селестии. — А это значит, что они смогут узнать меня новую, прежде чем кто-либо успеет рассказать им о старой мне.

Улыбки от уха до уха было достаточно, чтобы Селестия поняла, что я согласна с идеей, но тем не менее ей нужно было убедиться.

— Значит, это «да»?

— О, да!

— Извини?

— Поговорка пони — не судите меня.

К счастью, Селестия лишь усмехнулась и избавила меня от дальнейшего смущения.

— Я позабочусь о том, чтобы вы были уведомлены, когда прибудут новые ученики, — сообщила она мне, прежде чем мы расстались.

Я снова чувствовала себя взволнованной и даже оптимистичной относительно своего будущего. Это всё ещё будет трудная битва, но я знала, что у меня есть друзья, к которым можно обратиться за помощью, когда мне понадобится. Как бы заманчиво ни было спланировать какой-нибудь грандиозный трюк, чтобы попытаться завоевать сердца всех в школе, например, убедить Селестию вернуть «Фругурт по пятницам», атмосфера всё ещё была не та. Всё, что я делала, воспринималось бы в лучшем случае со скептицизмом, а в худшем — с отвращением. Кроме того, потребовалось бы нечто столь же грандиозное, как моё управление разумом всей школы, чтобы исправить причинённый мной ущерб, а такие вещи просто не случаются в Кантерлот Хай. В конце концов, это не значит, что есть кто-то ещё из Эквестрии, чтобы создавать проблемы.

Акт V–I

Сказать, что Битва групп в Школе Кантерлот Хай стала поворотным моментом в моей новой жизни, было бы таким же преуменьшением, как и заявление, что правление Дискорда в Эквестрии было всего лишь небольшим неудобством.

Хотя я знала, что потребуется нечто грандиозное, чтобы изменить мнение школы обо мне, никто не ожидал появления ещё одной чокнутой из Эквестрии, одержимой идеей порабощения школьников. И не одной чокнутой, а сразу трёх.

Оглядываясь назад, я отчасти сочувствовала Адажио и её сообщницам; какой бы ни была их жизнь здесь, в человеческом мире, возможно, она была неидеальной, но у них было немного эквестрийской магии, чтобы облегчить себе существование. Все трое могли бы жить здесь припеваючи, но вместо этого их амбиции взяли верх, и теперь та небольшая магия, что у них была, исчезла навсегда. Если бы я обладала хотя бы долей своих магических способностей из Эквестрии, я бы сражалась за их защиту изо всех сил и ни за что не стала бы рисковать. Их жизнь с этого момента, без сомнения, станет намного труднее. Будем надеяться, они смогут использовать это как возможность усвоить уроки смирения и дружбы, которые усвоила я. За исключением, возможно, той пустышки. Я бы не удивилась, если бы она появилась в школе на следующий день и вела себя так, будто ничего не произошло.

Конечно, сразу после Битвы групп, я ни о чём из этого не думала. Я просто радовалась, что мне не пришлось оказаться под ударом гигантского, разноцветного, волшебного лазера дружбы. Из него получилось ещё и потрясающее световое шоу. Моя более взрослая версия, возможно, беспокоилась бы о том, как мир отреагирует на вид гигантского волшебного единорога, стреляющего радужными лазерами, и волшебно преображающихся рокеров, но, согласно комментариям к интернет-видео, которые показала мне Пинки Пай, все сочли это «совершенно дешёвыми компьютерными спецэффектами». Кроме того, около трети комментаторов думали, что мы превратились в кошек в качестве отсылки к старой рок-группе, в то время как другая треть думала, что это были собаки. Это вызвало интернет-спор, который продолжался несколько дней. Только не меняйся, интернет.

Но опять же, я не думала об этом. Спустя часы после шоу я всё ещё сидела на сцене, глядя на мерцающее звёздное небо. В них чувствовалось какое-то необыкновенное спокойствие, пока они неустанно мерцали в космосе, напоминая о бесконечных глубинах времени и вселенной, что служило якорем для моих мыслей и чувств в бушующем море, которым была моя жизнь.

Почти все давно покинули шоу, но я задержалась по своим причинам, одна из которых заключалась в том, что мой транспорт домой был всё ещё занят. Однако я никуда не торопилась, потому что, насколько мне было известно, моя жизнь теперь была идеальной — небо могло бы разверзнуться и сбросить на меня кита, а я всё равно продолжала бы улыбаться. И это было не только потому, что я помогла победить троицу злых магических существ из Эквестрии, которых не смог одолеть даже великий Старсвирл Бородатый; это было даже не потому, что я из самой непопулярной девчонки в школе превратилась в её новейшую героиню. Единственное, что имело значение в конце ночи, это то, что у меня были мои подруги, и знание, что наша дружба стала крепче, чем когда-либо прежде.

Когда Твайлайт Спаркл вернулась из Эквестрии, чтобы помочь нам остановить Даззлингс, должна признаться, я немного ей завидовала. Когда ситуация стала критической, все мои подруги обратились к ней, и когда она прибыла, они были вне себя от радости. Этого было достаточно, чтобы даже обычное поведение Пинки Пай казалось мрачным по сравнению с этим. Это не была вина моих подруг, что я провела последние несколько дней, чувствуя себя так, будто меня тащили за собой, как потерянного щенка, пока Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, снова спасала положение. Тем не менее, всё это едва не сломило мой дух окончательно, а потом ещё и растоптало его для верности. Даззлингс, особенно Адажио, лучше меня умела точно определять источник моих неуверенностей и бить по нему с точностью лазерной ракеты. Не помогало и то, что я сама облегчила ей задачу своей мрачностью и неуверенностью в себе. Если бы она протянула мне меч, я бы, наверное, поблагодарила её, прежде чем упасть на него.

Но всё это было в прошлом. Теперь я знала с абсолютной уверенностью, что я не просто какая-то замена Твайлайт или объект для жалости. Эпплджек, Флаттершай, Рэйнбоу Дэш, Пинки Пай, Рэрити — они были моими подругами, а я их. Их дружба стоила больше всей магии в Эквестрии, хотя я тогда ещё не до конца осознала это. В конце концов, если бы я усвоила все свои уроки во время Битвы групп, в остальной части моей истории не было бы особого смысла.

— Привет, Сансет, извини, что так долго, — голос Твайлайт, возвестивший о её прибытии на сцену, вывел меня из состояния наслаждения послемузыкальным сиянием.

Она переоделась из сценического костюма и снова выглядела как её обычная «книжный червь», что слишком сильно напоминало мне другую Твайлайт, с которой я бы хотела разделить эту победу. Моя подруга села на край сцены рядом со мной, хотя я всё ещё лежала на спине, используя свою скомканную куртку в качестве подушки. После стольких часов стояния возможность прилечь и избавить ноги от безжалостной тяжести гравитации на несколько минут была подарком небес.

— Ничего страшного, — заверила я её. — Ты всё равно болтала с Флэшем, и никто из нас не хотел вас торопить.

Однако вместо того, чтобы успокоить её, мои слова произвели обратный эффект, и Твайлайт попыталась скрыть покрасневшие щёки за нервной улыбкой и сдавленным смешком.

— Я-я ведь не так уж и долго, да? — спросила она. Мне не нужно было отвечать, так как тот факт, что мы остались вдвоём, делал ответ очевидным. — Все… все уже ушли?

— Папа Флаттершай повёз всех на победную пиццу, — ответила я. — Я сказала им, что мы догоним их. Опять же, чтобы вы с Флэшем не чувствовали себя поспешно.

Твайлайт и Флэш отошли от остальных около часа назад. Никто прямо ничего не говорил, но мы все думали об одном и том же, что могло происходить, пока мы обсуждали планы на вечеринку победы. Зная Флэша, это наверняка включало в себя множество нелепых, но очаровательных поступков с его стороны. Возможно, он был безнадёжным романтиком, но никак не современным Тротспиром^[39].

— Ну, нам с Флэшем нужно было многое наверстать, понимаешь? — заявила Твайлайт, пока её лицо приобретало новые оттенки красного. — О боже, здесь становится жарко или мне кажется?

— Вероятно, это всё прожекторы, — предложила я в качестве удобного прикрытия.

Полагая, что всё её «наверстывание» с Флэшем может вызвать жажду, я держала при себе свежую бутылку воды и предложила ей. Она взяла её с поспешностью человека, умирающего от жажды, залпом выпив полный рот, как только бутылка оказалась в её руках. К несчастью для неё, во мне всё ещё была дьявольская сторона, и я решила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы задать главный вопрос, который меня беспокоил.

— Так вы уже целовались?

Твайлайт выдала мощный фонтан слюны на два с половиной, а то и три фута, от чего меня охватил приступ смеха. Даже самый злобный взгляд Принцессы не мог остановить моё веселье. То, что я исправилась, не означало, что я не могу позволить себе одну-две безобидные шалости.

— Это не то, о чём ты подумала, — заявила она, откашливаясь и поправляя воротник рубашки, словно он сдавливал ей горло. — Мы просто… то есть, он… а я!..

Пока Твайлайт изо всех сил пыталась закончить хоть одно предложение, мне удалось достаточно успокоиться, чтобы бросить ей спасательный круг.

— Да ладно, Твай, тебе не нужно вести себя так, будто это какой-то скандальный роман, — успокоила я её. — Учитывая, какой стресс мы все пережили за последние пару дней, я думаю, ты заслужила немного отдыха и расслабления.

Как только ей удалось откашлять всю воду из горла и успокоиться достаточно, чтобы мысли стали связными, её выражение лица стало более обеспокоенным.

— До приезда в Понивилль я даже не заморачивалась с друзьями, а тем более с чем-то большим. Я бы имела лишь малейшее представление, что делать в лучших обстоятельствах, а эти далеки от них. Я имею в виду, мы буквально из двух разных миров!

— И что? Думаешь, ты первая, кто пытается завести отношения на расстоянии? Ты говоришь так, будто вы будете по разные стороны земного шара, а не просто по разные стороны волшебного портала.

— Я знаю, но это не меняет того факта, что я… — Твайлайт на мгновение остановилась, чтобы оглядеться, убеждаясь, что никого нет поблизоце, — …я пони. Он человек. А что, если он испугается этого?

— Пинки и остальные не испугались, — напомнила я ей.

— Никто из них не хочет меня поцеловать!

— Уверена, Пинки бы захотела, если бы ты её вежливо попросила.

— Я… что? — Вспышка раздражения была недолгой, но вскоре она поняла, что я просто пытаюсь снять напряжение, и вздохнула с благодарностью. — Ты знаешь, что я имела в виду, Сансет.

Хотя позиция Твайлайт была понятной, она не провела последние недели, разбираясь с постоянными расспросами Флэша, и не понимала парня в той степени, в какой это понимала я. Видеть, как она переживает из-за этой проблемы, связанной с пони, казалось мне смехотворным, и хотя было заманчиво открыто выразить это чувство, я держала весь смех внутри.

— Он уже видел, как у тебя вырастали магические крылья, причём дважды! — Я подчеркнула этот факт, на случай, если он как-то ускользнул от её внимания, помахав парой поднятых пальцев перед её лицом. — Плюс он был свидетелем того, как ты побеждала злых демонических существ гигантским радужным лазерным лучом, опять же, дважды. Думаю, можно с уверенностью сказать, что он понял, что ты не обычная девушка.

— Но я даже не это! Я пони, помнишь? — ответила Твайлайт. — Ты единственная здесь, кто действительно знает, кто я такая. Если бы мы с Флэшем когда-нибудь, ну… были бы серьёзны. Ему в конце концов пришлось бы это увидеть. Я бы не смогла жить с собой, скрывая от него такую информацию.

— Твайлайт, ты должна понять, что Флэш Сентри — безнадёжный романтик, — подчеркнула я своей подруге, в отчаянии вскинув руки. — Ты принцесса из волшебного далёкого королевства, чёрт возьми! Ты практически сошла со страниц сказки для него.

— Ты действительно думаешь, что он не будет против?

Простого «да» могло бы хватить, но я хотела донести свою мысль, поэтому я села и собралась с мыслями, хотя бы для того, чтобы создать драматическую паузу.

— Твайлайт, то, что я собираюсь сказать, я хочу, чтобы ты запомнила, потому что это будет почти идеальное воспроизведение того, как Флэш Сентри отреагирует на эту новость. И когда настанет день, и он воссоздаст этот момент почти слово в слово, я буду там, чтобы крикнуть «Я же говорила!» и увековечить момент селфи.

— Это не обязательно, Сансет, — сухо сказала Твайлайт.

— Тссс, я вживаюсь в роль. — Это был простой процесс, который требовал, чтобы я очистила свой разум от всех мыслей, кроме всех слащавых романтических фильмов и песен, которые я пережила во время свиданий. Я начала с того, что взяла руки своей подруги в свои, поднеся их к нашим лицам, когда наши взгляды встретились. — Твайлайт Спаркл, с нашей первой встречи меня очаровывала не только твоя улыбка, но и твоё сострадание и бескорыстный дух, — начала я медленным и размеренным темпом. — Истинная красота исходит из сердца, и твоё сияет ярче любой звезды в небе. Неважно, какую форму она принимает, её красота остаётся неизменной. И именно поэтому я всегда буду любить тебя, Твайлайт Спаркл, независимо от того, на скольких ногах ты ходишь.

Возможно, я изрекала слова, столь же пустые, как и все те разы, когда я говорила Флэшу Сентри, что обожаю его, но мои актёрские способности, должно быть, были лучше, чем я думала, потому что моя подруга залилась свекольно-красным по всему лицу. Или, по крайней мере, так я подумала сначала.

— Я вам мешаю, голубки? — Голос Луна зазвучал прямо позади меня.

— Это не то, на что похоже! — выпалила я. Я была так поражена, что моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди и не убежало в горы, крича как ребёнок. — Я могу объяснить, клянусь!

— Эй, тебе не нужно мне ничего объяснять, — сказала Луна, поднимая руки в жесте, призывающем меня остановиться. — Мы все когда-то были молодыми, дикими подростками. Я просто здесь, чтобы сказать вам, что мы готовы уезжать.

Луна ушла без единого слова, оставив меня покрасневшей, а мою подругу, изо всех сил пытающуюся сдержать смешок за рукой. Несомненно, Луна посмеивалась за мой счёт, но это была моя вина, что я сама себя подставила.

— Д-давайте просто поедем, — поспешно настояла я, спрыгивая со сцены. — Пока Пинки и Рэйнбоу Дэш не съели всю пиццу.

Я намеренно замедлила шаг по пути к машине, чтобы дать лицу время вернуться к нормальным тонам. Однако все мои успехи были сведены на нет, когда я заметила, что Луна всё ещё ухмыляется мне, когда мы с Твайлайт садились на заднее сиденье. Если бы там был хоть какой-нибудь милосердный бог, машина бы загорелась при запуске, и я была бы избавлена от того, что должно было произойти.

— Спасибо, что подвезли, Директор Селестия, — сказала Твайлайт, приветствуя двойника своей наставницы.

— Это меньшее, что я могла сделать, — ответила Селестия. — И нет нужды в таких формальностях, учитывая, что ты, технически, не моя ученица.

— Извините. Думаю, это просто привычка, — ответила моя подруга с извиняющейся улыбкой. — Странно просто называть ваше имя без приставки. По крайней мере, я случайно не называю вас Принцессой Селестией.

— Я уверена, моя сестра втайне наслаждалась бы такой оговоркой, — съязвила Луна.

Не теряя ни секунды, Селестия ответила на колкую остроту сестры своим быстрым возражением.

— Разве не ты та, у кого прозвище «Принцесса Ночи», когда ты играешь в свои игры?

— Это другое, — фыркнула её сестра, прежде чем бросить тему.

— Как я собиралась сказать, — продолжила Селестия, глядя в зеркало заднего вида на меня и Твайлайт, — я хочу, чтобы вы обе знали, что я невероятно благодарна за всё, что вы сделали для школы за эти несколько дней. И я особенно горжусь тобой, Сансет Шиммер. Ты так изменилась с тех пор, как ступила на этот новый путь, и ты осталась на нём, даже когда казалось, что все отвернулись от тебя.

Её выражение лица на мгновение омрачилось, в глазах мелькнуло раскаяние.

— Я знаю, ты можешь подумать, что это излишне, но я чувствую, что мне нужно извиниться за моё поведение. Тебе и твоим подругам нужна была помощь, а мы отвернулись от вас.

— Вы были под контролем разума в то время, — попыталась успокоить сестёр Твайлайт.

К удивлению, ни одну из них этот факт не утешил.

— Я, например, немного разочарована тем, что моя свободная воля постоянно отнимается у меня, — проворчала Луна в ответ. — В следующий раз, когда какой-нибудь житель вашего мира захочет натворить бед, может, они попробуют что-то новое? Может быть, путешествие во времени — по крайней мере, об этом было бы интересно послушать потом.

— Обязательно поднимем этот вопрос на следующем собрании персонала, — ответила я.

Не желая заставлять остальных ждать, машина ожила и выехала с парковки амфитеатра, плавно и мягко, как и её водитель. Я приготовилась к тому, что всё ещё надеялась на мирную поездку, но для этого всем нужно было оставаться довольными тишиной. К сожалению, никто не сказал об этом Твайлайт.

— Так ты думаешь, мне стоит попробовать? Мы с Флэшем, я имею в виду, — спросила Твайлайт, подхватывая разговор с того места, где мы остановились.

Несмотря на то, что я была последним человеком в машине, кто должен был давать советы по отношениям, я всё же предложила ей свою поддержку.

— Думаю, тебе стоит серьёзно это обдумать. Там определённо есть искра интереса, так что тебе следует исследовать её и посмотреть, куда она приведёт. Что тебе терять?

— Учитывая, что мы только что остановили троицу сирен в магической битве групп, я бы не стала исключать ничего из области возможного, когда дело доходит до потенциальных опасностей.

Хотя Твайлайт была права, я сомневалась, что Флэш Сентри скрывает какие-либо тайные запасы потусторонней силы. Парень носит своё сердце на ладони, в конце концов; если бы он был ещё прозрачнее, он был бы невидим.

— Погодите, Флэш и Твайлайт? — вмешалась Селестия с переднего сиденья. — Когда это началось?

— На Осеннем балу, — объяснила Луна. — Разве ты не видела, как они танцевали вместе?

— Я была занята устранением гигантской дыры в передней части школы.

В то время я этого не осознавала, но это был один из первых случаев, когда упоминалась катастрофа Осеннего бала, и я не чувствовала немедленного прилива вины и стыда. Я была слишком занята, готовясь к чему-то худшему, чем стыд.

— Лично я очень удивлена таким поведением Твайлайт, — начала Луна, — учитывая, что совсем недавно Сансет признавалась ей в своей бессмертной любви.

— Погодите, что? — воскликнула Селестия, резко нажимая на тормоза и заставляя машину дёрнуться. — Когда это… Сколько же я пропустила?

Бедная наивная Твайлайт была ошеломлена этим внезапным словесным нападением Луны и выглядела так, будто кто-то набросил парик на помидор. Несмотря на то, что я знала лучше, я не меньше запнулась на своих собственных словах, пытаясь соорудить защиту.

— Э-это не то, что я делала! — заявила я. — Мы говорили о Флэше Сентри!

— Так ты признавалась в любви Флэшу? — спросила Селестия.

Была ли она искренне смущена или просто подхватила общую волну, оставалось только гадать, но результат был тот же.

— Возможно, не стоит питать чувства к бывшим парням, особенно к тем, кто с тобой расстался.

— Твайлайт нравится Флэш!

— Так это вы обе? — продолжала Луна с притворной наивностью. — Вы не должны позволять парню встать между вами. Это может разрушить вашу дружбу и отравить отношения.

Затем она замолчала, лишь для того, чтобы погреться в сиянии наших с Твайлайт горящих лиц.

— Или это какой-то любовный треугольник на троих, который у вас тут происходит?

Моя подруга, всё ещё смертельно смущённая, нервно взглянула на меня.

— Может, нам стоит попробовать замереть. Я слышала, что её зрение реагирует на движении, — прошептала я ей.

— Она чует страх, — ответила она.

— Я также всё ещё вас слышу.

— Ладно, довольно, сестрёнка, — наконец вмешалась Селестия. — Если ты будешь продолжать в том же духе, Твайлайт никогда не захочет возвращаться и навещать нас.

Мы с подругой смогли вздохнуть с облегчением, когда Луна сдалась, хотя и преувеличенно закатила глаза на нас троих, как будто мы лишали её чего-то большего, чем просто мимолётное развлечение. Так или иначе, в наше транспортное средство вернулся мир до самого конца поездки.

Несмотря на упрямые настояния некоторых присутствующих, тот факт, что это был школьный вечер, означал, что наши пиццерийные торжества не могли длиться вечно. И они не могли перебраться в другое место после того, как персонал пиццерии сказал нам, что мы должны уйти, чтобы они могли закрыться. Хотя предложений было в изобилии, в конце концов Твайлайт решила, что проведёт ночь у Пинки Пай, и что мы все встретимся у статуи завтра перед школой, чтобы попрощаться с ней.

Как бы мне ни нравилось, чтобы Твайлайт осталась у меня, я была так измотана всеми событиями дня, что просто хотела тишины и покоя. Не говоря уже о том, что были бы дальнейшие обсуждения определённого молодого человека, и я не хотела больше думать на эту тему. По крайней мере, не тогда, когда Луна всё ещё скрывалась в тенях.

Между всей едой и усталостью я решила упасть лицом вниз в кровать при первой же возможности, что сделало бы ночь незаслуживающей внимания, если бы не неожиданное вторжение. Всё началось с лёгкого стука, за которым последовала Селестия, просунувшая голову в проём.

— Сансет? Можем мы поговорить минутку? — спросила она.

Хотя я была полусонной и всё ещё зарывалась лицом в подушку, я тем не менее сделала волнообразный жест, чтобы поманить её, и издала приглушённый гортанный ответ, который больше походил на кошачье храпение. Что бы это ни было, это должно было быть важно, чтобы Селестия беспокоила меня так поздно ночью.

Как только мне удалось перевернуться достаточно, чтобы увидеть свою попечительницу, сидящую на кровати рядом, я пробормотала в полусонном забытьи:

— Что такое, Селестия? Что-то не так?

— Нет, нет. Конечно, нет, — заявила Селестия, хотя беспокойство, сквозившее в её словах и выражении лица, давало мне смешанные сигналы. — Я просто… хотела убедиться, что всё в порядке. Это были довольно волнующие несколько дней, и…

Не нужно было быть ясновидящей, чтобы понять, что Селестия пытается подвести к тому, о чём она хотела поговорить, что было чем-то важным, несмотря на её слова об обратном, но поздний час и усталость оставили меня с таким же терпением, как у кофемана рано утром.

— Просто скажи мне, что случилось, чтобы я могла вернуться спать.

Обычно такая резкость с Селестией заслужила бы мне выговор, но вместо этого это произвело желаемый эффект и заставило мою наставницу переключить свои мысли.

— В пиццерии я подслушала, как Твайлайт упомянула, что теперь она может свободно путешествовать между нашими мирами, — начала она. — Что ей не нужно ждать тридцать лун, как нам было велено верить.

— Да, она сказала, что может использовать магию в наших связанных журналах, чтобы открывать порталы, когда ей нужно, — ответила я, кивая головой в сторону упомянутой книги, которая теперь лежала на моём прикроватном столике. — Так что не нужно так сильно беспокоиться о других злых магических существах из Эквестрии, поскольку Твайлайт теперь может просто открыть портал и перескочить через него.

— Это небольшое утешение, хотя я надеюсь, что нам никогда больше не придётся на него полагаться, — сказала Селестия с мрачным кивком. — Просто завтра утром ты будешь провожать Твайлайт, когда она вернётся домой.

Поскольку мой мозг всё ещё крепко спал, у меня не было никакой надежды понять беспокойство Селестии, что мало помогало моему терпению.

— И что? При чём тут это? — пробормотала я.

— Это и твой дом тоже. Помнишь?

Мне всё ещё потребовалось несколько секунд, чтобы понять, в чём заключалась суть беспокойства Селестии, но осознание в конце концов настигло меня, как запоздавший товарный поезд. Теперь у меня был путь домой. Мне больше не нужно было считать Эквестрию запечатанным миром, откуда я была изгнана, вынужденная отбывать тридцатилунное наказание за свои грехи. Я могла пройти через этот портал завтра и снова стать единорогом, снова обрести свою магию, и всё, что мне нужно было сделать, это спросить Твайлайт, можно ли. На самом деле, мне даже не понадобилось бы её разрешение; я могла бы просто прыгнуть через портал перед ней и выбросить последствия за борт. Единственное, чего я всё ещё жаждала в жизни, моя магия, теперь было на расстоянии вытянутой руки.

Это привело к неизбежному вопросу, почему это беспокоило Селестию. Конечно, она должна была бы приветствовать шанс освободиться от бремени необходимости постоянно исправлять мои ошибки. Если только это не то, чего она хотела.

В этот момент осознание разбудило мой разум.

— Ты не хочешь, чтобы я уходила? — спросила я.

— Дело не в том, чего хочу я, — ответила Селестия с удручённым вздохом. — Или, по крайней мере, не должно быть. Я приняла тебя, потому что сказала себе, что это лучше всего для твоего обучения и роста как личности. Это казалось лучшим вариантом, поскольку ты оставалась здесь, по крайней мере, до следующего открытия портала.

Она замолчала и снова вздохнула, бросив взгляд в окно, где вдали виднелась луна.

— Я не могу заставить тебя остаться здесь, как бы я к этому ни относилась. Мне нравится, когда ты здесь.

— Тебе… нравится, когда я здесь? — повторила я с недоверием.

Селестия озадаченно посмотрела на меня, словно не могла понять, почему это стало для меня таким шокирующим откровением.

— Сансет, оглянись вокруг — я одинока, и живу со своей сестрой, которая также является моей единственной оставшейся семьёй. Я уверена, ты заметила, что у Луны свои интересы после окончания школы, но для меня это… тихо, — объяснила она.

На мгновение я задумалась, испытывала ли Принцесса Селестия подобные чувства. Возможно, она правила из дворца, полного пони, но всегда существовало это разделение на королевскую власть и этикет, которое держало Селестию выше остальных. Она иногда помогала в своей Школе Одарённых Единорогов, но это было скорее наблюдение, чем что-то прямое. Брала ли Принцесса Селестия личных учеников по этим же причинам? Чтобы иметь рядом кого-то, кто не был связан обычными социальными нормами, царившими в Кантерлоте. Возможно, у Принцессы и Директора было гораздо больше общего, чем я ожидала.

— Я люблю свою работу в школе, — продолжила Селестия. — Это не совсем то же самое, что быть учителем, но мне всё равно нравится. Каждый день я наблюдаю, как мои ученики растут и учатся, формируясь во взрослых, которыми они когда-нибудь станут.

Она снова перевела взгляд на меня, и мрачное выражение на её лице снова начало светлеть.

— Твоё присутствие здесь в последние несколько месяцев дало мне то, чего можно с нетерпением ждать, когда школьный день закончится. Мне нравилось слушать, как прошёл твой день, даже когда это было просто жалоба на то, что Заучка тебе задала. Я видела, как ты каждый день становишься лучше, умнее, и это… это всё, что я себе представляла. Но, как я уже сказала, твоё пребывание здесь никогда не зависело от того, чего хочу я; оно зависит от того, что лучше для тебя.

Проблема придерживаться только того, что было лучше для меня, заключалась в предположении, что кто-либо из нас знал, что это на самом деле означает. Сколько людей имели опыт перевоспитания волшебного единорога, превратившегося в подростка-правонарушителя? Мы все просто пытались извлечь максимум из плохой ситуации с помощью уроков, которые жизнь преподала нам до сих пор. Будет ли возвращение в Эквестрию, мир, где я воссоединюсь с магией и буду окружена знакомым, лучшим вариантом для меня? Я знала, что мне понравится вернуть свою магию, не говоря уже о возможности снова ходить на четырёх копытах, но научусь ли я чему-нибудь? Готова ли я снова отправиться в самостоятельное путешествие?

Я не знала, что ждёт меня в будущем, ни здесь, ни в Эквестрии, но одно я точно знала: свои чувства к этому миру и к людям здесь. И я дала знать об этом Селестии, протянув руку и положив её поверх её.

— Мне тоже здесь нравится, — сказала я. — Мне нравится иметь друзей и людей, которые заботятся обо мне такой, какая я есть, а не за то, что я умею, или кого я знаю. И хотя это может быть немного необычно, жить с тобой и Луной, это… ну, это похоже на то, что я снова часть семьи. Я никогда не осознавала, как сильно я этого хотела, до сих пор.

Судя по тому, как напряжение покинуло фигуру Селестии, с её плеч только что упал весь груз мира. Она наклонилась и по-матерински обняла меня, вздохнув с облегчением.

— Что бы ни случилось, Сансет, куда бы тебя ни привела жизнь, знай, что у тебя всегда будет дом здесь, — прошептала она.

Успокоившись, Селестия направилась к выходу.

— Лучше тебе сейчас отдохнуть, нас обеих ждёт большой день завтра.

— Большой день? Что-то происходит? — спросила я. После Битвы групп я не видела ничего монументального, чего стоило бы ожидать завтра, кроме, возможно, экспресс-контрольной.

— Мне кажется, что завтра школьная жизнь покажется тебе немного другой, — объяснила Селестия, остановившись в дверном проёме. — Что касается меня, мне предстоит много уборки после всего этого.

И с этими словами она закрыла за собой дверь. Слишком уставшая для самых простых мыслей, я рухнула обратно в кровать и уснула. Возможно, если бы я была более бодрой, я бы заметила беспокойство, которое всё ещё таилось в её голосе в конце.

Trotspeare — это слово, которое обычно используется как неформальный интернет-неологизм или шутливое прозвище, образованное слиянием имён «Trotsky» (Троцкий) и «Shakespeare» (Шекспир).

Акт V-II

— Жаль, что ты не можешь остаться подольше, — посетовала Эпплджек, одарив ее горько-сладкой улыбкой.

Это чувство разделяли и все мы, сгрудившись под жемчужно-белым стражем, что возвышался над нашей школой и содержал в себе магический портал, связующий два мира. Однако, в отличие от того раза, когда они прощались с Твайлайт Спаркл, на этот раз мы все могли утешать себя мыслью, что нам не придется ждать годы до следующей возможности увидеть ее.

— Я тоже так думаю, — ответила Твайлайт, — но у меня есть обязанности в Эквестрии.

Прямо за ее спиной Пинки Пай проявляла живой интерес к магическому порталу, что на мгновение отвлекло мое внимание от Твайлайт. Меня не удивило, что Пинки будет самой любопытной насчет другой стороны, что и продемонстрировала, экспериментируя, просовывая руку сквозь кажущееся сплошным каменное основание статуи. Осмелев от своих опытов, Пинки просунула туда и часть лица, и, вероятно, сделала бы больше, если бы я не протянула руку и не схватила ее за плечо. Одной Пинки Пай было достаточно проблем для вселенной; я не хотела выпускать вторую на ничего не подозревающую Эквестрию.

— Может быть, в другой раз, хорошо? — прошептала я ей, отстраняя свою разочарованную подругу.

— Ой, но я хотела посмотреть, каково это — быть пони, — надула она губки в своей обычной, игривой манере.

— Поскольку теперь мы можем открывать портал, когда нам нужно, это не совсем прощание, это просто до свидания до следующего раза, — продолжила Твайлайт, лишь ненадолго запнувшись, когда заметила нас с Пинки позади себя. Она, должно быть, поняла, что происходит, когда увидела все еще озадаченное выражение лица Пинки, потому что быстро спрятала вежливый смешок за рукой.

— Знаешь, Сансет, ты тоже можешь приехать в Эквестрию, если хочешь.

Несмотря на то, что тема Эквестрии давила мне на ум, как палета кирпичей, я старалась не показывать этого бремени, нацепив небрежную ухмылку и пренебрежительный смешок.

— Ох, наверное, это правда, не так ли? — ответила я. Мои нервы не успокаивало то, что все мои подруги уставились на меня, без сомнения, гадая, останется ли их подруга и новейший член «Рэйнбумс» или уедет. После нескольких мгновений паузы я наконец ответила: — Я… я подумаю об этом. Мне еще многому предстоит научиться здесь. Плюс я все еще должна Пинки вечеринку в честь дня рождения.

— Вечеринка в честь дня рождения? — повторила Твайлайт.

— О! Ты должна прийти, Твай! — воскликнула Пинки, протиснувшись мимо меня. — Там будут торт, и музыка, и воздушные шары, и клоуны, и…

— Только не клоуны! — слишком поспешно рявкнула я.

— Точно, никаких клоунов, — извинилась она. Не то чтобы это имело значение, потому что теперь все быстро хихикали над моими вызванными паникой возражениями.

— Но, если серьезно, — я попыталась вернуть разговор в нужное русло, хотя бы чтобы избежать дальнейшего смущения, — было бы здорово, если бы ты там была. Думаю, мы все еще пытаемся выбрать дату, но я могу написать тебе подробности, как только узнаю.

Все посмотрели на Твайлайт в предвкушении, словно пытаясь коллективно внушить ей «да» в голову. Ей не нужна была помощь, конечно, потому что, видимо, только дурак отказался бы от вечеринки, запланированной Пинки Пай.

— Ни за что на свете не пропущу, — заверила она нас.

После быстрых объятий с каждой из нас мы помахали на прощание нашей подруге, прежде чем она исчезла в портале. Мы все немного грустили, видя, как она уходит, но времени предаваться этому было мало, так как нас ждал школьный день.

Я, больше всех, чувствовала себя уверенно благодаря весомому присутствию волшебного дневника, который теперь лежал на дне моего рюкзака. Часть меня хотела написать Твайлайт сообщение как можно скорее, но я знала, что должна дать ей немного пространства. Все-таки это были очень напряженные несколько дней.

— Рада слышать, что ты останешься еще ненадолго, — заметила Рэйнбоу Дэш, когда мы все повернулись, чтобы направиться обратно в школу. — Честно говоря, я думала, ты ухватишься за первую же возможность вернуться в Эквестрию.

— У меня такой вид, да? Будто я хочу уйти? — спросила я со смесью беспокойства и любопытства.

— Ты в последнее время стала немного унылой, — ответила Рэрити, идя рядом со мной справа. — Полагаю, остальные из нас были немного слишком заняты группой.

— Это не ваша вина, — отмахнулась я от беспокойства подруги. По крайней мере, это была не совсем их вина, но у меня не было желания возлагать на них вину. — Адажио отлично поработала, заставив меня сомневаться в себе. Она была… очень хороша в своем деле. Я видела в ней много себя.

— За исключением того, что ты усвоила урок, — сказала Эпплджек, чувствуя гордость за свою роль в этом. — Плюс, ты теперь намного лучше поешь, чем они.

Пинки вдруг широко улыбнулась, подпрыгивая впереди нас.

— Ох! Думаешь, мы могли бы попробовать научить их дружбе дальше? — предложила она.

Озадаченное выражение лиц остальных, по крайней мере, успокаивало тем, что мы все были одного мнения по этому поводу. Хотя в то же время никто из нас не мог полностью отмахнуться от этой идеи. В конце концов, они сделали это со мной.

— Может быть, позже, если они действительно этого захотят, — наконец ответила Рэйнбоу Дэш. — Хотя у нас и так дел по горло с этой проказницей.

Затем она игриво толкнула меня, отчего мы все рассмеялись, проходя через парадные двери. Однако этот смех резко оборвался, как только мы вошли внутрь и каждый ученик в коридоре заметил наше появление. Теперь для Рэйнбоу Дэш и остальных это было привычно, куча восторженных возгласов и аплодисментов, но для меня это все еще казалось нереальным. Все хлопали и приветствовали нас, выкрикивая что-то вроде «Вперед, Рэйнбумс!» и «Девчонки, вы жжете!». Я была не единственной, кто чувствовал себя немного неловко, конечно, поскольку я чувствовала, как кончики пальцев Флаттершай впиваются мне в плечи, когда она спряталась за мной. Если бы жар легионов взглядов был хоть немного сильнее, моя подруга превратилась бы в обугленную оболочку. К счастью для нас обеих, Рэйнбоу Дэш была более чем готова взять на себя нашу долю внимания. Она шла впереди, наслаждаясь славой нашей новейшей победы. Остальные из нас просто закатывали глаза и использовали это как удобное отвлечение, чтобы проскользнуть и добраться до класса без лишнего шума.

Что касается меня, я все еще была наполовину уверена, что проснусь в любой момент и обнаружу себя запертой под концертной сценой, слушая, как мои подруги ссорятся и спорят. Люди махали мне, и не только потому, что я случайно стояла рядом с кем-то, кому они обычно махали. Они устанавливали зрительный контакт и все такое, что только усиливало мою неловкость, когда я пыталась улыбнуться и помахать в ответ. Вероятно, это выглядело так же неестественно, как если бы меня держали под прицелом. Внезапно прямо за моей спиной раздался голос, зовущий:

— Доброе утро, Сансет!

Затем быстро последовали второй:

— Доброе утро!

И третий:

— Привет, Сансет!

Когда я услышала первый голос, я напряглась почти чисто инстинктивно, ожидая, что в любую секунду прилетит что-то вроде скомканной бумаги или пустой банки. И только на третьем голосе мой мозг наконец сообразил и понял, что они принадлежат Эппл Блум и ее подругам, которые поприветствовали меня, проносясь мимо по коридору. Я лишь успела небрежно махнуть рукой, прежде чем они исчезли за следующим углом в один из классов впереди.

Селестия не шутила насчет того, как сильно все изменится. Несмотря на сверхъестественную способность вселенной нацеливаться и бомбардировать любое чувство оптимизма, которое у меня было в прошлом, я осмелилась надеяться, что моя жизнь наконец-то изменилась к лучшему.

К обеду я уже могла с уверенностью сказать, что этот день был одним из самых ничем не примечательных дней в школе за долгое время, и я имею в виду это в лучшем смысле слова. Настроение в школе было на высоте, и я сыграла в этом свою роль. Я не хотела, чтобы вся эта популярность вскружила мне голову, но было трудно не позволить своему эго немного раздуться после такого количества «дай пять» в коридорах, что мои ладони онемели.

Прежде чем присоединиться к друзьям в столовой, в надежде отметить день парфе или, может быть, пирожным, мне нужно было заглянуть в класс мисс Йерлинг, так как она, по-видимому, хотела поговорить со мной о делах газеты. Время было удачным, так как моя новообретенная репутация означала, что я, вероятно, могла бы отказаться от псевдонима и снова с гордостью писать статьи под своим именем.

Приближаясь к классу, я услышала, как Йерлинг разговаривает внутри. Обычно это не вызывало бы беспокойства, за исключением того, что разговор звучал очень горячо.

— Послушай, мне все равно, что это значит. Ты знаешь, что я думаю, когда ты устраиваешь подобніе выходки без предупреждения, — сказала Йерлинг с очень сдержанным тоном.

Заглянув в дверное окно, я увидела, что она разговаривает по мобильному телефону, что делало разговор для меня очень односторонним. Что действительно привлекло мое внимание, так это необычное ювелирное изделие, которое Йерлинг держала в свободной руке. Оно представляло собой подвеску в форме жука, полностью сделанную из золота и усыпанную разноцветными драгоценными камнями, висящую на тонкой золотой цепочке. Оно выглядело дорого, хотя и немного безвкусно, что было очень несвойственно аккуратному и профессиональному наряду Йерлинг.

— Я не завидую! — внезапно крикнула Йерлинг в телефон. — Я просто не хочу, чтобы ты валялась на моем диване месяц, как в прошлый раз!

Такой уровень гнева я редко видела у Йерлинг. Поскольку я не хотела дальше подслушивать этот разговор, чтобы она не обратила свой гнев на меня, я решила постучать в дверь, чтобы дать ей знать о своем приходе. Либо она выпроводит меня, либо быстро закончит разговор, но по крайней мере я смогу сказать, что пошла к ней на встречу.

— Если я хоть твою тень увижу, я засуну свою ногу так далеко тебе в… — Йерлинг резко остановилась, услышав меня у двери, и на мгновение показалось, что она действительно хотела закончить эту фразу независимо от моего присутствия. Однако здравый смысл взял верх, и Йерлинг закончила разговор очень коротким: — Я перезвоню тебе.

Если бы я не знала ее лучше, она на секунду выглядела смущенной, как будто я застала ее врасплох.

— Я ведь не прерываю ничего важного? — спросила я, делая несколько осторожных шагов в ее класс.

— Едва ли. Если уж на то пошло, ты спасаешь меня от необходимости разбираться с тем, с чем я бы предпочла не иметь дело, — ответила она. Она быстро бросила кулон в один из многочисленных ящиков стола, что, казалось, сразу же улучшило ее настроение, как только он скрылся из виду.

— Ну как поживает Сансет Шиммер теперь, когда она больше не самый ненавистный посетитель Кентерлот Хай?

— Я, честно говоря, не могу понять, серьезно вы или нет, — невозмутимо ответила я.

Словно с единственной целью еще больше сбить меня с толку, Йерлинг хихикнула над моим замешательством.

— Я серьезно, — в конце концов заявила она, хотя и не менее убедительно. — Ты прошла путь от попыток захватить школу до ее спасения; это как что-то из сказки. Должно быть, приятно выбраться из метафорической «собачьей конуры».

— Приятно, безусловно, не беспокоиться о входящем огне, — ответила я. — Вы хотели что-то обсудить со мной?

Из одного из ящиков стола Йерлинг достала простой компьютерный планшет.

— Один из ребят в компьютерном классе смог создать мобильное приложение для нашей школьной газеты, — объяснила она, постукивая по экрану планшета. Затем она передала его мне. — Подумала, ты захочешь взглянуть, так как ты будешь на первой полосе, когда мы запустим его.

— Вы имеете в виду, как моя фотография? — спросила я, прокручивая шаблонный образец. У него был довольно обычный макет заголовков с образцами блоков, на которые можно было нажимать, чтобы просмотреть полные статьи, но, учитывая, что его разработал подросток в качестве школьного проекта, я не собиралась придираться. Важно было то, что он казался надежным и универсальным, что было важнее, когда им пользовались учителя и ученики, мало знающие о программировании.

— Я имела в виду статью, — ответила Йерлинг, закатив глаза. — Я, кстати, подумала, что сейчас самое время отказаться от псевдонима Габби Гамс.

— Согласна, — кивнула она в ответ. — Рада, что мы на одной волне.

Я вернула ей планшет, и она жестом пригласила меня сесть.

— Думаешь, ты могла бы написать что-нибудь о своем опыте участия в Битве групп? Люди захотят узнать, что на самом деле произошло.

— А кто-нибудь вообще осознает, что они провели последние несколько дней под контролем Дэззлингс? — ответила я.

— Уверена, слухи быстро распространятся — Рэйнбоу Дэш и Пинки Пай разместили сообщения об этом на всех своих страницах «ВСтойле», — объяснила Йерлинг. — Вероятно, хорошая идея рассказать всем, чтобы они знали, что была причина, по которой они вели себя как придурки по отношению друг к другу.

— А, да. Это хороший довод, — пробормотала я про себя. Как я припомнила, ученики очень соревновались во время Битвы групп, и я до сих пор живо помнила колкости, брошенные в мой адрес, когда я была на сцене даже короткое время.

— Подождите, разве вы уже не поручили кому-нибудь написать историю о Битве групп?

— Поручила, — ответила Йерлинг с полуулыбкой, полупожиманием плечами, — но вся эта чертова статья была о том, насколько чудесны и удивительны Дэззлингс, так что, думаю, лучше ее не публиковать. — Ее стул скрипнул и заскрежетал, когда она откинулась назад, глядя на меня с полу-извиняющимся, полу-похвальным выражением. — Я знаю, что это очень короткое уведомление, но ты лучший кандидат для выполнения статьи за такой короткий срок. Ты, кажется, хорошо работаешь под давлением.

— По сравнению со злыми магическими существами, газетная статья покажется отпуском, — ответила я со скромным смешком.

— Я серьезно начинаю задумываться об одном из таких, — сказала она, затем последовал тоскливый вздох. — Где-нибудь приятном и теплом, без сумасшедших магических событий каждый второй месяц. И в идеале с баром, где подают те напитки с маленькими зонтиками.

Мне было трудно представить Йерлинг на пляже с фруктовым напитком под зонтиком, но в то же время я очень мало знала о ней вне классной комнаты. К счастью, эта небольшая импровизированная встреча дала возможность выяснить, что я могла бы раскопать. Тот факт, что она была готова делать мимолетные замечания об отпусках, уже показывал большую открытость, чем она обычно демонстрировала.

— Так что с этим ожерельем? Я не знала, что вы из тех, кто любит жуков, — спросила я непринужденным тоном, чтобы скрыть тот факт, что мое любопытство мучило меня с самого начала разговора.

Вновь я увидела вспышку беспокойства на лице Йерлинг. Однако она быстро подавила ее, спрятавшись за маской безразличия, когда отмахнулась.

— Просто нежелательный подарок от кого-то.

— От кого-то особенного?

— Пожалуйста, — снова отмахнулась Йерлинг, почти с отвращением. — Блонди достаточно хорошо меня знает, чтобы не дарить мне что-то настолько безвкусное.

Несмотря на мое любопытство к этому имени, я воздержалась от того, чтобы лезть в личную жизнь моей учительницы.

— Так что вы с ним сделаете?

— Хотела бы задушить им кое-кого, — пробормотала она себе под нос. Она, должно быть, перепутала свой внутренний и внешний монолог, потому что вновь мелькнуло легкое смущение, и она быстро добавила: — Просто брошу его в коробку со всем остальным хламом, который я собирала годами.

— Вы в порядке? Вы кажетесь… сердитой.

Йерлинг на мгновение задумалась, несомненно, подбирая слова в уме, чтобы удержать меня на комфортном расстоянии. Я провела немало лет, наблюдая за своими одноклассниками, и теперь с легкостью распознаю замкнутых людей, где бы их не встретила. После нескольких невнятных бормотаний и поджатых губ в раздумье она просто безразлично пожала плечами.

— Полагаю, да, — заявила она. — Обычно я стараюсь оставлять свои личные проблемы за дверью, но некоторые вещи просто труднее игнорировать, чем другие.

— Могу чем-нибудь помочь?

Это казалось довольно бессмысленным жестом — предлагать помощь тому, кто о ней не просил, в проблеме, о которой я ничего не знала, но важна была сама мысль. Или, по крайней мере, так постоянно говорили мне мои друзья.

Возможно, в советах моих друзей был смысл, так как Йерлинг бросила в мою сторону самую легкую ухмылку.

— Это просто скучные и утомительные взрослые проблемы, малышка. Не спеши бросать юношеские глупости.

Любая проблема показалась бы мне скучной по сравнению с волнениями и катастрофами последних нескольких месяцев; однако Йерлинг явно не желала раскрывать больше о своей жизни, когда она вернула разговор ко мне.

— Так что дальше в твоем главном плане? — спросила она.

— Что вы имеете в виду?

— Ты переехала к Тии и Луне, чтобы привести себя в порядок и начать новую жизнь, — объяснила Йерлинг, снова изменив позу на стуле, так что она наклонилась вперед над своим столом. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты больше не ужасный человек, и тебе удалось вернуть доверие и восхищение своих сверстников. Большинство людей назвали бы это «миссия выполнена». Так что я снова спрашиваю: что дальше?

Я бы хотела, чтобы у меня было больше ответов, чем тупой взгляд, когда я тщетно пыталась собрать что-то, что напоминало бы долгосрочную стратегию. Последние несколько месяцев я жила почти изо дня в день, сосредоточившись на непосредственных проблемах, а не на каком-то всеобъемлющем плане, как в мои злые дни: исправить мой бардак с Даймонд Тиарой, выжить на ярмарке округа, подружиться с Твайлайт. Единственный раз, когда долгосрочные мысли приходили мне в голову, это когда я размышляла, как долго мне придется жить на дне ямы, чтобы мое последнее бедствие утихло.

— У меня на самом деле нет никаких планов, — наконец ответила я, честно пожав плечами. — То есть, я бы едва ли сказала, что закончила учиться дружбе и быть лучшим человеком.

— Это пожизненные цели, Сансет; ты никогда не должна думать, что закончила самосовершенствоваться. Ты честно думаешь, что Селестия или я усовершенствовали искусство быть хорошим человеком?

Если бы она говорила о Принцессе Селестии, я бы без колебаний ответила «да», но Директор Селестия была сама по себе, со своими собственными недостатками и предубеждениями. Она была намного лучше человеком, чем я когда-либо могла надеяться быть, но в то же время я не могла отделаться от ощущения, что она просто лучше прятала скелеты в своем шкафу.

Видя мое молчание как согласие продолжать говорить, Йерлинг продолжила свое дознание.

— Ты думала о том, чем бы хотела заниматься в жизни?

И снова молчание оказалось красноречивее любых слов, которые я могла бы извлечь из своей сумочки.

— У тебя хорошая голова на плечах, малышка; было бы жаль, если бы она пропала даром, — сказала Йерлинг. И, на удивление, я сразу поняла, насколько она искренна.

— Я не знала, что вы так сильно заботитесь о такой маленькой старушке, как я.

— Я так же удивлена, как и ты, — ответила она, небрежно пожав плечами. — Боюсь, меня наконец-то настиг заразительный оптимизм Тии.

Мы обе коротко рассмеялись над этим чувством. Было бы преуменьшением сказать, что Селестия поддерживала солнечный взгляд на жизнь, и мы обе были лучше из-за этого.

— Серьезно, однако, тебе следует начать рассматривать свои варианты — твои академические оценки дают тебе много возможностей для будущего. Ты думала о журналистике?

— Не уверена, насколько мне понравится будущее, связанное с написанием десятков кликбейтных^[40] статей, — сказала я, позволяя проскользнуть некоторому цинизму. Школьная журналистика была достаточно приятным хобби для подростка, но реальный мир был гораздо сложнее. Не говоря уже о том, что я все еще не была уверена, будет ли мое будущее в этом мире или в Эквестрии. Я не собиралась обременять Йерлинг этой дополнительной деталью, поэтому просто оставила завесу обычной подростковой апатии. — Сейчас еще начало учебного года, так что есть много времени, чтобы все обдумать.

— Постарайся не затягивать, — напомнила мне Йерлинг. — Конец года наступит быстрее, чем ты думаешь. У тебя есть время, у тебя есть платформа для демонстрации своей работы и редактор, который готов предоставить тебе гораздо больше операционной свободы, чем следовало бы.

Йерлинг, по сути, давала мне карт-бланш на использование моего места в колонке для написания всего, что я захочу, возможно, в надежде, что таким образом я случайно обрету страсть к искусству журналистики. Это было забавное совпадение, учитывая, что не так давно я использовала свою колонку как свободное пространство для клеветы и подавления любого, кого считала угрозой своему правлению. Возможно, Йерлинг проверяла мой характер, наблюдая, что я буду делать теперь, когда у меня был тот же уровень власти, что и до моего падения. Как однажды сказал мудрец, если хочешь увидеть истинную меру характера человека, дай ему абсолютную власть. Это могла быть всего лишь школьная газета, но принцип был тот же.

— Я… эмм, посмотрю, что смогу сделать, — неохотно согласилась я. Йерлинг возлагала на меня много доверия, что заставило меня чувствовать гораздо большее давление, чем я думала. Я не хотела ее подвести, тем более что она наконец-то изменила свое мнение обо мне.

Большую часть школьного дня я пролистывала уроки и обдумывала свой разговор с Йерлинг. Такие вещи, как алгебра и биология, казались низкими приоритетами, когда речь шла о том, чтобы понять, что делать со своей жизнью с этого момента. Большую часть моей жизни путь, по которому я должна была идти, был четко проложен передо мной: в детстве меня отдали в Школу Селестии для одаренных единорогов, чтобы учиться под руководством Принцессы; в изгнании я интриговала и плела заговоры, чтобы добраться до вершины социальной лестницы в подготовке к получению абсолютной власти и свершению своей мести; как изгой, я должна была следовать наставлениям моих новых друзей и опекунов, чтобы искупить себя. Теперь же я достигла этой цели. Как сказала Йерлинг, изучение дружбы и того, как быть лучшим человеком, — это процесс всей жизни, так что это всегда будет в моей голове.

Итак, куда же мне идти дальше? Это было все равно что оказаться на обочине дороги без карты или даже базовых указаний. Впервые за многие годы этот некогда изгнанный единорог был свободен решать свою собственную судьбу. И, клянусь позолоченными залами Кентерлота, порой это была ужасающая мысль. Какое бы будущее я ни выбрала, оно ограничило бы большую часть моего времени только одним миром, так же как обязанности Принцессы Твайлайт удерживали ее в Эквестрии большую часть времени.

Когда прозвенел школьный звонок, возвещая о нашей свободе на сегодня, я, по крайней мере, достаточно успокоила нервы, чтобы избежать каких-либо нервных срывов, когда вернусь домой. Я убедила себя отложить вопросы будущего на время и просто сосредоточиться на следующей задаче, которая заключалась в подготовке новой статьи для газеты. Теперь мне хотелось чего-то более существенного, чем просто социальная реклама о затяжных последствиях контроля сознания с помощью песен. Я бы хотела сбросить это на какого-нибудь другого газетного автора, но кто еще знал хоть что-нибудь о контроле над разумом? Надеюсь, моя карьера журналиста в школе не будет подытожена как «Местный эксперт по контролю над разумом». Это не то, что можно было поместить в резюме или форму заявления в колледж.

Я решила посоветоваться с одной из своих подруг, так как снова и снова доказывала, что регулярно принимаю неверные решения, оставшись одна. К сожалению, между Эпплджек, у которой были дела на ферме, Пинки Пай, которой нужно было присматривать за детьми, Флаттершай, которая работала волонтером в приюте для животных, и Рэрити, которая работала в бутике, единственной из моих подруг в Кентерлот Хай, которая еще не была занята, была Рэйнбоу Дэш. Один только этот факт заставлял меня тащиться по коридорам после уроков, совершенно не спеша искать свою подругу. Мое опасение было вызвано не тем, что Рэйнбоу Дэш была плохой или бессердечной подругой, а скорее тем, что она редко думала больше чем на пять шагов вперед, не говоря уже о пяти или десяти годах. Она, без сомнения, скажет мне не волноваться об этом, и что у меня есть месяцы или даже годы, чтобы решить, чего я хочу. Тем не менее, компания подруги была нужна, поэтому я все равно пошла вперед, проходя мимо пустых классов и студентов, слоняющихся по коридорам. Приступы зависти пронзили меня, когда я слышала их смех и беззаботную болтовню — либо они лучше скрывали свои возможные беспокойства, либо им просто было все равно.

Ощущение меланхолии, витавшее вокруг меня, как дурной запах, вскоре рассеялось, когда я уловила знакомый голос издалека. Рэйнбоу Дэш всегда была из тех людей, которых слышишь задолго до того, как увидишь.

— Наша следующая игра против «Кристал Харт» состоится через несколько дней! — Голос Дэш эхом разнесся по коридорам, неся в себе ее обычный пыл и ярость. — Возможно, в прошлый раз они оказали упорное сопротивление, но они просто застали нас врасплох! На этот раз мы удвоим усилия и удвоим тренировки, чтобы показать им, кто здесь главный!

В конце концов я нашла Дэш в коридоре, прямо возле одной из раздевалок, окруженную ее товарищами по футбольной команде. Судя по их ярко-синей форме, «Вандерколты» направлялись на поле для тренировки, когда их капитан решила устроить внезапную мотивационную речь. Случайный наблюдатель мог бы подумать, что Рэйнбоу Дэш любила произносить такие речи, так как это удерживало ее в центре внимания, но не потребовалось много времени, чтобы понять, что дело было не в самовозвеличивании, а в искреннем желании, чтобы команда и ее члены преуспели. Быть в центре внимания было просто дополнительным бонусом.

Поскольку она была занята своей речью, Рэйнбоу Дэш не заметила, как я приближалась, но я также предпочла стоять в стороне и ждать, пока она закончит.

— Наша защита в прошлой игре была слишком агрессивной — мы постоянно перенапрягались, и этот персонаж Лайтнинг Даст постоянно этим пользовался, — продолжала Дэш. — И мы не можем продолжать отдавать им мяч, как в прошлом матче. Мне нужно больше ветровых спринтов и больше упражнений на контроль мяча. В два раза больше, на самом деле!

Другим игрокам явно не понравилась эта идея, так как сразу же раздался дружный стон, настолько единогласный, что можно было подумать, будто нашу команду заменили зомби. Дэш встретила стоны хмурым взглядом, словно сам этот звук был для нее грубым оскорблением.

— Да ладно вам, команда, не надо мне этого! — резко ответила она, приняв более жесткий тон. — «Кристал Харт» может быть какой-то крутой дорогой школой с топовыми спортсменами, но мы — «Вандерколтс»! А это то, что нельзя купить ни за какие деньги! Мы выстояли против Дэззлингс, мы выстояли против Сансет Шиммер…

— Да ладно, Дэш, я стою прямо рядом с тобой.

Мои протесты, однако, были проигнорированы, хотя я и не стала разбираться, намеренно это было или по незнанию.

— Мы победили каждого противника, который встречался на пути! Каждый раз, когда кто-то думает, что он нас одолел, мы становимся только сильнее! Вот что значит быть «Вандерколтом», и это то, чего не может сказать ни одна другая школа!

— Эм, Дэш?

— Не сейчас, Шиммер, я в ударе, — отмахнулась моя подруга, даже не глядя в мою сторону. — Как я уже говорила, те трудности, с которыми мы столкнулись раньше, сплотили всех в школе. Мы стали близки не только как одноклассники, но и как друзья.

— Дэш, тебе нужно… — Я попыталась привлечь внимание подруги, потянув ее за рукав, но она снова отмахнулась от меня.

— Ещё секунду! — отмахнулась она. — Просто запомните, команда: мы все Вандерколты, сейчас и навсегда, и у нас всегда будет то, чем не обладает ни одна другая школа…

— Серьёзно, Дэш…

— …магия дружбы!

— РЭЙНБОУ ДЭШ!

Наконец, моей подруге надоело то, что я её постоянно перебиваю.

— Ради всего святого, Сансет, что такое? — повернувшись, крикнула она.

— Дэш, ты летишь! — объяснила я, указывая на полтора фута пустого воздуха под ее туфлями. Остальная команда взирала со смесью благоговения и изумления на своего капитана, которая продолжала подниматься над ними, словно посланный небесами спаситель. Окруженная яркой аурой мерцающего синего цвета, украшенная величественными раскидистыми крыльями, Рэйнбоу Дэш каким-то образом призвала в себе магию Элемента Гармонии. И пока я смотрела на нее в замешательстве и неверии, ответ Рэйнбоу Дэш был слишком предсказуем.

— Здорово! Я лечу! — воскликнула она, за чем последовало немедленное исполнение «мертвой петли» в воздухе. — Мне даже гитара в этот раз не понадобилась!

— Именно, — ответила я. — Как ты это делаешь? Нет никаких элементов! Нет музыки! Этого не должно быть!

— Какая разница? Это потрясающе! — воскликнула она в восторге. Не теряя больше времени на дикие догадки, Рэйнбоу Дэш с безрассудной удалью полетела по коридору, пролетая сквозь учеников и заставляя некоторых нырять в укрытие.

Тем временем меня все еще охватывало всепоглощающее чувство ужаса. Как это возможно? Они никогда раньше не могли призывать свою магию и превращаться в пони без посторонней помощи. Только я подумала, что разобралась, как магия работает в этом мире, как она преподнесла мне совершенно новый сюрприз. Если мы не могли контролировать магию внутри себя, то никто не знал, когда она снова проявится. Первое, что пришло на ум, это Дэш, расправляющая крылья посреди игры просто для того, чтобы покрасоваться перед толпой, и прежде чем ты успеешь сказать «волшебная школьница», Кентерлот Хай окажется в центре огромного расследования, а мои секреты будут вытащены на всеобщее обозрение.

Я должна была докопаться до сути этого.

— Рэйнбоу Дэш, не летать по коридорам!

— Да, директор Селестия…

Кликбейт (англ. clickbait от click «щелчок» + bait «приманка») — уничижительный термин, описывающий веб-контент, целью которого является получение дохода от онлайн-рекламы, особенно в ущерб качеству или точности информации. При этом используются сенсационные заголовки или привлекательные картинки для увеличения числа кликов и поощрения распространения материала через Интернет, в частности, социальные сети.

Акт V–III

Когда я впервые поступила в Школу для Одаренных Единорогов Селестии как личная протеже Принцессы, то думала, что она знает абсолютно все о магии. Она была, в конце концов, самой одаренной и волшебной пони во всем королевстве, и было вполне естественно для наивной юной кобылки думать, что Селестия — это венец всего, когда дело касалось магии.

Вскоре после начала моих занятий я поняла, что даже если объединить все знания Селестии и других блестящих умов, таких как Старсвирл Бородатый и Коперникус, то едва ли можно будет поцарапать поверхность, когда дело доходит до магии. Исследование границ магии и раскрытие ее давно утерянных секретов стало моей новой страстью. Однако, как и многие мои увлечения, оно тоже пало жертвой моих растущих амбиций, и мой поиск неизвестного был испорчен моей жаждой большей власти. Что может быть проще, чем превзойти Принцессу Эквестрии, получив знания, которых ей не хватало? Этот план оказался таким же надежным, как и все остальные мои затеи.

В человеческом мире я полагала, что мои дни погружения в катакомбы тайных знаний остались позади; мой аппетит к знаниям должен был теперь довольствоваться квантовой физикой и математическим анализом, что было для меня далеко не так интересно. Какими бы интеллектуально стимулирующими они ни были, я всегда предпочитала более практическое исследование, и я могла пялиться на учебник лишь так долго, прежде чем начать жаждать тепловой смерти вселенной.

Однако все изменилось в тот день, когда Рэйнбоу Дэш решила выбросить все, что я знала о магии, за окно, прежде чем самой вылететь из него. Как будто что-то спавшее внутри меня пробудилось, хотя и со всей тонкостью удара ломом по голове. Я должна была найти ответы, и поклялась не успокаиваться, пока не узнаю правду.

— Эй, Сансет, мы получили твое сообщение! — объявила Эпплджек, когда она и остальные мои подруги вошли в свою обычную репетиционную комнату в школе.

За исключением Пинки Пай, каждая несла свой инструмент вместе с озадаченными выражениями лиц, несомненно, задаваясь вопросом, почему я так срочно позвала их на репетицию. По правде говоря, мои точные слова были «нужна музыка сейчас!». В свою защиту скажу, что я была слишком взволнована, чтобы отправить правильное сообщение.

— Так что же, черт возьми, здесь происходит?.. Ох ты ж мои яблочки сладкие! Что это вообще за хрень такая?

«Хрень», как так красноречиво выразилась Эпплджек, представляла собой большое количество компьютеров, датчиков и другого лабораторного оборудования, которое я одолжила и кое-как собрала за короткий промежуток времени с момента трансформации Дэш накануне. Я изо всех сил старалась освободить достаточно места для репетиции моих подруг, но можно было отодвинуть лишь так много промышленных силовых кабелей. Вся установка мерцала и гудела, как нервный центр компьютерной лаборатории, лишь изредка прерываемая случайными потрескиваниями и мерцаниями, когда часть моего самодельного оборудования протестовала против силы тока, проходящей через него.

— Просто небольшое лабораторное оборудование, которое я собрала, — объяснила я так же небрежно, как кто-то рассказывал бы о текущей погоде. — Нам нужно провести несколько тестов.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила Рэрити, изо всех сил стараясь оставаться вежливой, несмотря на растущее беспокойство. — Ты выглядишь немного… потрепанной.

Этот вопрос показался мне почти забавным, я громко рассмеялась, хватая еще один мощный кабель и втыкая его в компьютерную систему рядом со мной. Он закашлялся и заработал под симфонию писков и бульканий, сопровождаемых громкой вибрацией, для заглушения которой потребовалось несколько ударов гаечным ключом.

— Чувствую себя прекрасно! — заявила я.

— А дюжина пустых кофейных чашек? — поинтересовалась Эпплджек, привлекая всеобщее внимание к коллекции бумажных стаканчиков, разбросанных по комнате.

— Семнадцать, но кто их считает? — поправила я ее. Оглядываясь назад, возможно, я восприняла этот обет слишком серьезно. — Я имела в виду, я подумывала о том, чтобы попробовать поставить капельницу, но после пятой чашки мои руки слишком сильно дрожали, чтобы это получилось.

Неудивительно, что мои подруги были не совсем убеждены в этом. Тем не менее, после многочисленных моих настояний, они начали устанавливать свое оборудование на единственной свободной площадке в центре комнаты. Я надеялась на больший энтузиазм со стороны подруг, но они продолжали нервно оглядываться на все оборудование вокруг них, как будто одно из них могло вот-вот загореться.

— Как вы, возможно, знаете, Рэйнбоу Дэш вчера смогла «понифицироваться» без использования своего инструмента, — сказала я, надеясь, что некоторые объяснения помогут развеять их страхи.

— Да, мы знаем. Она не могла заткнуться об этом весь день, — ответила Эпплджек.

— Именно, так что это убедило меня в том, насколько важно выяснить, как работает магия в этом мире, поскольку она явно не подчиняется обычным законам магии, которые есть у нас в Эквестрии, — продолжала я объяснять. — Я не спала всю ночь, собирая все это оборудование, чтобы я могла должным образом наблюдать за вами пятерыми, когда вы «понифицируетесь» с помощью ваших инструментов. Если я смогу понять, как музыка влияет на вашу магию, тогда я смогу сформулировать теорию о том, как она функционирует без музыки.

Я схватила одно из вышеупомянутых самодельных устройств, которое состояло из дуршлага и набора электродов и проводов, и приступила к закреплению его на голове Флаттершай. В своем слепом энтузиазме я, вероятно, приняла ее парализующий страх за согласие.

— Ты уверена, что тебе не нужен отдых? — спросила Флаттершай.

— Сто десять процентов, — снова заявила я. — Ты знаешь, что мы проводим почти восемь часов в день во сне? Это целая треть нашей жизни бездействия! Представь, сколько всего я могла бы успеть за это дополнительное время.

И снова мой гений был проигнорирован в пользу всепроникающего чувства неуверенности и страха, которое продолжало цепляться за комнату, как дурной запах. Я решила продолжать игнорировать их опасения и приступила к подключению остальных подруг к различному контрольному оборудованию. Из всех, по крайней мере, Пинки Пай, казалось, была в некотором роде воодушевлена этой идеей, заявив, что все электроды, которые я на нее надела, заставили ее почувствовать себя «роботом для вечеринок».

— Это безопасно? — Эпплджек высказала еще больше опасений.

— Не волнуйтесь, я принесла огнетушитель, — сказала я, чтобы продемонстрировать, что не проявляю полной безответственности.

По какой-то странной причине это, кажется, только еще больше их напугало. Не испугавшись их неверия, я продолжила и занялась настройкой. Вскоре вся группа была подключена ко всевозможным датчикам и компьютерным анализаторам, которые были доступны в нашей школе. Возможно, это была не установка, достойная великих аналитиков пони прошлого, но я все еще была всего лишь старшеклассницей.

Из всех моих подруг Рэйнбоу Дэш оставалась самой тихой в это время. Однако, хотя она и не возражала словами, язык ее тела говорил о многом, поскольку она продолжала шаркать и ерзать на кабелях, становясь все более нетерпеливой к моим приготовлениям.

— Мы можем просто уже начать? — наконец, заговорила она. — Мне кажется, я здесь стою часами!

— Прошло пятнадцать минут, — парировала я. — И я почти готова. Мне нужна только последняя вещь.

К сожалению, между дюжинами пустых кофейных чашек, милями кабелей и большим количеством оберток от батончиков мюсли, чем я могла сосчитать, «последняя вещь», о которой шла речь, по-видимому, отсутствовала. В обычных обстоятельствах, такую незначительную неудачу проигнорировали бы, но мой мозг, который к этому моменту был забальзамирован чистым кофеином, начал сходить с ума.

— Подождите секунду, куда она делась? — воскликнула я с нарастающим отчаянием, прежде чем броситься к ближайшей куче мусора, чтобы начать в ней рыться.

Беспокойство быстро переросло в панику, снова усугубленное двойным коктейлем из недосыпания и передозировки кофеина. Мои подруги, вероятно, пришли бы на помощь, но огромное количество присоединенных проводов делало невозможным движение, не споткнувшись обо всех.

— О нет! Нет-нет-нет-нет-нет! Этого не может быть! Только не сейчас!

— Все в порядке, Сансет? — спросила Рэрити.

— Нет! Ничего не в порядке! — закричала я в ответ, бросаясь через комнату, чтобы продолжить поиски. — Она пропала! Самая важная часть всего этого процесса исчезла. Что мне делать? Это самое худшее, что могло произойти!

— А я-то думала, что Рэрити может быть королевой драмы, — пробормотала Эпплджек себе под нос.

В конце концов, после того как я едва не попала в пустую чашку, которую бросила через комнату посреди своих поисков, Флаттершай заговорила.

— Эм, а что именно ты ищешь?

— Мой лабораторный халат! — закричала я, вскинув руки в состоянии, близком к истерике. — Я не могу заниматься наукой без моего лабораторного халата!

— Сансет, мы сейчас начнем играть с тобой или без тебя, — предупредила Рэйнбоу Дэш.

— Нужно всегда носить надлежащие облачения, находясь в храме науки!

— Сансет!

— Ладно, ладно! Могу я хотя бы выпить еще чашечку кофе, прежде чем мы начнем?

— Нет! — хором закричали мои подруги.

Несмотря на мои бредовые опасения и всепроникающий страх, что я каким-то образом оскорбляла великих богов науки, я тем не менее схватила свой планшет и поспешила к своему рабочему месту. Пришло время засучить рукава, испачкать руки и заняться настоящей наукой и экспериментами. Возможно, мои нервы были так возбуждены кофеином, но я почувствовала прилив волнения при мысли о том, чтобы снова отправиться в неизведанное. Магия была неслыханным делом в этом мире, поэтому я была пионером этой новой области исследований, за исключением, пожалуй, Твайлайт Спаркл, которая все еще не подозревала об истинном источнике своих исследований.

— Хорошо, девочки, теперь я хочу начать с нескольких базовых показаний, — объяснила я, усаживаясь за свой компьютер. — Я просто хочу, чтобы вы все играли вместе, как обычно, «понифицировались», а затем продолжали играть еще несколько минут.

— Только ты могла бы сделать «отжиг» таким скучным, — заметила Рэйнбоу Дэш.

— Да ладно, это будет весело, — попыталась я ее успокоить. — Ты даже не заметишь, что я здесь.

После быстрого обмена нервными взглядами и безмолвной, но бесплодной игры в «кто скажет Сансет, что она ведет себя немного сумасшедше», мои подруги сосредоточились на своей музыке. Оглядываясь назад, они были, понятное дело, нервничать, когда их просили играть, будучи подключенными к комнате, полной сомнительной электроники, но по крайней мере одна из них знала, как преодолеть свои страхи.

— Бип-буп, включаю режим вечеринки! — закричала Пинки, выбивая устойчивый ритм для остальных.

Вскоре остальные присоединились, и их страхи унеслись прочь в музыке. К сожалению, моя одержимость научными изысканиями заставила меня сосредоточиться на экранах мониторов, а не наслаждаться самой музыкой. На самом деле, едва прошла минута с начала соло, как я начала подумывать о берушах, чтобы сосредоточиться на результатах, а не на «навязчивом фоновом шуме». Тот факт, что я считала это таковым, подтверждал, насколько возбужден был мой лишенный сна разум в тот момент.

Однако мое сосредоточение вскоре было вознаграждено, поскольку потоки данных начали поступать в мой компьютер, а вскоре после этого мои подруги одна за другой превратились в свои пони-формы. И каждый раз, когда одна из моих подруг трансформировалась, это сопровождалось всплеском новых данных: числа сыпались десятками, осциллограммы взлетали, и многое становилось жирным и красным, что я не осознавала проблемой, пока все на экране не стало мигать красным.

— О нет! Прекратите игра!..

В другой момент пророческого предвидения я слишком поздно поняла, что количество магии, которое излучали девочки, играя вместе, было намного больше, чем могли выдержать мои компьютеры. Проталкивать столько энергии и данных через компьютеры было все равно что пытаться протолкнуть самосвал через входную дверь, и конечный результат был таким же катастрофическим. С одним, эхом разнесшимся хлопком протеста мой компьютер изрыгнул густое облако радужного дыма, прежде чем окончательно заглохнуть и замолчать.

— Боже мой, ты в порядке, Сансет? — окликнула Рэрити.

После приступа кашля, прочищая воздух вокруг себя, я сумела слабо поднять большой палец вверх, чтобы успокоить подруг.

— Просто… немного перегрузила компьютеры, — объяснила я. Попытки снова заставить мой компьютер работать встретили резкое шипение и фонтан искр. — Хорошо, девочки, новый план: мы проверяем вас по одной.

Потребовалось около четверти часа, чтобы снова запустить мои компьютеры, к большому облегчению растущего нетерпения моих подруг. С положительной стороны, у меня была их музыка, чтобы помочь мне, хотя они поддерживали легкий темп, чтобы избежать повторного срабатывания их трансформаций. Новый раунд тестов должен был быть проще, если только для того, чтобы избежать очередной электрической поломки. Последнее, что мне было нужно, это чтобы все мои данные были уничтожены из-за того, что я слишком амбициозно подошла к своим методам.

Я решила, что Флаттершай будет первой, кого протестируют, хотя бы потому, что я теоретизировала, что ее нежная натура может означать, что ее магическая отдача будет наименее нагрузочной для машин.

— Хорошо, Флаттершай, мы все готовы. Ты готова? — окликнула я свою подругу, которая нервно стояла посреди запутанного клубка свисающих кабелей.

— Если я скажу «нет», мы можем остановиться? — ответила она.

— Да ладно тебе, это для науки, — успокоила я ее. — Просто сделай это для меня, пожалуйста?

Потребовалось еще немного уговоров, но в конце концов Флаттершай начала трясти свой бубен. К счастью, несмотря на то, что она боялась сцены, как и многих других вещей, у нее была привычка теряться в музыке, как и у всех нас. Через мгновение ее окутала золотистая аура, и магия излилась во всем своем великолепии. Или, по крайней мере, я так полагала, поскольку снова прилипла к своему рабочему месту, отслеживая показания датчиков. Особый интерес представляли показания осциллографа, которые хаотично и непредсказуемо колебались, не говоря уже о том, что мигали всеми цветами спектра, что было особенно запутанно, учитывая, что осциллограф мог выдавать изображение только зеленым цветом.

— Завораживает, — пробормотала я себе под нос, исписывая заметками весь свой планшет. — Измерения не похожи ни на что, что я когда-либо видела.

Узоры на осциллографе начали меняться и искажаться, отклоняясь от типичной волнообразной формы, образуя фигуру, в которую я поначалу почти не верила.

— Это мне кажется, или это похоже на бабочку?

Прежде чем кто-либо успел предложить ответ, со стороны Флаттершай раздалась внезапная яркая вспышка. По-видимому, ее магия только сейчас начала изливаться в полную силу, выпуская рой разноцветных, мерцающих бабочек по всей комнате. И по какой-то особой причине многие из этих новых порхающих друзей решили уютно устроиться рядом с Рэрити — возможно, их привлекли ее блестящие украшения. К сожалению, чувства не были взаимными.

— И-и-и-и! Они у меня в волосах! Они у меня в волосах! — завизжала Рэрити в отчаянии.

— Не паникуй, Рэрити, ты просто!..

Мои предупреждения прозвучали слишком поздно, когда она попыталась убежать от разноцветных роев, только чтобы споткнуться о какие-то силовые кабели. Крик вскоре сменился каскадом грохота, когда кабели и оборудование были с силой вырваны из своих корпусов. Хотя шум и напугал всех магических бабочек, он оставил значительную часть моего оборудования в руинах.

— Простите…

— Ничего, Флаттершай, — вздохнула я в ответ. — Эй, Рэрити, ты в порядке?

— Просто прелестно, — простонала она в ответ.

Отказавшись позволить этой неудаче остановить меня, я продолжила со следующей подругой. — Кто хочет следующим? — позвала я добровольца.

— Я пойду, — сказала Эпплджек, шагнув вперед. Ее готовность была освежающей переменой, и я поспешила подключить ее к одному из все еще целых мониторов, чтобы она не передумала.

— Послушай, Сансет, — начала она, когда я прикрепляла к ней дополнительные сенсорные узлы, — я ценю твой практический, целеустремленный подход, но все это действительно необходимо?

Я просто рассмеялась в ответ.

— Необходимо? Ха! Было ли необходимо Форссману демонстрировать возможность катетеризации сердца^[41], проводя ее на себе? — ответила я.

— Я буквально не знаю, как на это ответить.

— Можешь начать играть, — проинструктировала я. — Поверь мне, бояться нечего.

Не видя другого выхода, Эпплджек начала бренчать на своей бас-гитаре, выдавая устойчивую мелодию, которой другие могли наслаждаться, пока ждали. Как всегда, я внимательнее следила за выводами данных, чтобы избежать дальнейших несчастных случаев. Примерно через полминуты я заметила, как Эпплджек зависла в нескольких футах от земли посреди своей трансформации. Не желая перегружать ничего на этот раз, я решила прекратить этот конкретный эксперимент раньше.

— Достаточно, Эй-Джей. Просто остановись на секунду, — проинструктировала я.

Хотя и удивленная моей просьбой, Эпплджек тем не менее подчинилась. Когда музыка затихла, она опустилась на землю, и ее пони-аксессуары исчезли из виду.

— Я что-то сделала не так? — спросила она.

— Я просто хочу получить немного предварительных данных, прежде чем мы зайдем слишком далеко, — объяснила я.

Нажав несколько клавиш, одна из компьютерных станций начала распечатывать некоторые из этих результатов. Я с волнением вырвала первую страницу и просмотрела ее.

— Хорошо, согласно этим цифрам… «Ваш самый большой страх — ваши собственные амбиции». Подождите, почему это вообще здесь написано?

Я быстро проверила вторую распечатку, чтобы посмотреть, что в ней содержится.

— «А ещё, клоуны». Как это… Я даже не это проверяла!

В стороне Эпплджек и Рэйнбоу Дэш пытались, но безуспешно, скрыть свое хихиканье.

— Эта машина явно неисправна! — закричала я в расстройстве, прежде чем нанести бесцеремонный и необдуманный удар ногой, от которого пострадали и моя нога, и моя гордость. — Хорошо, переходим к плану С. Рэрити, в центр!

— Не нужно кричать, — вежливо напомнила мне Рэрити.

Мое постоянно уменьшающееся терпение не осталось незамеченным, вызвав с моей стороны побежденный вздох.

— Ты права, — признала я, — прости, я просто… это очень расстраивает меня. Как будто ответы висят прямо передо мной, дразня меня тем, что остаются недосягаемыми.

Я отвернулась от подруг, чтобы избежать дальнейшего стыда. Наконец, до меня дошло, что в своем чрезмерном рвении я не была к ним очень доброй или справедливой. Стресс брал свое, и я срывалась на других, и это осознание только усугубило это чувство.

Мои подруги, однако, продемонстрировали, что они были гораздо более снисходительными и понимающими, чем я, поскольку одна за другой они окружили меня в ободрящих групповых объятиях.

— Все в порядке, дорогая, мы все через это проходили, — успокоила меня Рэрити. — Мы все раньше возлагали на себя высокие ожидания, а затем боролись, чтобы им соответствовать. Мы знаем это разочарование.

— Тебе просто нужно глубоко вздохнуть и помнить, что тебе не нужно разгадывать каждую тайну за один день, — добавила Флаттершай.

Эпплджек вскоре присоединилась к ободрящему совету со своей типичной манерой сельских идиом.

— Точно! Ты просто должна решать эту проблему по одному яблоневому дереву за раз.

И по какой-то причине Пинки Пай быстро бросила:

— Бип!

Я не была уверена, что это должно было означать, но тем не менее было утешительно слышать и ее голос.

— И ты была права, это было довольно весело, несмотря на все эти научные штучки, — подхватила Рэйнбоу Дэш в конце. — Это не так скучно, как я думала.

И вот так, вся вина и стыд растаяли. Все еще было странным чувством, когда люди бросались ко мне при малейшем намеке на депрессию с единственным намерением поднять мне настроение, в отличие от моих старых привычек, когда я нацеливалась на эмоционально изолированных с лучшими намерениями крылатой ракеты.

— Вы, девочки, самые лучшие, — удовлетворенно вздохнула я, как только мои эмоциональные батарейки подзарядились. — Если хотите, мы можем закончить остальное позже.

— Ну, мы уже здесь и все настроено, нет вреда в том, чтобы закончить, — предложила Рэрити, за чем последовал ряд кивков.

— Ты бы хотела пойти следующей? — предложила я.

— Конечно, дорогая, я с удовольствием, — ответила она.

Я направила ее обратно на поляну в центре комнаты и принялась готовить новое оборудование для следующей серии тестов.

— Теперь для этого теста будет важно, чтобы ты постаралась оставаться неподвижной, — проинструктировала я. — Я собираюсь использовать серию лазеров, чтобы…

— Лазеры? — перебила Дэш с всплеском волнения.

Прикатив глаза и тихо усмехнувшись про себя, я быстро объяснила: — Они для измерения тепловой энергии и других выходов в электромагнитном спектре.

— И теперь это звучит скучно, — Дэш вздохнула в поражении. Она упала в кресло у окна и закинула ноги на один из усилителей. — Поздравляю, ты сделала лазеры скучными.

Энтузиазм Рэрити снова начал колебаться, когда она увидела, сколько лазеров я установила: по крайней мере, дюжина была прикреплена к паре стальных шестов, чтобы их можно было направить на различные точки ее тела. Это было похоже на лазерную праздничную елку, за исключением елки, подарков и всего остального, что люди ассоциируют с праздниками.

— Теперь просто помни, Рэрити, ты должна постараться минимизировать любые чрезмерные движения тела, — повторила я одну из самых важных частей эксперимента. — Также не смотри прямо на лазеры.

Щелкнув воображаемым выключателем, я активировала массив датчиков и подала сигнал пианистке группы, чтобы она творила свою магию. На этот раз я хотела увидеть ее трансформацию как можно быстрее, поэтому Рэрити исполнила одно из своих любимых соло, высвобождая ослепительное зрелище ритма и магии. Ее сияние усилилось потоком магических бриллиантов, которые начали роиться вокруг нее. Однако, каким бы завораживающим ни было это зрелище, ее новые аксессуары начали преломлять все мои лазеры, создавая световое шоу на потолках и стенах. Остальные, конечно, наслаждались шоу, издавая хор «ооо» и «ах», когда лазерные лучи танцевали над ними, но это зрелище выбрасывало все мои измерения за борт.

Однако на мгновение я позволила себе насладиться и этим зрелищем. Кто сказал, в конце концов, что наука должна быть пресной и скучной? Это было почти захватывающе красиво. Это было величественно; это внушало благоговение.

А затем это прямо попало мне в глаз.

— ААА! Мои глаза! — Со всей грацией пьяной и слепой балерины я вскрикнула и замахала руками в панике. И снова бесчисленные кабели протянулись и схватили меня, бросив на землю и утащив за собой все лазерные датчики. Эксперимент прервался с грохотом, и мои подруги окружили меня.

— Ладно, беру свои слова обратно насчет того, что лазеры скучные, — сказала Дэш, когда она и остальные нависли надо мной. — Ты в порядке, Сансет? Сколько пальцев я показываю?

Мои глаза все еще были слипшимися, так что я не могла ответить, даже если бы захотела.

— Боже мой, оно полно звезд, — простонала я, как только попыталась снова увидеть мир. — Нет, подождите, это просто сетчатки моих глаз горят от боли.

— Может быть, нам стоит сделать перерыв, — предложила Эпплджек.

— Неееет! — простонала я в знак протеста. — Должна продолжить эксперимент. Просто… просто кто-нибудь помогите мне подняться.

Я некоторое время шарила в воздухе, прежде чем одна из моих подруг схватила мои руки и помогла поднять меня на ноги.

— Спасибо, Флаттершай.

— Это я, глупышка, — ответила вместо нее Пинки Пай. — Флаттершай за тобой.

Я прищурилась и наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.

— Эх, похоже, достаточно близко для джаза.

— О, а можно я попробую это следующим? Джаз звучит весело! — сказала наша барабанщица, теперь подпрыгивая от волнения.

По крайней мере, я могла рассчитывать на то, что Пинки останется увлеченной, даже когда эксперименты оказывались одной неудачей за другой. Но если она не собиралась отступать, то и я не собиралась сдаваться.

Поскольку большая часть моего оборудования оказалась бесполезной из-за экспериментов, я выбрала что-то более простое и надежное. Я прикрепила к своей подруге ряд электродных проводов, которые передавали бы биометрические данные в оставшиеся компьютеры. Попытки измерить прямое воздействие магии оказались проблематичными, поэтому я решила попробовать измерить ее косвенное воздействие на человеческое тело.

Пока Пинки начинала с ровного ритма, я сосредоточилась на своих мониторах. Мне нужна была ее барабанная дробь в течение нескольких минут, чтобы установить базовые показания ее физиологических реакций.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала я себе под нос посреди своих записей. — Насыщение кислородом максимальное, частота дыхания стабильна, давление в норме, а частота пульса неуклонно увеличивается.

Частота пульса была единственным изменяющимся показателем, как и следовало ожидать при повышенной активности. Я смотрела с напряженным вниманием, как цветная линия пульсировала по экрану, прыгая вверх и вниз в устойчивом, ритмичном темпе — вверх и вниз, вверх и вниз, один за другим.

Один удар.

Два удара.

Три удара.

В этих показаниях было что-то почти гипнотическое. Внезапный приступ сонливости накрыл меня; мои веки становились все тяжелее с каждым проходящим пульсом. Клянусь, даже шум, который он издавал, начал звучать как «спать… спать… спать…». Это было очень убедительным аргументом, или, по крайней мере, так казалось в то время. Не было никаких причин, по которым я не могла бы закрыть глаза на некоторое время: Пинки была так занята игрой на барабанах, что даже не заметила бы, как я сплю, а компьютер записывал все данные независимо от этого.

Оперевшись лбом о монитор для поддержки, я унеслась в страну пушистых белых облаков и блаженных снов. К сожалению, мое короткое пребывание в мире снов было недолгим; меня резко разбудил внезапный всплеск барабанной дроби, усиленный громким «берегись!». То, о чем предупреждали меня мои подруги, было залпом из нескольких десятков воздушных шаров всех мыслимых форм и размеров, которые были запущены с барабанной установки, как своего рода воздушная пушка. У меня не было времени увернуться, и все, что я могла сделать, это попытаться защититься от надвигающегося натиска своим планшетом. Залп обрушился со всей яростью тысячи листов бумаги, что имело смысл, поскольку все они были сделаны из резины и большого количества воздуха. Если бы я была более бодрой, я бы поняла это раньше, вместо того чтобы напрягаться и выглядеть идиоткой, когда шарики отскакивали от меня или проносились сквозь мои волосы.

— Сансет, ты в порядке? — тут же окликнула Эпплджек.

Потратив несколько секунд, чтобы собрать все свои чувства после такого внезапного пробуждения, я улыбнулась и подняла большой палец вверх, давая всем понять, что я все еще цела. Волшебные или нет, это были все равно просто воздушные шарики.

— Хех. Знаешь, на секунду я ожидал взрыва или чего-то в этом роде, — хмыкнула я в ответ.

— Я ведь не испортила случайно твою науку? — спросила Пинки.

— Все в порядке — компьютер все равно записывал данные, — успокоила я ее. — На самом деле, позволь мне просто нажать кнопку «Сохранить», прежде чем я потеряю какие-либо из этих данных.

К сожалению, я пренебрегла тем, что происходит, когда десятки воздушных шаров шелестят в твоих волосах. В тот момент, когда мой палец оказался в дюйме от компьютерного терминала, раздался статический удар такой силы, что даже бог грома встал бы и отдал дань уважения. Следующее, что я помнила, это то, как я лежала на земле, глядя в потолок с самой сильной головной болью, известной человеку и пони.

— Вау! Я и не знала, что человек может так прыгать! — воскликнула Пинки, когда она и остальные подбежали ко мне.

— Почему мои ноги странно себя чувствуют? — пробормотала я, все еще дезориентированная.

— Вероятно, потому что твои ботинки все еще на другой стороне комнаты, — ответила Эпплджек. — А теперь давай, Сансет, давай поднимем тебя.

С помощью Дэш, Эпплджек подняла меня на ноги, а затем поддержала, когда я спотыкаясь поплелась к своему рабочему месту. На теперь уже треснувшем экране было огромное обожженное пятно, а несколько клавиш расплавились в неразличимые кляксы. Запах горелого пластика и припоя был ключевой деталью, которая дала мне понять, что машина, выражаясь техническими терминами, была «окирпичена».

— Я начинаю замечать неудачную тенденцию в этом эксперименте, — вздохнула я, переполненная истощением, болью и разочарованием. — Ну, это был потерянный день — почти никаких полезных данных, и куча сломанных компьютеров, которые мне придется объяснять Селестии потом. Это так ударит по моему пособию…

— Знаешь, что я думаю? — сказала Дэш, оттаскивая меня от тлеющих останков моих разбитых мечтаний. — Ты сейчас слишком напряжена — тебе нужно немного расслабиться.

— Я думаю, ей нужно гораздо больше, чем просто это, — подхватила Эпплджек, но ее подруга тут же проигнорировала.

— Думаю, тебе пора немного расслабиться, — предложила Дэш, поднимая свою гитару и всовывая ее мне в руки.

Я несколько мгновений смотрела на свою подругу с недоверием, неловко держа ее драгоценную гитару в руках, как вязанку дров.

— Ты уверена, что это действительно поможет? — ответила я.

— Уверена.

Утверждения Рэйнбоу Дэш были дополнительно подкреплены, когда остальные мои подруги одобрительно кивнули. Если они думали, что немного времени с гитарой поможет мне расслабиться, то кто я такая, чтобы спорить? В конце концов, я была тем человеком, который считал, что сидеть всю ночь, модифицируя компьютеры и лабораторное оборудование, — это хорошее использование времени, и посмотрите, к чему это привело.

— Можем ли мы хотя бы подключить меня к моему ноутбуку, чтобы я могла записать вывод? — спросила я, поднимая несколько кабелей.

— Ладно, — сказала Рэйнбоу, тихо смеясь про себя и медленно качая головой. — Не можешь просто выключить этот мозг на минутку, да?

— Мне не нравится быть в неведении, особенно в отношении вещей, которые могут вызвать у меня проблемы, — объяснила я.

Через несколько мгновений, опробовав аккорды на гитаре, я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы попробовать несколько соло.

— Хорошо, девочки, давайте посмотрим, сколько я еще помню.

Я начала медленно, перебирая несколько аккордов, постепенно набирая устойчивый темп. Я все еще боролась с разной степенью усталости и разочарования, поэтому мое внимание было рассеяно хуже, чем у Пинки Пай. Постепенно мысли и тревоги о магии начали уплывать из моего сознания, уносимые ровным течением ритма. Напряжение медленно таяло, сменяясь теплом музыки внутри меня. Темп ускорился, и мои бедра покачивались из стороны в сторону, когда музыка текла через меня. В мгновение ока мои проблемы едва ли оставались в мыслях, и я не меньше беспокоилась о магии, чем о том, какую ноту сыграть следующей, каждая из которых вытекала из моих пальцев почти без раздумий. Я слышала, как мои подруги хлопали и аплодировали, но если они говорили что-то конкретное, я не могла сказать. Я была поглощена катарсисом. Мой дух взмывал с каждой нотой, и вскоре я почувствовала себя такой же легкой на ногах, как и на сердце. Только тогда я поняла, насколько буквальным было это чувство, когда случайно бросила быстрый взгляд вниз и заметила, что левитирую над землей. Однако мне было все равно, чтобы что-то говорить или прерывать свою игру. Как будто внутри горел огонь, усиливаясь с музыкой, и он кричал, чтобы его выпустили. Я ни в коем случае не могла отказать тому, о чем кричало мое сердце, поэтому я закончила свое соло одним последним крещендо и позволила магии взорваться в вихре звука и ярости.

Я не была уверена, как это было для остальных, но для меня «понификация» приносила странное чувство комфорта; это было похоже на то, как надеваешь свой любимый свитер холодным зимним вечером. Это был тот маленький кусочек дома, который я все еще могла носить с собой.

Когда мои ноги коснулись земли, я осталась молчаливой и наслаждалась теплом своего превращения, которое было гораздо более интенсивным, чем я помнила.

— Сансет, ты горишь! — воскликнула Пинки Пай.

— Хех, это было довольно впечатляюще, не так ли? — ответила я со скромным смешком.

— Нет, я имею в виду, ты действительно горишь!

— Что ты имеешь в виду… Ох, сладкий рог Селестии!

Возможно, если бы я была более внимательной, я бы заметила, что вся моя наполненная магией музыка перегружает мой бедный маленький ноутбук. Однако вместо того, чтобы просто закашляться и зашипеть, он решил покинуть мир смертных на погребальном костре. Я, должно быть, стояла слишком близко к пламени, так как теперь часть моей куртки горела. Паника даже не начинала описывать мое безумное метание, чтобы одной рукой вырваться из куртки, а другой держать гитару Рэйнбоу на безопасном расстоянии от пламени. Как только я освободилась, я бросила куртку на землю, где Эпплджек, как единственная разумная из нас, кажется, потушила его и мой ноутбук огнетушителем. Любое чувство расслабления или легкости, которое у меня могло быть, теперь было так же подавлено, как и пламя.

Я вздохнула, недоверчиво глядя на покрытые порошком остатки двух самых значимых вещей в моей жизни.

— Ты в порядке? — спросила Рэрити, обнимая меня за плечи.

— Мне очень нравилась эта куртка, — проскулила я.

— Думаю, это отвечает на мой вопрос, была ли это настоящая кожа или подделка, — добавила моя подруга тихо, пробормотав себе под нос.

— Я сдаюсь, — простонала я в отчаянии. Я угрюмо побрела к ближайшей куче кабелей и проводов и села посреди нее, как спущенный кресло-мешок. — Я понятия не имею, как работает магия в этом мире.

— Сансет, дорогая, я знаю, что сегодня все пошло не очень хорошо, но ты не можешь позволить этому сломить тебя, — Рэрити попыталась предложить мне утешение. — Возможно, сейчас самое время отступить и собраться с силами, прежде чем сделать еще одну попытку. И ты можешь посмотреть на светлую сторону.

— Какую светлую сторону? — ответила я.

— Ну, теперь у нас есть прекрасная возможность обновить твой гардероб, — предложила она. — Я имею в виду, я знаю, тебе нравилась эта куртка, но, думаю, тебе пора сделать новый образ, чтобы помочь отличить новую Сансет Шиммер от старой.

Несмотря на то, что время было немного неподходящим, Рэрити все же высказала хорошую мысль. Я сделала так много, чтобы изменить свою жизнь, возможно, было бы хорошо сбросить тот образ, который так долго сопровождал меня старую, и принять новый стиль. Если ее намерением было дать мне что-то получше для размышлений, это определенно сработало.

— Если спросишь меня, если Сансет хочет разобраться в этой магической проблеме, ей следует обратиться за помощью к эксперту по магии, — предложила Дэш.

— У нас таких нет, — безэмоционально ответила Эпплджек, повторяя ту же мысль, что и я. — Подожди-ка, ты ведь не думаешь о той сумасшедшей теории, о которой я думаю?

— Это не сумасшествие! Я тебе говорю — Дэринг Ду реальна!

О чем бы ни спорили Рэйнбоу Дэш и Эпплджек, я не обращала достаточно внимания, чтобы уловить дальнейшие детали. На самом деле, куда бы ни зашел их разговор, это было то, о чем мне придется беспокоиться в другое время. Как только я опустилась на ноги, мне не потребовалось много времени, чтобы снова перенестись в страну снов, и на этот раз надолго.

Метод катетеризации сердца был разработан Вернером Форссманом, Андре Фредериком Курнаном и Дикинсоном Ричардсом, за что им в 1956 году была присуждена всемирно известная Нобелевская премия.

Акт V–IV

Любой, кто когда-либо занимался исследованиями, будь то научными или магическими, прекрасно знает, что это путь, часто полный неудач и препятствий.

Малоизвестный факт: Старсвирлу Бородатому пришлось месяц ходить «Старсвирлом Безбровым» после его экспериментов по изучению взаимодействия магии и газов легче воздуха. Краткая версия его результатов: метан и магия — нестабильное сочетание.

Что до меня, то мне пришлось сидеть и киснуть на кухне, пока Селестия не вернулась с работы, чтобы узнать, насколько глубока метафорическая яма, в которой я оказалась. В то время как проспать большую часть учебного дня в репетиционной комнате было достаточно, чтобы я попала в немилость, это не шло ни в какое сравнение с моим безрассудным и несанкционированным использованием школьного оборудования, большая часть которого была повреждена или полностью уничтожена моими экспериментами.

То ли из жалости, то ли из необходимости присмотреть за мной, Луна составила мне компанию.

Она сидела по другую сторону кухонного острова от меня, каждые несколько минут небрежно проверяя свой телефон, чтобы увидеть, нет ли уведомлений от её сестры, — или так она утверждала.

Всё, что я могла делать, это обдумывать все возможные способы, которыми моя жизнь могла стать ещё более жалкой. Неудачи моих экспериментов, наряду с моей любимой курткой, уже испортили мне настроение, а вишенкой на этом ужасном мороженом стало то, что мой сотовый телефон также был уничтожен экспериментами. Он был в кармане моей куртки, и магический электрический разряд превратил его в модный пресс-папье.

Так что я не только не нашла никаких ответов; я потеряла куртку, телефон и ноутбук. Вероятно, я оставила за собой и большую часть своего достоинства, но, по крайней мере, единственными свидетелями были мои друзья.

Я тихо сидела на своём маленьком стуле, медленно и ритмично постукивая пальцами по гранитной столешнице. В конце концов, неловкое молчание заставило меня что-то сказать, даже если это была первая идиотская мысль, пришедшая мне в голову.

— Ну, по крайней мере, на этот раз я не взорвала часть школы, — сказала я, после чего последовал самый наигранный смешок в истории мира.

— Я бы надеялась, что к этому времени ты поставишь для себя планку немного выше, — ответила Луна.

После этого она улыбнулась, давая мне понять, что не пытается унизить.

— Она не будет злиться, если тебя это беспокоит.

— Я? Беспокоюсь? О, вряд ли. — Я попыталась отшутиться от её опасений, но безуспешно.

После нескольких мучительных минут тишины телефон Луны внезапно зазвонил, на что я отреагировала спокойно и рационально: криком, за которым последовало падение со стула.

— Просто продолжай говорить себе это; однажды это может сбыться, — съязвила Луна, прежде чем ответить на звонок.

Разговор был коротким — немногим больше серии «м-м-м» и «да», прежде чем он закончился.

— Ты собираешься прятаться там всю ночь? — спросила она, закончив разговор по телефону.

— Может быть, она не заметит меня, если я притворюсь мёртвой.

Поняв, что оставаться на полу по-детски, я неохотно забралась обратно на стул. Должно быть, я вызвала у Луны некоторое сочувствие, потому что она ободряюще улыбнулась мне, чтобы помочь успокоить мои нервы. Было странно находить утешение в ней, учитывая, что совсем недавно она была среди тех, кто требовал моей головы.

— Она казалась расстроенной? — спросила я после продолжительного молчания.

— Она… сейчас находится в довольно сильном стрессе. — Деликатный ответ от Луны, который мало помог моей тревоге.

— Теперь эта магия, которую ты исследовала, — это то, о чём нам нужно беспокоиться?

— И да, и нет, — ответила я, как могла. — Магия сама по себе не является большой проблемой, по крайней мере, с моей точки зрения. Я использовала и изучала магию большую часть своей жизни, так что для меня это просто ещё одна часть жизни. Что меня беспокоит, так это то, что я не знаю, насколько по-разному правила магии применяются к этому миру по сравнению с моим миром.

— Отсюда и эксперименты.

— Именно, — подтвердила я быстрым кивком. Я была рада видеть, что Луна, по крайней мере, поняла мои рассуждения.

— Я не столько беспокоюсь о магии, сколько меня беспокоит неизвестность. Особенно если мы пытаемся избежать привлечения к себе ещё большего внимания или снова взрыва частей школы.

Луна издала тревожный вздох. Без сомнения, её всё ещё так же беспокоили неизвестные угрозы, как и тогда, когда обсуждалась моя судьба. Надеюсь, она не подумывала выгнать меня и моих друзей, чтобы защитить школу.

— Обычно я бы сказала оставить такие тайны экспертам, но ты, вероятно, самое близкое, что у нас есть к нему, — заметила Луна, хотя и с заметной неохотой, потирая переносицу.

— А как насчёт твоего мира? Как там работает магия?

— Ну, в Эквестрии магия — это сила, которая существует естественным образом; она пронизывает мир и в какой-то степени обитает во всех живых существах, — объяснила я, хотя мне казалось, что я просто пересказываю первые строки «Моей первой книги заклинаний», которую выдают в магическом детском саду.

— А единорог обладает врождённой способностью использовать магию внутри себя. Большинство ограничены очень узким кругом заклинаний, относящихся к определённой специализации, например, пони, специализирующийся на выдувании стекла, будет обладать магией, которая помогает в этой задаче. Однако в редких случаях может быть единорог, талантливый в магии в целом, такой как я, что позволяет им очень легко научиться направлять свою магию на всевозможные эффекты.

Я наполовину ожидала, что Луна будет смотреть в пространство остекленевшими глазами, но вместо этого я была удивлена, увидев, как она смотрит на меня с весёлой ухмылкой на лице.

— Что-то не так?

— Извини, я просто представляла тебя единорогом, — ответила она.

— Официально заявляю, что принцесса Селестия однажды сказала, что я была самой красивой кобылкой в моём классе, — заметила я, не скрывая гордости в своём тоне.

Мы обе хорошо посмеялись после этого, что мне было крайне необходимо. Легкомыслие было прервано, к сожалению, когда я услышала, как входная дверь открылась и закрылась, что могло означать только одно.

Селестия вернулась домой.

Я слышала, как она приближается к кухне, моя грудь сжималась с каждым слышимым шагом. Её прибытие сопровождалось любопытным ароматом горячей, жареной еды. Мои опасения подтвердились, когда я увидела, как директор входит с семейным пакетом «МакДугалс».

— Это нехороший знак, — пробормотала я себе под нос.

Селестия села за остров, расположившись так, что Луна и я сидели по обе стороны от неё. Она выглядела уставшей, как физически, так и эмоционально, словно солдат, вернувшийся с долгой войны. Несколько минут за столом царила долгая, мучительная тишина, если не считать того, что Луна угощалась содержимым пакета «МакДугалс».

— Сансет, о чём ты думала? — наконец-то заговорила Селестия.

Как я и ожидала, в её тоне не было ни гнева, ни злобы. К сожалению, она звучала разочарованно — очень, очень разочарованно. Часть меня предпочла бы гнев; по крайней мере, я знала, как справляться с гневом.

Не было смысла пытаться обернуть это благородными намерениями, потому что она знала, что мной больше не движут амбиции или жадность. Истина была гораздо проще.

— Я просто пыталась найти ответы.

— Кустарным способом собирая школьное оборудование и проводя эксперименты на своих друзьях?

— Когда ты так формулируешь, то выставляешь меня каким-то сумасшедшим учёным, — заметила я.

Я быстро поняла, что моё безразличие может не понравиться Селестии, поэтому я попыталась преуменьшить всю катастрофу.

— Ну, да, в конце концов всё немного вышло из-под контроля, но это всего лишь несколько сломанных компьютеров. Я придумаю, как исправить ущерб, или, может быть, найду работу, чтобы хотя бы частично возместить убытки. И я обязательно наверстаю всё, что пропустила из-за того, что проспала школу.

— Ты думаешь, меня беспокоит старое лабораторное оборудование и твой пропущенный день занятий? — спросила Селестия с тоном сдержанного раздражения. — Сансет, ты могла серьёзно пострадать. Был электрический пожар; был скачок напряжения! Внутренности одного из компьютеров выглядели так, будто кто-то прошёлся по нему катушкой Теслы^[42]!

Это было странно: я почти забыла о пожаре, который погубил мою куртку, и об электрическом разряде, который позволил мне раскрыть своего внутреннего пегаса и пролететь по комнате. Тот факт, что Селестия так беспокоилась о моей безопасности, не ускользнул от моего внимания, что только заставило меня чувствовать себя ещё хуже. Я ожидала выговор за порчу школьного имущества и дополнительные расходы, но я забыла о другой стороне, которая была в опасности: обо мне.

— Хорошо, хорошо, прости! — поспешно выпалила я, пытаясь успокоить свою опекуншу. — Я ошиблась — ну, совершила несколько ошибок — это больше не повторится.

— Чёрт возьми, это больше не повторится, потому что я не хочу, чтобы ты проводила ещё какие-либо эксперименты.

— Что? — выдохнула я в неверии. — Ты не можешь быть серьёзна. Как я должна выяснить, как Рэйнбоу Дэш начала летать по коридорам?

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Луна свою сестру, удивив нас обеих, выступив в мою защиту. — Эта магия может иметь негативные последствия, если её оставить без контроля.

Со своей стороны, Селестия сдержала свой шок, в лучшем случае лишь кратковременно приподняв брови, выдав свои мысли.

— Прямо сейчас единственный риск от Рэйнбоу Дэш, летающей по коридорам, — это если она делает это безрассудно, — ответила она. — Честно говоря, этот риск гораздо легче снизить.

Хотя я была готова принять последствия своего безрассудного поведения, я не представляла себе ничего столь радикального. И, ободрённая недавними успехами в школе и за её пределами, я чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы стоять на своём против того, что я считала чрезмерной реакцией.

— О, да ладно! — воскликнула я, — это же магия, а не расщепление атома! Возможно, я переоценила, что могут выдержать машины, но это далеко не опасно! Это совершенно ненужно.

— Ты подожгла себя! — упрекнула Селестия.

— Я подожгла свою куртку, и никто же не пострадал — ну, не серьёзно.

Более умная и наблюдательная я раньше поняла бы, что испытывать терпение Селестии, когда она была в настроении «Макдугалс», было не лучшим выбором. Лучший выбор можно было бы сделать, будучи пьяной на бесплатном семинаре по таймшерe^[43]. Просто потому, что я снова была популярна в школе, не означало, что я перестала быть идиоткой.

— Тебе повезло, что ты отделалась без травм; в следующий раз может быть по-другому, и я не позволю тебе подвергать себя или кого-либо ещё опасности просто ради удовлетворения твоего праздного любопытства.

Я сильно обиделась на то, что моё стремление было описано как просто «праздное любопытство». Мне нравилось верить, что мои амбиции служат более великой цели, чем просто то, чем можно занять время.

— Это невероятно, — фыркнула я с отвращением. — Ты мне не доверяешь, верно? Что, ты думаешь, если я начну изучать магию, я снова превращусь в эту чёртову демоницу? Я помогла спасти школу — спасла тебя, могу добавить!

— Дело не в доверии, Сансет Шиммер! — крикнула Селестия, ударив ладонью по столу. — Дело в твоей безопасности, и это не обсуждается!

— «Безопасность» — это моя задница, отмеченная кьютимаркой! — огрызнулась я, прежде чем выбежать из комнаты.

— Твоя… что?

— Пони-присказка!

С уничтоженными телефоном и компьютером я провела остаток вечера, мрачно сидя в своей комнате. Помимо выполнения школьных заданий, которые я пропустила из-за того, что проспала весь день, у меня было мало чем занять время. У меня не было желания покидать комнату и рисковать ещё одним конфликтом с Селестией. Было лучше для нас обеих дать друг другу немного пространства, чтобы страсти улеглись. К сожалению, школьная работа заняла всего около часа, а мой сбитый цикл сна означал, что я провела следующие мучительно долгие часы, лёжа в постели без дела.

Я много размышляла, пытаясь понять, как я могу обойти ограничения Селестии. Школа на этом этапе отпадала: без сомнения, завтра она распространит меморандум, запрещающий мне любое внеурочное использование компьютеров или научного оборудования. Я могла себе представить, как библиотека будет украшена плакатами с моим лицом и предупреждениями «не подпускать к компьютерам без присмотра!» Всегда была общественная библиотека и её компьютеры, или, возможно, я могла бы устроиться на работу и купить себе новый ноутбук. Самым сложным было бы собрать данные, не предупреждая Селестию, так как любой из моих друзей потенциально мог быть завербован для слежки за мной. Это была отравляющая мысль — размышлять о том, могу ли я доверять своим друзьям, но моему разуму было трудно не принимать во внимание все возможности. Хотя я безоговорочно доверяла им, они всё ещё были связаны своим обещанием Твайлайт Спаркл присматривать за мной, и если Селестия сможет убедить их, что это включает шпионаж за мной, то это оставалось реальной возможностью. Не говоря уже о том, что я бы ненавидела ставить их в положение, когда им, возможно, придётся лгать от моего имени.

Начинало казаться, что мне придётся признать поражение в этой ситуации, так как не было реалистичного способа собрать данные и провести исследование, не прибегая к лжи и запутыванию. Я не была настолько глупа, чтобы думать, что это хоть сколько-нибудь хорошая идея.

Я тихо вздохнула с покорностью, сложив руки за головой, и приготовилась к долгой ночи погрязания в неведении. Но затем я услышала шум из окна: очень слабый «клинк», как будто что-то ударилось о окно. Как только я услышала этот шум во второй раз, я поняла, что это не могло быть моим воображением. Поскольку на улице было темно, мне пришлось открыть окно, чтобы посмотреть, что происходит, только чтобы поймать камешек прямо в лоб.

— Ой! Что за…

— Прости! Я целилась в окно!

Представьте моё удивление, увидев Твайлайт Спаркл, стоящую у моего окна, выглядящую очень пристыженной и извиняющейся за то, что засадила мне камнем. Что, во имя Селестии, она делала у меня посреди ночи, было полной загадкой, но я собиралась вскоре получить ответы.

— Что происходит, Твайлайт? Что ты здесь делаешь? — спросила я, всё ещё потирая ушибленное место на лбу.

— Ну, видишь ли, мне нужно было поговорить с тобой, но я не могла до тебя дозвониться; ни мои сообщения, ни звонки не проходили.

Не то, о чём я спрашивала, но, по крайней мере, она говорила связными предложениями, так что я не собиралась её отговаривать.

— Мой телефон получил удар током, — объяснила я.

— Ох. Эм, ты получила мои электронные письма?

— Мой ноутбук загорелся.

— Подожди, ты имеешь в виду буквально? — спросила Твайлайт в секундном недоумении.

— Погребальный костёр и всё такое; это долгая история.

Какие бы ответы ни ожидала Твайлайт, они, очевидно, были далеки от истины. Она просто продолжала смотреть в неверии ещё несколько секунд, прежде чем я снова подтолкнула её, чтобы вернуть разговор в нужное русло.

— Твайлайт, сейчас середина ночи, — напомнила я ей. — Что не могло подождать до обычных рабочих часов?

— Нам нужно поговорить. Могу я войти?

— Почему ты просто не постучала в дверь, как нормальный человек?

Учитывая, как прошёл мой день, я, возможно, была последним человеком, который должен был критиковать других за то, что считается «нормальным», я уже была на тонком льду с домочадцами и не хотела испытывать удачу. Со своей стороны, Твайлайт ответила виноватой ухмылкой и нервным смешком, потирая затылок.

— Эх-хех, ну, я пыталась никого не разбудить…

— Ты уже это сделала! — внезапно раздался голос Луны. Я высунулась наружу и увидела Луну, высунувшую голову из окна своей спальни. — А теперь просто пригласи её внутрь, пока ты не разбудила весь район!

— Возможно, я сначала ошиблась окном, — предложила Твайлайт в качестве объяснения.

Хорошо, что было так темно, иначе Твайлайт могла бы увидеть, как я закатываю глаза в неверии. Я сказала ей подождать у входной двери, а затем поспешила впустить её. Меня ждал второй сюрприз за ночь, когда я открыла входную дверь, и Твайлайт ворвалась внутрь с набитой под завязку спортивной сумкой и пробковой доской под мышкой.

— Ты не поверишь, что происходило в последние несколько дней, — выпалила она, как только оказалась внутри. — На самом деле, я сама почти не верила, но не знала, к кому ещё обратиться, если хотела проверить свои данные.

Поскольку я не хотела беспокоить всех остальных в доме, я повела Твайлайт в свою комнату, чтобы мы могли продолжить обсуждение наедине. В глубине души я почувствовала тревожное покалывание, как будто моё подсознание пыталось предупредить меня о чём-то, что остальная часть меня ещё не поняла. Если бы я не была так отвлечена своими собственными проблемами, я бы не запаниковала так сильно, как это произошло.

Оказавшись в моей комнате, Твайлайт Спаркл бросила свою сумку на мою кровать и начала распаковываться, доставая несколько папок с файлами, беспорядочно набитых до отказа, несколько самодельных электронных устройств и несколько металлических стержней, назначение которых стало очевидным, когда она собрала стержни вместе в элементарный мольберт. Я села на край кровати и ждала неизбежной презентации.

— Сансет, были ли какие-либо странные явления в твоей школе за последнюю неделю? — спросила Твайлайт посреди своих приготовлений.

Поскольку я не могла упомянуть злых сирен из Эквестрии, пытающихся собрать магическую силу из школы, мне пришлось изобразить замешательство, пожав плечами.

— У нас был большой музыкальный фестиваль, но это всё, — добавила я.

Как только мольберт был готов, она поставила на него пробковую доску и начала прикреплять многочисленные графики, диаграммы, уравнения и другие научные диковинки, которые было слишком поздно ночью, чтобы я могла их понять.

— Всё это произошло всего несколько дней назад, когда мой сейсмограф уловил внезапное возмущение, — начала объяснять Твайлайт. Она подняла длинную полоску бумаги, показывая то, что я предположила, было показаниями вышеупомянутого датчика. — Сначала я думала, что это был просто единичный случай или, возможно, артефакт строительных работ, но затем я увидела эти образцы данных, которые я получила от массивов датчиков, установленных мной вокруг Кантерлот Хай примерно в тот же период времени.

— Ты расставила датчики вокруг моей школы?

— Ну, я не могла зайти внутрь, поэтому мне пришлось довольствоваться установкой их на школьной территории вокруг здания, — объяснила Твайлайт, ошибочно приняв моё замечание за разочарование, а не недоверие. — Но посмотри на все эти энергетические всплески, все в разное время и в разных местах! Некоторые из них длятся всего несколько мгновений, но есть и те, что длились несколько минут.

Именно тогда мой утомлённый разум наконец-то сложил все кусочки пазла и понял, на что указывали все эти цифры и графики: это были все моменты, когда в школе использовалась магия. Я узнала несколько временных меток, например, когда другая Твайлайт Спаркл прошла через портал, или когда Даззлингс вытягивали энергию из аудитории во время Битвы групп, и не нужно было быть гением, чтобы понять, какой пятидесятифутовый магический аликорн соответствовал самому большому всплеску в её данных. Во всём волнении от того, что моё имя было очищено от грязи, и из-за сохраняющихся магических способностей Рэйнбоу Дэш, я пренебрегла тем, чтобы учесть, что другие люди могли заметить такие вещи, как гигантские, флуоресцентные аликорны. К сожалению, я так погрузилась в мысли, сдерживая свою панику, что не обращала внимания на то, что говорила Твайлайт, поскольку она болтала о своих данных и находках. Я очнулась только тогда, когда она сказала: —…думаешь, ты можешь помочь?

— Чт… О! Да, конечно. Конечно! — выпалила я, даже не подумав.

— Это фантастика! Просто держи это при себе в школе, носи в рюкзаке или что-то в этом роде, и просто дай мне знать, если оно уловит что-нибудь необычное, — сказала Твайлайт, внезапно уронив мне на колени электронное устройство размером с тостер. — Выключатель находится здесь, и постарайся, чтобы оно не перегревалось слишком сильно. Оно должно иметь достаточный радиус действия, чтобы охватить большую часть школы, пока ты занимаешься своими делами.

Кажется, я только что вызвалась быть её подопытным кроликом.

— О, я не уверена, что это отличная идея — таскать что-то такое громоздкое, — сказала я в отчаянной попытке отказаться от своего обещания, не делая это очевидным. — Возможно, это не такая уж хорошая идея.

— Будет безопасно, я обещаю, — настаивала Твайлайт. Видя моё сомнение, она сложила руки вместе. — Ну, пожаааалуйста?

Она села рядом со мной, взяла одну из моих рук и крепко сжала.

— Это очень важно для меня, Сансет. Что бы не значили эти показания, чем бы ни были эти странные энергетические формы волн, они сильные! И я имею в виду, они потянут на обложку «Science Monthly»^[44]. Это даже может принести мне стипендию после старшей школы. Но мне очень, очень нужна твоя помощь. Ты единственный человек, к кому я могу обратиться за этим.

Выбраться из этого было нелегко, но надежды не было, пытаясь увильнуть от этого соглашения. Я могла бы что-нибудь придумать позже, но сейчас мне нужно было дать Твайлайт то, что она хотела услышать.

— Ладно, ладно, я посмотрю, что смогу сделать, — сказала я, ободряюще улыбнувшись.

— О, спасибо, спасибо, спасибо! — В своём волнении Твайлайт обняла меня, сжимая до такой степени, что я немного покраснела.

По крайней мере, одна из нас была взволнована.

Прежде чем она успела сломать мне все рёбра, я попыталась отвлечь её разговором.

— Итак, какие ещё игрушки ты сумела собрать? — спросила я, указывая на ближайшее незнакомое устройство, которое она распаковала.

— Эти штуки? — ответила Твайлайт, клюнув на приманку. — Просто несколько прототипов для моей следующей партии сканирующего оборудования. Думаю, мне удалось достаточно отрегулировать чувствительность фазовых дискриминаторов, чтобы мне не приходилось так сильно беспокоиться о погоне за ложными сигналами.

Она подняла одно такое устройство, которое выглядело очень похоже на то, что она показывала мне когда-то в ресторане «МакДугалс»; оно было более усовершенствованным и менее держалось на изоленте. Оно всё ещё напоминало мне что-то из дешёвого научно-фантастического фильма, но Твайлайт уже продемонстрировала свои способности в самодельной электронике.

— Это даже сможет захватить активный образец, если мне удастся найти таковой, что позволит мне анализировать волновые паттерны более подробно.

Когда она включила устройство, моё сердце сжалось в груди. Она направила его прямо на меня, и, как солнце встаёт утром, машина начала трещать и пищать в ярости шума и огней. Я была уверена, что мне предстоит сложное объяснение, когда Твайлайт внезапно применила «ударное обслуживание» и продолжала хлопать по боку, пока оно не перестало издавать какие-либо звуки, кроме слабого, повторяющегося писка.

— Прости за это, — извинилась она. — Датчики на этой штуке, похоже, нуждаются в калибровке каждые два часа.

— Т-ты уверена, что это проблема? — спросила я, несмотря на всю логику, диктующую, что я должна оставить этот вопрос в покое.

— Если бы кто-то выдавал такие показания, он бы светился, — ответила Твайлайт. Она всё ещё была сосредоточена на своём устройстве, так что, к счастью, она не заметила, какое сильное облегчение я испытала, услышав это. — Или превратился в кучу радиоактивной слизи.

— Нет, здесь ничего не светилось. «По крайней мере, в моих экспериментах.»

— Разве это не волнующе? Мы можем быть на пороге огромного научного прорыва, — сказала Твайлайт. Она буквально подпрыгивала на месте от волнения, до такой степени, что я начала задаваться вопросом, как кто-то может быть настолько энергичным посреди ночи. Это навело меня на любопытную мысль. — Твайлайт, когда ты в последний раз спала?

— Эм-м-м, я не уверена. Какой сегодня день?

Я могла только закрыть лицо ладонью. Если ей пришлось спрашивать, то ответ никогда не будет разумным; по крайней мере, это было ещё кое-что, что у нас было общего. Но мысль о нашей общей иррациональности заставила меня осознать, что она преследовала ту же информацию, что и я. Мне не обязательно нужно было проводить свои собственные эксперименты, потому что Твайлайт собрала для меня целый шведский стол данных.

— Скажи, ты не могла бы просмотреть некоторые из этих данных со мной? — спросила я, указывая на мольберт Твайлайт. — Может быть, я могла бы помочь тебе их систематизировать.

— Правда? Ты хочешь увидеть все необработанные данные? — спросила Твайлайт.

— Конечно. Всё это выглядит очень увлекательно.

Это, вероятно, были слова, которые Твайлайт редко слышала без тонны сарказма. На её лице было искреннее удивление, но вскоре она поняла мою искренность и кивнула в знак согласия. Она взяла одно из своих досье и открыла его для меня. Первые листы, которые я увидела, содержали несколько линейных графиков, показывающих измеренные выходные данные с течением времени от датчиков, которые она установила вокруг Кантерлот Хай.

— Ого, Твайлайт, это действительно обширно, — заметила я, смешавшись с благоговением и недоверием. Я даже немного завидовала; это заставляло небольшое количество данных, которые я собрала, выглядеть как рисунки мелками. — Где тебе удалось достать всё оборудование для этого?

— Из научной лаборатории в моей школе, хотя мне пришлось значительно модифицировать их для этой работы, — объяснила она. Она протянула руку и вытащила несколько листов на передний план. — Вот несколько черновиков, которые я сделала для изменений…

Мы с Твайлайт продолжали говорить о её исследованиях часами. Было в равной степени впечатляюще и ужасающе видеть, насколько она была организована и методична в своём подходе к раскрытию природы магии. Если бы возможные опасности для Эквестрии не были так сильны в моём сознании, я бы с большим энтузиазмом помогла ей в этом путешествии открытий. Однако в сложившейся ситуации я должна была сделать всё возможное, чтобы задержать Твайлайт без её ведома, по крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю достаточно о магии в этом мире, чтобы я могла обезопасить Эквестрию.

— Теперь, как ты видишь на этой странице, я наложила формы волн из первых образцов данных, которые я собрала в твоей школе, а также первые и вторые образцы, которые я собрала у тебя…

Я чувствовала себя виноватой, что Твайлайт была так близка к нахождению ответов, но я не могла рассказать ей, в чём на самом деле заключалась тайна. Во-первых, она никогда не поверит в такое понятие, как «магия», что понятно, но она также никогда не согласится просто услышать ответ. Ей пришлось бы самой найти магию, изучить и проанализировать каждую её грань, и я всё ещё беспокоилась о том, какими могут быть последствия. Наши миры просто не были готовы друг к другу, и я не собиралась позволять своим прошлым ошибкам причинять ещё больше горя принцессе Селестии. Твайлайт Спаркл была моей подругой, но мне приходилось продолжать притворяться невежественной. Это было плохое решение, но оно было принято по правильным причинам, не так ли?

Через некоторое время всё стихло, хотя бы потому, что истощение лишило меня возможности формулировать какие-либо вопросы, поэтому я просто читала записи, как могла. В конце концов, я пришла к выводу, что прошло достаточно времени, чтобы развлечь Твайлайт, и что я пролетела мимо него на несколько миль. Это стало ещё более очевидным, когда я поняла, что мне потребовалось десять минут, чтобы заметить, что страница, которую я пыталась расшифровать, была перевёрнута вверх ногами.

— Ладно, Твайлайт, — сказала я, подавляя зевок, — думаю, пора заканчивать…

Я резко остановилась, когда посмотрела на свою подругу и поняла, что она больше не сидит рядом со мной. Вместо этого она свернулась калачиком на кровати рядом со мной, крепко уснув. Похоже, она испытывала похожие чувства.

Я могла бы разбудить её или позвонить её родителям, или как-то ещё помочь Твайлайт добраться домой, но я была слишком утомлена, чтобы об этом заботиться. Я просто взяла одеяла, накрыла нас обоих и тоже отключилась. О последствиях я могла бы побеспокоиться утром.

Катушка Тесла, также известная как трансформатор Тесла, это резонансный трансформатор, который производит высокое напряжение высокой частоты.

Таймшер (англ. timeshare, «разделение времени») — право одного из владельцев совместной собственности на использование самой собственности в отведённые ему участки времени.

«Science Monthly» — это название журнала, который переводится как «Наука ежемесячно» или «Научный ежемесячник».

Акт V–V

В суматохе от моей импровизированной ночевки с Твайлайт я пренебрегла несколькими привычными школьными вещами, например, не поставила будильник на утро. Все же мне повезло, так как утреннее солнце, проникающее сквозь окно, шторы на котором я забыла закрыть по схожим причинам, оказалось достаточным, чтобы разбудить меня. Как типичный подросток, я первым делом недовольно проворчала что-то нечленораздельное, натянула одеяло на глаза, а затем прижалась поближе к теплу своей подушки. Я крепче обняла ее, уткнувшись лицом в мягкие, манящие очертания, и позволив своим тревогам уплыть под успокаивающее, ритмичное биение сердца. Вот только у подушек не должно быть сердцебиения.

Когда мой мозг наконец осознал это, глаза распахнулись, и я обнаружила, что прижимаюсь головой не к подушке, а к Твайлайт Спаркл. Оказалось, я чуток любила обниматься во сне.

По какому-то маленькому чуду Твайлайт еще не проснулась. Либо она крепко спала, либо была куда более измотана, чем я предполагала. Ни одна из этих возможностей не облегчала мою паранойю, что даже малейшее движение или случайный вздох с моей стороны разбудит мою подругу. Очень осторожно я подняла руку, которая была обвита вокруг нее, и вернула ее в безопасное место, а затем аккуратно перекатилась в сторону, чтобы освободиться. Если повезет, она проснется, ничего не зная о моих смущающих привычках во сне. Увы, казалось, я исчерпала всю удачу, отпущенную мне на этот день, ибо, когда я попыталась отстраниться еще, то обнаружила, что моя рука оказалась прижатой под ней. Сначала я удивилась, почему не заметила этого раньше, но это было потому, что я полностью потеряла чувствительность в этой руке. Сейчас она была не более чем большой, вялой лапшой, присоединенной к моему телу, и я не могла никуда пойти, пока не придумала, как снять с себя Твайлайт. Было бы грубо просто разбудить ее, но я понятия не имела, как долго мне придется ждать. Может быть, лучше просто подождать; в конце концов Твайлайт проснется, и мы сможем заняться своими делами. Не было ничего откровенно смущающего в том, что моя рука была прижата под подругой. Это не было результатом каких-либо сознательных действий ни с одной из наших сторон. Но все же она легко смущалась, и я не хотела заставлять ее чувствовать себя неловко.

Я не могла не задаться вопросом, почему меня волнует, что она может подумать. В конце концов, я решила, что мне нужно узнать время, прежде чем я смогу принять лучшее решение: ждать или просто стиснуть зубы. Это тоже оказалось недоступным, так как мой будильник стоял на прикроватной тумбочке, которая как раз оказалась на противоположной стороне от моей подруги. После нескольких минут размышлений и попыток спонтанно развить телекинетические способности, я наконец решилась и потянулась к часам.

Несмотря на то, что они были так близко, это оказалось сложнее, чем я ожидала, в основном из-за того, что одна моя рука была прижата и наполовину онемела. Мне пришлось опасно наклониться к Твайлайт, чтобы дотянуться до нее, достаточно близко, чтобы я чувствовала ее дыхание на своих губах. Было бы очень неловко, если бы она проснулась прямо тогда и там. Проклятый будильник находился в нескольких миллиметрах от моей досягаемости — я чувствовала, как мои вытянутые пальцы едва касаются его.

Мне нужно было еще немного дотянуться.

— Просыпайтесь, вы двое! — внезапно прогремел голос Луны снаружи, за которым последовал громовой стук в дверь.

Прощайте, все мои надежды на незаметность. Времени не было, и я была слишком близко, чтобы пошевелиться, когда Твайлайт дернулась вверх в своей полусонной панике. Я подозревала, что она тоже что-то вскрикнула бы, но из-за моего неловкого положения ее внезапное движение привело к тому, что она врезалась лбом прямо мне в нос.

— О боже! Прости! — выпалила Твайлайт.

— Нет, это моя вина! — поспешно ответила я, прижимая одну руку к пострадавшему лицу.

Когда Твайлайт отстранилась, это наконец-то освободило мою руку, и я попыталась быстро встать. Вот только в своей спешке я попыталась подняться, используя только что освобожденную руку, которая все еще была наполовину онемевшей и обладала такой же поддержкой и устойчивостью, как мокрая лапша. Не успела я перенести на нее вес, как она подогнулась подо мной, и разговор резко прервался, когда я головой врезалась подруге в живот.

Твайлайт и я представляли собой то еще зрелище, когда мы наконец сели за кухонный остров: моя растрепанная подруга все еще сгибалась от боли, а у меня в каждой ноздре торчали большие комки окровавленной бумажной салфетки. Луна была одновременно смущена и развеселена, когда увидела нас, и по крайней мере попыталась скрыть ухмылку.

— Все в порядке? — спросила Луна, ставя перед нами стаканы с апельсиновым соком.

— Ничего не случилось, — ответили мы с Твайлайт в унисон.

Несмотря на то, что это ничуть не удовлетворило ее любопытство, Луна была достаточно вежлива, чтобы не требовать дальнейших подробностей. Она просто пожала плечами и вернулась к приготовлению утреннего кофе.

— Селестии пришлось сегодня рано на работу, так что я отвезу вас, куда вам нужно, — предложила Луна моей подруге.— Мне отвезти тебя прямо домой или?..

— У меня есть всё, что мне нужно, и запасная форма в школе; можете просто отвезти меня прямо в «Кристальное Сердце», — ответила Твайлайт. — Мне очень жаль, что я заставляю доставляю вам столько неудобств.

Луна ободряюще улыбнулась ей.

— Никаких проблем, — сказала она. — Уверена, Сансет Шиммер будет более чем готова выполнить несколько дополнительных поручений по дому в качестве компенсации.

Что касается возмещения ущерба, вынести мусор и пропылесосить пару лишних раз за следующую неделю было небольшой ценой. Пока мы с подругой готовили быстрый, но сытный завтрак, между нами все еще проскальзывала неловкость. Мы обе чувствовали себя виноватыми за то, что случайно ударили друг друга, но я подозревала, что она все еще молча размышляет о том, почему я висела в нескольких дюймах от ее лица. Мне хотелось что-то сказать, но я не хотела быть первой, кто пролил бы свет на эту тему, на случай, если мои подозрения были ошибочными.

— Я знаю, ты говорила, что у тебя есть сменная форма в школе, но все равно, возможно, стоит принять душ и привести себя в порядок заранее, — предложила Луна.

— Я была бы очень признательна, если вы не против.

— Моя сестра содрала бы с меня шкуру, если бы я отправила кого-нибудь в школу в таком виде, как ты сейчас.

Луна направилась к выходу из кухни, захватив по пути тост.

— Я пойду возьму запасные полотенца из шкафа.

Когда Луна ушла, я осталась одна с Твайлайт и неловким молчанием. Я бы с удовольствием занялась едой, но у моей подруги были другие мысли.

— Я не так уж плохо выгляжу, правда? — спросила она.

Моим первым инстинктом было настаивать, что она выглядит прекрасно, но я вспомнила, что Твайлайт ценила честность выше лести, поэтому быстро оглядела ее.

— Ну, ты выглядишь так, будто спала в форме и только что вылезла из постели, — ответила я, заметив ее мятую одежду и растрепанные волосы. — Неплохо было бы и немного причесаться.

— О, точно. Конечно, — кивнула она в знак согласия, за чем последовал нервный смешок.

Когда она собиралась отпить апельсиновый сок, она остановилась и снова взглянула на меня.

— Так, эм, ты хорошо спала прошлой ночью?

Ее вопрос застал меня врасплох, и я была благодарна за удачное совпадение, что именно в этот момент я пила, что дало мне драгоценные секунды, чтобы сохранить самообладание. Знает ли она о моих объятиях во сне? Она крепко спала, когда я проснулась, но это не исключало возможности, что она могла проснуться в какой-то момент ночью и увидеть. Я не могла исключать, что она просто спрашивала из вежливости. Я решила сохранять хладнокровие и подождать, куда она вырулит.

— Все было в порядке: совершенно обычная и ничем не примечательная ночь сна, — ответила я.

— Хорошо. Это хорошо. Очень хорошо, — сказала Твайлайт, прежде чем осторожно отпить. — Эм, когда я проснулась, почему ты?..

Она собиралась задать вопрос, которого я боялась. Я говорила себе, чтобы просто подойти к вопросу спокойно и вежливо, но вместо этого просто выпалила:

— Я пыталась дотянуться до будильника!

— Т-точно! Конечно, твой будильник!

— Ведь было утро, — добавила я, когда она, казалось, успокоилась от моего объяснения. — Важно знать, который час.

— Особенно в школьный день и все такое.

— Не хотелось бы проспать и опоздать на занятия.

— Это было бы плохо, — поспешно кивнула Твайлайт.

— Очень плохо.

— Крайне плохо.

— Рада, что этот вопрос улажен, — вздохнула я с облегчением.

Мы обе издали несколько натянутый смешок, что немного разрядило обстановку.

Когда Луна вернулась, чтобы сообщить нам, что душ свободен, Твайлайт встала первой и поспешно ушла, наскоро поблагодарив.

— Ты уверена, что все в порядке? — спросила Луна, садясь напротив меня за остров. — Твое лицо выглядит немного побитым.

— Мы просто как бы… забыли друг о друге, когда проснулись, — ответила я с наилучшей тонкой корректировкой правды, на которую я была способна в короткие сроки. — Полагаю, никто из нас еще не привык к ночевкам.

— Должна сказать, эта Твайлайт мне начинает нравиться немного больше, чем другая.

— Почему это? — спросила я, жуя тост.

— Во-первых, с этой мне не приходится беспокоиться о сумасшедших мегаломаньяках, — ответила она, быстро ухмыльнувшись, чтобы дать мне понять, что она просто дразнит меня. — Думаю, она просто кажется немного более «нормальной» по сравнению с другой, хотя, полагаю, это верно только для людей, изначально из этого мира.

Я не была до конца уверена, могла ли я считать любую из Твайлайт Спаркл «нормальной», но в то же время это меня не беспокоило. Они обе были моими подругами, и одна из них просто жила по другую сторону магического портала. Конечно, теперь, когда портал в Эквестрию мог функционировать по требованию, я подозревала, что буду видеть Принцессу Твайлайт чаще и без необходимости катастрофических событий, чтобы оправдывать визиты.

— Ты также выглядишь намного счастливее, когда она рядом, — добавила Луна, что застало меня врасплох.

— Я… счастливее? — повторила я с недоверием, словно такие слова были мне чужды.

— Вероятно, это комбинация факторов, — ответила она. — В конце концов, последние пару недель были насыщены событиями для тебя, особенно то, что произошло на Битве Групп. У тебя сейчас много всего происходит, но даже когда было тяжело, ты всегда казалась более расслабленной и менее закрытой, когда была с Твайлайт.

Затем она неуверенно пожала плечами и допила остатки своего кофе.

— Или, по крайней мере, так мне казалось, но что я знаю? Селестия — та, у кого основная специальность — психология.

Хотя в ее словах была доля правды, я все еще немного скептически относилась к тому, была ли я «более расслабленной», находясь рядом с Твайлайт Спаркл. Во всяком случае, ее появление обычно приносило с собой некую тревогу, в основном связанную с магией, но трудно было отрицать, что я чувствовала к ней связь, которую не разделяла в той же степени со своими другими друзьями. Я подумала, что это было просто потому, что Твайлайт была первым другом, которого я выбрала себе сама, а не получила в дар, но, возможно, в этом было нечто большее.

Я знала недостаточно о дружбе, чтобы дать окончательный ответ. В конце концов, мелкие детали не имели значения в общей схеме вещей. Во всяком случае, это просто означало, что мне нужно было активизироваться и быть лучшим другом для остальных, чтобы не казалось, что я отдаю предпочтение одной из них.

К тому времени, как я пришла в школу, мои беспокойства сместились с Твайлайт Спаркл обратно на важный вопрос, стоявший передо мной: мое исследование магических феноменов, окружающих меня и моих друзей. Поскольку Твайлайт продолжала добиваться прогресса в своих собственных начинаниях, мне нужно было не отставать, хотя бы для того, чтобы быть на шаг впереди нее. Это была навязчивая мысль, которую было так же трудно игнорировать, как и тяжелую штуковину, которую я невольно согласилась носить с собой. Учитывая, что она была примерно такой же портативной, как шлакоблок, я решила пока просто оставить ее на дне своего шкафчика, чтобы разобраться с ней позже. Может быть, я даже смогу разобрать ее позже, чтобы посмотреть, как Твайлайт делает свое оборудование для мониторинга. Но пока я хотела продолжить свои собственные исследования, и я решила последовать одному из предложений друга: проконсультироваться с экспертом.

Принцесса Твайлайт Спаркл могла быть по другую сторону портала, но теперь, имея легкие и надежные средства связи, ее совет всегда был доступен. Как только я убрала свои книги и экспериментальное устройство другой Твайлайт в свой шкафчик, я достала свой магический дневник и села, чтобы быстро записать.

Привет, Твайлайт. Я знаю, мы не так часто писали друг другу, как следовало бы, но, полагаю, мы обе сейчас заняты нашими новыми ролями в жизни.

Я даже представить не могу, сколько времени отнимает быть принцессой.

Тем не менее, мне очень нужен твой совет прямо сейчас. Как ты знаешь, даже без тебя наши друзья могут понифицироваться, но теперь Рэйнбоу Дэш может делать это, не играя свою музыку.

Это заставляет меня думать, что ее магия, возможно, меняется. Я пытаюсь понять, как и почему, так как я хочу держать магию под контролем здесь, в КВШ^[45], даже если я еще не до конца освоила ее.

Я не уверена, что у меня достаточно опыта с магией дружбы, чтобы решить это, но люди будут ждать от меня ответов.

Я не хочу никого из них подвести. Надеюсь, скоро получу от тебя ответ.

P.S. — один наш общий знакомый продолжает спрашивать о тебе. Мне что-нибудь ему передать?

Как только мое сообщение было готово, я убрала книгу обратно в свой шкафчик. Как бы сильно я ни хотела получить ответ, я подумала, что это может занять некоторое время, и я не хотела мешать своим занятиям моей магической, вибрирующей книгой.

— Эй, Сансет! — окликнула Рэйнбоу Дэш, как только я закончила убирать свои вещи.

Ее сопровождали остальные мои друзья, каждая из которых по очереди пожелала мне доброго утра.

— О чем ты пишешь Твайлайт?

— Просто надеюсь получить совет, — ответила я, захлопнув шкафчик. — Вся эта магия оказывается немного сложнее, чем я ожидала. Я решила, что лучшим вариантом будет проконсультироваться с кем-то, у кого есть опыт магии в этом мире.

— Может быть, это значит, что она снова приедет в гости, — заметила Флаттершай, сжимая руки при этой мысли. — Было бы так здорово просто пообщаться, не беспокоясь о сиренах, демонах или чем-то подобном.

Последовал круг одобрительных кивков, и я почувствовала то же самое; было бы неплохо поддерживать связь с Эквестрией, которая не вращалась вокруг необходимости останавливать буйствующих чудовищ; плюс консультации были бы бесконечно проще лицом к лицу.

— Я обязательно дам вам знать, как только получу от нее ответ, — заверила я своих друзей. — Просто надеюсь, что это будет скоро, потому что я действительно в растерянности со всей этой магией.

— Знаешь, Твайлайт — не единственный эксперт, к которому ты могла бы обратиться, — заметила Рэйнбоу Дэш, пододвинувшись ко мне и положив руку мне на плечо. — Есть и другие эксперты в магии, знаешь ли?

Хотя я бы ухватилась за возможность получить дополнительную помощь, то, что все мои остальные друзья закатывали глаза или прятали лица от стыда, не вселяло в меня уверенности.

Эпплджек даже пробормотала себе под нос:

— Только не это снова.

— Ты же не собираешься предложить Трикси, верно? — спросила я со всей осторожностью.

— Конечно, нет, — фыркнула Дэш, к моему облегчению. Она полезла в свой рюкзак и достала книгу, чтобы протянуть мне. — Я говорю о настоящей магии.

Книга, к сожалению, вызвала у меня те же чувства, что только что выразили наши другие друзья, хотя у меня хватило ума не проявлять их так открыто.

— Это книга про Дэринг Ду, — невозмутимо произнесла я.

Несмотря на шансы пять против одного, Рэйнбоу Дэш оставалась непоколебимой в своей вере.

— Я вам скажу, есть убедительные доказательства, что вся серия основана на реальных событиях, и что Дэринг Ду — это не просто псевдоним, — настаивала она, продолжая игнорировать неодобрительные взгляды остальных. — И если вы вспомните «Дэринг Ду и Храм Серебряной Луны», лидер культистов смог использовать, и я цитирую, «древнюю, давно забытую магию».

— В последний раз, Рэйнбоу Дэш, ее не существует! — крикнула Эпплджек.

— Не обращай внимания на этих скептиков, — Дэш снова отмахнулась от критики своей подруги и потянула меня за собой. — Просто пойдем со мной, и я тебе докажу.

— Куда именно мы идем? — спросила я, неохотно, но не без желания согласиться.

— В библиотеку!

— Эти три слова редко услышишь от Рэйнбоу Дэш, — усмехнулась про себя Эпплджек.

— Я это слышала!

Поскольку до начала занятий еще оставалось время, я не видела ничего плохого в том, чтобы пока последовать этой наводке.

Хотя вся логика подсказывала, что это, вероятно, закончится тем, что я скажу Рэйнбоу Дэш не верить всему, что она читает в Интернете, все же была крошечная, минутная вероятность того, что среди абсурда скрывалось зерно истины. Плюс, я все еще была относительным новичком в этом мире, так что не исключено, что магия существовала в какой-то момент и была утеряна для истории. Звучало почти разумно, если так сформулировать. Когда мы добрались до школьной библиотеки, я ожидала, или, скорее, надеялась, что меня поведут в исторический раздел; вместо этого меня отвели к одному из компьютеров, где Дэш запустила веб-браузер. Через пять минут я уже начала сомневаться в своем решении. Тем не менее, я молчала и ждала, в какой уголок Интернета меня собирались перенести.

— «Что бы сделала Дэринг? Форум фанатов Дэринг Ду номер один», — прочитала я вслух, как только страница загрузилась. — Я ведь не собираюсь читать какую-то ерунду о людях-ящерицах и химтрейлах^[46], верно?

— Пожалуйста, Сансет, дай мне хоть немного кредита доверия, — фыркнула Дэш на мой скептицизм. — Я и несколько других единомышленников провели последние несколько лет, прочесывая Интернет и мир, собирая величайшую коллекцию доказательств, которые все указывают на неоспоримую истину: Дэринг Ду реальна!

Затем она щелкнула по ссылке с надписью «Дэринг Ду: Миф или Реальность?». Поскольку сам форум представлял собой неорганизованный хаос спорящих между собой ботаников, перемежающийся яркими картинками-аватарами и сообщениями, на три четверти состоящими из гигантских, самовосхваляющих подписей, было трудно разобрать, о каких доказательствах говорила Дэш. Где-то среди всей этой перепалки, я предполагала, существовали и комментарии Рэйнбоу Дэш, но пока она не указала на свое форумное имя «Daring_Dashie», я, вероятно, ничего бы и не заметила.

— Для неоспоримого доказательства этот парень «QPants99», кажется, думает, что ты несешь чушь, — заметила я, указывая на один конкретный пост на форуме.

Он был наполнен снисходительными замечаниями о интеллекте любого, кто придерживался теории Дэш, и тянулся гораздо дольше, чем любой здравомыслящий человек посчитал бы разумным для дискуссии. Правда, в Интернете это было совершенно нормально.

— Не верь его лжи, — раздраженно отрезала Дэш. — Он просто какой-то заносчивый элитарист «оригинальной трилогии», который не узнает потрясающую историю, даже если она придет и ударит его по глупому, уродливому лицу!

— Ого, Дэш, а я думала, ты становишься такой конкурентной только на игровом поле.

Моя колкость осталась незамеченной, так как Дэш увлеклась защитой своей онлайн-чести.

— Назовет мои теории глупыми, да, — проворчала она, яростно печатая.

Поняв, что это может занять больше времени, чем я ожидала, я придвинула стул и стала ждать, пока полетят метафорические стрелы. Через несколько минут и, по моим прикидкам, по меньшей мере пару тысяч слов бессильной ярости, я решила попытаться вернуть все к тому, что было важно.

— Ну же, у нас не весь день, — напомнила я ей.

— Я не могу просто остановиться, Сансет, — рявкнула Дэш. — Он неправ! И я должна ему это доказать!

Мой последующий хлопок ладонью по лбу был достаточно громким, чтобы вызвать требование тишины от библиотекаря, но ничто из этого не остановило Дэш в ее единоличной борьбе против клеветника QPants99. В конце концов, мне пришлось поставить ей ультиматум.

— Шестьдесят секунд, и мы уходим, есть ли Дэринг Ду или нет, — предупредила я ее.

— Ладно, ладно! — запротестовала Дэш. — Дай мне только закончить. «И именно поэтому книга номер шесть — лучшая из романов второй трилогии». Ха! Посмотрим, что он скажет на это язвительное возражение!

— Уверена, он будет безутешен.

— Больше никаких отвлечений, позволь мне показать доказательства, — сказала Рэйнбоу Дэш, наконец возвращаясь к делу, открывая новую веб-страницу с многочисленными изображениями газетных статей. — Итак, как ясно установлено во всех романах, эти книги не происходят в вымышленном мире. Даже самые ранние книги содержат отсылки к реальным событиям, таким как неожиданная победа Троттингема над Мейнчестер Сити в нулевых.

Я знала недостаточно об истории этого мира, чтобы когда-либо заметить или опровергнуть такое утверждение, поэтому я кивнула в ответ с надеждой, что это ускорит разговор. Со своей стороны, Рэйнбоу Дэш была гораздо более воодушевлена, чем я когда-либо видела ее раньше, по крайней мере, в отношении чего-то, не связанного со спортом. Обычно она избегала таких вещей, как исследования, как чумы.

— Первая книга — «Дэринг Ду и Поиск Сапфирового Камня».

— Классика, могу добавить, — коротко усмехнулась я.

— Ну, экстраполируя приблизительный временной период на основе ссылок на реальные события и сужая возможные географические локации, мы смогли найти это!

— Газетная статья на… кто знает каком языке? — ответила я, увидев «доказательство», представленное моей подругой.

Под картинкой была подпись с переведенным текстом, но у меня не было способа проверить, был ли перевод точным, а не просто тем, чего хотел человек.

— Ах, но обрати внимание на местоположение, — сказала Дэш, приглашая меня взглянуть поближе.

— Это менее чем в пятидесяти милях от участка джунглей, изображенного в «Сапфировом Камне». И еще посмотри на это: фотография «неназванного исследователя», которому приписывается находка затерянного храма.

Как и с Бигфутом, Йети или НЛО, ни одна фотография никогда не была четкой или бесспорной; в конце концов, если бы у нас была неоспоримая фотография Дэринг Ду, не было бы нужды в каких-либо спекуляциях по этому поводу. В итоге, все, что я увидела, это черно-белая, размытая фотография какой-то женщины в пробковом шлеме, которая прорубалась через заросли джунглей мачете.

— Это может быть буквально кто угодно, — указала я.

— Да, но посмотри на это фото из статьи журнала «Археология Старого Света», — продолжила она, не умолкая, выводя следующую картинку.

Сначала на снимке не было ничего необычного: просто группа археологов и их подчиненных гордо стояли перед своей последней находкой, которая все еще была наполовину засыпана в пустынном песке.

— Замечаешь что-нибудь знакомое? — спросила Дэш.

Мне потребовалось несколько секунд, так как я больше сосредоточилась на людях на переднем плане, но в конце концов я заметила кого-то, кто тяжело трудился на заднем плане: это была женщина, одетая в хаки и носившая знакомый пробковый шлем. Пришлось признать, что были некоторые сходства, но изображение не позволяло рассмотреть много деталей. По крайней мере, оно было цветным, так что у этой женщины был загорелый цвет лица и седые волосы. Это, возможно, было не «буквально кто угодно», но и не сильно сужало круг поисков.

— Это место раскопок то же самое, что и в третьем романе, — добавила Дэш. — Она не приписывает себе заслуги, но она всегда присутствует при всех крупных находках.

Рэйнбоу Дэш продолжила показывать целую галерею фотографий, все из которых следовали одной и той же тенденции: изображая исследователей и профессоров, работающих в поле, с знакомой женщиной в пробковом шлеме, заметно находящейся на заднем плане. Честно говоря, это были, в лучшем случае, косвенные доказательства; эта женщина могла быть просто надежным гидом или помощником по исследованиям, или даже просто фотографом, любящим археологию. Следует отдать должное моей подруге, ныне граничащей с помешанной сталкершей, и ее единомышленникам в сети, им удалось накопить огромную коллекцию фотографий и случайных газетных статей. Однако, помимо того, что мне стало немного жаль эту женщину, я не видела реальных доказательств того, что эта женщина была Дэринг Ду или что персонаж вообще существовал. Я уже собиралась сдаться, когда одна из картинок привлекла мое внимание.

— Подожди секунду, — сказала я, указывая на нижнюю часть экрана. — Можешь увеличить это изображение внизу?

Хотя сначала Рэйнбоу Дэш была смущена, она была достаточно любопытна, чтобы выполнить мои инструкции без лишних вопросов. Картинка, привлекшая мое внимание, была такого же низкого качества, как и большинство других, вероятно, сделанная на чей-то мобильный телефон, и, казалось, показывала знакомую женщину в шлеме на каком-то базаре. Хотя ее лица не было видно, как и на большинстве снимков, можно было разглядеть, что она рассматривала по просьбе продавца. Это был амулет: сделанный из золота и вылепленный в очень похожую на жука форму.

— Я видела этот амулет, — сказала я, снова обращаясь к Дэш, — Мисс Йерлинг держала его, разговаривая по телефону с кем-то на днях.

— Ты уверена? — спросила Дэш, заметно удивленная.

— Ну, либо этот амулет, либо по крайней мере очень похожий на него.

В любой другой день я, возможно, просто отмахнулась бы от этого, списав на простое совпадение, но в свете «доказательств» Дэш это создавало загадку, которую я не могла оправдать игнорированием.

— Но сколько людей имеют гигантские золотые кулоны-жуки?

Рэйнбоу Дэш откинулась на спинку стула, чтобы подолгу рассматривать фотографии. Она сложила руки за головой и начала напевать себе что-то, напоминающее высоковольтную линию электропередачи, обдумывая мои наблюдения.

— А женщина на картинке не напоминает тебе немного мисс Йерлинг? — заметила она.

Когда я остановилась, чтобы рассмотреть картинку, а также некоторые сопутствующие фотографии, которые, казалось, следовали за фигурой по базару, я не могла не заметить, что она выглядела смутно знакомой. Цвета совпадали, но без четкого изображения ее лица ни на одной из фотографий невозможно было сказать.

— Не знаю, это все еще может быть кто угодно, — сказала я, небрежно пожав плечами.

— И мисс Йерлинг носит очки, не говоря уже о том, что она наша учительница английского.

— Наша учительница английского, которая так любит использовать книги о Дэринг Ду в качестве учебного материала и регулярно рассказывает об историческом фоне мест действия, — напомнила мне Дэш. — Тебе никогда не казалось странным, что у мисс Йерлинг всегда есть последние книги о Дэринг Ду до их официального выхода?

— Не знаю, Дэш, потому что некоторые из нас не зацикливаются на таких деталях.

Рэйнбоу Дэш быстро надула губы, прежде чем ответить:

— Ну, а она зацикливается, и это странно.

— Это абсурд, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Мисс Йерлинг наша учительница; она никак не может быть Дэринг Ду. Где бы она вообще нашла время?

— Не знаю, может быть, во время летних каникул, — ответила Рэйнбоу Дэш, неуверенно пожав плечами.

Она вышла из компьютера и встала, взяв меня за руку.

— Проще всего разобраться в этом — пойти и противостоять мисс Йерлинг самим.

— Ты же не всерьез? — запротестовала я, хотя пока только на словах. — Это просто… безумие!

— Настолько же безумно, как три волшебные сирены из другого мира, захватившие музыкальный конкурс, чтобы питаться энергией загипнотизированного населения?

Мы стояли в полной тишине несколько мгновений, Дэш смотрела на меня с самодовольной ухмылкой на лице. Она поймала меня; она загнала меня в угол, и она это знала. Одной лишь силы воли, чтобы произнести следующие несколько слов, хватило бы, чтобы поднять луну, сорвать ее с орбиты, а затем разбить ее о Кантерлот Хай, что было бы предпочтительнее, чем признать правду: меня только что перехитрила Рэйнбоу Дэш.

— Ладно, ты выиграла, — сдалась я с усталым вздохом. — Пойдем посмотрим, что Йерлинг скажет обо всем этом.

Поскольку обсуждение в библиотеке состоялось так близко к началу урока, нам пришлось ждать обеденного перерыва, прежде чем у нас появилось свободное время, чтобы подойти к мисс Йерлинг с нашими подозрениями. Несмотря на мои первоначальные опасения, я не могла не почувствовать небольшой прилив волнения, когда мы с Рэйнбоу Дэш направились в классную комнату Йерлинг. Здесь определенно была настоящая тайна, и я хотела докопаться до ее сути. Возможно, я даже могла бы написать неплохую статью для школьной газеты по итогам этого опыта. Однако, по сравнению с Рэйнбоу Дэш, мой энтузиазм был подобен праздному свистку по сравнению с оперным пением во весь голос. Она была настолько близка к полету по коридорам, насколько это возможно без использования крыльев. Возможно, это было по разным причинам, но было приятно видеть, как мои интересы совпадают с интересами моих друзей. Я беспокоилась, что буду преследовать магию по всему миру в основном в одиночку, за исключением той помощи, которую я могла бы получить от Твайлайт Спаркл, когда представится возможность.

— Как думаешь, что нам делать? Может, нам стоит объединиться — ты будешь хорошим копом, а я — плохим копом! — предложила Дэш, когда мы приближались к месту назначения.

— Я думаю, мы просто откровенно поговорим с ней; представим наши находки и посмотрим, как она отреагирует, — ответила я.

— Тьфу, почему ты делаешь все таким скучным?

— Не хочу тебя расстраивать, Дэш, но так обычно и бывает в жизни. Не все состоит из магии и лазерных лучей.

— А помечтать-то можно?

Когда мы подошли к классу Йерлинг, меня встретило весьма удивительное зрелище: остальные наши друзья терпеливо ждали у двери. Не то чтобы их присутствие было чем-то плохим, но я не ожидала, что кто-то из них присоединится, учитывая их предыдущий скептицизм по поводу теорий Рэйнбоу Дэш.

— Привет, девочки, что вы все здесь делаете? — спросила я, решив сразу перейти к делу.

— Ну, поскольку Рэйнбоу Дэш все утро болтала о том, что вы двое раскопали в библиотеке, нам, естественно, немного любопытно, что произойдет, — объяснила Рэрити.

— И разве это не было бы так круто, если бы под нашим носом действительно пряталась такая знаменитость, как Дэринг Ду? — добавила Пинки Пай свою причину для волнения.

Последовал ряд одобрительных кивков от остальных, кроме Эпплджек, которая сохраняла свой скептицизм в отношении этого заявления.

— Конечно, теперь я должна буду сидр, если окажется, что Дэш права, — добавила Эпплджек, бросив взгляд на свою чрезмерно конкурентную подругу. — Я здесь просто для того, чтобы убедиться, что она не попытается меня обмануть.

Почувствовав себя немного комфортнее, зная, что мои друзья со мной, я обогнала нетерпеливую Рэйнбоу Дэш.

— Учитывая, что у меня довольно хорошие отношения с мисс Йерлинг, позвольте мне войти первой и все обсудить, — предложила я.

Я взялась за дверь, повернула ручку и попыталась толкнуть ее, или, по крайней мере, таково было намерение, но ручка не повернулась ни на йоту. Поскольку я не ожидала, что дверь Йерлинг будет заперта, я была на полпути к толчку, прежде чем мой мозг вообще осознал, что дверь на самом деле не сдвинулась с места, и я врезалась лицом в дверь, как идиотка.

— Ради Селестии, прямо в физию! — выругалась я, прижимая руки к своему и без того пострадавшему носу.

Флаттершай первая подбежала ко мне.

— О, дорогая, ты в порядке? — спросила она, вытаскивая платок. Отстранив мои руки, она начала промокать мой все еще чувствительный нос, проверяя, не течет ли кровь.

— Думаю, я в порядке, — наконец сообщила я. — Думаю, просто болело сильнее, потому что мой нос все еще ныл с утра.

— Что случилось утром?

Вопрос Флаттершай застал меня врасплох, больше потому, что я забыла, что никто из них на самом деле не мог знать, что произошло. Мой мозг застыл на месте, и в этой мгновенной панике я выпалила первое, что пришло в голову.

— Я врезалась в дверь! — Конечно, я не поняла, что это только что произошло, пока через пять секунд это знание не стало бы полезным.

Мои друзья начали хихикать, теперь убежденные, что у меня есть какая-то болезнь, которая заставляет меня врезаться лицом в двери.

— Ой, Сансет, у вас что, в Эквестрии дверей нет? — заметила Дэш, сдерживая смех.

— Ох, очень смешно, — фыркнула я, пытаясь скрыть любое смущение.

Я еще раз проверила дверь, но, к моему удивлению, она была так же заперта, как и десять секунд назад.

— Это очень странно: Йерлинг обычно не запирается в обеденный перерыв.

— Мисс Йерлинг взяла выходной, — сообщила нам Флаттершай. — Что-то вроде семейной неотложки.

— Ну почему ты не сказала раньше, чем я врезалась лицом в дверь, как идиотка? — рявкнула я.

К сожалению, я, возможно, выразилась слишком резко, так как Флаттершай слегка отшатнулась, тут же робко извинившись.

— Я-я-я извиняюсь, я думала, вы все уже знали, — пропищала она.

— Нет-нет, это моя вина! Я не должна была на тебя набрасываться так — прости, — быстро извинилась я в свою очередь. — Но, похоже, эта маленькая тайна застряла в ожидании еще какое-то время.

В то время как я неохотно согласилась подождать еще один день для ответов, Рэйнбоу Дэш была менее склонна признавать поражение.

— Если только кто-нибудь не использует свои потрясающие навыки взлома замков? — предложила она совсем не тонко.

Она понимающе усмехнулась, толкнув меня локтем, как будто я еще не поняла, что она имела в виду.

— Дэш, я не буду взламывать классную комнату Йерлинг, — отчитала я ее. — Я не могу поверить, что ты вообще могла такое предложить.

— Это преступление без жертв, — ответила Дэш, все еще невозмутимая. — Ты сказала, что амулет у нее в столе — мы просто войдем, быстро взглянем и уйдем. Так мы хотя бы точно узнаем, тот ли это амулет, когда будем с ней разговаривать. Я знаю, ты хочешь узнать это так же сильно, как и я.

Последние замечания Рэйнбоу Дэш были не совсем неточными: часть меня действительно хотела получить ответы.

— Полагаю, не помешало бы заглянуть одним глазком, — пробормотала я про себя.

После быстрой проверки на предмет учителей или персонала, я поставила сумку и достала свой набор для взлома замков.

— Ты все еще носишь их с собой? — недоверчиво заметила Эпплджек.

— Это законное хобби, — отрезала я. — А иногда мне нужно попасть в места, которые люди случайно запирают.

Эпплджек, вероятно, закатила глаза в ответ, судя по гортанному тону ее ответа, но я была слишком занята, сосредоточившись на замке передо мной, чтобы заметить это. По причинам, которыми я не гордилась, я знала замки досконально, и мне потребовалось всего несколько секунд, прежде чем я была вознаграждена «щелчком» поддавшейся двери. Я жестом пригласила остальных следовать за мной, и, несмотря на некоторые их опасения, все вскоре протиснулись в дверь. Как только мы вошли, я заперла дверь за нами, и мы направились к столу Йерлинг, за исключением Эпплджек, которая осталась на страже у двери. Возможно, она чувствовала, что если она лично не получит выгоды от моего взлома, то сможет считать себя не соучастницей этого. Взлом запертого ящика, куда, как я видела, Йерлинг спрятала амулет, оказался не сложнее двери классной комнаты — такова цена за «построено на самые низкие ставки». Внутри ящика мы обнаружили не только амулет, но и толстую, кожаную книгу.

— Это определенно тот же амулет, что мы видели на картинке, — заметила я.

Я подняла амулет, проявляя крайнюю осторожность, поскольку он выглядел очень дорогим, что часто было синонимом хрупкости.

— Но мисс Йерлинг сказала, что кто-то подарил ей его. Может быть, она не та женщина на картинке.

— Что это сзади? — спросила Флаттершай, указывая на противоположную сторону амулета.

Перевернув амулет, мы все увидели то, что выглядело как какой-то иероглиф, выгравированный на нем.

— Понятия не имею, — заметила я. Отметка выглядела как обратная «с» со звездой посередине, хотя, насколько я знала, это могла быть просто подпись мастера, который ее сделал. — Похоже, здесь также есть петля; думаю, этот амулет на самом деле может открываться или что-то в этом роде.

— Ну, это не было бы приключением Дэринг Ду без тайны, которую нужно раскрыть, — предложила Рэйнбоу Дэш.

— Это ничего не доказывает. Мисс Йерлинг могла получить этот амулет множеством способов, — ответила я.

Поскольку я была так зациклена на жукоподобной безделушке, я не заметила, что Рэйнбоу Дэш взяла книгу и листала страницы. Ее глаза теперь расширились, как у ребенка, только что проснувшегося в День Теплого Очага.

— Смотрите-ка, — сказала Дэш, кладя книгу, чтобы мы все могли ее видеть.

В ней были многочисленные страницы рукописных заметок, а также прикрепленные к страницам фотографии и другие листы бумаги. Там было много рисунков от руки и карт, включая иероглифы, очень похожие на тот, что был на амулете. Палец Дэш указывал наше внимание на один конкретный отрывок.

«Пятое августа. Мои подозрения подтвердились: Кабаллерон преследует. Сегодня заметила одного из его любимых приспешников, осматривающих базар. Боюсь, мой прежний контакт мог стать перебежчиком. Или я просто теряю бдительность. Я слишком близка, чтобы уходить сейчас. Встреча с продавцом все еще запланирована на сегодня после обеда. Мне просто нужно проявить креативность, чтобы пройти мимо глаз Кабаллерона».

— Это звучит похоже как…

— Как кто-то, кто пишет о своем приключении? — прервала меня Дэш. — Я думаю, это заметки Дэринг Ду! Она, должно быть, ведет дневник, а затем превращает их в роман после окончания приключения.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть поближе, изучая многочисленные страницы дневника: некоторые были написаны прилежно и с тщательным вниманием к деталям, в то время как другие записи выглядели так, будто их нацарапали верхом на лошади. Некоторые из нарисованных иллюстраций демонстрировали острое внимание к деталям, включая одну, изображающую какую-то статую собакоподобного божества, в комплекте с инкрустированными драгоценными камнями глазами. Также была небольшая заметка «может подойти для обложки?» нацарапанная под ней.

— Ладно, я начинаю думать, что в твоей теории о «Дэринг Ду» может быть доля правды, — сказала я, к восторгу Рэйнбоу.

Однако, прежде чем мы смогли продолжить изучение дневника, Эпплджек начала махать, привлекая наше внимание.

— Это мисс Йерлинг, она идет сюда, — прошептала она как можно громче, не привлекая никого за пределами комнаты.

— Что? Я думала, ее сегодня нет? — вскрикнула я от недоверия.

Хотя мы с Дэш хотели поговорить с Йерлинг о теории Дэринг Ду, быть пойманными с поличным при взломе ее стола было не лучшим способом начать диалог. Разве что мы не хотели, чтобы этот диалог закончился тем, что нас оттащили в кабинет директора Селестии. Все посмотрели друг на друга в надежде, что у кого-нибудь будет план.

— Что мы будем делать? — спросила Флаттершай, все больше паникуя. Что ж, если никто не собирался брать на себя инициативу, то спасти наши коллективные задницы выпало мне.

— Быстро, в кладовку! — скомандовала я, кладя амулет и книгу обратно в стол.

Пока остальные бежали к кладовке, мне пришлось остаться, чтобы убедиться, что все было точно так, как мы нашли. Одна за другой мои подруги набивались в крошечное хранилище, которое никогда не предназначалось для пяти подростков, не говоря уже о шести, когда я нырну.

— Сансет, поторопись! — окликнула меня Рэйнбоу Дэш.

— Я должна это снова запереть, — ответила я.

Взломать ящик было легко, но обратный процесс, когда до поимки оставались секунды, ощущался скорее как обезвреживание бомбы. Когда я услышала, как дернулась дверная ручка, я отбросила всякую осторожность и силой закрыла замок, что деформировало мой торсионный ключ в ужасную форму. Однако работа была сделана, и я рванулась к кладовке, ныряя головой вперед в предвкушении того, что дверь класса откроется в любую секунду. Сказать, что внутри кладовки было тесно, было бы несправедливо по отношению к ситуации. Шкафчик, в который меня засунули, был тесным, но даже он казался аудиторией по сравнению с этим. Будучи последней, я оказалась прижата между дверью и, как я полагала, Пинки Пай, учитывая, насколько она была мягкой. Было слишком темно, чтобы понять, кто где находится, но меня больше беспокоила дверная ручка, которая давила мне в позвоночник.

— Все в порядке? — прошептала я.

— Чья-то рука на моей попе, — запротестовала Рэрити.

— Ну извини, но я сейчас не могу двигаться, — ответила Эпплджек. — Может быть, если бы кто-нибудь убрал свое колено с моей спины, я бы смогла.

— Я-я-я извиняюсь, — проскулила Флаттершай.

— Ммммф! Ммммф! Ммммф!

— Кто это был? — спросила я.

— Кажется, это была Рэйнбоу Дэш, — ответила Пинки Пай.

Будучи ближе всех к двери, я имела роскошь слышать, что происходило в классе. Я шепнула всем, чтобы они замолчали, и прижалась ухом к двери. Я услышала, как дверь класса наконец открылась, что заняло гораздо больше времени, чем я ожидала от того, у кого должны быть ключи от класса. Последовавшие вскоре шаги были очень легкими, почти крадущимися. После этого последовала минута или две возни в ящиках.

— Ага! Нашла, — послышался голос Йерлинг с другой стороны двери. — Я знала, что это хорошая идея — преимущество за Дэринг.

После короткого самодовольного смешка я предположила, что Йерлинг выбежала за дверь, потому что ее шаги стали более торопливыми, и дверь захлопнулась секунду спустя. Подождав еще несколько мгновений, чтобы убедиться, что мы в безопасности, я повернула ручку двери, и мы вшестером вывалились из шкафа. Последняя зашла, первая вышла, и таким образом я оказалась внизу, а мои друзья навалились сверху. Прямо рядом со мной была Рэйнбоу Дэш, чья голова каким-то образом застряла в запутанной, бесконечной пустоте, которой были волосы Пинки Пай. Освободившись из кладовки, Дэш наконец смогла выпутаться, громко ахнув от воздуха, прежде чем рухнуть на пол.

— Я заглянула в бездну… и она была розовой, — пропыхтела она между тяжелыми вдохами.

Пока мои друзья приходили в себя, я вылезла из-под кучи и направилась обратно, чтобы проверить стол Йерлинг. У меня были подозрения относительно того, что произошло, но мне нужно было убедиться самой. Конечно же, ящик был открыт, а амулета не было.

— Кажется, она взяла амулет, — сообщила я своим друзьям.

Я как раз собиралась упомянуть то, что услышала сквозь дверь, когда заметила что-то неладное с ящиком. Из замка едва торчало что-то тонкое и металлическое. Жаль, что у меня не было магии, чтобы просто схватить загадочный предмет, но по крайней мере пальцами я смогла его вытащить. Предметом, о котором шла речь, был скрученный кусок тонкого металла, точнее, сломанная заколка-невидимка.

— Здесь что-то нечисто, — окликнула я своих друзей. — Зачем мисс Йерлинг понадобилось взламывать свой собственный стол?

— Ну, сейчас уже слишком поздно спрашивать ее, — заметила Эпплджек, теперь стоя у окон.

Когда я присоединилась к ней, она обратила мое внимание на мисс Йерлинг, которая только что запрыгнула на мотоцикл, припаркованный на обочине дороги. Сделав несколько быстрых оборотов, она умчалась по дороге, увозя с собой амулет и любые шансы получить ответы сегодня. Мы никак не могли догнать кого-то на мотоцикле, тем более что нам еще предстояло закончить оставшуюся часть школьного дня.

— Отлично, — вздохнула я в отчаянии, — теперь я хочу знать ещё больше.

Аббревиатура, означающая Кантерлотская Высшая Школа. В оригинале: CHS — Canterlot High School.

Химиотрассы, или химтрейлы (англ. chemtrails), — понятие из теории заговора, согласно которой «оккупационное правительство» тайно распыляет c пассажирских самолётов некие «химикаты». Конспирологи утверждают, что такие самолёты можно узнать по необычным конденсационным следам.

Акт V–VI

По всей логике и здравому смыслу, я должна была бы засунуть всю эту историю с Йерлинг в коробочку с надписью «бесполезные вещи, о которых не стоит тратить кислород на размышления», и запихнуть ее в дальний угол своего сознания до конца учебного дня.

Хотя это и имело лишь смутное отношение к моим будущим жизненным целям, оно никак не влияло на то, как я буду продираться сквозь оставшиеся уроки.

И все же, почему-то, я никак не могла выбросить из головы мысли о Йерлинг и этом амулете. Дошло до того, что я представляла свою домашнюю работу по тригонометрии сквозь призму Дэринг Ду, вычисляя углы ее прыжков, когда она преодолевала опасности какого-то затерянного храма. Может быть, так Рэйнбоу Дэш удавалось сделать математику выносимой для себя.

Я просто не могла перестать думать о Йерлинг, что не было бы так тревожно, если бы не напоминало мою прежнюю одержимость неким волшебным зеркалом. Почему Йерлинг проникла в свой класс только для того, чтобы забрать амулет, который она так пренебрежительно отбросила совсем недавно? Возможно, она знала, что я подслушиваю, и устроила представление, чтобы отвести подозрения. Дэринг Ду из серии романов была известна своей хитростью и коварством, а также частым использованием отвлекающих маневров, чтобы ввести врагов в замешательство. Если Йерлинг скрывалась среди нас столько лет, было бы логично, что она научилась заметать следы и избегать подозрений. Однако, одного она не учла — такой целеустремленной и проницательной особы, как я.

В тот момент, когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятий, я сорвалась со своего места и поспешила воссоединиться с остальными друзьями. К счастью для меня, не я одна была полна энтузиазма, вдохновленного Йерлинг, так как я чуть не столкнулась лицом к лицу с Рэйнбоу Дэш по пути к ней.

— Нам нужно найти мисс Йерлинг! — закричали мы в унисон.

Наступила короткая пауза, и мы обе глупо ухмылялись, когда поняли, что думаем об одном. Остальные наши друзья вскоре присоединились к нам, хотя ни я, ни Дэш не обращали на них особого внимания, захваченные своим волнением.

— Если мы собираемся ее найти, нам нужно придумать план, — предложила я.

— Мисс Йерлинг и директор Селестия практически лучшие подруги. Невозможно, чтобы такой большой секрет остался скрытым, — ответила Дэш. — Мы должны пойти к Селестии и посмотреть, что сможем у нее выведать.

— Это может быть не очень хорошей идеей прямо сейчас, — призналась я с оттенком смирения и стыда. — Мы с Селестией вчера немного поссорились, и еще не совсем помирились.

— Поссорились? — обеспокоенно переспросила Рэрити, появившись у моего плеча. — Все в порядке? Это из-за всего этого фиаско в музыкальном классе, не так ли?

Я испустила задумчивый вздох, прежде чем кивнуть. Моим первым инстинктом было отвлечься или уйти от вопроса, чтобы не втягивать их в дело, которое не было их ответственностью, но я напомнила себе, что они мои друзья. Я могла поделиться с ними своими заботами и опасениями, не опасаясь возмездия или осуждения.

— Селестия посчитала, что я была слишком безрассудна в своих экспериментах, — объяснила я. — Она хочет, чтобы я остановилась, и я, возможно, слишком рьяно защищалась.

— Ужасно жаль это слышать, дорогая, — сказала Рэрити, добавив к своим соболезнованиям похлопывание по моему плечу. — Хочешь поговорить об этом?

— Все в порядке. Вроде как, — вежливо заверила я. Возможно, в другой раз мне бы понравилось обсуждать ситуацию, но у меня были более насущные заботы. — Нам просто нужно дать друг другу немного времени остыть, а потом я пойду вымаливать прощение или что-то в этом роде.

Хотя я ни на мгновение не верила, что Селестия откажет в помощи из чистой злобы из-за нашего текущего разногласия, она, вероятно, заподозрила бы, что этот неортодоксальный запрос как-то связан с моими исследованиями магии. Поскольку это было косвенно связано, мне пришлось бы лгать, что было тактикой, которая, похоже, больше не работала с Селестией. Отношения между нами и так были достаточно напряженными, без того, чтобы я подливала масла в огонь.

— В школьных записях должен быть домашний адрес мисс Йерлинг, — предложила Рэйнбоу Дэш, не желая позволять моим личным проблемам отвлекать ее от новой жизненной миссии. — Мы всегда можем проверить в главном офисе и посмотреть, помогут ли они.

— Сотрудники офиса не выдадут эту информацию просто потому, что мы попросим, — напомнила я ей. — И я бы предпочла, чтобы нам не приходилось прибегать ко лжи, чтобы получить то, что нам нужно.

— Мы могли бы подождать, пока все уйдут, а затем пробраться в офис и…

— Определенно нет! — прервала я, прежде чем Дэш успела даже предложить то, что собиралась. — Я не буду вламываться в главный офис. Пустой класс — это одно, но это уже слишком.

— Я знаю, где живет мисс Йерлинг.

— Ладно, хорошо, — согласилась Рэйнбоу Дэш, хотя и отмахнулась, как будто это не имело большого значения. — Может быть, мы можем проверить в интернете, например, на «ВСтойле» или в телефонном справочнике.

Я поджала губы и постучала по подбородку, размышляя над предложением. — Возможно, хотя я сомневаюсь, что ее адрес будет общедоступен на ее странице «ВСтойле», если она вообще у нее есть. Тем не менее, это лучше, чем то, что у нас есть сейчас.

— О, у меня есть идея! — воскликнула Дэш во все возрастающем волнении. — Мы идем в офис и объясняем им, что нам нужно немедленно поговорить с мисс Йерлинг, что не ложь, так как это то, что мы хотим сделать. Мы убеждаем их дать нам ее номер телефона, а затем…

— У меня есть номер телефона и адрес мисс Йерлинг.

— Дэш, это может быть не ложь, но это все равно намного больше обмана, чем мне хотелось бы, — сказала я с раздраженным вздохом. Дэш, возможно, проявляла свою креативность, но я боялась, что она слишком усложняет проблему.

— Ты хочешь найти мисс Йерлинг или нет? — рявкнула она обвиняющим тоном.

— Эм, извините, но я знаю, где найти…

— Я просто говорю, что если мы не будем осторожны, весь этот обман выйдет нам боком, — возразила я. — Мисс Йерлинг все еще наш учитель, в конце концов, и я бы предпочла не наживать ее недоброжелательности. Может быть, нам просто следует…

Прежде чем я смогла продолжить, раздался внезапный оглушительный свист, заставивший замолчать и меня, и Рэйнбоу Дэш. Как только наши барабанные перепонки восстановились, мы увидели, что источником звукового нападения была Эпплджек.

— Если вы закончили ссориться, я полагаю, Флаттершай может что-то предложить, — сообщила нам Эпплджек, жестом указывая на нашу тихоню-подругу.

— О, эм, спасибо, — сказала Флаттершай с быстрой и вежливой улыбкой. — Я просто хотела сказать, что если вам нужно знать, где живет мисс Йерлинг, у меня есть ее адрес в телефоне.

Она протянула упомянутое устройство, демонстрируя запись в списке контактов для мисс Йерлинг, которая включала ее адрес, номера телефонов и адрес электронной почты.

— Ну почему ты не сказала раньше? — воскликнула Дэш, выхватив телефон у подруги.

Флаттершай ничего не ответила, лишь бросив своей чрезмерно энергичной подруге короткий, разочарованный взгляд, который остался незамеченным из-за односторонней сосредоточенности Рэйнбоу. Страдая от меньшего «туннельного зрения», чем моя спутница, я решила задать более очевидный вопрос.

— Как ты получила контактную информацию мисс Йерлинг?

— Она взяла собаку из приюта для животных, где я работаю волонтером, — объяснила она. — Я помогла ей со всеми принадлежностями и устроила Индиану в его новый дом.

— А я всегда считала ее скорее кошатницей, — заметила Рэрити с оттенком удивления. — Что за собака?

— Золотистый ретривер: самый дружелюбный и очаровательный из тех, что у нас были в приюте.

Поскольку меня не слишком волновало, какие домашние животные держала Йерлинг, я подошла проверить Рэйнбоу Дэш, у которой теперь был свой мобильный телефон. На ее телефоне была открыта карта, а информация о Йерлинг была на другом, и она определяла наше местоположение относительно нашего текущего местоположения. Я воздержалась от просьбы о промежуточном отчете и просто ждала, пока на ее лице не появится торжествующая улыбка.

— Есть! — воскликнула Рэйнбоу. — Мисс Йерлинг живет не слишком далеко отсюда. Мы сможем доехать на автобусе до нескольких кварталов от ее дома, а затем пройти пешком.

— Отлично! Позволь мне только собрать свои вещи, и мы можем встретиться на автобусной остановке.

Я уже собиралась расстаться с Рэйнбоу Дэш, когда остановилась и посмотрела на остальных своих друзей, поняв, что мы вдвоем строили планы, не посоветовавшись ни с кем из них.

— Кто-нибудь из вас, девочки, хочет пойти с нами?

Остальные на мгновение переглянулись и коллективно пожали плечами.

— Ну, это либо это, либо домашнее задание по химии, — ответила Эпплджек. — Довольно очевидно, что будет интереснее.

— Смотри, вот она! — воскликнула Дэш приглушенным шепотом.

Наш план пока шел гладко: мы доехали на автобусе до нескольких кварталов от адреса мисс Йерлинг, а затем преодолели остаток пути пешком. Как и Селестия, наша учительница английского языка жила в одном из многочисленных живописных пригородов города, что означало, что стайка подростков, бродящих по улицам, не вызывала особых подозрений. К нашей большой удаче, недалеко от дома Йерлинг был также парк, расположенный прямо на линии прямой видимости. Это предоставило нам шестерым множество деревьев и листвы, чтобы использовать их в качестве укрытия для маскировки нашего приближения.

— Где? Дай посмотреть, — прошептала я в ответ, как только наконец догнала свою восторженную подругу. Рэйнбоу Дэш убежала вперед, как только заметила дом мисс Йерлинг вдалеке. Сначала я беспокоилась, что она просто подбежит к двери и начнет колотить в нее, но ей удалось сохранить достаточно хладнокровия, чтобы спрятаться за кустом. Он был достаточно большим, чтобы обеспечить укрытие для меня и Дэш, что вынудило остальных наших друзей держаться позади и искать укрытие в другом месте.

Когда я раздвинула листву, я наконец заметила то, что так взволновало мою подругу. Через дорогу стоял обычный пригородный дом: более традиционное кирпичное строение по сравнению с современной шикарной архитектурой резиденции Селестии. Дом, конечно, мало интересовал, так как нас обеих больше интересовало то, что было во дворе: мисс Йерлинг.

— Что она делает? — спросила Пинки на расстоянии нескольких футов, прячась за дубом.

— Сгребает листья, — безразлично ответила я.

Хотела бы я сказать, что я саркастически говорила, но похоже, это было все, что делала мисс Йерлинг. Она была на своем переднем дворе, с граблями в руке, собирала все листья и бросала их в большой, коричневый бумажный мешок. Это было так же скучно и монотонно, как и звучало, и, за исключением того, что она иногда останавливалась, чтобы вытащить свой мобильный телефон из заднего кармана, ничего другого не происходило.

— М-может быть, она просто кого-то ждет, — предположила Рэйнбоу Дэш. — Или, может быть, она просто пытается найти какое-то тайное сокровище.

— У себя во дворе? — заметила я.

— Я тоже когда-то пыталась раскапывать что-то у себя во дворе.

— И ты когда-нибудь что-нибудь находила?

— Ну, однажды я подумала, что нашла наконечник стрелы, — ответила Дэш, хотя ее волнение вскоре улеглось, — который оказался старым собачьим дерьмом.

— Эй, смотрите, это, должно быть, ее собака, — заметила Эпплджек. Неудивительно, что ее больше интересовало, какого рода питомец у Йерлинг.

Золотистый ретривер резво пронесся по двору, бросившись к куче листьев, которую только что собрала Йерлинг, и тут же нырнул в нее с головой, разбрасывая листья во все стороны.

— Я одна заметила, что у ее собаки всего три лапы?

Любому, у кого хотя бы один глаз функционировал, было бы трудно не заметить хромую походку пса, когда он бежал за листьями. Одна из его задних лап действительно отсутствовала, хотя это не стало для него препятствием.

— Он потерял ее в автокатастрофе, когда был маленьким, — ответила Флаттершай с печальным оттенком. — Из-за этого было так трудно найти семью, которая усыновила бы его, но когда мисс Йерлинг пришла в приют, она влюбилась в него, как только увидела.

— О, это мило с ее стороны, — заметила я.

— Думаю, у нее есть слабость к особым случаям, да, Сансет? — сказала Дэш с намекающей усмешкой. — Конечно, ты знаешь это лучше всех нас.

Она усмехнулась, а затем несколько раз подтолкнула меня локтем.

— Да, Рэйнбоу Дэш, я поняла; я собака в этой аналогии, — проворчала я себе под нос.

Мой саркастический ответ был связан не столько с тем, что Дэш нашла забаву в сравнении, сколько с тем, как сложился наш день. Весь день я была взволнована в предвкушении получения ответов, но вместо этого мы нашли лишь тупик. Это было почти так же разочаровывающе, как тогда, когда я была жеребенком и поймала Принцессу Селестию, тайно выходящую из моей спальни, что привело меня к осознанию того, что Зубная Фея не существует.

— Так все, что она делает, это граблит свой двор? — спросила Эпплджек.

По ее тону было легко понять, что она становится нетерпеливой, и это чувствовали многие из нас. Только Рэйнбоу Дэш все еще цеплялась за надежду, что сцена перед нами была какой-то сложной уловкой.

Дэш и я, однако, продолжали наблюдать, даже когда минуты продолжали тянуться. Дэш была убеждена, что что-то изменится, но я просто была упрямой идиоткой, которая не хотела признавать, что этот план провалился.

— Почему она взяла выходной и провела его, сгребая листья? — спросила я во все возрастающем замешательстве.

— Ты когда-нибудь думала, что она просто очень не любит беспорядок во дворе? — голос появился у моего плеча. И это был не просто какой-то голос, это был голос Йерлинг.

Мы с Дэш вздрогнули, свалившись набок, когда повернулись и увидели мисс Йерлинг, присевшую рядом с нами. Или, по крайней мере, это выглядело как Йерлинг. У нее был гораздо более походный, повседневный наряд, чем тот, к которому я привыкла. Вместо простой блузки или кардигана, привычных для классной обстановки, на ней была старая, потрепанная кожаная куртка и пара тяжелых походных ботинок. Также отсутствовал ее обычный строгий, аналитический взгляд, замененный более внимательным и любопытным выражением, когда она разглядывала нас двоих.

— К-как? Откуда вы взялись? — заикаясь, спросила я в недоумении.

— Я пришла пешком, — ответила она просто и ясно. — А теперь что вы двое здесь шныряете? Вас же не послал сюда высокий парень с сальными волосами и густой щетиной, правда?

Конечно, я и понятия не имела, о чем она говорила, но, продолжая свой ошеломленный, онемевший взгляд, я заметила, что она несла под мышкой мотоциклетный шлем. Это должна быть та женщина, которая проникла в класс. Но если она не Йерлинг, то кто она?

— М-мы не шныряли, — ответила я, выпалив прямое отрицание, даже не подумав. Я просто тянула время, надеясь, что смогу все обдумать за те несколько секунд, что у меня были.

— Конечно, потому что дети в наши дни просто обожают сидеть в кустах, — ответила женщина.

Однако, прежде чем Рэйнбоу Дэш или я смогли ответить, пара рук внезапно прорвалась сквозь куст и схватила нас обеих. Под аккомпанемент еще одного панического визга, Дэш и я были вытянуты сквозь листву и подняты на ноги одним быстрым движением, столкнувшись с очень сердитой мисс Йерлинг. Явно, наша суматоха несколькими мгновениями ранее не осталась незамеченной.

— Сансет! Дэш! Какого черта вы здесь делаете?! — потребовала она.

— На этот раз это вообще не моя вина! — выпалила другая женщина, вскочив на ноги. — То есть, я почти уверена, что это не так.

Теперь я думала, что Йерлинг выглядела сердитой, когда вытащила меня из куста, но увидев другую женщину, она пришла в ярость. Если бы взгляды могли воспламеняться, все перед ней превратилось бы в пепельную пустошь. Каждый инстинкт кричал мне бежать, но она вцепилась в меня мертвой хваткой. Это было достаточно, чтобы я начала подумывать о том, чтобы отгрызть себе запястье в качестве последнего средства.

— Что ты здесь делаешь? — рявкнула Йерлинг на другую женщину. — Сколько раз я должна тебе говорить, чтобы ты не появлялась без предупреждения! Сначала позвони!

— Ну, я пыталась, но ты как бы повесила трубку, прежде чем я смогла дойти до этого, — объяснила двойник. — То есть, я была в аэропорту, когда звонила, я же не могла просто развернуться и уйти.

Нахмуренный взгляд Йерлинг только усилился, что не принесло пользы моим костям запястья.

— Это очень просто: ты просто разворачиваешься и идешь в противоположном направлении отсюда, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Можешь начать делать это прямо сейчас.

— О, да ладно, сестренка!

— Сестренка? — мы с Дэш и остальные мои друзья воскликнули в унисон.

В ретроспективе, я должна была бы сложить кусочки головоломки раньше, но все произошло так быстро, что я не успевала за происходящим. По какой-то причине Йерлинг замолчала и посмотрела на меня и Дэш, как будто забыв, что мы все еще стоим рядом с ней. С тяжелым вздохом она отпустила нас, и я смогла сделать несколько осторожных шагов назад, на случай, если ситуация ухудшится.

— Полагаю, вы знаете этих детей? — спросила сестра, указывая на меня и моих друзей.

Зажав переносицу, борясь с вихрем противоречивых эмоций, Йерлинг ответила недовольным бормотанием:

— Это мои ученики.

Хотя я опасалась провоцировать мою учительницу дальше, я все же должна была утолить свое любопытство, поэтому осторожно повысила голос.

— Мог бы кто-нибудь из вас объяснить, что происходит?

— Следуйте за мной, — скомандовала Йерлинг, повернувшись и направившись обратно к своему дому. У нее был вид побежденной женщины, и я начала сожалеть о том, что вторглась в то, что казалось очень важным. — Нет смысла вести этот разговор на виду. Уверена, мы все согласимся, что так будет лучше.

— Действительно, так как у тебя явно проблемы со шпионажем, — добавила сестра.

Поскольку ущерб был явно уже нанесен, никто из нас не видел причин отступать сейчас, и мы все вошли в дом мисс Йерлинг, чтобы, надеюсь, узнать правду.

И снова контраст с предпочтениями Селестии к современному шику стал очевиден, как только мы вошли, поскольку интерьер был украшен мебелью, которая, вероятно, предшествовала большинству из нас на несколько десятилетий. Это был такой деревенский декор, который можно было бы ожидать в доме известного, заслуженного профессора колледжа — такого, который курил из махагоновой трубки, носил пушистые жилеты и находил все «довольно увлекательным». Это слишком сильно напоминало мне эстетику «старых денег», которую так любили мои родители. Большинство моих друзей также были заинтригованы декором; Эпплджек и Рэрити обе улыбались и одобрительно кивали, хотя у каждой были свои причины для симпатии к этому конкретному деревенскому и прагматичному стилю; Пинки Пай нравились все картины и фотографии, к которым Йерлинг питала пристрастие; и Рэйнбоу Дэш продолжала восторгаться, потому что думала, что теперь находится в доме самой Дэринг Ду. Единственным человеком, не сосредоточенным на самом доме, была Флаттершай, не только потому, что она, по-видимому, уже бывала здесь, но и потому, что собака Йерлинг не забыла о ней и была занята, осыпая ее слюнявыми поцелуями.

— Привет, Индиана! О, я тоже по тебе скучала, — проворковала она, хихикая, пытаясь его успокоить.

— Я вижу, буквально ничего не изменилось с моего последнего визита, — прокомментировала сестра, когда наша процессия направилась в гостиную. Мы собрались вокруг кофейного столика, найдя место, где можно было бы сесть на большой коричневый кожаный диван или рядом с ним. И снова Флаттершай осталась исключением, так как предпочла сесть посреди пола, чтобы продолжать осыпать Индиану своими ласками. Что касается мисс Йерлинг, она расхаживала по комнате по небольшому открытому пространству между кофейным столиком и камином за ней. У нее все еще было то же самое измученное и раздраженное выражение лица, от которого я беспокоилась за ее кровяное давление.

— Полагаю, нет смысла ходить вокруг да около, — сказала мисс Йерлинг со вздохом. — Девочки, это моя сестра — Дерринг До.

Рэйнбоу Дэш ахнула от восторга, ее улыбка растянулась так широко, что грозила разорвать ее голову пополам.

— Дэринг Ду^[47]! — завизжала она.

— Нет, глупышка, — ответила Пинки. — Д-е-р-р-и-н-г До. С «е» и двумя «р».

— Подожди, как она?..

— Не надо, — оборвала Йерлинг свою сестру. — Головы поумнее твоей пытались.

— Значит, вы, типа, близняшки? — спросила Рэйнбоу Дэш.

— Да, хотя я красивее, — ответила Дерринг с игривой ухмылкой.

— Мы идентичны, идиотка.

— Скажи это своей дряблой заднице.

— Это не!.. — Йерлинг пришлось прикусить губу, чтобы не сорваться на ругательства, к большому веселью ее сестры.

— Значит, это её мы видели, когда она взламывала стол Йерлинг, — заметила я, полностью переварив новую информацию.

— Ты вломилась в мой класс? — рявкнула Йерлинг на свою сестру.

Несмотря на вспышку, Дерринг осталась невозмутимой.

— Ха, это может объяснить, почему эти дети выследили тебя, — прокомментировала она, постукивая по подбородку. — Но да, мне нужно было вернуть амулет, а тебя не было. Что я должна была делать? Я пыталась звонить.

— Я была в больнице, — объяснила Йерлинг.

Ответ, хотя и был произнесен спокойнее, вызвал гораздо более энергичную реакцию у сестры, которая вскочила на ноги.

— В больнице? О боже, Блонди в порядке?

— Она в порядке; она повредила руку, работая прошлой ночью, и я провела большую часть ночи, ожидая с ней в приемном отделении.

Известие принесло огромное облегчение Дерринг, которая затем снова упала на диван.

— Не пугай меня так, — заметила она. — Ее рука, да? Я вижу, она все еще не изменилась.

— Подождите секунду, — сказала Дэш, подняв руку в воздух, чтобы привлечь внимание. — Это та же Блонди, что и в «Дэринг Ду и Девочка без имени»?

— Одна и та же, — подтвердила Йерлинг.

— Значит, книги настоящие? — спросила я для подтверждения.

— Полная, стопроцентная правда, — ответила Дерринг, отчего Дэш завизжала еще громче. Йерлинг же, напротив, фыркнула и закатила глаза.

— Романы о Дэринг Ду просто основаны на твоих экспедициях, — сказала она. — Мне приходится выдумывать половину событий, чтобы сделать их более увлекательными для читателей, и опускать всё то, что ты творишь, что не подходит по возрасту.

— Этим решением ты испортила половину веселья, — пробормотала Дерринг себе под нос. Комментарий, казалось, остался незамеченным сестрой, которая продолжала задумчиво мерить комнату шагами.

Хотя у меня было больше вопросов, у меня не было возможности их озвучить, так как Рэйнбоу Дэш гораздо больше стремилась получить ответы на все свои вопросы. Она уже перебралась по дивану, пока не оказалась рядом с Дерринг До.

— Так ты действительно нашла потерянный Камень Сапфира? — спросила она.

— Технически, мы обе нашли, — сказала Дерринг, указывая на Йерлинг. — Ди здесь решила, что это будет хорошая возможность для исследования ее следующего романа, поэтому она присоединилась. Жаль, что кто-то не справился с небольшим волнением, потому что это были хорошие времена.

— В меня попала стрела! — огрызнулась моя учительница. — И меня зовут Йерлинг!

И снова Дерринг ответила небрежно:

— У тебя был мамин шлем.

— Который едва спас меня от лоботомии. — Чтобы подчеркнуть свою мысль, Йерлинг приподняла часть своей челки, обнажив небольшой серебристый шрам возле линии роста волос. — И я получила это только потому, что мне пришлось спасать твою безответственную шкуру после того, как ты сначала попала в ту гробницу, кишащую ловушками.

— Это ты активировала ловушку.

— Ты меня отвлекала!

— Потому что ты безостановочно читала мне нотации.

— Я читала тебе нотации о ловушках!

Поскольку ситуация быстро выходила из-под контроля, я взяла пример с Эпплджек и издала пронзительный свист, чтобы вывести их обеих из пикировки. Как только обе поняли, что они препирались, как дети, перед настоящими детьми, они на короткое время замолчали.

— У меня такое впечатление, что здесь остались какие-то неприязненные отношения, — заметила я. — Может быть, вам двоим стоит на минутку разойтись, чтобы остыть, хорошо?

Последнее, что кому-либо нужно было, это чтобы сосед подал заявление в полицию о нарушении тишины.

— Я пойду поставлю чайник, — проворчала Йерлинг, не желая признавать поражение, но все же используя этот предлог, чтобы увеличить дистанцию между собой и своей сестрой.

— Принеси и Эрл Грей^[48] заодно, Ди, — крикнула Дерринг.

— Меня зовут Йерлинг!

Поскольку у меня сложилось впечатление, что большая часть претензий лежала на стороне Йерлинг, я решила воспользоваться возможностью поговорить с ней наедине.

— Девочки, подождите здесь, я сейчас вернусь, — сказала я, вставая, чтобы пойти за ней. Я последовала за Йерлинг на кухню, хотя сначала воздержалась от разговора. Вместо этого я решила понаблюдать за ней из дверного проема несколько мгновений, пока она готовилась заварить чай. Она все еще была напряжена, это было ясно видно, и ее резкие, беспорядочные движения передавали ощущение разочарования. Я ступала на опасную территорию, за часть которой я чувствовала себя немного ответственной, так как присутствие меня и моих друзей, казалось, ухудшало для нее ситуацию.

Я постучала костяшкой пальца по дверному косяку, чтобы объявить о своем присутствии.

— Эм, мисс Йерлинг, можно нам поговорить немного?

Раздался еще один из тех тяжелых вздохов, таких, которые почти инстинктивны, когда ты работаешь двенадцатый час, а мир требует, чтобы ты продолжала еще немного.

— Кажется, моя жизнь сейчас превращается в открытую книгу, так почему бы и нет? — ответила она.

Ее ответ не внушал особого доверия.

— М-может быть, мне стоит вернуться к остальным.

— Нет, нет, подожди! — окликнула она, прежде чем я даже повернулась. — Прости, я не должна так огрызаться на тебя — ты и понятия не имеешь, в какую передрягу вы вляпались.

Йерлинг указала на ближайший кухонный табурет, и я села. Прежде чем сесть самой, она налила себе стакан воды. Она предложила мне стакан тоже, но я отказалась.

— Вы с сестрой всегда были такими? — спросила я.

— Только с тех пор, как я начала писать «Дэринг Ду», — объяснила она. — То есть, мы немного отдалились друг от друга после колледжа, но это вполне нормально для любой пары братьев и сестер. В детстве мы были похожи на многих идентичных близнецов: практически неразлучны. Мы даже сделали одинаковые татуировки, когда нам исполнилось восемнадцать.

Будучи единственным ребенком, динамика отношений между братьями и сестрами была для меня загадкой, а тем более для близнецов. Мне было трудно представить жизнь с чем-то столь постоянным, как идентичный близнец, который следует за тобой почти в каждый момент и в каждом переживании. Было удручающе видеть, что у Йерлинг и ее сестры такие разрушенные отношения, тем более что Селестия и Луна продемонстрировали способность преодолевать разногласия и поддерживать мир и гармонию. Должно быть, в этой истории было нечто большее, что я еще не узнала.

— Так что же изменилось?

Йерлинг неопределенно пожала плечами.

— Мы просто начали становиться разными людьми, наверное. Постепенно она становилась все более безрассудной, а я — все более замкнутой. Когда пришло время поступления в колледж, это расхождение стало еще более очевидным, поскольку она решила пойти по стопам мамы, а я занялась английской литературой.

— Ваша мать тоже занималась археологией?

— Она была оригинальной Дэринг Ду, — ответила Йерлинг, и на ее лице на мгновение появилась мягкая и печальная улыбка. Ее глаза оставались прикованы к стакану воды, из которого она еще не пила. — Она была первым источником вдохновения для персонажа, но у нее не было много заметок с ее многолетних экспедиций, так что тогда я обратилась к своей сестре и была втянута во всю эту авантюру с Камнем Сапфира.

— Но вы должны признать, что эта авантюра обернулась для вас огромным успехом.

— Я знаю, но почти заработать лоботомию заставляет посмотреть на жизнь по-другому, — воскликнула она, ее хватка внезапно сжалась вокруг стакана. — Она была так безразлична к этому, даже когда у меня кровь текла по лицу. Она просто такая… безответственно безрассудная! И в каждом романе мне приходилось читать о всех безумных и опасных выходках, в которые она постоянно впутывалась. Ты знала, что она однажды спряталась на пиратском корабле, чтобы добраться до следующего пункта назначения?

— Да, это было в пятой книге о Дэринг Ду, — ответила я. Вся сцена звучала более героически и смело, когда ты просто думал, что это все вымысел, но теперь, когда я поняла, что Дерринг проводила дни в крошечной коробке, окруженная людьми, которые выбросили бы ее в океан, если бы поймали, это казалось менее вдохновляющим. Я даже не могла себе представить, что Йерлинг подумала об этом, когда впервые прочитала.

— А потом появилась Блонди, — добавила она. Однако ее голос оборвался, сменившись задумчивым вздохом и легким постукиванием ногтей по стакану. Блонди была другим главным персонажем в «Дэринг Ду и Девушке без имени», жесткой, деловитой охотницей за головами, которая служила попеременно антагонистом и неохотным союзником Дэринг Ду на протяжении всей истории. Все закончилось тем, что она стала романтическим интересом для искательницы приключений, но в конце истории Блонди пошла своим путем. Вспоминая мой разговор с Йерлинг в ее классе, казалось, что Блонди перешла от одной Дерринг к другой.

Я заметила, что взгляд Йерлинг переместился со стакана на рамку с фотографией. На ней было изображение мисс Йерлинг, по-видимому, одетой как Дэринг Ду, стоящей рядом с более высокой блондинкой в ковбойском наряде. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто была другая женщина на фотографии, и что то, как они обнимались, означало, что их отношения были очень близкими.

— Где была сделана эта фотография? — спросила я, надеясь навести Йерлинг на более приятные воспоминания.

— Конвенция по научной фантастике и фэнтези несколько лет назад, — ответила Йерлинг. Мой план, казалось, сработал, так как она начала приятнее улыбаться, вспоминая. — Единственный способ убедить ее пойти со мной — это одеться вот так. Ей это понравилось; сказала, что это напомнило ей старые времена.

— Она действительно блефовала, чтобы выйти из противостояния с зажженной динамитной шашкой? Или вы приукрасили эту часть истории?

Мой вопрос сначала встретил легкий смешок.

— Это была одна из немногих сцен, которые мне пришлось смягчить, чтобы она казалась более правдоподобной, — объяснила она сквозь смех. — Она всегда была дикой, эта Блонди. Мне всегда интересно, почему она выбрала тихую жизнь со мной, маленькой и незаметной.

— Потому что она очень сильно заботится о тебе? — предложила я в качестве поддержки.

— Может быть. Я надеюсь, — она пожала плечами, звуча немного удрученно. — Блонди и моя сестра были сделаны из одного теста, движимые страстью и адреналином, и иногда мне кажется, что я просто «упрощённая Дерринг До». И это не помогает, что каждый раз, когда моя сестра парашютирует обратно в мою жизнь, она тащит Блонди на очередную бешеную гонку.

— Правда? Но Блонди была только в одном романе.

— На каждую книгу «Дэринг Ду» приходится пять или шесть провалов Дерринг До, — объяснила Йерлинг, не пытаясь скрыть своего презрения. — В прошлый раз, когда она уговорила Блонди помочь, они обе вернулись домой покрытые грязью и синяками. И каждый раз, когда я выражаю свои опасения, они просто отмахиваются и говорят мне вытащить гигантскую палку из задницы.

Мне показалось, что проблема в этой семье была несколько сложнее, чем я первоначально думала. Если бы я не знала ничего лучше, это почти звучало так, будто Йерлинг завидовала своей сестре. Мне это казалось абсурдным, поскольку с моей точки зрения моя учительница, казалось, построила себе очень хорошую жизнь: стабильную работу, преданные отношения, и она могла бы иметь всю славу, какую хотела, если бы просто рассказала общественности о том, что она автор «Дэринг Ду».

— Это не всегда так, верно?

— Так было последние несколько лет, — сказала Йерлинг усталым стоном. Она оперлась подбородком на руку, а затем выдохнула свое раздражение, сдув шальной волосок. — Единственный раз, когда она звонит, это когда ей нужны деньги; она просто входит в мою жизнь по прихоти и берет все, что хочет, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, она снова отправляется на одно из своих «больших открытий».

Я начала понимать, почему Йерлинг предупредила меня о том, чтобы я не вмешивалась в ее проблемы, когда я прервала ее телефонный звонок. Хотя на первый взгляд это казалось похожим на некоторые проблемы, с которыми я сталкивалась или видела, как сталкивались другие, это было подкреплено целой жизнью обид. Как я могла начать понимать всю полноту этой проблемы, имея такой маленький ее снимок? Это было похоже на попытку составить карту мира, никогда не выходя из своего дома.

Прежде чем я успела даже задуматься о том, что я могла бы сказать или сделать, чтобы помочь ситуации, Рэйнбоу Дэш внезапно ворвалась на кухню, выглядя такой же счастливой, как жеребенок в свой день рождения.

— Сансет! Сансет, ты должна это увидеть! Дерринг собирается воссоздать знаменитую сцену битвы на мечах из первой книги, — объяснила Рэйнбоу.

— Не в моем доме, — рявкнула Йерлинг, вскочив на ноги. Она бросилась обратно в гостиную, крича: — Дерринг, этот меч — антиквариат, а не игрушка!

Рэйнбоу Дэш собиралась броситься в погоню, возможно, чтобы посмотреть на надвигающийся спор между сестрами, но я взяла ее за запястье, чтобы остановить.

— Эй, Дэш, могу я задать тебе кое-что быстренько о Дерринг? — сказала я, чтобы возбудить ее любопытство. — Какое у тебя о ней впечатление?

На короткое мгновение моя подруга просто посмотрела на меня, как будто у меня только что выросли рог и крылья.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Ну, что за человек она? — повторила я. — Совершенно очевидно, что мисс Йерлинг не очень любит свою сестру в наши дни.

Рэйнбоу Дэш неопределенно, возможно, даже безразлично пожала плечами.

— Не знаю, почему кто-то так думает, — ответила она. — Дерринг До потрясающая. Она нам все рассказала о том, что произошло во время «Поисков Сапфирового Камня», что не вошло в книгу. Ты знала, что мисс Йерлинг до смерти боится пауков?

Поскольку я была последним человеком в мире, кто должен высмеивать других за их фобии, я воздержалась от комментариев и вместо этого попыталась сосредоточиться на текущем конфликте.

— Я беспокоюсь за мисс Йерлинг. Вся эта ситуация с ее сестрой, кажется, очень ее напрягает.

— Йерлинг просто нужно расслабиться, — успокоила меня Дэш, снова направляясь к выходу. — Если ты спросишь меня, ей бы пошло на пользу вытащить эту гигантскую палку из своей задницы.

К счастью, она смотрела в другую сторону, поэтому не видела, как я разочарованно закатываю глаза. В ретроспективе, спрашивать Дэш объективное мнение о Дерринг До было бы все равно что опрашивать Найтмэр Мун о лидерских качествах принцессы Селестии.

С тихим вздохом я последовала за своей чрезмерно возбужденной подругой обратно в гостиную, где Йерлинг возвращала старинный меч на его место над камином. Поскольку у меня все еще оставались вопросы, я решила заговорить.

— Если не возражаете, Дерринг До, каково значение этого амулета, который вы взяли? Он должен быть важен, чтобы вы пробрались за ним в школу.

— О, да, эти штуки, — заметила Дерринг, как будто только что вспомнив об их существовании. — Это часть набора из трех амулетов, известных как Амулеты Трех Королей. Даже сами по себе они довольно зрелищны, но также говорят, что они содержат ключ к открытию древнего сундука, содержащего еще больше потерянных реликвий.

— Эта старая история? — заметила Йерлинг, скрестив руки и прислонившись к каминной полке. — Разве ты не гонялась за этим четыре или пять раз уже? В прошлый раз ты вернулась с долгом в десять тысяч и приступом малярии.

С широкой, торжествующей ухмылкой Дерринг полезла в карман куртки и вытащила три почти идентичных золотых амулета.

— Только на этот раз у меня полный комплект, — сказала она. — Так что теперь мне осталось только понять, как они «держат ключ».

— А что насчет сундука? — спросила Дэш. Она стояла чуть позади дивана, наклонившись над ним и выглядя более энергичной от этой перспективы, чем кто-либо другой. Даже без крыльев я была почти уверена, что одно только волнение поднимет ее с земли.

— Он у Кабаллерона; мне нужно будет придумать, как стащить его у него позже, — объяснила Дерринг. Судя по тому, как непринужденно она это сказала, можно было подумать, что она просто заходит в ближайший магазин за молоком. — Нет смысла давать ему знать, что у меня все амулеты, пока я не пойму, как они работают.

Дэш издала еще один девичий визг, еще больше наклоняясь над диваном.

— Он тоже настоящий?

— Ну, да! Он сейчас мой главный соперник, — ответила идеализированная героиня. — Конечно, он не такой плохой, как его описывают в книгах.

Трудно было отрицать, что я начала ощущать часть того волнения, которое уже захлестнуло Рэйнбоу Дэш. Я полюбила книги о Дэринг Ду, как и все остальные, у кого мисс Йерлинг была учительницей, и теперь я могла видеть, как эти приключения разворачиваются прямо перед моими глазами. Плюс это означало, что я могла расспрашивать их обеих о любых потенциальных магических делах, с которыми они могли столкнуться. Однако пока я хотела посмотреть, куда приведет эта тайна, а затем я могла бы предаться своим собственным занятиям. К сожалению, того же нельзя было сказать о мисс Йерлинг, которая сохраняла профессиональную невозмутимость, которую она часто демонстрировала в классе. Не знаю, не верила ли она шумихе своей сестры или просто сохраняла определенную степень осторожности.

— И это та часть, где ты говоришь, что тебе что-то от меня нужно, не так ли? — спросила она.

— Я просто подумала, что тебе может быть интересно принять участие в этом, Ди, — объяснила Дерринг, покачивая амулетами, чтобы еще больше соблазнить свою сестру. — Это будет гораздо интереснее, чем все, что когда-либо происходит в твоей средней школе.

— Я бы не была так уверена в этом, — заметила Эпплджек.

— У меня своя жизнь, о которой нужно беспокоиться, Дерринг, — сообщила ей Йерлинг. — Я не могу просто так отправиться в очередное приключение только потому, что ты говоришь, что это будет весело. Кроме того, с каких пор тебе действительно нужна была моя помощь в этом? Я пишу книги, а не прочесываю старые руины или откапываю затерянные сокровища.

На лице Дерринг промелькнуло разочарование, хотя ее сестра этого не заметила. Мне казалось, что Йерлинг упускает реальную возможность попытаться все исправить, но в то же время это мог быть сценарий, который они вдвоем разыгрывали уже несколько раз. У меня просто не было достаточно информации, чтобы вынести реальное суждение.

— Может быть, мы могли бы помочь, — вызвалась Дэш, что никого не удивило. И столь же предсказуемо, Йерлинг быстро отклонила эту идею.

— О, нет! Я не позволю вам втягиваться и в ее беспорядок. Это не какая-то сказка; работа моей сестры не для детей.

Обычно я бы согласилась с Йерлинг, но я увидела возможность помочь всем заинтересованным сторонам.

— Вам не кажется, что это немного сурово, мисс Йерлинг? Мы в городе; а не в каких-то древних руинах посреди джунглей, — вмешалась я, вставая перед ней, чтобы заставить ее сосредоточиться на мне. — Помощь Дерринг До могла бы стать хорошим опытом обучения, и если мы окажем помощь, то вашей сестре не придется обращаться за помощью к кому-либо еще.

Я постаралась особо подчеркнуть последнюю часть, чтобы не было никаких сомнений в том, кого я имела в виду. Она не была довольна этой идеей, это было ясно видно по ее лицу, но она была достаточно умна, чтобы распознать возможность, когда она представилась. Конечно, она не могла звучать слишком рьяно, чтобы не раскрыть свои мотивы.

— Ну, я все еще думаю, что это плохая идея, — сказала она с притворным выражением негодования, — но мы не в школе, так что у меня нет никакой власти над тем, что вы делаете в свободное время. Дерринг все равно придется согласиться на это.

— Не знаю; у меня был плохой опыт работы с детьми, — ответила Дерринг, почесывая подбородок. — Эти твои ученики хороши, Ди?

— Йерлинг! — огрызнулась она. — И да, я бы сказала, что они хороши. Сансет здесь однажды чуть не уничтожила всю школу.

— В переносном смысле?

— Нет. В прямом. Она очень… находчива.

Слышать, как кто-то использует мои прошлые проступки в качестве аргумента в мою пользу, заставило меня немного смутиться. То, как она это сформулировала, сделало весь инцидент таким невинным и безобидным, несмотря на ужасные последствия, которые возникли бы, если бы я преуспела. Все, что я могла сделать, это спрятать свое нарастающее смущение за нервным смешком. К моему удивлению, Дерринг широко и одобрительно улыбнулась мне.

— Бунтарь, значит? Мыслит нестандартно и играет по своим правилам. Мне нравится!

Она протянула сжатую руку, и мы быстро обменялись кулачками, от чего Рэйнбоу Дэш побледнела от зависти.

— Просто постарайся не попадать в слишком много неприятностей, хорошо? — предложила Йерлинг в качестве прощального совета.

Несмотря на свои опасения по поводу всей этой идеи, она выглядела немного облегченной, видя, что ее сестра ничего у нее не заберет.

— Мы будем в порядке, — заверила Дерринг свою сестру в сотый раз. — А еще, мне понадобится твоя карта доступа в библиотечные архивы, твоя машина и тысяча баксов.

— ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?..

В оригинале: Daring Do — Отважный поступок и Derring Do — Дерзкий, безрассудный поступок.

«Эрл Грей» (англ. Earl Grey, дословно — «Граф Грей», иногда встречается искажённый по смыслу перевод «Седой граф») — один из самых распространённых сортов ароматизированного чая.

Акт V–VII

— Ладно, я понимаю, что тебе нужна читательская карта, чтобы получить доступ к закрытым архивам университетской библиотеки, и я понимаю, что тебе пришлось одолжить машину, потому что на одном мотоцикле ты не сможешь нас отвезти в эту библиотеку. Но на что именно тебе понадобилась эта тысяча долларов?

Хотя этот вопрос бушевал в моей голове почти всю поездку от дома мисс Йерлинг до библиотеки местного университета, я дождалась, пока мы заезжали на парковку библиотеки, прежде чем задать его.

Я решила выждать время, прежде чем спрашивать, потому что хотела посмотреть, раскроется ли ответ сам собой, или Дерринг До сама предложит ответ. Однако, учитывая тот факт, что Рэйнбоу Дэш всю поездку без умолку болтала с Дерринг, у меня всё равно не было шанса вставить и слова.

— Не знаю, может быть, на ужин? — ответила Дерринг с неуверенным пожатием плеч, прежде чем выйти из машины. — Я, конечно, немного стеснена в средствах, но просто хотела посмотреть, сколько смогу урвать.

— Стой, ты хочешь сказать, что тебе на самом деле не нужны были деньги? Ты просто… попросила их, потому что могла? — спросила я в недоумении. — Это… это же практически воровство!

— Честно говоря, можно было бы подумать, что она научится после стольких раз. Тем не менее, ей удалось сторговаться до пятисот, что лучше, чем в прошлые разы, — ответила Дерринг. — И она могла бы просто сказать «нет».

Я всё ещё была в таком полном недоверии от её наглой манеры, что даже не могла сформулировать ответ. Вероятно, это было к лучшему, так как я не хотела начинать ссору с человеком, у которого мне всё ещё нужно было просить помощи. Кроме того, мы были на месте назначения, и часть меня всё ещё была взволнована тем, что Дерринг До задумала.

Исследования всегда были решающей, хотя и немного скучной, частью всех её приключений, согласно книгам, поэтому я хотела посмотреть, как эксперт справляется с этой задачей. Рэйнбоу Дэш, с другой стороны, всё ещё была безмерно счастлива греться в сиянии своего кумира, даже если с моей точки зрения часть этого сияния начинала тускнеть.

Библиотека Университета Кантерлот-Сити располагала одними из крупнейших коллекций исторических документов на этой стороне континента. Из того, что мисс Йерлинг рассказала нам перед отъездом, она летом работает с университетом, и это даёт ей привилегию доступа к архивам, которые в противном случае ограничены для обычного исследователя. Хотя я чувствовала себя неловко из-за такого обмана, невозмутимое объяснение Йерлинг звучало так, будто они не в первый раз использовали свою идентичную внешность для личной выгоды.

— Кроме того, когда она впервые сказала «нет», ты намекнула, что вместо этого попросишь денег у Блонди, — настаивала я.

— Если бы Ди когда-нибудь научилась доверять кому-то, она бы поняла, что Блонди сказала бы «нет» ещё быстрее — в основном потому, что я должна ей несколько тысяч, — тон Дерринг звучал так, будто её больше раздражало то, что я всё ещё настаивала на своём, чем любые реальные обвинения. — Поверь мне, ты понятия не имеешь, каково это — иметь дело с моей сестрой, так что перестань притворяться, будто она какая-то святая.

Хотя было соблазнительно просто наотрез отрицать утверждения Дерринг, я решила на мгновение обдумать её слова. Излишне говорить, что мисс Йерлинг мне нравилась намного больше, чем её сестра, но я также знала одну гораздо лучше, чем другую, и знала её только как учительницу. Я не знала о ней как о человеке почти ничего, хотя то, что я видела, предполагало, что она была женщиной с небольшой проблемой неуверенности в себе.

— Не обращай внимания на ворчание Сансет, — успокоила Дэш своего кумира. — Она просто немного зануда, как и твоя сестра.

— Много чести для преданности, — пробормотала я себе под нос, но в остальном молчала, пока мы направлялись в библиотеку.

Массивные дубовые двойные двери, которые встретили нас, когда мы поднимались по лестнице, создавали впечатление традиционных, душных архивов в Эквестрии, но, войдя внутрь, мы оказались в объятиях одной из самых современных библиотек в регионе. И она была массивной, с широким открытым атриумом, достигающим самого верхнего мансардного окна, простирающимся на пять отдельных этажей с роскошным лифтом со стеклянными стенами в центре атриума, обслуживающим всю высоту здания. Ряды за рядами книг выстраивались в каждом уголке и закоулке, наряду с батареями общественных компьютерных терминалов и, согласно карте библиотеки, множеством учебных залов и конференц-залов на любой вкус и потребность. По сравнению с ней библиотека в Королевском дворце казалась почти крошечной. И это было лишь то, что было видно с главного этажа, так как карта, удобно расположенная рядом с главной дверью, указывала, что было несколько подвальных уровней, содержащих заветный архив, где хранились самые ценные активы библиотеки.

— Добрый день, мисс Йерлинг, — поприветствовала нас пожилая женщина из-за стойки выдачи. — Эти две юные леди — ваши гости?

— Привет, Инквелл. Это просто пара моих студенток, — без колебаний ответила Дерринг. Можно было с уверенностью предположить, что это был не первый раз, когда она притворялась своей сестрой. — Я собираюсь взять их с собой в архивы, хорошо?

— Только не забудьте всё вернуть на место, когда закончите, — сказала Инквелл с вежливым кивком. — Приятного времяпровождения.

Мы продолжили путь, прогуливаясь по огромному атриуму, где стояла внушительная статуя знакомого на вид мужчины, державшего тяжёлый фолиант под одной рукой. Точнее, знакомым был не столько сам мужчина, сколько его внушительная борода. Я провела несколько мгновений, разглядывая фигуру, вспоминая похожую статую пони в Эквестрии. Сколько часов и одиноких ночей я провела в библиотеках Кантерлота? Слишком много, чтобы сосчитать, это уж точно. Они были местами моих величайших триумфов, но также и моих худших провалов. Это было горько-сладкое напоминание о старых днях.

— Эй, Сансет, поторопись! — окликнула меня Рэйнбоу Дэш, хотя и приглушённым голосом, чтобы не беспокоить других посетителей библиотеки.

Дерринг и Дэш продолжали идти, пока я блуждала по полям ностальгии, поэтому я поспешила и присоединилась к ним у лифта.

— Всё в порядке, малышка? — спросила Дерринг.

— Я в порядке. Просто… вспоминаю кое-что, — объяснила я. — Моя жажда знаний однажды завела меня на тёмные тропы, вот и всё.

Дерринг приподняла бровь, прежде чем ответить:

— Боже, ты звучишь как злодей из субботнего утреннего мультика.

Мы все зашли в лифт и спустились на уровень архивов.

— Итак, Дерринг, сколько злодеев из книг на самом деле реальны? — спросила Дэш, как только двери закрылись, и она смогла вернуться к нормальной громкости. — Ты на самом деле сражалась на крыше несущегося танка?

— Они все реальны, — гордо ответила Дерринг. — Ну, то есть, все, кроме Ауисотлья, конечно; Ди просто вписывала его всякий раз, когда считала неподходящим использовать настоящих антагонистов во время экспедиции, или когда это просто облегчало ей продвижение сюжета. Приключения реальны, но обычно они не включали в себя события уровня спасения мира. Настоящие конфликты вокруг археологии, как правило, гораздо более обыденны.

— Например? — поинтересовалась я.

— Обычно деньги, — сказала Дерринг с безразличным пожатием плеч. — Иногда это кто-то, финансируемый богатым чуваком, который хочет добавить что-то в свою коллекцию, иногда это просто очень конкурентоспособный археолог-соперник, а иногда это просто вопрос гордости.

Я не была уверена, к какой категории относится Дерринг, но у меня сложилось впечатление, что она не из благородного рода исследователей, которые считали, что древние реликвии принадлежат музею. На самом деле, я начинала задаваться вопросом, что, если что-либо, эта Дерринг имеет общего с той из книг, помимо того, что пережила те же испытания.

— А как насчёт несущегося танка? — снова спросила Дэш.

— О да, я определённо дралась на одном из таких, — сказала Дерринг, коротко, но торжествующе улыбнувшись. — Правда, он, вероятно, ехал гораздо медленнее, чем кажется в книге. Это была сорокалетняя машина, и я была слишком занята, чтобы обращать внимание на то, как быстро она жмёт.

Лифт остановился, и мы вышли. Воздух на нижнем уровне был гораздо более свежим и прохладным, что свидетельствовало о точно контролируемом кондиционировании.

— Мы вдвоём не создадим никаких проблем, входя в эти архивы, не так ли? — спросила я, просто на всякий случай.

Мы остановились прямо у массивной стеклянной двери, которая открылась после того, как Дерринг провела своей ключ-картой через считыватель.

— Всё будет в порядке, мы всё равно идём в наименее защищённые архивы, — объяснила она, пока мы входили внутрь. — Эти книги ценны, но они не развалятся, если вы прикоснётесь к ним голыми руками.

Архивный зал, в который мы вошли, больше походил на стерильную лабораторию, чем на настоящую библиотеку. Там, как и раньше, стояли книжные полки с некоторыми старыми экспонатами библиотеки, а также отдельная комната, в которой, несомненно, хранились действительно ценные вещи. Я почувствовала почти облегчение, что мы так и не попали в эту часть библиотеки, поскольку я не доверяла ни себе, ни Рэйнбоу Дэш такие бесценные древности.

Дерринг велела нам ждать у двери, пока она исчезла между рядами книжных полок.

— Разве она не крутая? — прошептала Дэш, улыбаясь ярче, чем когда-либо прежде. Я подозревала, что она держала это в себе с тех пор, как мы сели в машину с Дерринг, но ей хватило самообладания не выпустить это наружу, пока та не скрылась из виду.

— Она довольно крутая, наверное, — ответила я, хотя и с гораздо меньшим энтузиазмом, чем моя подруга.

— Наверное? Что с тобой? Я думала, ты фанатка Дэринг Ду.

— Я фанатка! Но это не та Дэринг, — возразила я. — Дэринг в книгах была храброй и предприимчивой, умной и находчивой, но самое главное — она была моральным компасом в мире, одержимом властью и жадностью. Эта женщина? Я поставлю ей баллы за предприимчивость, но она кажется такой же эгоистичной, как и все те злодеи, с которыми она, предположительно, имела дело.

Рэйнбоу Дэш ахнула от ужаса, как будто я только что выбила у неё из-под ног весь её мир.

— Ты… предательница, — процедила она. — Ты просто принимаешь сторону Йерлинг в этом.

— Да, я принимаю. Мне нравится Йерлинг; мне не нравится, как Дерринг, похоже, обращается со своей собственной сестрой.

— Ты просто не понимаешь братьев и сестёр.

— Верно, — пробормотала я, быстро кивнув. — Но ты ведь тоже единственный ребёнок.

— Да, но я достаточно общалась с Флаттершай и её надоедливым братом, чтобы знать, какими могут быть братья и сёстры.

Я должна была признать, что могли быть факторы, о которых я всё ещё не знала, особенно об этом «сестринском деле», которое, казалось, было обычным явлением. Их отношения выглядели гораздо более антагонистичными и односторонними, чем то, что я видела у Селестии и Луны, но были и некоторые сходства. Я просто недостаточно знала, чтобы сказать с уверенностью, что начинало сводить меня с ума.

Однако, прежде чем я успела сказать что-либо ещё, Дерринг вернулась с несколькими тяжёлыми томами в руках.

— Идите сюда, — сказала она, жестом указывая на ближайший рабочий стол.

Мы все сели, а Дерринг положила по книге для каждой из нас, затем достала золотые амулеты и положила их в центр.

— Хорошо, так вот, эти пыльные старые штуки были написаны моим пра-пра-прадедом, одним из лучших археологов на свете. Однажды он обнаружил гробницу древней мумии после того, как споткнулся и провалился сквозь потолок на месте раскопок.

— Разве это не было в одной из книг о Дэринг? — заметила я, но в основном про себя.

Дерринг перевернула золотые амулеты, показав небольшой вырезанный символ на каждой нижней стороне.

— Я хочу, чтобы вы вдвоём просмотрели эти книги и нашли любые признаки этих символов, — объяснила она.

— Есть! — воскликнула Дэш. По крайней мере, её энтузиазм оставался неизменным, хотя это могло быть потому, что она не понимала, насколько ужасно скучными будут следующие пару часов. Будь мы в кино, мы могли бы просто пропустить этот момент или хотя бы заменить его забавным монтажом, но вместо этого мы были обречены пролистывать страницу за страницей сухого и тяжёлого текста о древних культурах, языках и ритуалах. Я могла бы ускорить процесс, если бы просто просмотрела, ища только упоминания конкретных символов, но я хотела быть тщательной и прочитать большую часть, ища любые упоминания древних кулонов или жуков или чего-либо, напоминающего то, с чем я имела дело.

Неудивительно, что после нескольких часов этого однообразия кое-кто начал терять свой пыл.

— О боже мой, это та-а-ак скучно, — ныла Дэш. Она уже собиралась уткнуться лицом прямо в книгу, но, к счастью, была перехвачена рукой Дерринг.

— Слушай, я знаю, это может показаться немного сухим, но исследования — важная часть любой экспедиции, — сказала Дерринг, впервые ведя себя так, как я ожидала от археолога. — Ты выглядишь так, будто занимаешься спортом, верно? Просто думай об этом как о тренировке, только для твоего мозга.

— Я думаю, археологу приходится много времени проводить в исследованиях, — заметила я, чувствуя краткий прилив уважения к этой женщине.

— О, я не совсем археолог; у этих ребят есть докторские степени и всё такое. Я никогда не занималась аспирантурой, — ответила Дерринг.

И вот всё уважение испарилось.

— Погоди, у тебя есть какое-нибудь формальное образование по этому предмету? — спросила я в недоумении.

— Конечно, есть! Получила степень бакалавра истории — специализировалась на археологии.

— О боже, — простонала я, уткнувшись лицом в ладонь.

Знаменитая исследовательница имела всего на несколько лет больше образования, чем я, что резко контрастировало с Дэринг Ду из книг, которая была состоявшимся доктором в этой области и проводила свои не-приключенческие дни, читая лекции в Королевском Университете Кантерлота. Это было одной из вещей, которыми я больше всего восхищалась в этом персонаже: она была не просто бездумной, отчаянной авантюристкой, а начитанным и образованным человеком, превосходно владеющим своим ремеслом. Дэринг Ду была глотком свежего воздуха по сравнению с большинством историй, предназначенных для людей моего возраста, которые обычно включали воинов с мечами или влюблённых подростков.

— Только не начинай на меня наезжать, — огрызнулась Дерринг, обвиняюще ткнув пальцем в мою сторону. — Хватило и моей сестры: «доделай уроки, хватит тратить деньги, найди нормальную работу, вернись в школу, прими предложение доктора!» Я сама себе хозяйка, я могу принимать собственные решения, и мне не нужно, чтобы Ди или кто-либо ещё вёл себя как самозваный опекун.

Казалось, я задела её за живое, но хотя я быстро извинилась, было легко понять, откуда брались некоторые претензии Дерринг.

— Хорошо, прости, я не хотела тебя обидеть, — сказала я. — Я просто… удивилась. Думаю, я просто ожидала чего-то более похожего на Дэринг Ду из книг.

— Я так и поняла. Клянусь, Ди иногда использует эти дурацкие книги, чтобы делать тонкие намёки на то, что мне следует делать со своей жизнью, — продолжила Дерринг. — Знаешь, когда мы вместе писали первую книгу о Дэринг Ду, мы договорились делить деньги поровну. Поскольку я большую часть времени была за границей, я позволила сестре заниматься финансами. Казалось бы, такой жест должен был заслужить немного доверия? Нет! Каждый раз, когда мне нужны деньги, это как выбивать зубы, и я получаю полную порцию допроса.

Это звучало немного несправедливо, но также противоречило тому, что я знала о мисс Йерлинг и о том, как она себя вела.

— Что… что-то случилось, что заставило её так поступать? — спросила я.

— Ну, она сказала, что это потому, что я «слишком безответственно отношусь к деньгам», — ответила она, делая воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть, насколько абсурдным она считала это утверждение. — Ну да, я сделала несколько неудачных инвестиций и пару раз плохо выступила в казино; она не понимает, что это были деловые расходы. Я присматривалась к клиентам, что иногда означает тратить немного денег тут и там.

— И… сколько именно ты потеряла на этих «деловых расходах»? — поинтересовалась я.

Дерринг пожала плечами.

— Не знаю, около ста тысяч; может, сто двадцать пять.

Желание крикнуть «может быть, в этом твоя проблема» было настолько сильным, что казалось, слова пытались вырваться из моих лёгких. Однако сила воли в конце концов победила, и я придержала язык, вежливо улыбнувшись. Хотя я определённо что-то понимала, в то же время я начинала действовать ей на нервы, что в конечном итоге мне не поможет. В конце концов, мне всё ещё нужна была её помощь.

— Кстати о книгах, — начала я, пытаясь перевести разговор на более приятную тему, — в некоторых из твоих приключений происходили довольно… магические вещи. Было ли что-то из этого основано на реальности?

— Магические вещи? Что это было? — ответила Дерринг с видимым замешательством.

Поначалу это был разочаровывающий ответ, но затем я поняла, что она, возможно, не идеально помнит каждое своё приключение.

— Дэринг Ду и Храм Серебряной Луны, кажется, — ответила я. — Это тот, где тебе пришлось выслеживать магический амулет, который когда-то был предметом одержимости твоего отчуждённого отца.

— Ох, точно, этот, — кивнула Дерринг в ответ. Она на секунду замолчала, почесав подбородок, пока обдумывала это. — Я помню, как в этом храме происходило много странных вещей, и парень, у которого я пыталась отобрать амулет, был, ну, реально сумасшедшим. Он определённо верил в магию.

— Так ты видела, как он использовал амулет, как в книге?

— И да, и нет, — сказала она, откинувшись на спинку стула. — Он определённо пытался колдовать, и после этого я видела какие-то сумасшедшие вещи, но тот ядовитый дротик, которым он меня ранил ранее в той главе, заставил меня видеть много того, чего не было.

Новость была разочаровывающей, хотя и не удивительной задним числом. В книге упомянутый ядовитый дротик просто оставлял Дэринг Ду слабой и вялой, но было легко догадаться, что мисс Йерлинг изменила некоторые детали для драматического эффекта и чтобы избежать предположения, что главный герой был в путешествии всей жизни. Победители не употребляют наркотики, или, по крайней мере, так говорят все плакаты.

— Почему ты вообще спрашиваешь? — спросила Дерринг, окинув меня любопытным взглядом.

— Просто любопытно, — поспешно ответила я.

— Нет, не просто, — ответила она. — Когда я ответила, ты выглядела очень обеспокоенной. От твоей подруги я бы ожидала случайного любопытства, но ты — ты звучишь так, будто вложила в это немного больше.

— Она просто пытается понять, как работают мои магические способности, — ответила Дэш так прямо и бесцеремонно, что я чуть не упала со стула. Конечно, она собиралась сказать что-нибудь глупое, чтобы попытаться произвести впечатление на Дэринг Ду.

— Погоди, ты имеешь в виду настоящую магию? — повторила Дерринг с понятным скептицизмом.

— Ага, у меня появляются крылья, и я могу летать. Это долгая история, но это так круто! Ты должна позволить мне показать тебе это однажды!

— Рэйнбоу Дэш! — воскликнула я.

— Что?

— Ты не должна просто так рассказывать это людям! Мы пытаемся сохранить это в секрете, помнишь?

— Нет, ты пытаешься сохранить это в секрете, — отрезала Дэш. — Я думаю, это потрясающе, и мне должно быть позволено поделиться этим с миром.

Я могла бы потратить следующий год, читая лекции Рэйнбоу Дэш обо всех причинах, почему это глупая позиция по отношению к её магии прямо сейчас, но у меня не было ни времени, ни энергии, чтобы потакать этому капризу. Не говоря уже о том, что Дерринг просто недоверчиво качала головой, с тихим смешком на губах.

— Ох, вы, детишки, — хихикнула она. — Такое бурное воображение.

По крайней мере, Дерринг До оставалась скептичной, что было маленьким чудом, учитывая всё остальное. Возможно, это немного задело самолюбие моей подруги, но для всеобщего блага мы не стали распространять свои магические способности всем встречным. На данный момент у всех пропало настроение разговаривать, и мы вернулись к работе в тишине.

Наш разговор немного отвлёк меня, так что я отстала гораздо больше, чем хотелось бы. Не помогало и то, что я всё ещё была частично отвлечена размышлениями о самой Дерринг До. Это начинало походить на случай, когда один брат или сестра хочет свободы, а другой — сохранить определённую степень контроля и безопасности. У обоих были свои причины хотеть, чтобы всё было по-своему, и я начинала чувствовать себя немного разрывающейся между тем, кто прав. В конце концов, хотя я не знала, что такое братья и сёстры, я могла вспомнить время, когда я негодовала на определённую фигуру власти, которая говорила мне, что я могу и не могу делать. Теперь моя реакция на этот контроль и мои причины для этого, возможно, были неправильными, но это не делало то, что я чувствовала, менее реальным или важным. Я думала, что мои амбиции могут освободить меня, и хотя я лишь обменяла одни цепи на другие, свобода и независимость не были недостойными целями. Были дни, когда я задавалась вопросом, могло ли всё пойти лучше, если бы принцесса Селестия выбрала другой способ остановить мою нисходящую спираль — если бы она просто нашла время, чтобы понять мои обиды, а не просто настаивала, что мне нужно быть терпеливой и ждать. Не то чтобы я винила её за любой из её выборов; жизнь, которой я наслаждалась сейчас, была прямым результатом этого. Однако, чем больше времени я проводила в этом мире, и особенно рядом с директором Селестией, тем меньше я видела принцессу как это почти непогрешимое существо. Размышления о прошлом, конечно, ничего не изменят, но это дало мне пищу для размышлений. Даже если мисс Йерлинг была более права, это не обязательно означало, что она решала проблему правильным способом. Как всегда, для того, чтобы действовать, требовалось больше информации.

— Ладно, мне нужно пройтись и размять ноги, — вдруг объявила Дэш, поднимаясь со своего места. — Должны быть законы против того, чтобы заставлять меня сидеть так долго на одном месте.

— Ты смотрела фильмы дольше этого, Дэш, — ответила я.

— Но те были крутыми и интересными. А это просто скучно, — возразила она. — Плюс мне нужно в туалет.

Хотя я понятия не имела, почему она просто не начала с упоминания туалета и не остановилась на этом, я предпочла промолчать и вернулась к своим исследованиям, пока Рэйнбоу Дэш направилась наверх, чтобы найти уборные. Однако, если я ожидала ещё большего уединения, меня ждало разочарование.

— Я тебе не нравлюсь, да? — спросила Дерринг, дождавшись, пока мы останемся одни в комнате.

— Что? Нет! Э-это глупо. — Вновь почти инстинктивная реакция, которая была против неё так же эффективна, как мокрая салфетка против стрелкового оружия. Недоверие Дерринг было написано на её лице, так что я уже поняла, что меня поймали.

— Дай мне небольшой кредит, Сансет. Когда ты достаточно времени проводишь, работая с людьми, которые не говорят на том же английском, то поневоле кое-чему учишься в чтении языка тела.

— Дело не в тебе, просто ты… ну, я просто не совсем согласна с тем, как ты обращаешься со своей сестрой, вот и всё, — ответила я как можно дипломатичнее. — Но в то же время, я признаю, что знаю её только как учительницу, и в этом качестве она всегда относилась ко мне справедливо, большую часть времени.

— Я ей, наверное, просто больше нравлюсь, — ответила Дерринг. К счастью, мой ответ, кажется, её не расстроил; если уж на то пошло, она оценила правду для разнообразия. — Клянусь, иногда мне кажется, что она постоянно разочарована, что я не так совершенна, как её видение Дэринг Ду.

— Ты… жалеешь, что помогла создать Дэринг Ду? — спросила я, догадываясь.

— Нет! Никогда, — немедленно ответила Дерринг. — Дэринг Ду принесла моей сестре небольшое состояние. Она обеспечена на всю жизнь; и как только Блонди соберётся с духом и сделает из моей сестры честную женщину, они обе будут жить долго и счастливо. Я первая признаю, что могу быть немного эгоцентричной, но я бы никогда, никогда не сделала ей такого.

Если бы не страсть в её голосе, я могла бы ей не поверить. Однако, прежде чем я успела задать ещё один вопрос, мы услышали стук в стеклянную дверь. Это была Рэйнбоу Дэш, и она вернулась гораздо раньше, чем мы ожидали. На самом деле, учитывая, как отчаянно она стучала в дверь, я задалась вопросом, дошла ли она вообще до туалета. Поскольку дверь была заперта, Дерринг пришлось ей открыть.

— Всё в порядке, Дэш? — спросила я, когда моя подруга шмыгнула обратно внутрь.

— Эм, думаю, это зависит от ответа на следующие несколько вопросов, — сказала Дэш, и тут я заметила, что у неё в руке телефон. — Эй, Дерринг, ты говорила, что доктор Кабаллерон — это реальный чувак, верно?

— Да. У него сундук, и я пашу как проклятая, чтобы держаться на шаг впереди него, — ответила Дерринг.

— Он выглядит вот так? — Дэш затем подняла свой телефон, показывая фотографию пожилого джентльмена с тёмными, зализанными назад волосами и густой щетиной. Что было более тревожным, так это то, что это явно была фотография мужчины, стоящего в атриуме библиотеки.

Нам даже не нужен был ответ, так как выражение лица Дерринг подтвердило всё, что нам нужно.

— И… эмм, сколько приспешников, по-твоему, сопровождало его? — поинтересовалась Дерринг.

— Может, дюжина.

— Ух ты, он в этот раз выкладывается по полной, — сказала Дерринг с тем, что можно было истолковать как намёк на благоговение в её голосе. — Лучше бы нам это проверить.

Мы схватили амулеты и направились к лестнице, так как лифт был бы слишком открыт для нас. Быстрый подъем на главный этаж, а затем взгляд через окно в двери лестничной клетки подтвердили всё, чего боялась Дерринг. Там было много приспешников, так как было несложно отличить наёмного головореза от случайного студента, работающего над эссе. Они рассредоточились по зданию в поисках её, а несколько человек стояли у выхода.

— Это не должно быть проблемой для тебя, Дерринг, верно? — заметила Дэш.

— Боюсь, ты переоцениваешь мои способности справляться с наёмными головорезами, — ответила Дерринг, отступая от двери. К счастью, она не выглядела обеспокоенной, но и уверенной её взгляд я бы не назвала.

— Да ладно, ты могла бы пробиться мимо этих парней. Ты сразилась с дюжинами головорезов в «Дэринг Ду и Девочка без имени».

— С помощью Блонди. Слушай, хороший искатель приключений знает, когда драться, а когда бежать — сейчас время для второго.

Дерринг жестом пригласила нас следовать за ней, ведя нас обратно вниз.

— Ладно, теперь дай подумать. Они численно превосходят нас, и без сомнения, все выходы сейчас под наблюдением.

— Мы могли бы создать отвлекающий манёвр. Может быть, поднять пожарную тревогу? — предложила я. К сожалению, это не было оригинальной идеей, так как это было то, что Дэринг Ду использовала, чтобы избежать подобной ситуации в одной из книг. К сожалению, Дерринг быстро указала на фатальный недостаток этого плана.

— Здесь недостаточно людей, чтобы создать подходящую толпу. Нас легко заметят, если мы попытаемся сбежать.

Она несколько раз прошлась взад-вперёд по коридору, явно обдумывая свои варианты. Честно говоря, у меня не было идей — это выходило за рамки проблем, с которыми обычно сталкивается подросток. Если бы мы были в Эквестрии, решение было бы простым: телепортация.

— Очень жаль, что у меня нет моей магии прямо сейчас, — пробормотала я себе под нос.

— Может быть, я позвоню Ди, попрошу подмогу или что-то в этом роде, — сказала Дерринг, вынимая свой телефон. К сожалению, набрав номер, она простояла с телефоном у уха гораздо дольше, чем можно было ожидать.

— Ох, давай же, возьми трубку, — прорычала она сквозь стиснутые зубы. — Если ты игнорируешь мои звонки, ты вылетишь из моего списка для поздравительных открыток на Согревание Очага!

— Я могла бы попробовать написать некоторым нашим друзьям, — предложила Дэш в качестве альтернативы.

— Забудь об этом. Сомневаюсь, что кто-либо из них сможет добраться сюда достаточно быстро. Мы одни.

Дерринг снова повернулась, чтобы посмотреть на лестницу, а затем на нас.

— У нас есть одно преимущество: они не знают о вас двоих. — Затем она передала мне амулеты. — Поднимитесь на лифте на верхние этажи и найдите, где спрятаться. Как только я уведу их, вы сможете спокойно выбраться. Отнесите амулеты к сестре и просто ждите меня там. Я присоединюсь к вам, когда смогу.

Хотя мне не нравилась идея разделяться, особенно перед лицом численно превосходящей силы, Дерринг До привела хороший аргумент. Пока они преследовали только её, Рэйнбоу Дэш и я были в безопасности. Времени для дебатов не было, и за отсутствием лучших идей, Дэш и я направились к лифту.

Как мы и надеялись, на двух подростков, поднимающихся на лифте на верхний этаж, никто не обратил внимания.

— Ну, это определённо становится моим вторым по насыщенности событием походом в библиотеку, — заметила я, пытаясь успокоить нервы.

— Библиотеки обычно скучнее, чем это, — ответила Дэш.

Неудивительно, что присутствие доктора Кабаллерона и его людей вызвало любопытство у многих других посетителей библиотеки, что мы использовали в своих интересах, чтобы наблюдать за происходящим, не привлекая к себе внимания. Мы расположились поближе к лестничной клетке и лифту, на случай, если нам понадобится быстро выбраться, и просто прислонились к перилам, которые открывали нам вид на атриум внизу.

— Итак, мы, типа, ждём сигнала или просто следим за тем, когда начнётся всё действо? — спросила Дэш, звуча почти скучающе, пока мы продолжали наше бдение.

— Мы просто должны делать то, что Дэринг сделала бы в такой ситуации, и доверять своим инстинктам, — ответила я.

Честно говоря, мне тоже не нравилось ждать. Попытается ли Дерринг До что-то смелое и драматичное, чтобы прорваться сквозь толпы головорезов, или она использует остроумие и хитрость, чтобы сбежать. Если бы я угадывала, я бы поставила на последнее: библиотека была не очень подходящим местом для создания переполоха, и, как сказала Дерринг, шансы были слишком сильно против прямых столкновений. В то же время, на это мог рассчитывать Кабаллерон, поскольку давнее соперничество с Дерринг До дало бы ему некоторое представление о том, как она действует. Предполагая, что настоящий мужчина был таким же коварным, как и его книжный прототип.

По мере того, как минуты шли, нанятая банда распространялась всё дальше по библиотеке. Один даже прятался на верхнем этаже, но снова Дэш и я не выделялись из десятков других подростков, которые были заняты наблюдением за тем, что разворачивалось на главном уровне. Что касается самого доктора Кабаллерона, он просто терпеливо ждал в атриуме, без сомнения, с самодовольной улыбочкой на своём покрытом щетиной лице.

Наконец, однако, появились признаки активности. Несколько головорезов, слонявшихся на первом этаже, бросились бегом к лестнице. Они уже нашли Дерринг До? Может быть, она всё-таки пыталась действовать напрямую. Коридоры внизу были гораздо уже, чем на верхних этажах, что могло быть использовано для ограничения численного превосходства. Это всё равно звучало гораздо более жестоко, чем большинство методов Дэринг Ду, но мне пришлось напомнить себе, что Дерринг и Дэринг — не одно и то же.

— Думаешь, она справится? — прошептала Дэш.

— Не знаю, — ответила я с нарастающим беспокойством. — Думаю, нам нужно начать рассматривать запасные планы.

— Я уверена, с ней всё будет в порядке. Мы говорим о Дерринг До.

— Я бы не была так уверена, — сказала я, делая едва заметный жест в сторону первого этажа атриума. Двое наёмных головорезов возвращались к доктору Кабаллерону, и крепко между ними держали Дерринг До. Мы были слишком далеко, чтобы разобрать, что говорится, но можно было с уверенностью предположить, что Кабаллерон не собирался спрашивать у неё рецепт запеканки.

— Может быть, она позволила им поймать себя, — предположила Дэш. — Теперь, когда они думают, что поймали её, они уйдут, а потом она сможет сбежать.

Это было разумное объяснение, хотя я не могла знать, был ли это её план или нет. Это вполне могло быть решение в последнюю секунду, или, возможно, в подвале всё ещё оставались головорезы с окровавленными носами. Мы никак не могли этого узнать, и я не собиралась делать никаких резких движений, пока не узнаю наверняка.

Как только Дерринг и Кабаллерон закончили свой обмен, первая была выведена из библиотеки, скорее всего, к большому фургону, ждавшему снаружи. К сожалению, это не привело к массовому исходу громил, как мы ожидали, а скорее они снова начали расходиться. Похоже, они снова обыскивали библиотеку, но на этот раз, похоже, они допрашивали и посетителей. Нам не потребовалось много времени, чтобы понять, что происходит.

— О нет, они, должно быть, думают, что Дерринг спрятала амулеты в библиотеке, — заметила Дэш. — Она спрятала: на нас! Нам нужно выбираться отсюда!

Быстрый взгляд вокруг показал, что люди Кабаллерона быстро распространялись по всей библиотеке, включая нескольких, поднимающихся на лифте, и ещё пару, выходящих из лестничной клетки. У нас не было выбора, кроме как бежать глубже в библиотеку. К сожалению, это был ненадёжный план, так как план этажей библиотеки состоял из четырёх «крыльев», соединённых с центральным атриумом, что ограничивало нашу мобильность и облегчало перекрытие всех выходов, так как они располагались только рядом с атриумом. Возможно, было несколько пожарных выходов, но я не хотела рисковать, объявляя о нашем выходе, на случай, если ещё кто-то ждал у выходов. Мы продолжали наши обходные манёвры по книжным полкам, пытаясь опережать различных головорезов, обыскивающих библиотеку. Если бы кто-нибудь из них увидел нас, они бы нас потрясли, а бегство только бы сделало нас подозрительными для них.

— Нам нужен план получше, чем этот, — посетовала я, ненадолго остановившись в конце прохода с книгами по истории искусств. Я заглянула за угол, чтобы поискать признаки головорезов, но никого поблизости не увидела. — Это в лучшем случае временное решение; в худшем — приближение к провалу.

К несчастью для меня, Рэйнбоу Дэш хотела проявить свою внутреннюю Дэринг Ду и увидела свою возможность прямо через зал. По противоположной стороне коридора располагались несколько учебных комнат, где можно было уединиться для работы, и хотя они представляли собой не более чем небольшую комнату с большим столом, в них также было такое же большое окно.

— У меня есть идея! — сказала Дэш, хватая меня за запястье. Она даже не дождалась ответа, прежде чем потащить меня через зал в одну из учебных комнат. — Мы можем вылезти в это окно, прямо как Дэринг.

— Ты сумасшедшая? Мы на пятом этаже, — указала я, хотя факты сейчас мало что значили для Рэйнбоу. — Может быть, если бы мы были на втором этаже, я бы согласилась с этой идеей, но это не стоит того, чтобы рисковать нашими жизнями.

— Дерринг До просила нас о помощи, и я намерена выполнить это, — смело заявила Дэш. — Рэйнбоу Дэш не отступает перед трудностями и не бросает своих друзей. Или, ну, вроде как друзей, наверное. Думаешь, Дерринг будет считать меня другом после этого?

— Думаю, это зависит от того, выберемся мы отсюда или нет.

Пока Дэш пыталась открыть окно, я оставалась настороже и вскоре услышала звуки открывающихся и закрывающихся дверей неподалёку. Я осторожно открыла дверь и выглянула, что подтвердило мои подозрения.

— Дэш, — прошептала я, закрыв дверь, — там парень проверяет все учебные комнаты.

— Это дурацкое окно не поддаётся!

— Что будем делать? Он нас поймает!

Я почувствовала, как паника начинает подниматься по шее. Мы были загнаны в угол, и хотя было соблазнительно отчитать Рэйнбоу Дэш за то, что она завела нас сюда, это было на шаг дальше, чем любой план, который у меня был.

— Мы должны выбраться отсюда!

— Мы не можем этого сделать; нас поймают, — ответила Дэш. — Дерринг на нас рассчитывает! Мы должны что-то сделать.

— Ну… что бы Дэринг Ду сделала в такой ситуации?

Я не могла придумать план сама; каждый логичный план, приходивший на ум, имел огромные зияющие дыры. Мне нужно было что-то непредсказуемое — что-то сумасшедшее.

— Дай подумать! Дай подумать! — Дэш прижала ладони к вискам, прыгая в раздумьях. Судя по звукам снаружи, у нас было всего несколько мгновений, прежде чем дверь распахнётся, и нас поймают.

— У меня есть план — нет времени объяснять.

Без предупреждения Рэйнбоу Дэш толкнула меня к стене и прижала к ней.

— Дэш, что ты?..

— Просто подыгрывай, — прошептала она. Затем она схватила меня за затылок и притянула для поцелуя.

Мой разум застыл на секунду, как и каждая мышца моего тела. Мне хотелось закричать и оттолкнуть её, но, к счастью, я смогла прийти в себя и поняла, в чём заключался её план. Или, по крайней мере, то, на что я надеялась, был её план. Как бы безумно это ни было, это сработало бы только в том случае, если бы я подыграла. Поскольку моими единственными вариантами были «гарантированно попадусь» и «вероятно попадусь», я должна была выбрать вариант, который имел некоторый шанс на успех.

Таким образом, я обхватила подругу руками и притянула её ещё крепче, чтобы изобразить самый лучший фальшивый поцелуй, на который я была способна. Хорошо, что у меня было много опыта в притворстве искренности с Флэшем Сентри.

Целовать Рэйнбоу Дэш было странным опытом. Я никогда раньше не целовала другую девушку, так что само по себе это делало это уникальным, но в то же время мы обе были на пределе и действовали на страхе и адреналине, что заглушало любое чувство страсти или эмоций. Я не сомневалась, что она, как и я, просто выполняла движения, представляя себе кого-то, с кем мы предпочли бы целоваться. Она гораздо мягче Флэша Сентри, что было приятной переменой.

Конечно, прежде чем я успела даже подумать о том, чтобы получить хоть какое-то удовольствие от этого опыта, дверь в учебную комнату открылась. Время изобразить возмущение.

— Эй, ты не против? — тут же воскликнула Дэш. — О боже, убирайся, извращенец! Пока я не вызвала охрану кампуса!

— Ты грёбаный извращенец!

Между риском привлечь внимание властей и малой вероятностью того, что пара, целующаяся в отдалённой комнате, была связана с Дерринг До, совершенно смущённый головорез поспешно извинился, прежде чем снова закрыть дверь. Мы подождали несколько мгновений, чтобы убедиться, что он действительно ушёл, прежде чем обе смогли наконец выдохнуть с облегчением.

— Не могу поверить, что это сработало, — заметила я, всё ещё пытаясь успокоить учащённое сердцебиение.

— Это сработало в книгах о Дэринг Ду; я подумала, что сработает и здесь, — объяснила Дэш. — Теперь можешь убрать руку с моей задницы.

— О, точно. Извини. Просто нужно было, чтобы это выглядело достоверно, знаешь ли?

Дэш быстро улыбнулась мне, прежде чем мы обе поддались тихому смеху.

— Пошли, мы всё ещё можем попробовать через окно.

Я всё ещё не была в восторге от этой идеи, но за отсутствием лучших альтернатив я продолжала следовать за своей подругой. Однако на этот раз я помогла ей со своенравным окном, и вместе мы смогли открыть его силой.

— Ну, Дэш, первый раз целуешься с кем-то? — заметила я с озорной ухмылкой.

— Да — то есть, нет! Конечно, нет. Я крутая — я целуюсь со всеми подряд.

Излишне говорить, что я ей не поверила и просто ответила недоверчивым взглядом, который выражал это чувство.

— Э-э, может быть, так и есть. Я просто занята, вот и всё такое. Это… это не выглядело так уж плохо, правда?

— Обстоятельства были далеко не идеальными, так что я бы не стала судить слишком строго. Ты всегда можешь обратиться ко мне за бесплатными уроками, если они тебе понадобятся, — успокоила я её, а затем игриво похлопала по плечу. — Но просто в качестве совета для твоего следующего партнёра, постарайся помнить, что это рот, а не устрица.

Когда окно было открыто, я высунула голову и огляделась. Я тут же вспомнила, насколько высоко пять этажей, и насколько мне это не нравилось. Я не боялась высоты, но мне было крайне некомфортно от перспективы падения.

— Я думала, ты вегетарианка, — заметила Дэш.

— Я вегетарианка, но иногда приходится есть то, что подают, если хочешь, чтобы грифонские дипломаты были довольны.

— Я всё ещё не могу поверить, что ты общалась с грифонами…

Теперь пришла моя очередь для сумасшедшей идеи, так как упоминание Рэйнбоу Дэш о моей родине привело мой мозг в действие.

— Эй, что если мы сможем снова запустить твою магию? Мы могли бы использовать её, чтобы вылететь отсюда.

— Для такого плана нам немного не хватает гитар, — ответила Дэш.

— Но ты же могла призывать свою магию без музыки; нам просто нужно воссоздать тот момент. Ты помнишь, что именно происходило у тебя в голове, когда это случилось?

— Ладно, ну… эмм, посмотрим. Я была в школе с футбольной командой, и я произносила им ободряющую речь, — сказала Рэйнбоу Дэш, мысленно проходя через события, предшествовавшие её предыдущему превращению. — Мне нужно было их зарядить и подготовить к следующему матчу, потому что я хотела, чтобы они преуспели. Поскольку я капитан, моя задача — вдохновлять их и вести к победе, для них самих и для Кантерлот Хай.

— Точно! Конечно! Ты связана с Элементом Верности, — предположила я. — Твоя магия должна проявляться, когда ты демонстрируешь эту добродетель. Быстро, ты должна начать думать о верности.

— Ты уверена, что просто мысли об этом помогут?

— Ты должна попробовать, Дэш. Дерринг До на тебя рассчитывает, помнишь? Я знаю, ты можешь это сделать, я верю в тебя!

— Ты права, — воскликнула Дэш. — Я могу это сделать, и не только потому, что летать — это чертовски круто, но и потому, что все на меня рассчитывают. Я не могу — нет, я не подведу их. Я должна это сделать: для каждого фаната Дэринг Ду.

И в этот самый момент моя подруга начала мерцать и сиять, поднимаясь над землёй, когда колдовские энергии превратили её в крылатую героиню, которая нам была нужна. Я уже собиралась закричать от восторга, но сумела сдержаться, чтобы не привлечь всех в непосредственной близости к нашему местонахождению.

— Класс, сработало, — сказала Дэш, к счастью, проявляя аналогичную сдержанность в своём волнении. — Без сомнения, это лучшая поездка в библиотеку, которая у меня когда-либо была.

Когда Дэш была готова, я снова выглянула в окно, просто чтобы убедиться, что не будет свидетелей нашего побега.

— Эм, м-может, я просто отдам тебе амулеты, — предложила я, когда моё беспокойство по поводу падения снова закралось в мой разум. — Я могла бы просто выйти через дверь и встретиться с тобой.

— Ни за что, мы вылетим вместе стильно.

В который раз Рэйнбоу Дэш даже не дала мне шанса ответить, прежде чем крепко обхватила меня за талию, и мы вылетели в окно. Вид земли так далеко внизу и ощущение ветра, проносящегося сквозь мои волосы, вскоре вызвали совершенно новое чувство.

— О боже, ты летишь! — воскликнула я. — Это потрясающе!

— Я знаю, да?

Мы сделали несколько кругов вокруг библиотеки, несмотря на острую необходимость вернуться к мисс Йерлинг. Было трудно не потеряться в эйфории момента, так как это, вероятно, было бы самым близким к тому, чтобы я когда-либо летала сама.

— Ладно, думаю, нам пора приземляться, — предложила я своей подруге.

— Что ты имеешь в виду? Было бы намного быстрее просто долететь до Йерлинг вот так.

— Нас могут заметить, и твоя магия всё ещё относительно нова. Мы не знаем, насколько она стабильна.

Рэйнбоу Дэш застонала и закатила глаза, явно недовольная тем, что я прерываю её веселье.

— Ладно, хорошо, — проворчала она, начиная спуск. — Может, мне просто заставить тебя идти пешком обратно?

И в тот же миг её магия и крылья внезапно исчезли, и мы приобрели все лётные свойства полностью загруженного торгового автомата. Последовал поток очень неженских ругательств, когда мы падали на землю. К счастью, мы были достаточно низко над землей, так что вертикальное падение не было проблемой, но с нашей поступательной инерцией мы пронеслись по парковке библиотеки и врезались прямо в припаркованный седан Йерлинг. Будучи ниже из нас двоих, я врезалась в заднее стекло, а Рэйнбоу Дэш отскочила от крыши, прежде чем скатиться на капот, сбив при этом радиоантенну.

— Беру свои слова обратно, — простонала Дэш, — это была худшая поездка в библиотеку за всю историю…

Акт V-VIII

На обратный путь к дому мисс Йерлинг ушло гораздо больше времени, чем я предполагала. Из-за многочисленных ссадин и синяков, которые украшали нас с Дэш, а также из-за того, что телефон Дэш вышел из строя после крушения, путь был долгим и мучительным. По правде говоря, это было скорее хромание, чем ходьба, мой друг ковылял, опираясь на мое плечо. Как бы ни было заманчиво найти ближайшую канаву и просто лечь, пока холодные объятия смерти не унесут боль, паранойя заставляла меня двигаться. Говорите что хотите о надежде, но в тот момент именно страх дал мне крылья. Каждый раз, когда я слышала рокот двигателя, я боялась оглянуться и увидеть очередной фургон, подъезжающий к нам, чтобы утащить прочь.

Был уже поздний вечер, когда мы с Дэш добрались до дома Йерлинг, к большому удивлению всех наших друзей. На самом деле, мы не столько вошли в парадную дверь, сколько рухнули на нее и позволили гравитации сделать все остальное. Наш коллективный «глухой удар» послужил предвестником нашего прибытия.

— О, боже мой! Рэйнбоу Дэш! Сансет Шиммер! — воскликнула Рэрити, первой отреагировав.

Она и остальные бросились к нашим неподвижным, стонущим телам, все еще распластанным в прихожей.

— Вы двое в порядке? Что случилось? — спросила Флаттершай.

Она и Рэрити помогли Рэйнбоу Дэш подняться на ноги, а Эпплджек помогла мне. Нас перенесли в гостиную, где меня уложили на диван, а Дэш устроилась в мягком кресле. Почему-то моя спина болела еще сильнее, чем когда я все еще лежала на багажнике машины Йерлинг.

— Гравитация — суровая госпожа, — простонала я, прежде чем перевернуться на живот, чтобы снять давление с поясницы. — Еще нас подкараулил доктор Кабаллерон в библиотеке; он похитил Дерринг До.

Эта новость вызвала волну вздохов у моих друзей, но только когда я услышала, как захлопнулась входная дверь, я поняла, что одного голоса среди них не хватает. Мисс Йерлинг вошла в гостиную, с заметным отсутствием беспокойства на лице, когда она оглядела нас двоих. Если она и была удивлена новостью, то отлично скрывала свои эмоции, хотя возможно, что она настолько привыкла к таким новостям, что они ее просто больше не беспокоили.

— Где моя машина? — спросила она.

Также возможно, что мисс Йерлинг просто было все равно.

— Она осталась на парковке у библиотеки, — объяснила я.

— И на ней может быть пара вмятин в форме наших задниц, — добавила Дэш. — Мы вроде как врезались в нее.

Обычно спокойное самообладание мисс Йерлинг на мгновение пошатнулось, ее взгляд выдавал полное замешательство, когда ее мозг пытался понять, как нам удалось совершить такой подвиг. Если бы не события последних нескольких месяцев, доказывающие, что все возможно, когда это касается нас шестерых, включая бессмысленные акты разрушения, она бы никогда нам не поверила. Должно быть, в конце концов она решила просто принять ответ таким, какой он есть, и избавить себя от душевных мучений, пытаясь понять механику. В конце концов, наша учительница просто пошла на кухню, что-то бормоча себе под нос.

— Так что именно случилось в библиотеке? — спросила Эпплджек.

Рэйнбоу Дэш не терпелось поведать остальным историю наших подвигов и приключений в библиотеке, или, по крайней мере, пересмотренную версию событий, которая выставляла Дэш эдакой Дэринг Ду-младшей. Она, очевидно, опустила детали того, что мы делали в одной конкретной учебной комнате, лишь сказав, что она в одиночку перехитрила миньонов Кабаллерона и доставила нас в безопасное место. Учитывая, что я слишком сильно страдала от боли, чтобы заботиться о том, кто за что получает похвалу, я воздержалась от оспаривания любой части истории.

— Что же нам делать? — причитала Флаттершай, самая беспокойная из моих друзей. — Мы не можем просто так оставить Дерринг До с доктором Кабаллероном; он будет в ярости, когда поймет, что Дерринг отдала вам амулеты.

К абсолютно ничьему удивлению, Рэйнбоу Дэш первой встала и заговорила.

— Легко — мы спасем ее — АРГХ!

К сожалению, попытка встать с кресла оказалась для нее слишком сложной в данный момент, и она полностью окоченела. Она завыла от боли, схватившись за поясницу.

— Ойойойой! Больно. Как же сильно болит!

С помощью Флаттершай ее осторожно вернули на место, после чего она устало простонала. Похоже, Дэш была не в состоянии куда-либо идти в данный момент. Пока остальные продолжали обдумывать наши варианты, мисс Йерлинг вернулась из кухни, неся поднос с парой стаканов воды и несколькими пакетами со льдом.

— Вот, возьмите, — проинструктировала Йерлинг, начиная раздавать пакеты со льдом.

С помощью Эпплджек мы разложили кучу пакетов со льдом по моей пояснице, что показалось мне настоящим спасением.

— У вас много пакетов со льдом для учительницы английского, — заметила я, когда поняла, что у Дэш тоже их несколько.

— Да уж, когда твоя личная жизнь, кажется, наполнена любителями острых ощущений, ты начинаешь накапливать запасы на случай, когда все неизбежно пойдет наперекосяк, — ответила мисс Йерлинг.

Вместе со стаканами воды на подносе было и несколько таблеток, две из которых она протянула мне.

— Эти должны помочь немного снять боль. Не страдаешь аллергией на ибупрофен, верно?

Выпив таблетки и немного воды, я заметила, что мисс Йерлинг не проявляла никакого беспокойства по поводу ситуации.

— Вы кажетесь на удивление спокойной для того, чью сестру только что похитили, — указала я.

— Вероятно, это во многом связано с тем, что мне все равно, — ответила она с безразличным пожатием плеч. — Я достаточно разгребала ее беспорядок и ошибки, чтобы не втягиваться в ее рабочую клоунаду.

Достаточно сказать, что все были удивлены, услышав от нее такую бессердечность, особенно учитывая, что мисс Йерлинг всегда была одной из тех учителей, которые делали все возможное для своих учеников. Я даже не могла представить, сколько я ей должна за то, что она дала мне шанс, несмотря на то, что всегда была одним из моих самых суровых критиков. Все знали ее как сострадательного человека, который помогал окружающим. У нее была трехногая собака, черт возьми! Как она могла быть такой холодной?

— Но ваша сестра в беде! — воскликнула Дэш, озвучивая наше общее неверие.

— Которой придется научиться взрослеть и брать на себя ответственность. Может быть, нам повезет, и это немного умерит ее эго, — огрызнулась Йерлинг, почти обидевшись на наши замечания. — Кроме того, это Кабаллерон: он может быть немного жадным и хитрым, но он не какой-то там убийца-психопат.

Хотя это было разумное предположение, особенно потому, что Йерлинг, вероятно, знала пресловутого антагониста намного лучше, чем кто-либо из нас, это не успокоило ничьего беспокойства. Если бы я читала обо всем этом в книге, я была бы совершенно уверена, что Дэринг Ду смогла бы сбежать из лап Кабаллерона, отделавшись лишь несколькими незначительными замечаниями. Однако это был реальный мир, и судьба Дерринг была на данный момент очень неизвестным фактором. Это просто не нравилось мне, и мои друзья разделяли эту точку зрения.

— Вы не можете просто так бросить ее! Что вы за сестра-близнец такая? — Рэйнбоу Дэш продолжала настаивать.

— О, я не могу ее бросить? — огрызнулась Йерлинг с веселым и недоверчивым выражением лица. — Это она убегает по малейшему капризу! Всегда очередная экспедиция, очередной джекпот вот-вот за углом! «На этот раз все будет по-другому, поверь мне», — говорит она. Каждый. Раз.

Ясно, что Рэйнбоу Дэш задела за живое своим последним замечанием, хотя даже в порыве мисс Йерлинг, казалось, сохраняла некоторое самообладание. Это было не так, как когда Луна взорвалась на меня. — Я пытаюсь построить себе жизнь здесь, и я не позволю ей проноситься здесь, как ураган, каждый раз, когда ей захочется забрать мое время, мои деньги или мою девушку.

— Кто меня забирает? — раздался вдруг женский голос со стороны входной двери.

Я не видела, кто это был, из того места, где лежала на диване, но я видела, как выражение лица Йерлинг на мгновение стало испуганным.

— О! Д-дорогая, ты дома! — пробормотала Йерлинг, отчаянно пытаясь выпрямить осанку, как будто могла скрыть свой прилив тревоги. — Я… э-э, я думала, ты все еще на работе.

— Босс отправил меня восвояси, как только я закончила всю бумажную работу, — ответил голос, за которым последовали шаги.

В конце концов, блондинка-амазонка вошла в мое поле зрения, двигаясь к Йерлинг, хотя неоднократно бросала косой взгляд на остальных из нас. Не было никаких сомнений, что это Блонди, так как я узнала ее по фотографии, которую видела ранее, плюс по тому, как она сразу же поприветствовала мисс Йерлинг быстрым поцелуем в щеку.

— Как твоя рука? — спросила Йерлинг, ее голос теперь был мягче и более обеспокоенным.

— Всего пара трещин. Доктор сказал просто держать ее в шине некоторое время, — ответила Блонди, подняв упомянутую упакованную конечность.

Она снова посмотрела в мою сторону, затем обратно на Йерлинг.

— Так что это за молодёжь? Мы ведь пока никого не усыновляем, верно?

— Нет, нет. Ничего подобного, — ответила Йерлинг с виноватым смешком. — Это просто мои ученики.

Блонди еще раз долго оглядела нас, особенно тех из нас, кто лежал с многочисленными пакетами со льдом.

— Что за чертовщину с английским языком вы преподаете?

— Это долгая история.

— О. Ну, приятно познакомиться, — поприветствовала она, махнув нам своей здоровой рукой. — Меня зовут Блонди.

Затем она ослепительно улыбнулась и обняла Йерлинг за бедро, притянув ее к себе.

— Надеюсь, вы, девочки, не доставляете моей подружке слишком много хлопот.

Мисс Йерлинг сменяла несколько оттенков красного во время знакомства, хотя ее кроткая улыбка говорила о том, что наша невозмутимая учительница не привыкла к публичным проявлениям привязанности. На самом деле, ее лицо стало почти полностью пунцовым, когда рука Блонди исчезла за ее спиной. Мне пришлось подавить желание хихикнуть, наблюдая, как моя учительница изо всех сил пытается сохранить контроль рядом с женщиной, которая явно не отличалась сдержанностью.

К сожалению, по крайней мере для нашей учительницы, Рэйнбоу Дэш сделала именно то, чего все ожидали.

— Блонди, вы должны нам помочь! Дерринг До похищена доктором Кабаллероном!

— Нет! Не слушай ее! — взвизгнула Йерлинг.

— Ваша сестра была в городе, а вы мне не сказали? — спросила Блонди риторически.

— Она… она появилась без предупреждения. Как всегда. Я сказала ей оставить тебя в покое, поэтому она взяла с собой этих двоих, — объяснила наша учительница, указывая пальцем в нашу сторону.

— И теперь доктор Кабаллерон держит вашу сестру. Отличный план, дорогая. Почему бы в следующий раз просто не приковать Дерринг наручниками к фонарному столбу — так ему будет совсем легко.

Блонди застонала и закатила глаза, прежде чем достать ключи от машины из кармана.

— Ну что ж, думаю, мне лучше пойти за ней, пока не случилось чего-нибудь глупого.

Как только она услышала новости, Блонди повернулась к выходу, к нашей большой радости. Однако она не успела далеко уйти, так как Йерлинг, в панике пытаясь остановить свою возлюбленную, схватила ее за пояс обеими руками. Разница в размерах между ними, однако, означала, что Блонди удалось пройти несколько футов, волоча Йерлинг за собой, прежде чем наконец осознать, что кто-то ее замедляет.

— Что-то не так, дорогая? — спросила Блонди, застыв на полпути.

— Не притворяйся дурой! Ты знаешь, что я не позволю тебе выйти из этой двери, — огрызнулась Йерлинг.

Блонди лишь тихонько усмехнулась.

— Дорогая, тебе лучше отпустить мои штаны, иначе я перекину тебя через плечо.

— Т-ты не посмеешь!

Другая женщина самоуверенно усмехнулась и сымитировала движение к ней, что побудило Йерлинг быстро отступить и отпрыгнуть, прежде чем ее схватили. Конечно, как только она отпрыгнула, она поняла, что ее обманули, что только еще больше ее смутило. Я не знала, смеяться или немного жалеть ее.

Имея мало альтернатив, Йерлинг изменила свой подход и перешла на более мягкий, умоляющий тон.

— Блонди, пожалуйста, ты уже ранена. Тебе нужно отдыхать, а не бежать делать что-то еще более безрассудное.

— Хорошо, хорошо, я успокоюсь, — последовал ответ. Судя по тому, как быстро Блонди, казалось, уступила, она мало намеревалась когда-либо выполнять первоначальный план. Возможно, это был ее окольный путь деэскалации ситуации, так как Йерлинг теперь была гораздо спокойнее.

— Ди, почему ты всегда так себя ведешь, когда твоя сестра рядом? Ты же знаешь, как я ненавижу видеть вас двоих такими.

— Вопрос! — прервала я, подняв руку. — Почему люди продолжают называть вас Ди? То есть, я могу понять, если это просто ваша сестра пытается быть надоедливой, но Селестия и Блонди здесь тоже называли вас так, и явно не для того, чтобы вас разозлить. В чем дело?

— Потому что это сокращение от ее имени, — ответила Блонди, звуча удивленной вопросом. — Она — Дэринг Ди. Она начала называть себя Йерлинг только тогда, когда начала писать все эти книги о Дэринг Ду.

— Так вы обе Дерринг? — заметила я с недоверием.

— Нет, глупышка, — вмешалась Пинки. — Ее имя пишется Д-Э-Р-И-Н-Г, как в книгах.

— Как она ?..

— Не спрашивай, — вмешались все остальные, чтобы прервать Блонди.

— Зачем менять имя? Дэринг Ди звучит гораздо круче, — спросила Дэш.

Мне ответ был очевиден теперь, когда я провела достаточно времени с обеими сестрами. Конечно, Рэйнбоу Дэш была бы сбита с толку, так как при случае она, вероятно, тоже изменила бы часть своего имени на «Дэринг».

— Потому что она хочет быть собой, а не просто еще одной Дэринг, — ответила я. — Разве не так, мисс Йерлинг?

— Не хотела, чтобы люди думали, что я то, чем я не являюсь, — вздохнула она, но кивнула в знак согласия. — И я предпочитаю Йерлинг.

— Разве это не было имя той верховой лошади на ярмарке округа? — заметила Блонди. — У меня остались теплые воспоминания об этой лошади.

Хотя мы с друзьями были благодарны, что крики и накаленные страсти наконец утихли, оставался вопрос, что нам делать с Дерринг До. Как бы круто ни было посмотреть, что Блонди могла бы сделать с доктором Кабаллероном и его прихвостнями, у меня сложилось впечатление, что она не собиралась противоречить желаниям Йерлинг. Со своей стороны, наша учительница оставалась сосредоточенной на том, что было важно для нее.

— Почему бы тебе не присесть и не расслабиться, Блонди, а я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — предложила она, мягко подталкивая свою особенную к диванам.

Блонди просто пожала плечами и пошла, несомненно, соблазненная предложением, чтобы ее обслуживала партнерша. Она села рядом со мной, заняв то место на диване, которое я не занимала своим выздоровлением, и устало вздохнула, положив ноги на ближайший журнальный столик.

— Простите, мисс Блонди, — заговорила я, немного не зная, как лучше обратиться к женщине, которую только что встретила. — Не возражаете, если я задам немного личный вопрос?

— Эй, нет нужды быть такой формальной со мной, — заверила меня Блонди с дружелюбной ухмылкой. — Что у тебя на уме, беконоголовая?

— Я… простите? Беконо-что?

— Твои волосы напоминают мне бекон, — ответила она, указывая на упомянутые локоны. — Что напомнило мне — эй, милая! Не могла бы ты сделать мне BLT^[49]?

— Уже делаю, — ответил голос из кухни.

— Эта девочка меня балует, — тихонько хихикнула Блонди. — Эм, в общем, какой у тебя был вопрос?

Я немного опасалась продолжать свою линию вопросов, но у меня было предчувствие, которое я хотела исследовать, даже если это означало спросить что-то, что на самом деле не было моим делом.

— Вы и Дерринг были вместе давно, верно? Вы вдвоем, кажется, скроены из одной ткани, так почему вы решили быть с мисс Йерлинг вместо нее?

Сначала Блонди просто подняла на меня бровь, но короткий приступ тревоги утих, когда она снова улыбнулась и подавила тихий смешок.

— Тоже пытаешься их понять, да? — заметила она, на что я кивнула. — Мы с Дерринг прекрасно ладим сейчас, и я бы хотела думать, что мы хорошие друзья, но из нас вышла отвратительная пара, когда мы пытались.

— Почему так? — задала Дэш очевидный последующий вопрос.

— Потому что иногда то, что ты хочешь в друге, не совпадает с тем, что ты хочешь в партнере, — ответила она. Она скрестила руки за головой, глубже погружаясь в кресло. — Конечно, с Дерринг весело и все такое, но это все, что было; в конце концов я достигла точки в своей жизни, когда захотела кого-то, с кем могла бы остепениться. Я просто не могла получить этого с Дерринг. Те приключения, которые у нас были, были великолепны — одни из лучших времен в моей жизни — но то, что у меня с Йерлинг, в миллион раз лучше.

Ее глаза скользнули в сторону кухни, и по ее лицу скользнула довольная улыбка.

— Это гораздо лучшее приключение для меня.

Это был ответ, на который я надеялась, хотя он все еще звучал странно из уст человека, чья литературная ипостась была известна своей нецензурной бранью и сварливым характером. Возможно, жизнь с Йерлинг укротила когда-то дикарку.

— Йерлинг знает об этом? — вмешалась Рэрити. Она уже подошла к дивану и теперь наклонялась сзади.

— Прошу прощения?

— Ну, мне просто кажется, что у Йерлинг есть некоторые… проблемы с уверенностью, когда дело доходит до личных отношений, — продолжила объяснять моя подруга. — Проблемы, которые, кажется, усугубляются, когда рядом ее сестра.

Ее рот открылся в ожидании ответа, но то, что Блонди имела в виду, казалось, превратилось лишь в пустой звук. Уверенность сменилась сомнением, когда она обдумывала слова Рэрити, время от времени пытаясь найти ответ, но каждый раз замолкала. В конце концов, ей пришлось частично признать, заметив:

— Она на самом деле не думает, что я как-то предпочитаю Дерринг ей, не так ли?

— Я думаю, это меньше вопрос того, что она думает, и больше вопрос того, что она чувствует, — ответила я. — И я уверена, что вы достаточно хорошо знаете Дерринг До, чтобы понять, что она обладает довольно… доминирующей личностью.

У Блонди не было немедленного ответа. Судя по тому, как она поджала губы и уставилась в потолок, она погрязла в глубоких раздумьях. И она сохраняла эту позу в течение следующих нескольких минут, лишь наконец выйдя из нее, когда Йерлинг вернулась с еще одним подносом, на этот раз неся один аппетитный бутерброд BLT.

— Вот, держи; вкусный и хрустящий, как ты любишь, — сказала Йерлинг, ставя тарелку. Однако, когда она заметила задумчивый взгляд своей партнерши, ее веселость утихла. — Ч-что-то не так?

— Ты серьезно все еще ревнуешь свою сестру? — спросила Блонди резким и прямолинейным тоном.

— Ч-что? Нет! Почему ты так глупо думаешь? — пробормотала Йерлинг в ответ.

Я не думаю, что кто-либо в комнате поверил хотя бы слову из этого, уж тем более ее девушка. К счастью, Блонди не расстроилась из-за неискреннего отрицания. Она протянула руку и взяла Йерлинг за руку, притянув ее к себе, пока ее девушка не устроилась у нее на коленях. Несмотря на ее беспокойство по поводу очередной демонстрации привязанности перед другими, наша учительница была удержана в объятиях своей возлюбленной.

— Йерлинг, дорогая, ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? — сказала Блонди почти игриво.

— …да, — последовал невнятный ответ. Йерлинг, должно быть, поняла, куда ведет разговор, потому что выражение ее лица и взгляд опустились на землю, выглядя довольно кроткими и побежденными.

— Так почему ты продолжаешь думать, что Дерринг меня украдет? — продолжила Блонди. — Мы вместе уже довольно много лет. Я оставила твою сестру по чертовски веской причине.

— Потому что она эгоистичная сволочь?

— Ну, это тоже, — усмехнулась она. — Твоя сестра просто ищет смеха и острых ощущений, что прекрасно подходит для вечера пятницы после пары сидра, но это не то, на что можно положиться.

Ее руки опустились, чтобы обхватить талию Йерлинг, сплетая пальцы на ее пояснице.

— Ты, без сомнения, лучшее, что когда-либо случалось со мной, и все, в чем я хотела бы быть лучше. Ты умна, хорошо говоришь, вдумчива и внимательна, сострадательна и щедра, и самое главное — ты достаточно терпелива, чтобы мириться со всеми моими выходками.

Этого было достаточно, чтобы вызвать тихий смех у всех присутствующих в комнате.

— Но, дорогая, тебе нужно уяснить себе, что твоя сестра все еще моя подруга. Точка. И мне разрешено проводить время с моими друзьями, даже если это иногда означает совершать глупые поступки. В противном случае она попадет в еще большие неприятности, как это ясно продемонстрировал сегодняшний день. Я знаю, что ты тоже заботишься о ней; тебе просто трудно сказать это так, чтобы это не звучало как критика или унижение. Я не могу просто бросить ее, и я не позволю тебе сделать то же самое, потому что у тебя есть только одна сестра. Поверь мне, человеку, у которого нет семьи: если ты испортишь это, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Блонди, я… — Йерлинг попыталась найти ответ, но, казалось, стыд давил на те слова, что были ей доступны. — Мне так жаль. Боже, ты, должно быть, думаешь, что я сейчас ужасна…

— Не волнуйся об этом. У всех нас есть свои недостатки, — заверила ее Блонди. — Главное, чтобы мы присматривали друг за другом и не боялись говорить другому, когда он ведет себя немного глупо.

Она наклонилась, чтобы быстро поцеловать Йерлинг в лоб, что помогло развеять ее уныние.

— Теперь, если ты не позволишь мне вытащить твою сестру из беды, тебе придется сделать это самой.

— Что? Я? — пискнула Йерлинг в недоумении.

— Ну, если только ты не хочешь отправить этих детей делать это.

Не то чтобы Рэйнбоу Дэш не отдала бы обе ноги за такую возможность. Даже я хотела помочь, несмотря на многочисленные синяки, которыми я теперь щеголяла в результате своей последней попытки помочь. Как часто кому-то выпадал шанс увидеть настоящие приключения, описанные в романах о Дэринг Ду?

Затем последовал ожидаемый вопль протеста.

— Но… я не искатель приключений! Я преподаю английский в старших классах! У меня стопки работ на проверку!

Однако у меня был ответ на это беспокойство.

— Только вы годами писали о Дэринг Ду и докторе Кабаллероне, — указала я. — Вы, вероятно, перечитывали заметки вашей сестры о нем дюжину раз. Вы знаете, как он мыслит, и вы всегда были мозгами Дэринг Ду.

— Да, училка, вы могли бы запросто обвести Кабаллерона вокруг пальца, — сказала Рэйнбоу Дэш, поддержав меня. — Мы даже поможем вам. То есть, мы все читали большинство книг о Дэринг Ду из-за ваших занятий.

— И не похоже, что вы никогда этого не делали — вы с Дерринг вместе проходили «Поиски Сапфирового Камня», — добавила Рэрити. — Конечно, если мы все вместе подумаем, то сможем найти способ перехитрить доктора Кабаллерона.

— Полагаю, у меня не так уж много выбора, — уступила Йерлинг с покорным вздохом. Она развернулась на Блонди, закинув ноги и устроившись так, чтобы использовать свою девушку в качестве кресла. — Просто нужно выяснить, что мы можем использовать, чтобы получить над ним преимущество.

Вопрос на века, это было точно, особенно учитывая, сколько неизвестных переменных нам еще предстояло учесть. Самая большая, которую я озвучила сразу же, была также самой важной.

— У нас вообще есть способ выяснить, где ваша сестра?

— Попробуй GPS ее телефона, — предложила Блонди, видимо, довольная тем, что временно служит импровизированной мебелью. — У нее есть одна из тех служб отслеживания «найти мой телефон».

— Вы правда думаете, что Кабаллерон просто так позволит Дерринг держать ее телефон активным и при себе? Эпплджек высказала общий скептицизм среди нас.

Однако это не было таким уж натяжкой, когда я подумала об этом.

— Только насколько доктор Кабаллерон знает, Дерринг одна. Он не знает, что кто-либо из нас знает, что она у него, или что мы попытаемся ее спасти.

— И он определенно из тех, кто слишком самоуверен, — кивнула Йерлинг в знак согласия.

Она достала свой мобильный телефон, и с помощью своей девушки они смогли узнать, где находится сотовый телефон Дерринг.

— Ха, похоже, ее телефон находится в районе железнодорожного депо.

Несмотря на то, что я всю свою человеческую жизнь прожила в этом городе, название «район железнодорожного депо» было мне незнакомо. Правда, учитывая, что предполагало название, у подростка, такого как я, было мало причин отправляться в такое место. Как Блонди поспешила объяснить, это был промышленный парк, изобилующий старыми, заброшенными зданиями, которые идеально подходили для содержания кого-либо в плену. Это звучало почти слишком клишированно, чтобы быть правдой, но, с другой стороны, такие штампы существовали не просто так.

Рэрити вывела приблизительное местоположение на своем телефоне, а затем передала его мне, чтобы я могла посмотреть.

— Вы хорошо знаете эту местность? — поинтересовалась я.

— Вроде того, — ответила Блонди с быстрым пожатием плеч. — Я раньше работала там, когда подрабатывала. Я думаю, я помню и это здание; раньше это был старый склад какой-то судоходной компании.

— Мы сможем найти множество спутниковых снимков здания в интернете, — размышляла Йерлинг, прежде чем вернуть свой телефон Блонди. — Возьми Пинки и Флаттершай и посмотрите, что вы сможете найти о здании онлайн.

— А как насчет амулетов? — спросила Дэш.

Честно говоря, я почти забыла, что у меня все еще были упомянутые древние реликвии. К счастью, врезание в машину Йерлинг не разбило их вдребезги, хотя я подозреваю, что у меня теперь несколько синяков в форме жуков.

— Дерринг пыталась выяснить, что означают символы на них, — объяснила я, вытаскивая их из кармана и протягивая Йерлинг. — У вас есть какие-либо соображения по этому поводу?

— Дай-ка взгляну, — ответила Йерлинг, прежде чем протянуть руку и выхватить амулеты из моей хватки.

Она откинулась на своем «сиденье», вызвав несколько некомфортных стонов у своей девушки, когда она более подробно изучала амулеты. Было довольно много мычания и кряхтения, очень похоже на то, как она выносила суждение о грамматике в вашем последнем эссе.

— Это кажется знакомым, — заключила она через пару минут, — Я почти уверена, что видела подобные символы в некоторых заметках Дерринг.

— Но Дерринг их не узнала, — ответила я.

— Она, вероятно, забыла — сюрприз, сюрприз. Я перечитывала ее заметки сотню раз, когда писала книгу, что примерно на девяносто девять раз больше, чем моя сестра.

Йерлинг на мгновение извинилась и удалилась в другую часть дома, вернувшись через несколько минут с охапкой книг различных форм и размеров. Казалось, что Дерринг До делала заметки на любых источниках бумаги, которые у нее были доступны, включая одну «книгу», которая, казалось, состояла из кучи несвязанных листов, скрепленных вместе. Она вернулась на свое «сиденье», плюхнувшись в него с достаточной силой, чтобы выбить дух из своей девушки. Было ли это намеренно или просто результатом того, что Йерлинг была слишком поглощена своей стопкой заметок, навсегда останется загадкой. Она бросила несколько в мою сторону с приказом «принести пользу».

Читать заметки Дерринг было до странности так же интересно, как и сами романы о Дэринг Ду. Это казалось более сырым и интуитивным, видя нефильтрованные описания событий и людей. Даже некоторые люди, которые в конечном итоге стали союзниками Дэринг, имели довольно красочные описания, некоторые из которых были достаточно, чтобы даже принцесса Селестия смутилась. Некоторые из них даже не звучали анатомически возможными.

— Ух ты, ваша сестра такая сквернословка, — заметила Пинки, видимо, прочитав те же отрывки через мое плечо.

— Вы бы слышали кое-что из того, что она не записала, — усмехнулась Блонди.

Через некоторое время, и несколько десятков страниц спустя, я наткнулась на набросок углем, состоящий из причудливых глифов^[50].

— Эй, мисс Йерлинг, это один из символов на амулетах? — Я передала ей блокнот.

Она присмотрелась, затем сравнила его с амулетами и некоторыми заметками в книге, которую она просматривала.

— Он определенно имеет некоторые из тех же характеристик, вероятно, происходит из того же праязыка, который мы ищем. Напоминает мне старую дальневосточную числовую систему.

— Погодите, мы прошли через всю эту чепуху только ради кучи цифр? — недоверчиво спросила Дэш.

— Вы ожидали большего озарения? — парировала Йерлинг. — Это все еще может быть решающим, хотя нам понадобится сундук, чтобы точно понять, что могут означать эти числа. К сожалению, не каждое открытие является новаторским; я помню, еще в колледже у меня был однокурсник, который потратил неделю на перевод древней каменной таблички, только чтобы выяснить, что это просто какой-то парень жалуется на заказ кирпичей.

Хотя я считала информацию интересной, хоть и все еще запутанной, Рэйнбоу Дэш явно была ею разочарована. Она тяжело вздохнула, опустившись в кресло, выглядя еще более скучающей, пока остальные из нас корпели над планами по спасению Дерринг До.

— Так о каких числах идет речь? — спросила я.

Мисс Йерлинг снова поджала губы в задумчивости, еще раз окинув взглядом три амулета.

— Если бы мне пришлось рискнуть предположить: один, два и три.

Была часть меня, которая разделяла разочарование Дэш, хотя я знала, что это было глупо. Тем не менее, я пробормотала себе под нос:

— Ну… это как-то антиклиматично.

— Просто помни, что хорошая часть наступит, когда мы спасем Дерринг До, — заверила нас Блонди.

— Кстати, мы до сих пор не знаем, как это осуществим, — указала Йерлинг. — Я не могу просто подойти и попросить его отпустить мою сестру.

Или мы могли? Это был все-таки доктор Кабаллерон; человек, которого однажды обманула Дэринг Ду, носящая дешевую бороду. На самом деле, размышления в этом направлении натолкнули меня на идею.

— Скажите, мисс Йерлинг, доктор Кабаллерон вообще знает о вашем существовании?

— Не думаю, — ответила Йерлинг, не зная, к чему я веду своим вопросом. — Обычно в разговорах не так много места для семьи со всеми этими угрожающими монологами и клятвами мести. Почему вы спрашиваете?

— Потому что у меня есть идея: у вас все еще есть тот костюм с конвента?

BLT, в контексте еды, это сэндвич, названный по первым буквам его основных ингредиентов: бекона (Bacon), салата (Lettuce) и томата (Tomato).

Глиф — конкретное графическое представление символа, которое может варьироваться в зависимости от шрифта или контекста. В более широком смысле глиф также может означать рельефно вырезанную фигуру, символ на камне или дереве, а также любой графический символ или знак.

Акт V-IX

— Так это то самое место? — заметила я, разглядывая в бинокль ветхое здание вдалеке.

— Оттуда поступает сигнал GPS Дерринг, — ответила Йерлинг, ее лицо омрачилось усталой тревогой.

Потребовалось некоторое время, чтобы наконец собрать все воедино, но теперь, когда у нас был рабочий план, мы могли попытаться вернуть Дерринг До. Я снова сидела на пассажирском сиденье машины мисс Йерлинг, только теперь за рулем сидела сама владелица автомобиля. Несмотря на несколько вмятин на крыше и сломанную антенну, повреждения были не такими серьезными, как я думала, или, по крайней мере, так настаивала Блонди. Это не помогло мне чувствовать себя менее виноватой, но я смогла отбросить эти чувства, чтобы сосредоточиться на текущей задаче.

Кстати о задаче: нам удалось убедить мисс Йерлинг взять всех с собой. В количестве сила, в конце концов, даже если большинство из них были всего лишь старшеклассниками. Это может показаться незначительным, но раньше перед моей школой был большой кратер, который свидетельствовал о том, на что способны мои друзья. Они, вероятно, все надеялись на немного магии прямо сейчас.

На заднем сиденье сидели Рэйнбоу Дэш и Рэрити, обе рассматривали распечатки здания, которые мы сделали. Удивительно, сколько информации можно найти в Интернете. Я передала бинокль мисс Йерлинг, и она осмотрела здание вдалеке. Оно выглядело достаточно безобидно: обычное кирпичное здание с выбитыми окнами и старым сетчатым забором, которое стало бы неотъемлемой частью любой криминальной драмы на ТВ.

— Я не видела никаких признаков Кабаллерона или его людей, — доложила Йерлинг, выражая тот же скептицизм, что и с самого начала нашей вылазки.

— Возможно, он достаточно поумнел, чтобы отправить приманку.

— Терпение, Йерлинг, — напомнила я ей.

Мы следили за складом меньше часа, припарковавшись на обочине в паре кварталов от нашей цели. За нашей машиной стояла машина Блонди, которая привезла с собой Флаттершай, Пинки Пай и Эпплджек. Все четверо отправились пешком на разведку, против чего мисс Йерлинг яростно возражала, но в итоге Блонди убедила ее уступить. В очередной раз на нашей стороне было преимущество анонимности и самоуверенности Кабаллерона, так что пара подростков, идущих по дороге, не привлекла бы внимания.

— Мы уверены, что этот план сработает? Я имею в виду, Дерринг обычно не носит такое, кроме как в полевых условиях, — заметила Йерлинг, опустив бинокль. Она имела в виду старый костюм Дэринг Ду, который она теперь носила, тот самый, что я видела на фотографии. Рэрити немного подправила его, чтобы он выглядел более аутентично и поношенно. Я думала, что он выглядел очень убедительно, несмотря на возражения нашей учительницы.

— Просто накиньте куртку, и все будет в порядке, — ответила я. — В конце концов, дело в актерской игре. вам нужно вести себя как ваша сестра.

— Ты имеешь в виду, как эгоистичная заноза? — проворчала Йерлинг, как надувшийся ребенок.

— Йерлинг! Она не настолько плоха, — резко ответила я. Обычно я бы даже не подумала огрызаться ей таким тоном, но события дня стерли грань в отношениях между ученицей и учителем. — Я имею в виду, я знаю, что она может быть немного эгоцентричной, но она просто пытается найти свой путь. Она не сильно отличается от того, какой была я, и ты была готова дать мне поблажку.

— За тобой присматривала Селестия, — ответила Йерлинг. — Возможно, если бы я нашла кого-нибудь, кто присмотрел бы за моей сестрой, я бы была немного мягче к ней.

Прежде чем разговор мог продолжиться, в дверь со стороны водителя постучали. Это была Блонди вместе с моими друзьями. Когда она наклонилась через открытое окно со стороны водителя, на ее лице играла торжествующая ухмылка, что было приятным зрелищем.

— Итак, мы совершили хорошую долгую прогулку вокруг этого места, — начала свой доклад Блонди. — Особых признаков нашей заблудшей авантюристки не было, но, похоже, они собираются переждать ночь. Теперь, некоторые хорошие люди, управляющие грузовичком с тако, сказали, что видели, как несколько фургонов прибыли сегодня днем, и они зашли в наше таинственное здание.

Дэш наклонилась с заднего сиденья, найдя что-то гораздо более интересное, чем новости о Дерринг.

— Ты принесла нам тако, верно?

— Конечно! — объявила Пинки, держа большой бумажный пакет.

— Праздничные тако, — сообщила нам Блонди с все шире расплывающейся улыбкой. — Самые лучшие тако.

Она оставила еду Рэрити, обменяв ее на копию карты. Она вытащила ручку из кармана и начала чертить по карте.

— Итак, наш склад окружен сетчатым забором с воротами здесь, хотя они закреплены цепью и замком.

— Я должна легко справиться с этим, — заметила я.

— Отлично. Избавляет нас от необходимости лезть через забор, — ответила Блонди с быстрым кивком. — Главные двери здесь, и там сидел парень на часах. Большие окна здесь, здесь и здесь, а погрузочные доки расположены вдоль этой стороны здания.

Она начала отмечать вышеупомянутые предметы на карте, что создало у меня впечатление, что это не первый раз, когда она следит за зданием.

— Итак, несколько точек входа, но их близость означает, что их легко может охранять всего пара глаз. Не удивлюсь, если несколько парней останутся на страже в этих окнах. Наш лучший путь подхода — вдоль восточной стены, где для нас нет ничего ценного.

— А как насчет этих больших световых люков? — спросила я, указывая на стекла, видимые на карте.

Эпплджек указала на очевидную проблему с моим предложением.

— Как мы туда заберемся?

— Кто хорошо лазает по веревке? — намек Блонди вызвал у нас много удивления, хотя Рэйнбоу Дэш и Эпплджек тем не менее подняли руки в ответ.

— Отлично! У меня есть веревка и крюк в багажнике.

Она передала карту Йерлинг и направилась обратно к своей машине, оставив нас немного озадаченными.

— Стоит ли мне даже спрашивать, почему у нее с собой веревка и абордажный крюк? — заметила я.

— Я буду благодарна, если это единственное, что она привезла из своих старых дней, — вздохнула Йерлинг.

— Итак, Блонди, Эй-Джей и Дэш отправляются на крыши для наблюдения; Рэрити и Пинки останутся на улицах, чтобы следить за тем, если кто-нибудь решит покинуть вечеринку; а Флаттершай останется с машиной. Заметив, что мое имя заметно отсутствовало в списке, меня охватило тревожное предчувствие относительно того, где я буду.

— А я?

— Ты пойдешь со мной и прикроешь мою спину, — прямо заявила Йерлинг. — Как там амулеты-приманки, Рэрити?

— Учитывая, что мне пришлось делать их из оставшихся материалов для рукоделия, я бы сказала, что справилась просто великолепно, — Рэрити сияла с едва сдерживаемой гордостью.

Она полезла в свою сумку и вытащила наши свежеизготовленные поддельные амулеты, передав их мисс Йерлинг.

— Только будьте осторожны с ними; я не знаю, насколько хорошо краска высохла.

— Что думаешь, Сансет? — спросила Йерлинг, протягивая их мне для осмотра. При более тщательной оценке было поразительно, что Рэрити смогла сделать с помощью всего лишь старой глины и красок. К счастью, оригиналы тоже не были произведениями искусства, так что засохшие комки краски и неровные надписи не должны были вызвать никаких подозрений, по крайней мере, сразу же. Как предупреждала Рэрити, они все еще были немного липкими на ощупь; надеюсь, у Кабаллерона не было потных ладоней.

После последней проверки и глубокого вдоха, чтобы успокоить нервы, мисс Йерлинг положила амулеты в карман и вышла из машины.

— Так, вы все знаете, куда идти. Держите свои телефоны включенными, а микрофоны выключенными, чтобы быть в курсе любых событий, — проинструктировала Йерлинг. — Если что-то пойдет не так, просто разбегитесь как можно быстрее и позвоните в полицию, как только будете в безопасности.

— А мы не можем просто позвонить в полицию сейчас? — спросила Флаттершай.

— Но в чем тогда веселье? — шутливо ответила Блонди, возвращаясь, теперь с веревкой и сумкой, полной бог знает чего. По крайней мере, это прозвучало как шутка. — Нам никогда раньше не нужны были копы, так зачем начинать сейчас? Кроме того, Дерринг всегда говорила, что звонить в полицию — это как жульничать.

— Это, безусловно, похоже на то, что она сказала бы, — вздохнула Йерлинг. — Эй, Пинки, не против, если я одолжу твой телефон для миссии?

Поскольку мой все еще лежал в неглубокой могиле, мне нужно было что-то, чтобы поддерживать связь с остальными. Поскольку Рэрити и Пинки будут работать вместе, у них все равно будет один телефон на двоих.

— Оки-доки, — весело ответила она, бросая мне телефон.

Мы в последний раз взглянули на карту, взяли свои сумки, а затем разделились на соответствующие группы. Блонди и ее команда выбрали немного более окольный путь, чтобы избежать подозрений, и мы все снова встретились у запертых ворот.

— Ты уверена, что справишься с этим? — спросила Блонди, осматривая замок и цепь, удерживающие ворота. — Мы могли бы просто перелезть через забор.

— Я бы предпочла иметь быстрый путь отхода, если для тебя это не имеет значения, — ответила я, роясь в сумке, чтобы достать свои отмычки. — Просто дай мне минутку, чтобы взломать эту штуку.

— Ну, не знаю, — продолжала скептически настроенная блондинка, — это похоже на один из тех навесных замков марки LockCo. Знаешь, та реклама, где показывают, как преступник пытается взломать его молотком, затем ломом, а потом он берет это большое старое ружье, чтобы…

— Готово. Потребовалось немного силы воли, чтобы не звучать слишком самодовольно, когда я отбросила замок и оттянула цепи, но трудно было не усмехнуться при виде ошеломленного взгляда Блонди.

— Напомни мне никогда больше не покупать замки у этих парней.

Мы снова разделились, как только оказались внутри периметра: Блонди повела свою группу к восточной стороне здания, а мы продолжили наш подход с юга. Внешний двор был в основном голым, за исключением нескольких заброшенных металлических контейнеров, многочисленных ржавых бочек и старого сундука, который выглядел так, будто видел лучшие дни, когда я еще была в подгузниках. Мы использовали контейнеры, чтобы скрыть наш подход, перебегая от одного укрытия к другому, а Йерлинг шла впереди. Мы проворно пересекли двор, пока наконец не достигли края здания, прижавшись спинами к стене и укрывшись под шатким старым навесом.

— Ну что думаешь? Мы могли бы попробовать добраться до одного из окон там, наверху, — сказала Йерлинг, достаточно высунувшись, чтобы взглянуть вверх.

— Лучше, чем пытаться зайти через парадную дверь, — ответила я. Я огляделась, пытаясь понять, как нам добраться до окон, но зацепиться было не за что. Сторона здания представляла собой просто обычную стену из камней и кирпичей. Однако рядом с окнами стоял один из заброшенных металлических ящиков.

— Эй, Йерлинг, думаешь, сможешь подтолкнуть меня?

— Хорошая мысль.

Хотя я могла бы взобраться на ящик без посторонней помощи, учитывая, что он был всего около семи футов в высоту, я не хотела предупреждать весь район о нашем прибытии. Небольшая помощь от моей учительницы значительно облегчила подъем, и я, в свою очередь, помогла ей взобраться на ящик после этого.

— Должна сказать, я думала, что разборки с Дэззлингс будут последним из моих безумных приключений, — заметила я, когда мы обе оказались на ящике.

Теперь, когда у нас была высота, открытые окна находились примерно в трех футах от самого ящика. Йерлинг начала осматривать просвет, возможно, пытаясь призвать свою внутреннюю Дэринг Ду. Это был, безусловно, не очень длинный прыжок, но ни одна из нас не была из тех, кто много прыгает в повседневной жизни.

— Ты слишком молода, чтобы думать, что достигла пика своей жизни, — сказала Йерлинг, отступая назад и выстраивая свой подход. — И честно говоря, ты бы действительно этого хотела?

С коротким рывком скорости она перемахнула через просвет и едва протиснулась через открытое окно. Когда она так сформулировала, наивно было думать, что все мои приключения остались в прошлом. Поскольку эквестрийская магия не подавала признаков исчезновения, у меня было полно дел на обозримое будущее. И каким бы безумным ни был день, он оказался гораздо более увлекательным, чем корпеть над домашним заданием по химии. Я, честно говоря, не хотела бы иначе. Разве что, возможно, меньшую щель для прыжка.

— Очень жаль, что я не умею летать, как Дэш, прямо сейчас, — пробормотала я себе под нос. Сделав несколько вдохов, чтобы успокоить нервы, я рванулась вверх и через, и тут же врезалась грудью в оконную раму.

— Глупое двуногое передвижение! — простонала я и запыхалась, прежде чем Йерлинг протянула руку и втащила меня.

— Хорошо, мы внутри, на втором этаже, — доложила Йерлинг остальным по телефону. — Все на позициях?

— Отличный вид отсюда, — ответила Блонди. — Похоже, Кабаллерон держит твою сестру в большой центральной комнате. Она привязана к стулу, а доктор исполняет свою обычную песню и танец.

Что касается нас, мы были в том, что выглядело как старый офис, вероятно, когда-то использовавшийся бригадиром склада. Пока я приседала за обветшавшим столом, чтобы переждать тупую боль в груди. Это место было свалкой; воздух все еще был влажным от запаха старых химикатов и многолетней пыли, все, что не было сделано из бетона, скрипело каждый раз, когда мы переносили свой вес, и было достаточно кусков сломанного металла и выброшенных винтов, чтобы я мысленно отметила проверить свою запись о прививке от столбняка, как только вернусь домой.

Йерлинг выглянула в дверь, осматривая коридор в обе стороны.

— Есть какие-нибудь признаки сундука? — спросила она по телефону.

— Дайте нам секунду, — ответила Блонди. — Хорошо, у нас есть что-то вроде причудливой коробки в… комнате на северо-западном углу. Я вижу пару парней, охраняющих ее, но они, похоже, больше заинтересованы в просмотре игры.

— Тогда ждите нашего сигнала.

Йерлинг затем жестом приказала мне следовать за ней, и мы прошли в коридор. Однако нам приходилось держать головы опущенными, так как противоположная сторона коридора состояла из грязных или разбитых стекол, открывая обзор на главный зал. Поскольку это был заброшенный склад, там не было ничего, кроме старых полок и такого же мусора и выброшенных контейнеров, которыми был украшен двор. Коридор соединялся с металлическими переходами, которые окаймляли периметр здания, которые соединялись с переходами наверху и землей через ряд лестниц. Это означало легкий способ передвижения без необходимости спускаться на уровень земли и узкие проходы, чтобы ограничить любое численное преимущество. Несколько столов и стульев были установлены для удобства наших похитителей, а в центре находились Дерринг До и доктор Кабаллерон.

Это было похоже на сцену прямо из романа о Дэринг Ду, только без «сюжетной брони», чтобы героиня вышла невредимой. Несколько наемников слонялись без дела, но большинство, казалось, собрались вокруг переносного телевизора, установленного в дальнем углу, рядом с комнатой, где хранился сундук. С того места, где мы находились, мы не могли толком расслышать, что происходило между Дерринг и Кабаллероном, хотя я представляла, что это включало много хвастовства и остроумных отповедей. Не похоже было, что наша стойкая авантюристка была ранена или плохо обращена, но книги всегда изображали Кабаллерона как того, кто позволяет другим пачкать руки.

— Хорошо, Сансет, ты знаешь план, — прошептала мне Йерлинг. Я быстро показала ей большой палец вверх, и затем мы разделились, каждая из нас направилась в противоположную сторону коридора. Йерлинг направилась на переход, оставаясь безмолвной, пока она пробиралась на позицию, а я остановилась на стыке между коридором и открытым переходом, ожидая ее сигнала. К счастью, заходящее солнце помогало отбрасывать множество теней на переходы, что облегчало нам возможность оставаться скрытыми. Теперь все, что мне оставалось, это сидеть и ждать, либо продолжать следовать плану, либо бежать к окну и надеяться, что мне повезет больше, выпрыгивая из него, чем запрыгивая в него.

Я следила за доктором Кабаллероном, пока ждала. Он все еще разговаривал с Дерринг, и я могла различить несколько слов, когда он повышал голос, но ничего необычного. Он настаивал, чтобы она «присоединилась к нему», а она говорила что-то, от чего доктор хмурился. Но затем он снова уверенно улыбался, произнося то, что, как я представляла, было пустой угрозой, поглаживая щетину на подбородке. Йерлинг ждала, пока она не отошла достаточно далеко, чтобы, когда она наконец встала и дала о себе знать, все взгляды обратились к ней, и от меня.

— Отличное место у вас здесь, — крикнула она, выходя на свет. Тихий смешок сорвался с ее губ, когда она небрежно оперлась о ближайшее перила. — В нем есть приятное ощущение боевика восьмидесятых.

Хотела бы я видеть выражение лица Кабаллерона, когда он поднял взгляд и увидел свою заклятую врагиню, нависающую над ним. Однако у меня были более важные дела, на которых нужно было сосредоточиться, и я начала свой медленный и осторожный путь по периметру.

— Дерринг До? Погодите, как? Но вы же… — воскликнул Кабаллерон, судорожно переводя взгляд между Дерринг наверху и той, что была привязана к стулу рядом с ним.

— О, да ладно, ты действительно думал, что сможешь поймать меня так легко? — сказала Йерлинг с легким смешком.

— Но если ты… тогда кто это?..

— Это двойник, которого я наняла, чтобы ты потратил свой день, преследуя ее, а не меня. Не думала, что ты, честно говоря, зайдешь так далеко, не осознав, что это не я.

— Не слушайте ее! Она просто пытается украсть мою славу! — воскликнула настоящая Дерринг До. Либо она быстро разгадала наш план, либо ей очень не нравилась идея, что кто-то перепутает ее с сестрой.

— Я настоящая Дерринг До, а это просто моя глупая сестра-близнец!

— У тебя нет сестры! — отрезал Кабаллерон, снова повернувшись к Дерринг. — За все наши годы ты ни разу не упоминала братьев или сестер!

По правде говоря, было довольно невероятно, чтобы кто-то ни с того ни с сего вытащил из рукава идентичного близнеца. Даже если Кабаллерон был достаточно умен, чтобы понять, что он находится в эпицентре обмана, он никак не мог узнать, кто говорит правду.

— Серьезно, Кабаллерон, она совсем не похожа на меня. Мне почти обидно, что ты даже не можешь меня узнать, — настаивала Йерлинг, игриво смеясь все это время. — Если ты проверишь ее карманы, то найдешь пятьсот баксов, которые я ей заплатила.

Конечно же, Кабаллерон пошарил в карманах своей пленницы и вытащил пачку двадцатидолларовых купюр, к большому протесту Дерринг.

— Отдайте это! Я выторговала эти деньги честно и справедливо!

— Тише и дай взрослым поговорить! — огрызнулась Йерлинг на свою сестру. — Теперь отпустите девушку, и вы сможете получить эти дурацкие амулеты.

Кабаллерон продолжал смотреть на доказательства перед собой, тщательно рассчитывая, как избежать ловушки, которую Дерринг ему приготовила. Когда мисс Йерлинг достала фальшивые амулеты и протянула их ему, давление, чтобы начать игру, возросло. Если бы он был умен, он бы понял, что Дерринг явно не работает в одиночку, и, таким образом, должен был привести своих приспешников в полную боевую готовность. Однако все продолжали смотреть на Йерлинг, как кучка послушных школьников. Все это время я продолжала свой бесшумный путь по переходам, пока не оказалась почти над комнатой, где находился сундук.

— Ты рассказываешь интересную историю, Дерринг До, если это действительно ты, — задумчиво произнес Кабаллерон, повернувшись к Йерлинг. — Но мне нужно что-то более конкретное. Учитывая, сколько раз ты пыталась перехитрить меня в прошлом, ты можешь понять человека, обладающего здоровым скептицизмом.

— О, это значит, что я могу раскрыть кое-какую секретную информацию о тебе, которую знаю только я? — сказала Йерлинг с несколькими возбужденными подпрыгиваниями. — Ты пять лет утверждал, что твой любимый цвет — баклажановый, потому что это звучало более культурно, несмотря на то, что ты на самом деле думал о каштановом и понятия не имел, что такое баклажан.

Это явно не то, что Кабаллерон имел в виду, поскольку он неловко заерзал на месте, прочистив горло, чтобы скрыть свое очевидное смущение, пока ближайшие прихвостни хихикали про себя.

— Кстати, это баклажан.

— Э-это не совсем то, что я имел в виду, — заикаясь, сказал Кабаллерон, приходя в себя. — Кроме того, ты могла узнать это где угодно. Я говорю о конкретных и неопровержимых доказательствах, которые могла бы предъявить только Дерринг.

Как ни странно, теперь настала очередь мисс Йерлинг быть ошарашенной и сбивчиво отвечать.

— Т-ты не можешь быть серьезен. Здесь?

— Ну, если только ты не хочешь спасти свою… невинную маленькую пешку, — задумчиво произнес зловещий доктор. Он несколько раз похлопал Дерринг по голове, злобно ухмыляясь другой сестре.

— Я не пешка, ты тупоумный простофиля! — продолжала кричать Дерринг, но безрезультатно.

Йерлинг ощетинилась и проворчала себе под нос. Поскольку я прошла по переходам насколько могла, оставаясь скрытой, чтобы добраться до комнаты с сундуком, мне нужно было спуститься по ближайшим лестницам на главный этаж. Это привело меня опасно близко к некоторым прихвостням, и я не чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы идти дальше.

— Ладно, хорошо! — крикнула Йерлинг в ответ. — Но ваши приспешники должны закрыть глаза. Это не стриптиз-шоу!

Я не была уверена, была ли это просто уловка, чтобы помочь мне, или искренняя забота, но в любом случае это, казалось, убедило Кабаллерона, который приказал своим прихвостням закрыться. Мне это все еще казалось странной просьбой, но я не собиралась упускать золотую возможность, поэтому начала пробираться по лестнице к комнате с сундуком. Мое любопытство, однако, пересилило здравый смысл, поэтому я немного задержалась, чтобы посмотреть, о чем именно так беспокоилась моя учительница. Именно тогда я заметила, что мисс Йерлинг расстегивает свои брюки. Она приспустила их с правой стороны, ровно настолько, чтобы обнажить большую татуировку на бедре в виде розы ветров. Такую же татуировку она сделала со своей сестрой еще в студенческие годы.

— Теперь доволен? — крикнула она.

— Да, вполне.

Пока все еще закрывали глаза, я ускорила шаг по последнему участку открытой местности и вошла в комнату. Оказавшись внутри, я смогла выдохнуть с облегчением. Передо мной на простом складном столике стоял сундук, из-за которого весь этот шум. Честно говоря, я была немного разочарована тем, что нашла. В романах о Дэринг Ду древние сокровища всегда хранились в этих изысканных, покрытых золотом сундуках с замысловатой резьбой, изображающей великих королей или древние битвы. Вместо этого я получила ветхую коробку из дерева и чугуна, выцветшую и изношенную от разрушительного воздействия времени. Честно говоря, казалось, что несколько ударов кувалдой откроют ее, не говоря уже о какой-либо сложной системе запирания.

Говоря о замках, пока мисс Йерлинг отвлекала Кабаллерона фальшивыми амулетами, у меня были настоящие. Взломать замки могло быть трудной задачей, но это выглядело намного проще, чем пытаться вынести сундук из комнаты. Я вытащила амулеты и держала их в одной руке, а другой осматривала замки. Они выглядели достаточно прочными, несмотря на их возраст, но признаков замочной скважины не было. Однако при осмотре я почувствовала едва заметное углубление под кончиками пальцев, и оно отдаленно напоминало форму жука.

— Что же ты здесь прячешь? — пробормотала я себе под нос, присмотревшись. На нем была старая грязь, но, немного потерев и применив немного усилий, я смогла очистить часть беспорядка. Это открыло очень знакомый символ.

«Это с одного из амулетов.»

Я нашла соответствующий амулет и, поскольку большинство ключей предполагали, что одна вещь будет вставляться в другую, приложила его к углублению и надавила. Оно поддалось лишь слегка, но отказывалось сдвинуться более чем на волосок.

«Может, оно слишком заржавело? Нет, оно определенно сдвинулось. Что-то под ним мешает ему двигаться. Если только…»

Цифры, конечно! Наверное, дело не только в совпадении символов, их нужно было расположить в правильном порядке. Я начала тщательнее осматривать поверхность сундука и вскоре обнаружила еще два углубления похожей формы в металле. Я нашла точку, отмеченную одним символом, и на этот раз повторила процесс с соответствующим амулетом. На этот раз амулет легко вошел в металлическую оправу, и я была вознаграждена «щелчком», когда несколько подпружиненных металлических панелей выскочили: одна из сундука, а другая из самого амулета. То, как эти две панели были расположены, прижатые друг к другу, сразу напомнило мне замок зажигания, поэтому я схватила детали и повернула по часовой стрелке. Сундук загремел и заскрипел, но я была вознаграждена еще одним «щелчком», что, как я надеялась, означало, что один из замков открылся.

— Да! — прошептала я себе, победно сжав кулак.

Как только я повторила процесс с оставшимися двумя замками, я медленно приоткрыла крышку. Внутри лежал предмет, завернутый в несколько слоев ткани, не намного больше ананаса. Поскольку я не хотела рисковать повредить предмет своими грязными пальцами, я схватила его, вместе с тканью.

— Сансет Блонди, у меня макгаффин^[51]. Повторяю, макгаффин в безопасности, — прошептала я в свой телефон. — Готовьтесь к эвакуации.

Я направилась обратно к переходу, стараясь держать голову опущенной, пока Йерлинг продолжала отвлекать всех своими переговорами, которые, казалось, зашли в тупик. Теперь оставалось только вернуться к окну и незаметно выскользнуть. Я должна была быть призраком — шепотом тени в ночи.

«Давайте все улыбнемся, улыбнемся, улыбнемся! Наполним мое сердце солнечным светом, солнечным светом!»

И именно в этот момент, стоя перед парой наемных головорезов, я поняла, что забыла поставить телефон Пинки на беззвучный режим. Все глаза в здании повернулись, чтобы сосредоточиться на мне.

— Кто, черт возьми, ты такая? — спросил Кабаллерон.

Так что же сказать, когда тебя поймали с поличным? Если ты умна, ты могла бы придумать что-нибудь остроумное в ответ, в отличие от меня, которая просто сказала первое, что пришло на ум.

— Э-э-э, привет. Большая ваша поклонница. Мне очень понравилась ваша роль в «Кольце судьбы».

— Взять ее!

— О, пони-перья!

Я рванулась к лестнице, как будто за мной гналась сама Найтмер Мун. У меня был достаточно хороший отрыв, по крайней мере, так что я смогла держаться впереди них, когда я карабкалась по переходу. Я огляделась по складу, чтобы посмотреть, сможет ли Йерлинг помочь, но с разрушенным притворством, она была занята, уворачиваясь от других наемных головорезов. Каждый шаг вызывал какофонию гремящих металлических прутьев и винтов, что, по крайней мере, означало, что я могла сказать, что они позади меня, не глядя. К сожалению, идиотские приспешники оказались не такими уж рассеянными, как я надеялась, так как один из них поднялся по лестнице на переход впереди меня и теперь угрожал отрезать мне путь. Пришло время импровизировать новый план, и, к счастью для меня, выше был еще один уровень переходов и лестница чуть впереди.

— Блонди, мне нужна веревка! Целься в переходы на верхнем уровне! — крикнула я в свой телефон.

Когда я достигла верхнего уровня переходов, я увидела то, что заказывала: веревка спускалась из открытого светового люка и свисала рядом с перилами впереди.

— Хватайся, мы тебя поднимем! — крикнула Эпплджек сверху.

Было бы ложью сказать, что я совсем не нервничала от мысли повиснуть на веревке, паря на высоте тридцати футов или более над твердым бетонным полом, при этом держа в руках бесценный артефакт. Поскольку у меня была только одна рука, чтобы держаться за веревку, я быстро обвязала ее вокруг талии для дополнительной безопасности.

— Это почти выход, достойный самой Дэринг, — усмехнулась я себе.

Как только я подала сигнал своим друзьям наверху, они начали поднимать меня. Все давление на мою поясницу не шло на пользу моим ноющим костям, но мне пришлось стиснуть зубы и терпеть, пока меня дюйм за дюймом подтягивали к световому люку. Я посмотрела вниз, чтобы проверить, как дела у других. Мисс Йерлинг отлично справлялась с уворачиванием от головорезов, перепрыгивая с переходов на землю. Во всей суматохе никто особо не обращал внимания на Дерринг До, которая все еще была привязана к стулу, но теперь медленно прыгала по складу, пытаясь высвободить руки из веревок. У нее определенно была цепкость Дэринг Ду.

Беда случилась, когда веревка, натягиваясь и скрипя о ржавую старую оконную раму, внезапно оборвалась. Все, что я могла, это кричать, снова став жертвой капризных прихотей гравитации. Клянусь, в тот момент вся моя жизнь пронеслась перед глазами: я думала о каждом акте жестокости, который совершила во имя амбиций; о своем отчаянном стремлении обрести искупление в глазах моего сообщества; о каждом приступе смеха, разделенном с друзьями; о каждой слезе, пролитой над сентиментальным фильмом; о каждом обеде в кафетерии, когда мы делились фотографиями и историями дня.

Каким-то образом, в хаотическом барахтанье, которым было мое падение, та часть моего мозга, которая все еще заботилась о таких вещах, как выживание, сумела ухватиться за перила перехода, когда я пролетала мимо. Вопреки тому, как это показывают в фильмах и комиксах, хвататься за выступ или перила в свободном падении было больно, как будто кто-то только что заменил мой плечевой сустав раскаленным пушечным ядром. Однако это было лучше, чем альтернатива. Внезапный шок от резкой остановки выбросил реликвию из моих рук, но благодаря быстрой реакции я смогла ухватиться за нее. Однако это был не крепкий захват, особенно когда тканевая обертка начала соскальзывать под тяжестью. Я не могла уронить эту вещь — не с такой высоты. Именно тогда я заметила Дерринг До прямо подо мной, хотя она все еще была привязана к стулу, прыгающая, как сумасшедшая и отчаянная дура. Это был долгий выстрел, но это был единственный шанс, который у меня был.

— Дерринг! Посмотрите на верх! — крикнула я, как только реликвия выскользнула из моих рук. Все еще скованная авантюристка посмотрела в небо, и ее глаза расширились, когда она поняла, что что-то падает прямо на нее. Быстро сообразив, в чем она довольно искусна, она бросилась, со стулом и всем прочим, на землю, лицом вверх. Она скользнула по земле, как раз вовремя, чтобы оказаться под реликвией, приземлившись прямо на живот и выбив из нее дух.

Это сохранило реликвию в целости, что было для нее самым важным.

Хоть мои руки теперь были свободны, ситуация ничуть не улучшилась. Все те фильмы, что я смотрела с Луной, показывали висение на пальцах гораздо проще, чем это было на самом деле. Я успела поднять другую руку ровно в тот момент, когда первая ослабла, а это означало лишь, что я просто поменяла одну руку на другую. Это лишь оттягивало неизбежное, поскольку другая рука в конечном итоге ослабеет так же, как и первая.

— Кто-нибудь! Помогите! — Кричать не вредно. Может, кто-то сможет быстро что-нибудь придумать.

Как ни старалась, я не могла ухватиться крепче; пальцы начинали скользить. Если я упаду, в лучшем случае проведу остаток старшей школы в реанимации и получу диплом в инвалидном кресле. По какой-то причине, когда хватка ослабла, мои мысли обратились к Твайлайт Спаркл: моей подруге, с которой я, возможно, не успею попрощаться и которая не узнает о моей судьбе, если только не посмотрит вечерние новости.

И тут произошло чудо.

— Я иду, Сансет!

Это была Рэйнбоу Дэш, её голос манил мой взгляд к мансардному окну. То, что я увидела, перехватило бы моё дыхание, если бы я уже не потратила большую часть его на крики. Моя подруга, движимая в равной степени бравадой и преданностью, нырнула головой вперёд через мансардное окно. В этот момент её окутал яркий синий свет, и мгновение спустя я увидела, как моя крылатая подруга устремилась ко мне. Она схватила меня всего через несколько мгновений после того, как я потеряла хватку, унося меня по воздуху с такой скоростью, что всё вокруг расплылось.

В следующий миг я скользила по бетонному полу, остановившись, мягко ударившись о дальнюю стену. И каким-то образом Дерринг До и реликвия оказались рядом со мной.

— Что только что произошло? — пробормотала дезориентированная Дерринг До.

Рэйнбоу Дэш, должно быть, схватила её тоже во время своего дерзкого воздушного манёвра.

— Это я! — воскликнула Дэш, приземлившись прямо за Дерринг.

— Вот это да, у тебя крылья!

К счастью, Рэйнбоу Дэш спокойно отнеслась к шоку своего кумира и не отвлеклась на свою обычную потребность покрасоваться.

— Я же тебе говорила о них в библиотеке, помнишь?

— Дэш, ты… ты спасла мне жизнь. — Возможно, это звучало очевидно, но я была так убеждена, что обречена, что только сейчас осознавала произошедшее.

— Мы ещё не выбрались, — напомнила мне подруга.

Придя в себя, мы быстро развязали Дерринг До, помогли ей встать на ноги и побежали к выходу. План состоял в том, чтобы выбраться как можно быстрее, как только у нас будут Дерринг и реликвия, поэтому мне пришлось довериться, что Йерлинг сможет выбраться сама.

— Флаттершай, мы выходим! — крикнула я в свой телефон, распахивая выходную дверь плечом. — Заводи машины!

— Но… но у меня только ученические права, — ответила Флаттершай. — Мне нельзя управлять машиной без лицензированного водителя.

— Заводи машину, или мы бежим домой: выбирай!

В ответ я услышала лишь испуганный писк, но он прозвучал достаточно похоже на утвердительный ответ, так что мы двинулись дальше. Пока мы втроём перебегали через двор, или, вернее, двое из нас, а Дэш летела рядом просто потому, что могла, я взглянула и увидела Эпплджек и Блонди, быстро спускающихся по стене здания, чтобы присоединиться к отступлению.

— Где моя сестра? — спросила Дерринг, оглядываясь на склад.

Ответ на этот вопрос пришёл спустя мгновения, когда мисс Йерлинг внезапно вылетела через одно из окон второго этажа, ногами вперёд и раскачиваясь на длинной цепи. Разворачивающаяся цепь замедлила её спуск, позволив ей безопасно приземлиться в перекат, а затем броситься в безумный спринт, чтобы присоединиться к нам.

— Это… было… потрясающе! — воскликнула Дэш пронзительным визгом.

— Ты бы видела лицо Кабаллерона, когда появилась мисс Йерлинг! Он выглядел так, будто только что призрака увидел! — воскликнула я, после чего раздался взрыв смеха.

Мы вернулись домой к мисс Йерлинг, настроение было выше, чем когда-либо, благодаря успеху нашей спасательной миссии. Только когда мы достигли цели, мы смогли наконец-то расслабиться и официально назвать это победой. Признаков преследования со стороны доктора Кабаллерона или кого-либо из его приспешников не было, что, возможно, было связано с тем, что Рэрити и Пинки Пай нашли, где они припарковали все свои фургоны, а затем незаметно спустили все шины. Мы все с нетерпением ждали возможности наконец-то сесть и расслабиться, а некоторые из нас очень хотели отпраздновать это тако. Лично я просто хотела лечь и быть благодарной, что ещё жива.

— А ты бы видела меня, когда я спикировала и схватила Сансет прямо во время её падения, — добавила Рэйнбоу Дэш, которая большую часть поездки без умолку говорила о своём новом превращении в пони.

Учитывая, что она сделала нечто довольно впечатляющее, мы все позволили ей немного потешить своё эго.

— Я только надеюсь, что мы не создали себе проблем в будущем, потому что ты использовала магию перед таким количеством людей, — прокомментировала я, прежде чем броситься на диван.

Хотя я ничего не сказала об этом, все знали, что у меня всё болело. Я была бы довольна, если бы мне не пришлось пошевелить и мускулом до конца дня.

— О, пожалуйста. Я летела слишком быстро, чтобы кто-то понял, что он видел, — сказала она.

Её заверения мало меня утешили, хотя вскоре у неё появилась поддержка.

— Она права, — вмешалась Дерринг До. — Я имею в виду, всё, что я видела, это разноцветное пятно, а потом я оказалась рядом с тобой на другой стороне склада.

Мы все собрались в гостиной, занимая места, где могли, и иногда используя друзей в качестве сидений, и раздали тако для заслуженного обеда. Ничто так не завершает насыщенный день, как бобы, сальса и гуакамоле.

— Ну, думаю, я должна поблагодарить вас всех за спасение, — заметила Дерринг между укусами. — Не то чтобы я не могла выбраться оттуда сама, но вы, безусловно, помогли ускорить процесс.

— Мы там спасли твою задницу. — Несмотря на её настойчивость, Йерлинг не выглядела слишком обеспокоенной тем, кто за что получил признание. В конце концов, она согласилась на этот план не ради славы.

— И я надеюсь, ты понимаешь, какой риск я теперь несу, зная, что доктор Кабаллерон знает о моём существовании.

— О, всё будет хорошо. Он не такой, — Только тогда телефон Дерринга начал звонить. — Ну, про легок на помине. Вот, дай я включу громкую связь.

Она нажала несколько кнопок на телефоне, а затем положила его на кофейный столик.

— Резиденция Дерринг До, чем могу помочь?

— Не думай, что ты победила, Дерринг До! Это ещё не конец! — прошипел Кабаллерон с другого конца линии.

— За исключением того, что у меня реликвия, амулеты и тако. Я выиграла три из трёх, так что это определённо победа для меня, — ответила Дерринг.

Хотя её улыбку нельзя было передать по аудиосвязи, её торжествующий тон просто кричал: «самодовольная, победоносная ухмылка». Перед лицом неопровержимых доказательств даже упрямый злодей должен был сократить свои потери и сохранить ту небольшую часть своей гордости, которую мог.

— Очень хорошо, но в следующий раз всё будет иначе. Помяни моё слово, Дерринг До!

— Ты всегда можешь попробовать снова; теперь я опережаю всего на восемь очков, — сказала Дерринг, после чего остальные из нас дружно посмеялись.

Она наклонилась и, казалось, собиралась повесить трубку и оставить доброго доктора вариться в собственном провале, но затем сказала то, чего никто из нас не ожидал.

— Так что, мы по-прежнему собираемся поужинать в конце месяца?

— О, конечно! Мы так давно тебя не видели!

Тон Кабаллерона изменился так быстро, что у остальных из нас чуть не случился шок, теперь он звучал так, будто обращался к давнему другу.

— Ты же знаешь, что хозяюшка с нетерпением ждёт новой встречи с тобой, и она никогда не простит меня, если я позволю тебе забыть.

— Она будет готовить свой балти гошт^[52]?

— Именно так, как ты любишь.

— Да! С нетерпением жду! — Возможно, я слишком сильно ударилась головой, но мне показалось, что Дерринг была больше взволнована этим балти гошт, чем бесценной реликвией, которую она держала на коленях.

— Передай привет Сэффи и детям от меня.

— Я передам твои наилучшие пожелания.

Повесив трубку, Дерринг откинулась на диван и скрестила руки за головой, выглядя самодовольной и торжествующей.

— Лучший день в жизни, я бы сказала, — заметила она, по-прежнему не замечая всех недоверчивых взглядов, которые бросали на неё остальные.

— Что это, черт побери, было?!. — воскликнула я наконец.

— Эм, планы на ужин? — ответила Дерринг, озадаченно глядя на меня. Только тогда она заметила, что все остальные разделяют моё выражение лица. — Что-то не так?

— Почему ты строишь планы на ужин со своим заклятым врагом? — Хотя мне не следовало бы на это указывать.

— Потому что мы друзья? — Снова Дерринг посмотрела на нас так, будто мы начали нести чушь.

— Я думала, Кабаллерон жадный, эгоистичный придурок, который интересуется археологией только ради быстрого обогащения, — заявила Дэш, опираясь на свой запас информации, связанной с Дэринг.

— Конечно, но это было до того, как я познакомила его с его женой. Он очень смягчился после этого, а когда появились дети, его волновала только стабильная зарплата, медицинская страховка и пенсионный портфель.

— Так чем же он занимается сейчас? — спросила Дэш.

— Он устроился преподавателем в Окстротский университет. Он же доктор, в конце концов.

В то время как я была просто удивлена, того же нельзя было сказать о мисс Йерлинг, которая выглядела так, будто её вот-вот хватит апоплексический удар. Она встала со своего места и подошла к сестре.

— Но как же похищение? Наёмные головорезы? Я думала, твоя жизнь в опасности!

Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, она потянулась и подняла сестру на ноги за шиворот.

— Объясни, сейчас же!

— Опасность? О, да ладно. Это Кабаллерон, о котором мы говорим, — Дерринг отмахнулась от беспокойства сестры. — Конечно, он больше не будет привязывать меня к медленно движущейся смертельной ловушке, но это не значит, что мы всё ещё не можем повеселиться, как в старые времена. Бандиты, погони, постоянные попытки саботировать друг друга — они мотивируют нас обоих думать умнее и работать быстрее. И это делает весь процесс гораздо менее скучным, чем обычно.

— Ты хочешь сказать… похищения никогда не было?

— Конечно, нет! Он привязывает меня к стулу и пытается заставить сдаться, пока я пытаюсь сбежать. Если бы вы прибыли на час раньше, вы, вероятно, увидели бы, как он кормил меня пирожными, пока мы смотрели футбольный матч.

— Ты никогда не была в опасности… — пробормотала Йерлинг в недоумении.

Дерринг просто отмахнулась от этого, похлопав сестру по плечу.

— Серьёзно, сестрёнка, ты думаешь, я бы взяла этих двоих, если бы была какая-то реальная опасность? Ты действительно думала, что я была бы такой безответственной?

Я ожидала от Йерлинг какого-то резкого, пространного опровержения, провозглашающего важность честного и открытого общения, но вместо этого она решила прибегнуть к гораздо более примитивной форме выражения и просто ударила сестру в живот. Удар был достаточно сильным, чтобы Дерринг опустилась на одно колено, хватаясь за живот и пытаясь отдышаться.

— Отметка… сделана, — прохрипела она.

— Как только закончишь есть, я хочу, чтобы ты убралась из моего дома, — заявила Йерлинг ровным голосом.

Не сказав больше ни слова, она удалилась в другую часть дома, в свою спальню, как я полагала. Остальные из нас просто смотрели в недоумении, за исключением Блонди, которая выглядела как родитель, вынужденный гоняться за своим закатывающим истерику малышом.

— Я попробую с ней поговорить, — извинилась Блонди, прежде чем броситься в погоню.

А ведь всё шло так хорошо. Хотя я могла понять реакцию Йерлинг, я не была уверена, что она была полностью оправдана.

— Ты в порядке? — спросила я, предлагая Дерринг руку, чтобы помочь ей подняться.

— Бывало и хуже, — ответила она со стоном. Однако после того, как я помогла ей подняться, она смогла выдавить усталую улыбку и благодарно похлопала меня по плечу. — Как бы привыкла, что она королева драмы.

Потеряв интерес к праздничным тако, Дерринг До просто собрала свои вещи и нежно попрощалась со всеми нами. Я всё ещё не хотела, чтобы всё так заканчивалось, когда Дерринг и Йерлинг явно всё ещё были в натянутых отношениях. Я последовала за ней на улицу, хотя всё ещё пыталась понять, что именно сказать, пока она складывала свои вещи на мотоцикл.

— Ну… что теперь? Ты просто вот так уйдёшь?

Хотелось бы мне сказать что-нибудь более проникновенное, но иногда простота срабатывала.

— Ты видела, какая моя Ди, — ответила Дерринг, засовывая свою реликвию в боковую сумку. — Если бы я осталась подольше, она бы снова начала свою речь про «тебе нужно быть более ответственной».

— Не рассказать нам обо всём этом с Кабаллероном было довольно безответственно.

— Я не просила вас начинать спасательную операцию, — сказала Дерринг с внезапным приливом гнева. — На самом деле, я сказала тебе и Рэйнбоу Дэш вернуться к Йерлинг и ждать меня! Это вы решили, что я не могу справиться сама, и вам пришлось сделать это за меня!

Хотя это был не самый ответственный выбор, эмоциональный импульс заставил меня ответить тем же.

— Я упала с чёртова мостика из-за тебя и твоей игры в охотников за сокровищами! Меньшее, что ты могла бы сделать, это проявить хоть немного благодарности за риски, на которые я пошла.

Дерринг До ничего не сказала сразу, вместо этого предпочла ответить надутым хмурым видом и скрестив руки на груди.

— Думаю, ты права, — пробормотала она в ответ. — Я… я полагаю, тогда я должна извиниться. Я так привыкла делать всё по-своему, не всегда легко учитывать других людей. Так что мне жаль, мисс Шиммер, я, честно говоря, не думала, что кто-то будет беспокоиться обо мне.

— Всё в порядке. Не всегда легко помнить о других, но это всё равно важно.

— Наверное, мне лучше уйти, — продолжила Дерринг с полуулыбкой. — Йерлинг собиралась начать ещё одну лекцию «вернись в школу», а мне этого хватает от Кабаллерона и его жены.

— Они тебя достают этим? — спросила я, сбитая с толку этим замечанием.

— Да, Кабаллерон всё время предлагает мне место в своей аспирантуре, — объяснила она, тихо смеясь при этом. — Часть его шутки про «присоединяйся к тёмной стороне, Дерринг До». Он каждый раз смеётся над этим. И мне всегда приходится говорить: «Я никогда не буду работать на такого, как ты!» — Однако она быстро заметила, что я не смеюсь. — Хм, наверное, это больше внутренняя шутка.

— Так почему бы тебе не согласиться?

— Меня и так всё устраивает, — заявила Дерринг, хотя мне было трудно поверить, что это правда. — К тому же, моей сестре нужен материал для её книг о Дэринг Ду, а я не создана для научных исследований…

— Он, должно быть, так думает, если делает такое предложение, — возразила я.

— Он будет первым, кто так подумает.

Я провела большую часть дня, знакомясь с сёстрами Дэринг. В одной была женщина, которая стремилась сохранить контроль над каждым аспектом своей жизни, движимая чувством неуверенности; а на другой стороне была женщина, которая отказывалась быть под контролем кого-либо или чего-либо, идя на крайние меры, чтобы пережить приключения и волнения прошлых лет. Глубоко внутри, однако, казалось, что обе они хотели одного и того же, но были слишком горды или упрямы, чтобы открыто признаться в этом другому человеку. Может быть, пришло время кому-то взять кнут и пряник.

— У меня только что появилась идея, — сказала я, внезапно схватив Дерринг за руку. — Пошли!

Возможно, движимая чувством долга из-за моей почти смерти, Дерринг До последовала без всяких возражений, хотя она неоднократно выражала любопытство по поводу моих намерений. Я сказала ей просто подождать и посмотреть, так как не хотела никого обнадеживать или, что более реалистично, заставлять передумать.

Я завела Дерринг обратно внутрь и в конце концов разыскала мисс Йерлинг, которая сидела в своей спальне в мрачном настроении, а рядом стояла расстроенная Блонди.

— Что вы двое здесь делаете? — спросила Йерлинг обвинительным тоном.

— Я беру пример с Селестии и исправляю это, — смело провозгласила я. — Вы двое слишком долго позволяли своему упрямству и обиде мешать вам. Теперь я хочу, чтобы вы обе сели и послушали.

— Эй! Мы тут взрослые! — запротестовала Йерлинг.

К счастью, я получила неожиданную, но желанную поддержку от Блонди. Она встала рядом со мной, скрестила руки на груди, а затем проревела, как суровый сержант-инструктор:

— Сядьте и заткнитесь!

И когда шестифутовая женщина кричит на тебя, чтобы ты сел, только дурак откажется приземлить свою задницу на ближайшую поверхность. Близнецы тут же сели на кровать, замолчав и глядя на меня со смесью любопытства и нервозности. С Блонди рядом я чувствовала себя увереннее, продолжая, даже когда мои друзья начали собираться за дверью, чтобы посмотреть, что происходит.

— Хорошо, пришло время вам двоим признать некоторые истины, — начала я, расхаживая по комнате.

Я сделала несколько глубоких вдохов, что, возможно, выглядело как драматическая пауза, но мне просто нужно было мгновение, чтобы сформулировать свои мысли.

— Мисс Йерлинг, вы прекрасный учитель, и вы создали для себя фантастическую жизнь с тем, кто по-настоящему заботится о вас. Однако вы немного помешаны на контроле и продолжаете позволять своей зависти к популярности сестры брать над вами верх.

— Ты… завидуешь мне? — спросила Дерринг в недоумении. — Но ты же всегда кричишь на меня, чтобы я привела свою жизнь в порядок.

— И несмотря на весь этот беспорядок, все, кто знаком с нами обеими, предпочитают тебя мне, — ответила Йерлинг, закатив глаза. — Ты всегда была популярной. Я имею в виду, ты — Дэринг Ду, или, по крайней мере, так считают все фанаты книги. У тебя были подростки, которые добровольно рисковали собой, просто чтобы помочь тебе. Люди радовались, когда я в последний раз брала больничный.

— В нашу защиту, это отложило викторину, — быстро вмешалась Дэш.

— Послушай, та рыжеволосая там большую часть времени, что я её знаю, защищала тебя, — продолжила Дерринг.

К моему облегчению, ни одна из них не звучала даже близко к тому, чтобы быть злой.

— А насколько мне известно, ты лучший учитель в этой школе. В конце концов, кто, по-твоему, окажет большее влияние на жизнь этих детей? Когда ты в последний раз видела, чтобы выпускник благодарил литературного персонажа?

Поскольку я не хотела, чтобы разговор был полностью сосредоточен на неудачах Йерлинг, я перевела его на следующую проблему.

— Что касается тебя, Дерринг До, ты так много лет делала всё сама, что редко останавливаешься, чтобы подумать о нуждах других. Все вокруг взрослеют, создают семьи и строят будущее, а ты продолжаешь искать мгновенное удовлетворение и переживать прошлое. Я думаю, это заставляет тебя чувствовать себя некомфортно, потому что ты не веришь, что сможешь.

— Я не такая! — огрызнулась Дерринг, заслужив суровый взгляд от всех остальных в комнате. Это быстро подорвало всякое чувство неповиновения и заставило её опустить плечи в поражении.

— Н-ну, может быть, немного.

— Почему ты так думаешь? — спросила Йерлинг в недоумении.

— Возможно, это связано с сестрой, которая, похоже, не делала ей искренних комплиментов с тех пор, как был «Поиск Сапфирового Камня», — ответила я, бросая на неё свой неодобрительный взгляд. — Ты когда-нибудь задумывалась, что Дерринг взяла тебя в это приключение, потому что хотела провести с тобой время? Чтобы поделиться с тобой своим миром и своими интересами? Вы двое раньше были неразлучны, помнишь? Для неё Дэринг Ду была историей не о славе, известности или деньгах, это было рассказом о двух сёстрах, работающих вместе над чем-то.

Йерлинг посмотрела на сестру с искренним удивлением, все её прежние разочарования и обиды, казалось, растаяли с её лица.

— Это… это правда?

Её сестра лишь неуверенно пожала плечами, выглядя почти смущённой, чтобы сказать правду.

— Я всегда говорила, что первая книга была лучшей, — ответила она. — Не потому, что приключение было захватывающим, а потому, что я делала это с тобой. Быть командой было лучшей частью. Вот почему я продолжаю просить Блонди присоединиться, потому что думаю, что это, возможно, заставит и тебя присоединиться.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что всё, что ты мне говоришь, это вернуться в школу или найти нормальную работу, — огрызнулась Дерринг, но не от гнева, а от другой эмоции, нараставшей внутри неё. — Это просто ещё одно оправдание, чтобы убрать меня из твоей жизни. И каждый раз, когда я даю тебе заметки, всё, что ты делаешь, это беспокоишься и жалуешься на то, что я в итоге делаю! Ты ни разу не сказала: «молодец, сестрёнка» или «так держать».

Дерринг на мгновение замолчала, отвернувшись от всех, пытаясь скрыть то, что наворачивалось ей на глаза.

— Ты можешь хоть раз гордиться мной? — прошептала она.

— О, Дерринг. — Преодолеваемая чувством вины, Йерлинг обняла свою сестру и крепко прижала её к себе. — Ты моя сестра, и я всегда, всегда буду гордиться тобой. Я просто… я, наверное, просто беспокоюсь о тебе, и я ужасно выражаю это беспокойство, не так ли?

Дерринг лишь кивнула в ответ, но продолжала держать лицо, уткнувшись в плечо сестры.

— Мне так жаль, — сказала Йерлинг своим собственным шепотом. — Я всё время настаивала, чтобы ты стала лучшей сестрой, даже не осознавая, что я тоже не была очень хорошей по отношению к тебе.

Затем она отстранилась от объятий, вытянув сестру на расстояние вытянутой руки, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Дерринг всё ещё пыталась скрыть, что немного плачет, но смогла выдавить слабую улыбку в ответ.

— Зависит от того, готова ли ты простить меня тоже?

— Если позволите, я прерву, — снова заговорила я, хотя и колебалась вмешиваться в разговор на этом этапе. — У меня есть предложение компромисса.

— Компромисс? — ответили сёстры в унисон.

— Да, потому что, хотя приятно видеть, что вы двое осознаёте проблему и обязуетесь её исправить, наличие дорожной карты для этого поможет делу, — объяснила я, используя свой собственный опыт, чтобы ориентироваться. — Одна из вас хочет одобрения и сотрудничества, а другая — ответственности и приверженности. Я думаю, у меня есть способ это сделать.

Дерринг, должно быть, поняла, на что я намекаю, когда попыталась ответить:

— Ты же не предлагаешь мне…

— Позволь мне закончить, пожалуйста, — быстро ответила я. — Дерринг До сообщила мне, что доктор Кабаллерон предлагает ей место в своей аспирантуре. Я думаю, было бы хорошей идеей принять это предложение.

— Это звучит так, будто Йерлинг просто получает то, что хочет, — ответила Дерринг с намёком на скептицизм.

— Ах да, но взамен Йерлинг должна пообещать поддерживать тебя в этом процессе, — продолжила я объяснять, переводя взгляд на свою учительницу. — Потому что твоей сестре понадобится эта помощь, чтобы добиться успеха, и я имею в виду не только финансовую. Дай ей что-то, чего можно с нетерпением ждать в конце пути. Будь рядом при любых проблемах. И как только Дерринг завершит программу, я думаю, она станет отличным партнёром, который поможет тебе с будущими романами о Дэринг Ду.

Они обе смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, надеюсь, борясь со своим обычным желанием думать только о себе. Медленно, но верно сёстры снова начали улыбаться, а затем обнялись в трогательных объятиях. Сёстры были не единственными, кто поддался моменту, так как Блонди бросилась и крепко обняла их обеих.

— О, ну разве это не самое милое! Мои две любимые девчонки снова вместе!

Блонди завизжала от восторга, сдерживая свои собственные слёзы радости и оставаясь безразличной к тому, как близнецы извивались в поисках воздуха, когда она их душила. Я не могла не скрыть хихиканья, наблюдая, как близнецы вырываются из удушающих объятий Блонди. В конце концов, им удалось вырваться на свободу и вскоре они задыхались между приступами смеха.

— Ты уверена, что согласна с этим? — спросила Йерлинг свою сестру. — Ты откажешься от своих приключений на несколько лет, чтобы вернуться в школу. Это будет «Дерринг До — скучный аспирант», а не «Дерринг До — бесстрашный исследователь».

— Да, думаю, я согласна с этим, — кивнула Дерринг в ответ.

Хотя она не звучала воодушевлённо, она звучала обнадеживающе, что было гораздо лучше в долгосрочной перспективе.

— Если это означает, что мы снова сможем быть сёстрами, как раньше, я готова смириться с несколькими годами без приключений. Просто пообещай мне, что когда я стану крупным, настоящим археологом, ты присоединишься к некоторым экспедициям.

— Ты станешь крупным, настоящим археологом, а я профинансирую тебе экспедицию.

Всё затихло, хотя ни одна из сестёр пока не сдвинулась с кровати. Они всё ещё переваривали всё, что только что произошло, пока наконец Дерринг До не полезла в карман и не достала свой телефон.

— Я… эм, думаю, мне стоит позвонить доктору Кабаллерону и сообщить ему, — объявила она, просматривая свои контакты. Мгновение спустя она приложила телефон к уху, и на её лице появилось тревожное выражение, когда она слушала гудки. — Привет, Кабаллерон, это снова Дерринг. Слушай, э-э… это место в твоей программе всё ещё свободно? У меня была, эм, переоценка приоритетов. Что? Нет, я не собираюсь… — Лицо Дерринг покраснело, когда она проворчала: — Не заставляй меня это говорить.

Она нервно взглянула на остальных, а затем горестно застонала.

— Я хочу объединить усилия с вами, доктор Кабаллерон…

Был уже поздний вечер, когда я пошатываясь вошла в парадную дверь своего дома. Несмотря на усталость, боль и сильное отставание по домашнему заданию, я всё равно чувствовала беспокойство по возвращении. Было бы ложью сказать, что моё время, проведённое с Йерлинг и её сестрой, не имело скрытого мотива — удержать меня подальше от дома и, в частности, от Селестии. Мы не обмолвились ни словом с момента нашей ссоры из-за моего безрассудного стремления удовлетворить магическое любопытство, и, к сожалению, сегодняшние события лишь продемонстрировали, насколько опасным может стать моё поведение. Весь день, по сути, оправдывал большинство опасений Селестии, а я даже не очень продвинулась в своих поисках. В лучшем случае мисс Йерлинг пообещала, что соберёт все записи и книги, которые она использовала для исследования магических частей Дэринг Ду, но я больше не испытывала оптимизма по этому поводу.

Магия просто не была естественной частью этого мира.

По крайней мере, Рэйнбоу Дэш училась использовать свою магию, хотя, надеюсь, она больше не будет выпрыгивать из окон.

— Я дома! — крикнула я, несмотря на своё желание противоположного. Прятаться всё равно не получилось бы, так как Йерлинг уже отправила бы сообщение Селестии, объясняющее моё долгое отсутствие. Она думала, что делает мне одолжение, но это могло так же легко привести к катастрофе.

Сначала я подумала, что, возможно, всё будет в порядке, так как никто не ответил на моё объявление. Я могла понять Луну, которая ничего не сказала, так как она, вероятно, была в своей комнате в наушниках и не могла слышать ничего, кроме второго пришествия Дискорда. Возможно, Селестия уже легла спать, и у меня будет хотя бы немного больше времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем столкнуться с последствиями утром. Однако эта надежда начала мерцать, как угасающая свеча, когда я услышала слабые бормотания телевизора. Когда я прокралась в гостиную, мои опасения подтвердились, когда я увидела Селестию, развалившуюся на диване, читающую книгу и слушающую ночные новости. Она меня игнорировала? Она должна была слышать, как я вошла, так что это был преднамеренный акт. Может быть, она не знала, что сказать, точно так же, как я чувствовала себя сейчас. Если она не желала мне ничего говорить, то я знала, что должна воспользоваться возможностью, пока она ещё есть, и отступить в святилище своей комнаты.

За исключением того, что я только что провела часть своего дня, убеждая двух взрослых женщин обсудить свои проблемы, а не продолжать действовать из гордости и предубеждений. Было бы довольно лицемерно позволить себе попасть в тот же цикл. Поэтому, проглотив свою гордость, которая, к счастью, в эти дни была всё ещё примерно такой же большой, как чувство тонкости Пинки Пай, я встала перед Селестией и высказала ей всё, что думала.

— Мне… мне жаль то, что я сказала во время нашей ссоры, и за то, что так разозлилась, — начала я, чего было достаточно, чтобы разбудить её любопытство. — Я покинула Эквестрию, потому что думала, что Принцесса Селестия пытается меня сдерживать, и когда ты сказала мне прекратить изучать магию здесь, это показалось мне повторением всей той ситуации.

Я тихо усмехнулась в недоумении.

— Так оказалось, что я усвоила свои ошибки, и теперь знала их настолько хорошо, что могла повторить их в точности.

— Сансет…

— Пожалуйста, позволь мне закончить, — прервала я с поднятой рукой. — Было неправильно с моей стороны расстраиваться и говорить эти вещи. Я не остановилась, чтобы по-настоящему подумать о том, как ты себя чувствуешь. Я выросла в окружении магии; я использовала её каждый день даже для простейших задач. Так что естественно для меня относиться к владению магией так же обыденно, как тебе к вождению машины до школы. Но магия никогда не была такой для тебя — для тебя это была тёмная, опасная вещь, которая угрожала захватить школу и причинить боль людям, о которых ты заботишься.

Точно так же, если бы я взяла несколько пикапов из этого мира и сбросила их на дом в Понивилле, жители, естественно, начали бы немного опасаться всякий раз, когда они увидят ещё одну такую же штуку.

— Я была невнимательна к твоим чувствам, и за это мне очень жаль. Я обещаю, что больше не буду проводить никаких экспериментов.

Если бы это была Принцесса Селестия, я бы ожидала короткой, но вежливой лекции об уроках, которые я усвоила, и о важности принятия ответственности и прощения. И у меня не было бы проблем, если бы директор Селестия решила пойти тем же путём, так как мне, очевидно, ещё многому нужно было научиться.

Однако вместо этого она просто улыбнулась мне, отложила книгу и выключила телевизор.

— Присаживайся, — пригласила она меня, похлопав по месту рядом с собой.

Я положила сумку и присоединилась к ней на диване, и была приятно удивлена, когда она обняла меня за плечо. Она притянула меня немного ближе и крепко, но ободряюще сжала.

— Я чувствую, что тоже должна извиниться перед тобой, — начала она. — Моё решение было… поспешным и мотивированным страхом, а не здравым смыслом.

— Но у тебя есть полное право беспокоиться об опасностях, — поспешно ответила я.

— Это правда. Опасения могут быть оправданы, но это не делает моё решение правильным выбором, — продолжила она. Она откинулась на спинку кресла, прижимая мою голову к своему плечу, тяжело вздохнув. На короткое мгновение не было ничего, кроме тишины её дыхания и гудящего шума потолочного вентилятора наверху.

— Я бы солгала, если бы сказала, что мысль о новой магии в моей школе меня не пугает немного, но этот страх в основном порождён невежеством. Мне следовало быть более открытой, когда ты пыталась меня успокоить.

— Я… я, возможно, немного преувеличивала свой случай, — неохотно призналась я. — Я действительно имею лишь самое смутное представление о том, как магия работает здесь, и я даже не совсем уверена в том немногом, что, как мне кажется, я знаю.

Селестия несколько раз легко похлопала меня и ободряюще улыбнулась.

— Но я верю, что ты сможешь разобраться со временем. Тебе просто нужно быть терпеливой.

— Так подожди, ты… говоришь, ты не против, чтобы я продолжала свои исследования? — спросила я, приподняв бровь, чтобы выразить своё замешательство.

Она сдержано кивнула, прежде чем ответить:

— Ты умная молодая девушка, Сансет Шиммер: страстная, целеустремлённая и, что самое главное, любознательная. Такое любопытство не следует подавлять; чем больше ты пытаешься его сдержать, тем сильнее оно станет. К тому же, я думаю, после сегодняшнего дня мы обе можем согласиться, что даже если бы я сказала тебе остановиться, ты всё равно продолжила бы, но с ещё большим риском.

Я была удивлена внезапным изменением политики Селестии. Как и в случае с моей одержимостью волшебным зеркалом, она признала моё ненасытное любопытство, но вместо того, чтобы пытаться остановить его, она решила помочь направить его, чтобы минимизировать риск. Я не собиралась спорить с решением, которое было в мою пользу, но не могла не чувствовать, что она даёт мне больше, чем я заслуживаю.

Конечно, было несколько условий этого соглашения.

— Просто пообещай мне, что не будешь делать ничего сумасшедшего, не сказав мне, и что ты сделаешь всё возможное, чтобы оставаться в безопасности, хорошо?

Её просьба была более чем разумной, поэтому я без колебаний кивнула в ответ и скрепила сделку тёплыми объятиями.

— Ты дала мне так много, Селестия; я не хочу потерять твоё доверие.

— А я не хочу потерять тебя снова.

Я почувствовала, как её рука нежно погладила мою затылок, притягивая меня ближе, так что моя голова прижалась прямо под её подбородком. Это вселило странное чувство комфорта и спокойствия, как будто ничто в мире не могло причинить мне вреда в этот момент. Мне хотелось остаться там навсегда.

Макгаффин — термин, используемый в кино и литературе для описания предмета, устройства или события, служащего пусковым механизмом сюжета, но сам по себе не имеющего особого значения для общего повествования.

«Балти Гошт» (Balti Gosht) — блюдо пакистанской и североиндийской кухни, которое представляет собой мясо, приготовленное в специальной посуде, приправленное специями, луком, помидорами и другими ингридиентами.

Акт VI–I

Жизнь в школе Кантерлот вошла в привычное и комфортное для меня русло. Каждый день я шла в школу и проводила его с замечательными людьми, которых считала своими ближайшими друзьями. Мы смеялись, плакали, делились смущающими фотографиями друг друга, и раз в несколько дней у нас была репетиция Рэйнбумс в музыкальном зале. Я была не просто чужачкой, вынужденной цепляться за этих девчонок как за единственный источник убежища в школе, полной враждебности и недоверия ко мне; я снова стала частью сообщества. Когда я говорила, люди доверяли мне, и у меня больше не было этого навязчивого голоса в глубине души, твердившего, что все насмехаются надо мной, стоило мне отвернуться.

Что ещё лучше, вопрос магии в этом мире больше не мешал мне спать по ночам. Конечно, это всё ещё вызывало беспокойство, но больше не представляло непосредственной опасности для меня, школы или Эквестрии. Из моих наблюдений за Рэйнбоу Дэш я сделала вывод, что она обретала способность призывать свою эквестрийскую магию через великие проявления верности. Пока ни одна из других девчонок не продемонстрировала спонтанного «понификации», и я даже провела с ними несколько экспериментов. Ни один не принёс плодов. Это имело смысл, конечно, ведь нельзя просто искусственно создать искреннее проявление честности или щедрости в лаборатории. Также возможно, что магия внутри остальных просто недостаточно развилась, чтобы активироваться без использования наших инструментов. Потребовалось бы больше исследований, но, к общему облегчению моих друзей, я решила воздержаться от дальнейших экспериментов на некоторое время. Без сомнения, Селестия тоже была рада это услышать.

Я даже не думала о магии много недель после приключения с мисс Йерлинг. Однако это изменилось, когда однажды меня вызвали к ней перед уроками. Из-за моей работы в школьной газете было не редкостью встречаться с ней вне занятий, поэтому я не придала этому значения, пока не пришла в её кабинет. После последней стычки со своей сестрой, мисс Йерлинг сама претерпела некоторые изменения. Хотя она сидела за своим столом среди стопки проверенных работ и открытых учебников, что часто бывало при наших встречах, в последнее время она казалась более расслабленной и спокойной. Она регулярно носила распущенные волосы, и я не видела её в очках по меньшей мере неделю. В каком-то смысле она стала больше походить на свою сестру, или, скорее, стала меньше пытаться скрыть семейную связь. В её руке был планшет, на котором она сосредоточила своё внимание, когда я пришла.

— Доброе утро, мисс Йерлинг. Вы хотели меня видеть? — поприветствовала я.

— А, Сансет Шиммер! Я как раз перечитывала вашу последнюю статью, — сказала Йерлинг. Она отложила планшет и жестом указала на пустой стул по другую сторону стола.

— Полагаю, вы не против, если я раскрою вашу большую тайну миру? — спросила я.

Статья, о которой шла речь, подробно описывала мои приключения с мисс Йерлинг и её сестрой, проливая свет на правду, стоящую за легендой о Дэринг Ду. Конечно, если бы не я раскрыла правду, то это рано или поздно сделала бы Рэйнбоу Дэш. У неё была куча фотографий с Йерлинг и её сестрой, и только отчаянные мольбы и многочисленные автографы убедили их не выкладывать все эти снимки в интернет. Тем не менее, это был лишь вопрос времени, когда она достанет одну из этих фотографий, чтобы разрешить интернет-спор на тех фан-сайтах, которые она часто посещала.

Йерлинг отложила планшет и задумчиво посмотрела на меня.

— Моя сестра отпускает свои детские фантазии; я подумала, что мне тоже пора сделать то же самое, — ответила она. — Мне всегда нравилась анонимность, и было, безусловно, забавно наблюдать, как люди на форумах пытаются собрать мою личность по кусочкам. Я даже иногда подбрасывала ложный след, просто чтобы посмотреть, как фанаты бесятся, пытаясь вписать его в свою головоломку.

Она на мгновение замолчала, тихонько посмеиваясь себе под нос, без сомнения, мысленно прокручивая такой момент.

— В любом случае, — продолжила она, — это хорошая работа. Я, эм, благодарна, что вы опустили большинство наших… постыдных моментов.

— То, что это было разоблачение, не означало, что я должна была включить все детали. Я знаю, каково это — делать то, чем не гордишься полностью.

Мы обменялись тёплыми, понимающими улыбками, прежде чем Йерлинг потянулась за чем-то на полу возле своего стола. Она поставила большую коробку, переполненную многочисленными книгами и свёрнутыми пергаментами.

— Мне потребовалось некоторое время, чтобы всё это выкопать, но это всё, что я использовала для исследований магических встреч Дэринг Ду, — объяснила Йерлинг с небольшой гордостью. — Или, по крайней мере, всё, для чего я смогла найти переводы. Многое из этого магического материала написано на мёртвых или тайных языках. Почти так, как будто они не хотели, чтобы люди разгадали их секреты.

Я тут же схватила первую попавшуюся книгу и начала листать страницы. Это был один из журналов экспедиций Дерринг Ду, не слишком отличающийся от того, что я нашла, когда вломилась в стол Йерлинг. Как я и ожидала, в нём было много подробностей о старых мифах и легендах древних цивилизаций, хотя один из включённых эскизов привлёк моё внимание. Это было изображение реликвии, состоящей из бриллиантового камня, вставленного в амулет с изображением лошади с крыльями и рогом.

— Погодите, это Амулет Аликорна? — пробормотала я себе под нос.

Хотя это было риторическим вопросом, Йерлинг услышала мои слова и выразила своё замешательство.

— Да, но откуда вы знаете? Я изменила его название и внешний вид в романе.

— В Эквестрии я читала о таком артефакте. Говорили, что он наделял того, кто его носил, беспрецедентными магическими способностями, — объяснила я своей учительнице. — Полагаю, не только у людей есть дубликаты по эту сторону портала.

— Честно говоря, моя сестра сказала, что носила его некоторое время и не чувствовала ничего магического.

Затем Йерлинг заглянула в коробку, отодвигая несколько книг и свитков, и порылась на дне в поисках чего-то. Затем она вытащила то, что я на секунду приняла за настоящий Амулет Аликорна, подвешенный на маленькой металлической цепочке.

— А вы уверены, что амулет вашего мира выглядел так? — спросила Йерлинг.

— Идентично. Это… это действительно?..

— Конечно, нет, — ответила она, успокаивая мои опасения. — Настоящая вещь стоит миллионы долларов, в конце концов. Это просто копия. Музей, которому мы его передали, подумывал продавать такие в своём сувенирном магазине, и мне прислали несколько копий на утверждение. В конце концов, было решено, что эти штуки слишком острые, чтобы продавать их маленьким детям.

При ближайшем рассмотрении, амулет, который держала Йерлинг, был очевидной репликой, сделанной из дешёвого пластика и олова, а не из древней магии и душ проклятых. Мы упаковали всё обратно в коробку, и с несколькими кряхтениями я подняла её на руки.

— Ну, спасибо за весь материал. Надеюсь, я найду что-нибудь полезное во всём этом, — сказала я. Затем я начала медленно двигаться к двери, неся двадцать фунтов старых книг. — По крайней мере, я знаю нескольких людей, которые будут жутко завидовать, что я могу читать эти вещи.

— Рада помочь. Можете оставить его себе на столько, сколько понадобится. Не то чтобы эти вещи приносили мне какую-то пользу, занимая место на чердаке, — сказала Йерлинг, возвращаясь к своей работе. — О, и кстати, с днём рождения.

Эти последние слова заставили меня замереть на месте.

— Постойте, я никогда не говорила вам, когда мой день рождения, — заметила я. — Полагаю, Пинки Пай рассказала вам.

— В некотором роде, — ответила Йерлинг.

— Послушайте, я очень не хочу устраивать из этого большое событие, — сказала я в отчаянной мольбе. — Мне и так тяжело знать, что Пинки, вероятно, уже спланировала для меня огромную вечеринку. Как вы думаете, можно ли это всё держать в тайне?

— Эээ… — Йерлинг протянула, тревожно взглянув в дальний конец класса.

Я последовала её примеру, и тут увидела это. По всей длине задней стены висел огромный баннер, расписанный всевозможными блёстками, лентами и праздничными коллажами. Самое главное, крупными, яркими буквами было написано: «С Днём Рождения, Сансет Шиммер». Зная свою подругу, я понимала, что один такой висел, вероятно, в каждом кабинете, где у меня был урок, а это значило, что к обеду все будут знать, какой сегодня день. У меня не было надежды в этом мире или Эквестрии избежать этой участи.

Я просто смотрела на это с недоверием, разинув рот и онемев.

— Честно говоря, вы, вероятно, должны были это предвидеть, — заметила Йерлинг.

— И всё же я, кажется, никогда не учусь, — проворчала я себе под нос.

Конечно, что касается проблем, то иметь друга, который слишком сильно заботится, было настолько эгоистично, насколько это возможно. Поворачиваясь к своему шкафчику, я напомнила себе, что в худшем случае я могла бы почувствовать себя немного неловко в какой-то момент; с другой стороны, благодаря этому дню, вероятно, он будет лучше среднего. Возможно, я даже смогу использовать этот особый случай для получения дополнительного парфе из столовой.

Так как мои руки были заняты, неся мою новую личную библиотеку, открытие двери снова превратилось в деликатный жонглёрский акт, включающий балансирование коробки на поднятой ноге. Однако, едва я открыла дверь, как вдруг выскочила Пинки Пай, сопровождаемая брызгами конфетти и оглушительным взрывом из праздничной хлопушки.

— С днём рождения, Сансет Шиммер!

Опять же, я должна была это предвидеть. Вместо того чтобы улыбнуться и поблагодарить подругу за её сердечное приветствие, я взвизгнула, как припадочная банши^[53], и повалилась под грудой старых книг. Вот тебе и встреча дня с достоинством. Не поймите неправильно, Пинки Пай была одной из моих ближайших подруг, но бывали дни, когда казалось, что она станет моей погибелью.

Какой-то божественной милостью мне удалось продержаться первую половину дня, не допустив реализации ни одного из моих худших опасений. Честно говоря, эти худшие опасения включали такие вещи, как Пинки, ведущая духовой оркестр по коридорам, чтобы спеть мне «С днём рождения», и школа, наводнённая клоунами. По этим показателям день до сих пор был успешным.

На самом деле, за исключением мисс Йерлинг и Пинки, никто особо не упоминал о моём дне рождения, даже несмотря на гигантские баннеры в классе. Это всё больше нервировало меня по мере того, как день тянулся. Возможно, я слишком сильно накрутила свои страхи. Возможно, Пинки Пай дала мне ложное представление о том, насколько людям важны дни рождения других. В целом, школа и мои друзья вели себя на удивление тихо по поводу всего этого. Слишком тихо, на самом деле.

Мои подозрения только усилились, когда наступило время обеда, и я не увидела никого из них между выходом из класса и приходом к моему шкафчику — даже ни единой блёстки. Я даже наполовину ожидала, что Пинки каким-то образом выскочит из моего шкафчика, как только я его открою, и даже физически приготовилась, когда открыла дверь. Конечно, внутри не было ничего, кроме моей куртки и книг, потому что только человек, полностью потерявший рассудок, мог бы ожидать, что Пинки спрячется в шкафчике, как какая-то именинная партизанка.

— Ты в порядке, Сансет? — раздался голос Флэша Сентри у меня за спиной.

— Я в порядке; просто паранойя медленно разрушает последние остатки моего рассудка, — ответила я в шутку.

— Ого. Я и не знал, что эта история с днём рождения так тебя расстроила.

— Это моя собственная вина, на самом деле, — заверила я его. — Я настолько убедила себя, что мой день рождения будет просто ужасным нагромождением вины и плохих воспоминаний, что начинаю подсознательно искать причины для оправдания.

Пока я убирала свои книги, Флэш прислонился к шкафчикам рядом со мной и одарил меня своей привычной, немного нелепой, но успокаивающей улыбкой.

— Ну, если кто-то и может изменить твоё мнение об этом, так это Пинки. Должен сказать, я теперь тебе немного завидую. Она никогда не планировала для меня вечеринку по случаю дня рождения.

— Это потому, что я не позволяла ей, помнишь? Кажется, я угрожала выбросить её праздничную пушку в озеро, если она попробует.

— О… точно.

Я сомневалась, что Флэш Сентри намеревался напомнить мне, какой контролирующей я была во время нашего фиктивного романа: он был слишком безобидным простаком для этого. Тем не менее, я поспешила заверить его в этом, прежде чем его смущение грозило поглотить его. Быстрого смешка было достаточно, чтобы передать моё чувство лёгкости, и всё снова наладилось.

Поскольку других моих друзей всё ещё не было видно, я решила, что они где-то ждут меня в засаде. Не было смысла заставлять их ждать, поэтому я убрала последние свои вещи и направилась в столовую. К моему удивлению, Флэш пошёл рядом со мной.

— Так я слышал, вечеринка по случаю дня рождения будет в эти выходные.

— Нет смысла устраивать её посреди недели, — ответила я. — Пинки постоянно говорит мне, что это будет сюрприз-вечеринка, но я не совсем понимаю, как я буду удивлена, учитывая, что она не переставала об этом говорить.

Обычно я бы не стала сомневаться в чьём-либо желании составить мне компанию, но моя бдительность сегодня была на максимуме, поэтому голос в глубине души быстро начал ныть о том, почему Флэш всё ещё здесь. Обычно он обедал со своими товарищами по группе, и, учитывая, что он ещё даже не упомянул Твайлайт Спаркл, у него, должно быть, были скрытые мотивы.

Учитывая, что Флэш Сентри был хорошо знаком с моим «подозрительным взглядом», он быстро сообразил, что происходит в моей голове.

— Ну же, Сансет, я пытаюсь снова заслужить твоё расположение, помнишь? — сказал Флэш, пытаясь пресечь мои обвинения, прежде чем я успела их высказать. — Ты заставляешь меня чувствовать себя преступником с таким взглядом.

— Ладно, ладно. Прости, я просто… ну, немного на взводе.

— Просто расслабься! Это твой день рождения: ничего вдруг не выпрыгнет и не укусит тебя.

— Ты прав, — сказала я со вздохом обречённости. — Я просто так привыкла, что у меня всё идёт наперекосяк. Я хочу, чтобы этот день был хорошим, но кажется, что в тот момент, когда я ослаблю бдительность, всё пойдёт не так.

— Не парься по мелочам, Сансет. Ну и что, если что-то пойдёт немного наперекосяк? Пока ты держишь подбородок выше, ты сможешь всё исправить в мгновение ока. К тому же, что может случиться самое худшее?

— Ещё один межпространственный монстр попытается захватить школу?

Мы остановились прямо у входа в столовую, чтобы хорошенько посмеяться, что творило чудеса, успокаивая мои нервы. Было всё ещё трудно поверить, что несколько месяцев назад я бы ужаснулась, если бы пришлось упоминать что-либо, связанное с Осенним Балом, но теперь я могла смеяться над этим, по крайней мере, в определённой компании. Возможно, я была слишком параноидальна с Флэшем. Теперь было очевидно, что он просто делал то, что всегда: пытался заставить меня расслабиться и не переживать из-за мелочей.

Я уже собиралась поблагодарить его за его усилия, но потом поняла, что он заслуживает большего, чем просто несколько пустяковых слов за всё, что он для меня сделал.

— Скажи, Флэш, ты, возможно, заинтересуешься прийти на вечеринку в эти выходные?

— Это приглашение? — ответил Флэш с недоверием. — Я слышал, ты хотела, чтобы это было что-то небольшое. Ну, только ты и твои друзья.

— Да, я имею в виду, да, или, по крайней мере, так думаю. Я… я уже не совсем уверена, чего хочу, — попыталась я объясниться. Вероятно, это больше походило на бессвязную болтовню, чем на связный план. — Я хочу сказать, что хотела бы снова подружиться, и я очень хотела бы, чтобы ты был там. Однако я пойму, если это слишком рано.

— О, не волнуйся. Я привык, что ты движешься в своём темпе, — Флэш отшутился от моей озабоченности. Он, конечно, имел в виду, как мы впервые начали встречаться, что включало очень прямолинейную просьбу от меня. Всегда брать инициативу на себя помогало мне сохранять контроль над отношениями.

Я осмелилась одарить его многообещающей улыбкой.

— Так… ты придёшь на вечеринку?

— Конечно, с удовольствием.

Было бы ложью сказать, что мои причины для приглашения Флэша Сентри были исключительно для моей собственной выгоды, но я хотела сделать ему сюрприз, поэтому молчала о том, что на самом деле у меня было на уме. То, что это была моя вечеринка по случаю дня рождения, не означало, что у меня не могло быть своих собственных планов.

— О, прежде чем я забуду, — сказал Флэш, внезапно потянувшись в карман куртки. — Я приготовил тебе кое-что к дню рождения.

— Что? — воскликнула я в недоумении. — Флэш, тебе правда не стоило ничего мне дарить. Мне кажется, я доставила тебе достаточно страданий, связанных с днём рождения, на всю жизнь.

— Да, но я всё равно хотел, — ответил Флэш, всё ещё борясь с тем, что он засунул в куртку. — Пинки сказала, что у тебя был плохой опыт с днями рождения, и поэтому всё это тебя так беспокоило. Я подумал, знаешь ли, может быть, я смогу помочь это исправить, показав тебе, что бояться нечего — даже подарка от бывшего.

Как только он закончил говорить, он наконец-то освободил предмет, который каким-то образом запутался в его куртке. Однако он каким-то образом также упустил его из рук, и маленькая бархатная коробочка выскользнула из его рук на пол. Она была длинной и узкой, примерно с мою ладонь и вполовину ширины моей ладони, что заинтриговало меня, что он мог мне подарить.

— Ой, чёрт, извини. Не волнуйся, это не хрупкое — кажется, — поспешно сказал Флэш, опускаясь на одно колено, чтобы поднять её. Он быстро осмотрел её на предмет повреждений, затем улыбнулся и протянул мне. — Видишь? Всё ещё целое!

В этот момент двери столовой распахнулись, и Пинки Пай со всеми моими друзьями выскочили с ликующим криком:

— СЮРПРИЗ… — их крики и радость резко сменились, достаточно сильно, чтобы вызвать у них всех коллективный приступ хлыстовой травмы, когда их глаза увидели зрелище перед собой. Ибо в тот момент они увидели Флэша Сентри, стоящего на одном колене, держащего высоко то, что казалось, из-за того, что его рука закрывала часть коробки, бархатной коробочкой размером с ладонь.

Мы семеро просто смотрели друг на друга с разинутыми ртами, выражая разную степень недоверия, от «забыл подготовиться к экзамену» до «проснулся и обнаружил, что твоя семья заменена чейнджлингами^[54], и все они теперь в форме Мод Пай». Последний вариант был моим.

Эпплджек первой наконец нарушила молчание.

— Ну, я точно удивлена.

— Ладно, очень смешно, девчонки, но это совсем не то, на что похоже, — сказала я, пытаясь утопить своё смущение в щедрой порции бравады. — Флэш тут просто… встань, Флэш! — он просто дарил мне небольшой подарок на день рождения, вот и всё.

— Это просто ручка, серьёзно! — воскликнул Флэш, открывая коробку, чтобы показать моим друзьям. — Это безобидный маленький подарок.

— Погоди, ты подарил мне ручку?

Флэш повернулся, чтобы показать мне свой подарок. Это была не просто случайная ручка с полки магазина, а настоящая перьевая ручка. У неё был чёрный корпус, стилизованный золотым лаком, создававшим узор, похожий на восход солнца, который обвивал всю длину, за исключением небольшого места, где моё имя было выгравировано на маленькой латунной табличке. Я всё ещё смотрела с недоверием, пока Флэш медленно клал коробку в мои руки.

— Это… никто никогда не дарил ничего такого продуманного. Она прекрасна, Флэш. Спасибо.

Когда мы встречались, я никогда не давала ему особого выбора в отношении подарков на день рождения. Я всегда настаивала на чём-то конкретном и почти всегда очень дорогом. Он стремился угодить, так что не требовалось много усилий, чтобы заставить его купить то, что я хотела. Я даже не удосуживалась хранить ни один из его подарков дольше нескольких недель, часто либо выбрасывая их, либо используя в качестве разменной монеты в своём безрассудном стремлении к доминированию.

— Ох, ерунда, это пустяки, — настаивал Флэш, смущённо хихикая себе под нос. — Тебе всегда нравилось писать, даже когда мы, ну, встречались. Я подумал, что серьёзному писателю нужна серьёзная ручка, а эта очень… эм, очень ручечная.

— Тебе не нужно её продавать, Флэш. Я её уже люблю.

С последним игривым смехом я захлопнула коробку и повернулась к своим друзьям, некоторые из которых пытались скрыть свои хихиканья. Как только они поняли, что я снова смотрю на них, все выпрямились.

— Ну и что же вы впятером задумали? — спросила я.

— О, ничего особенного, — неубедительно заявила Эпплджек. — Просто кое-что, чтобы показать нашу признательность.

Прежде чем я успела сказать ещё слово, Рэрити и Флаттершай поспешили ко мне, каждая взяла меня под руку, чтобы провести в столовую. Я чувствовала себя меньше именинницей и больше осуждённой, которую ведут на виселицу. У меня начались воспоминания о моём первом дне рождения в Королевском замке: холодный поток безразличия, топящий любую надежду или стремление. Только благодаря утешительному присутствию Флаттершай и Рэрити я не швырнула ближайший фонтан через окно и не бросилась бежать в горы.

Когда меня вели в столовую, волна облегчения охватила меня, когда я поняла, что меня не ведут в какой-то ад, покрытый воздушными шарами и конфетти. На самом деле, столовая была точно такой же, как всегда, за единственным исключением — пустого стола с цветной скатертью. Несложно было догадаться, куда меня ведут. Все остальные в комнате занимались своими обычными делами, за исключением того, что каждый, кого я проходила, на мгновение останавливался, поворачивался, чтобы улыбнуться и помахать мне, прежде чем поздравить меня с днём рождения. Ничего драматичного или чрезмерного; просто простое «С днём рождения, Сансет», прежде чем они продолжали свой путь. Было тепло, но не подавляюще, и где-то по пути, по мере того как поздравления продолжали литься, я перестала бояться. Я всё ещё чувствовала себя потерянной, как ребёнок, которого ведут по многолюдному торговому центру, но со мной были мои друзья, так что я знала, что всё будет в порядке.

Меня наконец усадили в кресло, украшенное плюшевой, красной бархатной подушкой, на которой явственно ощущалась работа Рэрити. Возможно, это было немного роскошно для простого дня рождения, но я не собиралась упускать возможность избежать использования дешёвых и жёстких пластиковых стульев в нашей столовой. Всё дело было в том, чтобы постепенно входить в дух дня, шаг за шагом.

— Я думала, ты сказала, что собираешься устроить что-то небольшое в школе, — сказала я Пинки Пай.

— Для неё это небольшое, — вместо неё ответила Эпплджек. — Ты бы видела, что она устроила на мой день рождения в прошлом году. Мы до сих пор находим заблудшие яблоки по всей школе.

— И я хочу, чтобы ты знала, это самый маленький торт, который я смогла найти, — добавила Пинки. Она поставила передо мной тарелку, на которой стоял одинокий кекс. Даже несмотря на свой размер, он был украшен горами глазури, посыпкой и вафельным печеньем в форме солнца. И каким-то образом ей всё же удалось написать на нём красной глазурью «С днём рождения!».

— Вау. Ты ничего не делаешь вполсилы, — заметила я, смешиваясь с недоверием и благоговением. Я ожидала в лучшем случае кекс из «Сахарного Уголка» и открытку, но даже перед лицом моего упрямства Пинки сохраняла свой личный подход во всём.

— Это… это лучше, чем я могла когда-либо надеяться, — пробормотала я, безуспешно пытаясь сдержать свои эмоции. — Я знаю, что была немного иррациональна во всём этом, но для меня очень много значит, что вы все всё ещё были готовы потакать этим ребяческим прихотям.

Рука опустилась на моё плечо, когда Флаттершай села на соседнее сиденье.

— Нет ничего плохого в том, чтобы бояться того, что причиняло тебе боль в прошлом, — успокоила она меня. — Мы всегда готовы помочь тебе с любой проблемой, даже с теми, которые ты считаешь ребяческими.

— О, вы, девочки, просто лучшие! — Преодолеваемая эмоциями, я протянула руки и притянула двух ближайших к себе для объятий, что побудило остальных присоединиться.

— Ура! Групповые обнимашки! — крикнула Пинки в восторге. Она практически кинулась на остальных из нас, крепко обнимая.

Когда все обнялись, Рэрити достала свой мобильный телефон и сделала снимок шестерых из нас вместе. По крайней мере, у меня будет эта фотография, чтобы напоминать мне, что мне больше не нужно быть прикованной к своему прошлому. Я могла дышать легко, зная, что могу с новой надеждой ждать предстоящей вечеринки.

Но, как я уже сказала, в тот момент, когда я ослабляю бдительность, всё начинает идти наперекосяк.

Банши — это фигура ирландского фольклора, женский дух, который своим плачем предвещает смерть.

Чейнджлинги (англ. changelings «подменыши»), или оборотни — раса существ в мире «My Little Pony: Friendship is Magic», напоминающих помесь пони и насекомых.

Акт VI-II

Дорогая Принцесса Твайлайт,

Прости, что так давно тебе не писала. Здесь было так много дел, что я едва успеваю за всем уследить. Я была уверена, что после того, как с Дэззлингс покончено, всё успокоится.

Надеюсь, у тебя в Эквестрии всё хорошо. Нам обязательно нужно как-нибудь встретиться. Кстати, Пинки Пай устраивает для меня грандиозную вечеринку в эти выходные. Тебе непременно стоит прийти. У меня давно не было настоящего дня рождения, тем более с друзьями, и для меня это будет очень много значить, если ты сможешь быть там.

В общем, мне пора бежать. Рэйнбоу Дэш ждёт меня.

Надеюсь скоро услышать тебя,

Сансет Шиммер

— Ещё раз спасибо, что осталась помочь мне с исследованием, Дэш, — поблагодарила я свою подругу.

Как только я закрыла свой шкафчик, я подняла свою большую коробку с исследовательскими материалами от мисс Йерлинг, и мы вдвоём направились к выходу. С тех пор, как мне досталась коллекция исследований Дэринг Ду, я горела желанием углубиться в страницы, и школьные читальные залы были идеальным местом для этого. Убедить Рэйнбоу Дэш продолжить помогать мне с исследованием оказалось намного проще, чем я могла себе представить, хотя я боюсь, что это будет разовая акция.

— Знаешь, когда ты спросила, не хочу ли я помочь тебе просмотреть дневники Дэринг Ду, я представляла себе нечто более захватывающее, — заметила Дэш, закидывая рюкзак на плечо. — Должна сказать, я определённо понимаю, почему мисс Йерлинг занимается всей писаниной для романов.

— Ой, да ладно, Дэш, это было не так уж и скучно.

Излишне говорить, что Рэйнбоу Дэш не была лучшим помощником в исследованиях, но она была единственной, кто у меня был. Из всех моих подруг, она была единственной, кто знал романы Дэринг Ду от корки до корки, что, как я надеялась, хоть в какой-то мере поможет моим усилиям. Я чувствовала себя немного неловко из-за того, что использовала её фанатизм ко всему, что связано с Дэринг Ду, но я ведь не обманом заставила её провести со мной весь день. В свою защиту скажу, что я ничего не могла поделать, если Рэйнбоу Дэш согласилась помочь мне каталогизировать дневники, даже не подумав о том, что это за задача. Плюс, она осталась даже после того, как поняла, что мы на самом деле делаем, что я очень ценю.

— Если хочешь помочь мне донести часть этих книг домой, у меня в холодильнике осталась пицца за твои хлопоты, — предложила я.

Моя подруга замерла и погладила подбородок, игриво пытаясь изобразить глубокое раздумье.

— В таком случае, полагаю, я могу простить это, — в конце концов ответила она.

Она взяла несколько книг из моей коробки, хотя я не могла не заметить, что она не взяла ни одной тяжёлой.

— Кстати, ты уже нашла что-нибудь полезное?

— Пока ничего, — ответила я, после чего устало вздохнула. — Здесь много интересной истории и мифологии, но не так много о магии напрямую.

— А как насчёт того амулета единорога, о котором ты упоминала ранее?

— Амулет Аликорна, — поправила я свою подругу, — и сам факт его существования в этом мире меня беспокоит. Это придаёт некое правдоподобие возможности того, что магия могла существовать в этом мире в прошлом.

— Ты уверена? Это же просто название, в конце концов.

Скептицизм Рэйнбоу Дэш был тем, о чём я думала. На самом деле, я надеялась, что это просто совпадение, просто потому, что я не хотела, чтобы в этом мире существовал ещё один Амулет Аликорна. Из того, что я помнила со времён моего ученичества у Селестии, этот амулет был несравненно опасен. Если бы такая магия существовала в этом мире, то я беспокоилась о том, что может произойти в следующий раз, когда какой-нибудь магический мегаломан появится через портал.

— Тот факт, что они выглядят идентично, слишком много для меня, чтобы списать это со счетов, — объяснила я. — Я мало что знаю о том, что в Эквестрии, но я не уверена, потому ли это, что никто не знает, или Принцесса Селестия просто скрывала эти знания от меня.

И учитывая, как закончилось моё время в качестве ученицы Принцессы Селестии, её нельзя было винить в том, что она скрывала от меня информацию о могущественных древних реликвиях.

— Из того, что я прочитала пока в дневниках Дэринг, — продолжила я, — культисты верили, что амулет содержал фрагмент их бога, точно так же, как в романе Дэринг Ду. Отсюда и все злые ритуалы и практики, которые его окружали.

— Хех, помнишь, как лидер культа пытался вырвать сердце Дэринг Ду во время финальной схватки?

— Эта часть была необычно мрачной для приключения Дэринг Ду, — съязвила я.

Когда мы достигли выхода из школы, через стекло мы увидели, что погода на улице резко испортилась. Наше когда-то безупречное небо было окутано пепельными оттенками, и из их холодных, забытых солнцем глубин хлынул холодный и, казалось, бесконечный потоп. Это был такой дождь, который лил волнами наискосок и всегда умудрялся попасть прямо под юбку, несмотря на все предпринятые меры предосторожности. Такой подавляющий дождь, что каноэ казалось разумным предложением. Всё это не было бы проблемой, если бы день не начался ярко и солнечно, и если бы я не несла коробку, полную бесценных книг.

— Если бы её грудь была грозовой тучей, она извергла бы молнии и иссушила бы сердце на них, — пробормотала я себе под нос.

— Ух ты. Моя мама очень ошиблась с прогнозом на сегодня, — заметила Дэш. — Вот почему я не доверяю синоптикам.

— Может, тебе стоит оставить книги в шкафчике.

Предложение Дэш было разумным, возможно, даже самым логичным и благоразумным курсом действий. Однако я была слишком упряма, или глупа, в зависимости от того, кто отвечает, чтобы сейчас менять курс. Я собиралась доставить эти книги домой, и никакой дождь не встанет на моём пути.

— У меня есть план, но мне понадобится твоя помощь, — сказала я, повернувшись к подруге. — Сложи свои книги обратно сюда, а потом возьми мой рюкзак.

Я поставила коробку, и мы поменялись вещами: подруга несла мою сумку, а я сосредоточилась исключительно на книгах. Затем я сняла куртку и накинула её на коробку, что должно было сохранить содержимое сухим, пока я крепко держала её. Поскольку моя любимая куртка была отправлена на костёр, я пользовалась старой толстовкой, которая сохраняла бы вещи сухими лишь до тех пор, пока сама не пропиталась водой.

— На дне моей сумки лежит зонтик, — продолжила я объяснять. — Постарайся держать его над коробкой, чтобы максимально защитить её.

— А как же мы? — спросила Дэш, тем не менее следуя моим инструкциям. — Ты понимаешь, что мы промокнем насквозь, верно?

— Выживем.

Никто из нас не растаял бы от контакта с водой, и Рэйнбоу Дэш достаточно играла в футбол под дождём, чтобы доказать, что она не против хорошенько промокнуть. К тому же, автобус скоро должен был приехать, так что нам не нужно было бы ждать на улице больше нескольких минут в лучшем случае.

Как только все мои вещи были готовы, я ждала у двери, пока Дэш присоединится ко мне, но через несколько мгновений я заметила, что это занимает больше времени, чем следовало. Я взглянула и увидела, что моя подруга всё ещё изо всех сил пытается открыть мой зонтик.

— Давай, Дэш, у нас нет на это времени.

— Я не виновата; твой зонтик — кусок мусора, — огрызнулась она.

Она толкала и тянула его снова и снова, пытаясь раскрыть, но что-то постоянно застревало, и она начинала всё сначала.

— Где ты это вообще взяла?

— В дисконтном магазине, — ответила я.

Рэйнбоу Дэш посмотрела на меня с недоверием.

— Что? Я раньше жила в коробке из-под обуви, помнишь? Я не могу позволить себе хорошие вещи.

Приняла ли она моё объяснение или нет, Дэш удвоила свои усилия и толкнула зонтик изо всех сил. Наконец, он открылся, но не без громкого и тревожного треска, сопровождающего это. Наши глаза поднялись, чтобы увидеть, что одна из спиц порвала шов, оставив длинный разрыв по радиусу. Как бы мне ни хотелось отчитать свою подругу за её неловкость, она, вероятно, была права, сказав, что это кусок мусора. К тому же, у меня не было времени терять.

С дырой или нет, мы вскоре вышли в ливень, бросившись прямо в эту так называемую стену воды. Ветер и холод пронзали каждый слой моей одежды, вонзая ледяные кинжалы в самое моё нутро. Тем не менее, не испугавшись, мы спешили, как могли. Дэш изо всех сил старалась держаться рядом со мной, защищая наш драгоценный груз от худшего дождя, но ветры били её со всех сторон. Просто удерживать зонтик было само по себе испытанием.

К сожалению, из-за нашего медленного продвижения и моего плохого чувства времени, когда я посмотрела на улицу вдалеке, я увидела приближающийся автобус.

— Быстрее, или мы опоздаем! — крикнула я.

Не раздумывая, я бросилась к автобусной остановке, отбросив всякую осторожность на бушующие вокруг меня ветры. Я была так сосредоточена, что сначала даже не заметила, что Рэйнбоу Дэш не поспевает; она, на самом деле, была в нескольких метрах позади меня, размахивая зонтиком, пытаясь взять его под контроль. То, что должно было укрыть нас, стало таким же диким и неуправляемым, как сам ливень, и будь моя подруга хоть немного легче, ветер наверняка уже унёс бы её.

Отягощенная книгами и промокшей одеждой, я смотрела, как автобус промчался мимо остановки и продолжил свой путь по дороге. Я кричала и умоляла его замедлиться хоть на мгновение, но даже я едва слышала свой голос сквозь дождь, не говоря уже о ком-то в конце улицы в гигантской металлической коробке. Через несколько мгновений после того, как мой голос умолк, Дэш споткнулась рядом со мной, заметно без зонта. Мы обе стояли у дороги в тишине несколько секунд, наблюдая, как автобус удаляется всё дальше и дальше в туман.

— Эх, мы только что опоздали, — посетовала моя подруга.

— Мы должны были бежать сразу с самого начала, а не терять всё это время у двери, — простонала я.

Я собиралась свалить вину на Дэш за то, что она так долго возилась с зонтом, но мне удалось подавить это желание. Это было мелочно и по-детски, и рациональная часть моего разума знала, что это надуманное обвинение.

— А куда делся мой зонтик?

— Эм, туда, — сказала Дэш, указывая на улицу. — Пришлось отпустить его.

Я последовала её взгляду как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой зонтик, теперь вывернутый наизнанку, подпрыгивает через улицу и улетает вдаль.

— Зачем ты это сделала? — пробормотала я себе под нос.

— Он был хламом, Сансет, — заявила Дэш. — Во всяком случае, я сделала тебе одолжение.

— Кроме того, что нам теперь делать? — крикнула я в ответ. — Потому что, если ты не заметила, дождь всё ещё льёт, как будто какой-то метеоролог сошёл с ума!

— Что такое метеоролог?

— Это пони-штука!

Неудивительно, что Дэш не разделяла моего беспокойства.

— Просто расслабься, — настаивала она, — мы просто вернёмся внутрь и подождём, пока появится следующий автобус.

— Вот только уже давно не школьные часы; двери наверняка заперлись за нами.

— Ой. Точно. — Моя подруга отвела взгляд, стараясь изо всех сил подавить неловкость от своих преждевременных заверений, а также избежать дальнейшего моего расстройства. Без сомнения, моё лицо ясно выражало моё недовольство, так что даже слепой мог бы это заметить. — Ну, я уверена, мы что-нибудь придумаем.

— Что-нибудь придумаем? — повторила я с недоверием. — И как, собственно, ты это предлагаешь? Не то чтобы кто-то вот так ни с того ни с сего подъехал к нам и предложил подвезти.

В тот самый момент, просто потому что вселенная любила досаждать мне, когда это было наиболее неловко, машина внезапно остановилась прямо перед нами. Сначала я не узнала её, но когда опустилось пассажирское окно, внутри оказалось знакомое лицо.

— Лайтнинг Даст! — воскликнула я, увидев её улыбающееся бирюзовое лицо.

— Что ты здесь делаешь, Санни? Здесь льёт как из ведра.

— Да ладно? А я думала, это просто облака плачут. — Несмотря на мой сарказм, я не могла не улыбнуться от облегчения.

— Очень смешно, большая шутница, — ответила Лайтнинг со смехом, прежде чем боковая дверь открылась. — Подвезти?

— Да! Очень да.

Не желая выглядеть слишком отчаянными, мы с подругой влезли в машину, как пара тонущих крыс, что было недалеко от истины, учитывая, насколько мы пропитались водой. Поскольку у меня была коробка, я забралась на заднее сиденье и закрепила её рядом с собой, воспользовавшись возможностью проверить содержимое. К моему облегчению, содержимое оказалось нетронутым дождём. Чего нельзя было сказать обо мне.

С первого взгляда машина была довольно роскошной с просторным салоном и уютными, обтянутыми кожей сиденьями. Для вегетарианки и бывшей лошади я не могла не чувствовать, будто совершаю смертный грех, наслаждаясь комфортом так, как я наслаждалась. У Рэйнбоу Дэш, сидевшей на переднем пассажирском сиденье, не было никаких сомнений в том, чтобы воспользоваться нашим новым убежищем.

— Классная тачка! — воскликнула Дэш, прежде чем пристегнуть ремень безопасности. — Ооо, это сиденья с подогревом?

— Со встроенными массажерами, — похвасталась Лайтнинг. — Управление находится на подлокотнике.

Пока Рэйнбоу Дэш возилась с элементами управления, Лайтнинг заглянула через её плечо, чтобы проверить меня.

— Ты в порядке там, сзади? — спросила она.

— Да, спасибо, — ответила я. — Ты даже не представляешь, как я рада, что ты приехала именно тогда. Что ты вообще здесь делаешь?

— Пришлось отвезти моего старика на встречу. Поэтому я и вожу эту классную машину, — ответила она, гордо похлопав по рулю. — А ты что? Что ты всё ещё делаешь в школе и со всеми этими вещами?

— Мы исследуем старые книги о… — начала Дэш, но её слова резко оборвались, когда я толкнула её стул коленом. Я была готова простить ей обсуждение магии с Дэринг Ду, но ученики из других школ были под запретом.

— Это для моей школьной газеты, — ответила я вместо этого.

— О, не собираешься попросить у меня ещё одно интервью? — поддразнила Лайтнинг.

Рэйнбоу Дэш подняла бровь на замечания другой девушки, затем прищурилась и наклонилась поближе.

— Погоди-ка, — начала она, — теперь я узнаю тебя. Ты тот нападающий из Кристального Сердца! Сансет, что ты делаешь, якшаясь с врагом?

Я закатила глаза, не зная, стоит ли отвечать ей. Однако у меня не было возможности принять решение, так как Лайтнинг Даст быстро вмешалась.

— Ей разрешено иметь других друзей, в том числе людей из Кристального Сердца, — усмехнулась она с усмешкой. — Я имею в виду, если ты не видишь, насколько я потрясающая, не вымещай это на своей подруге.

Я сомневалась, что Лайтнинг Даст намеревалась меня пристыдить или причинить мне какое-либо расстройство, но, услышав, как она назвала меня другом, я поняла, что не была такой хорошей подругой для неё, какой должна была быть. Помимо случайных текстовых сообщений и добавления друг друга в друзья на «ВСтойле», мы не проводили вместе настоящего времени. Тот факт, что я проигнорировала кого-то, кто предложил мне свою дружбу, ударил сильнее, чем любой ливень. Я могла бы сказать что-то вроде того, что была занята, и она просто выпала у меня из головы, но это больше походило на отговорку, чем на оправдание. Это было отрезвляющим напоминанием о том, что мне ещё многому нужно научиться в дружбе, и мне нужно быть более внимательной и осознанной по отношению к окружающим. Правда, она тоже не делала много попыток связаться со мной, но я понятия не имела, каковы были её обстоятельства. Возможно, глубоко внутри у неё не было такой же уверенности, как могла бы предполагать её бравада на футбольном поле. Возможно, она была действительно слишком занята, что было возможно, учитывая, что Академия Кристального Сердца была сложной школой для достижения успеха. Я не собиралась требовать от неё того, чего она не требовала от меня.

Рэйнбоу Дэш несколько мгновений метала взгляд между мной и Лайтнинг Даст, прежде чем наконец одарила меня успокаивающей улыбкой.

— Так она действительно твоя подруга? — спросила она.

Я кивнула.

— Она довольно крутая, если её узнать. Думаю, она тебе очень понравится.

Довольная моим ответом, Рэйнбоу Дэш откинулась на спинку сиденья, довольно вздохнув, пока подогревающий массаж делал своё дело.

— Ну, если Сансет за тебя ручается, значит, ты не так уж и плоха. Даже если ты играешь за Кристальное Сердце.

— О, да ладно. Ты говоришь так, будто мы зло, — ответила Лайтнинг с добродушным смешком. — В Академии Кристального Сердца хорошая футбольная программа; мне нужно что-то подобное, чтобы меня заметили скауты колледжей.

— Стремишься к одной из этих больших спортивных стипендий?

— Точно. А оттуда — к профессионалам! Не удивляйся, если однажды увидишь имя «Лайтнинг Даст», украшающее все заголовки спортивного мира.

— Ну, а я тебе скажу, что я соревновалась в высшей чемпионской лиге, будучи ещё юниором.

— Региональный Чемпионат три года подряд.

— MVP^[55] Чемпионата Округа четыре года подряд.

Я тихонько усмехнулась про себя, пока Лайтнинг Даст и Рэйнбоу Дэш продолжали свою тщетную показуху соперничества, довольная провести остаток поездки в машине, погрузившись в свои книги. Через несколько минут они перестали пытаться превзойти друг друга и просто начали говорить о чём-то футбольном, что совершенно не укладывалось у меня в голове. Я знала о игре лишь достаточно, чтобы написать приличную статью для школьной газеты, поэтому, когда они начали говорить о лигах и разнице очков, всё это превратилось для меня в белый шум. По крайней мере, они обе находили общий язык.

С помощью моих указаний и встроенного GPS автомобиля мы вскоре прибыли ко мне домой. Я наслушалась гораздо больше разговоров о футболе, чем когда-либо считала возможным. И хотя предмет разговора оставлял меня на обочине, я тем не менее была рада видеть, как легко они ладят друг с другом.

— В общем, мы наконец-то здесь, — заговорила Лайтнинг, привлекая внимание своей новоиспечённой подруги к дому перед нами.

Мы въехали на подъездную дорожку, и тут Лайтнинг игриво улыбнулась Дэш на пассажирском сиденье.

— Знаешь, для Вондеркольт ты не такая уж и отстойная, как я думала.

— Это потому, что ты слишком много слушаешь Гильду, — ответила Рэйнбоу Дэш. — И ты сама не так уж плоха. Нам определённо стоит как-нибудь потусоваться.

— Почему бы не сейчас? — внезапно предложила я. — Не хочешь зайти и немного посидеть? Ну, если ты не слишком занята.

Хотя это не было моим первоначальным намерением, я не видела причин упускать возможность, когда она представилась. Мне было плохо из-за того, что я не была такой хорошей подругой для Лайтнинг Даст, какой могла бы быть, так что какое время лучше, чтобы начать исправлять положение, чем прямо сейчас? Если бы мы расстались, просто пообещав встретиться снова позже, я могла бы просто повторить последние несколько недель постоянного «может быть, в другой день».

К моей радости, Лайтнинг Даст усмехнулась и выключила машину.

— Конечно, я за. Это лучше, чем делать домашку по химии.

— Эй, Дэш, не могла бы ты открыть мне входную дверь? — спросила я, протягивая ей свои ключи от дома.

Рэйнбоу Дэш опередила нас, чтобы открыть входную дверь, и с помощью Лайтнинг Даст мы занесли всё внутрь, промокнув лишь по минимуму. Я уже была насквозь мокрой с головы до ног, так что вода стала моей второй кожей. С другой стороны, промокнуть, будучи пони, было гораздо неудобнее, так как нельзя было просто сменить промокший мех, как мокрую одежду. Заклинание сушки могло бы пригодиться, но Дэш и мне пришлось бы обойтись полотенцами и одеялами.

Пока мы вешали нашу одежду в шкафчике в прихожей, Лайтнинг Даст на мгновение остановилась, чтобы осмотреться.

— Эй, ничего себе местечко, — сказала она после впечатлённого свиста. — Чем занимаются твои предки?

Была интересная мысль, что я давно привыкла к безупречно белым залам своего дома. Я даже перестала думать о нём как о доме Селестии и Луны, в котором я просто спала. Слышать, как Лайтнинг Даст говорит о доме так, будто я была обычной девочкой-подростком, живущей с родителями, было странно успокаивающе. Как и с Твайлайт, не было никакого груза моих прошлых поступков, который давил бы на меня или заставлял бы меня сомневаться, была ли улыбка, на которую я смотрела, искренней или просто натянутой вежливостью.

— Селестия и Луна — директор и завуч Кантерлот Хай. На самом деле, они, вероятно, до сих пор там, снова, — ответила я. — Но они не мои родители. Я… э-э, вроде как приёмная.

— Ого, ты живёшь с директором? Это должно быть жёстко.

— На самом деле, не так уж и плохо, — объяснила я, когда мы втроём направились в гостиную. — Они уважают мою независимость, а я признаю, что их советы и предложения, как правило, обоснованы и имеют смысл.

— Вау, посмотрите на мисс «Отношения, построенные на взаимном доверии и уважении»! — пошутила Лайтнинг, размахивая руками в воздухе, изображая благоговение. — Хочешь поменяться родителями? Твои звучат куда разумнее моих.

— Чувствуй себя как дома, — предложила я, указывая на ближайший диван. — Мне нужно переодеться во что-то менее промокшее.

— Не предполагаешь, что я тоже могу что-нибудь одолжить? — спросила Рэйнбоу Дэш.

— Конечно.

Рэйнбоу и я поднялись наверх и быстро переоделись из мокрой одежды, оставив её в ванной, чтобы она стекала над ванной. Я одолжила своей подруге запасную пижаму, так как был уже поздний вечер, и никого из нас не интересовало ничего, кроме тепла и комфорта. Через несколько минут, чтобы высушить волосы, мы вернулись в гостиную и обнаружили, что Лайтнинг уже разобралась с управлением телевизора и нашла футбольный матч для просмотра.

— Надеюсь, ты не возражаешь, — сказала она, заметив наше появление. — Это игра Премьер-лиги — я ждала этого весь день.

— Круто! Я тоже! — воскликнула Дэш. Она бросилась присоединиться к Лайтнинг на диване, перепрыгнув через спинку, чтобы занять место рядом со своей подругой по футболу.

Энтузиазм Рэйнбоу, должно быть, привлёк внимание Лайтнинг, потому что она посмотрела на другую девушку изучающим, но полным надежды взглядом.

— На счёт три мы обе называем наш любимый футбольный клуб, — предложила она.

Дэш кивнула в знак согласия.

— Раз, два, три…

Обе девушки в унисон крикнули:

— Мейнчестер Юнайтед!

Их глаза широко распахнулись, обе ахнули от шока и изумления, прикрыв рты руками. С моей точки зрения, казалось, что они обе только что открыли смысл жизни, что только ещё больше меня запутало.

— Они существуют, — пробормотала Лайтнинг в благоговении. — Я думала, что я одна такая. Никогда не верила, что встречу ещё кого-то.

— Как давно ты знаешь?

— Шесть, может быть, семь лет, — ответила Дэш мрачным шёпотом. — Но думаю, часть меня всегда знала. Я всегда чувствовала… отличалась от других девчонок.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты, — сказала Лайтнинг, её глаза почти слезились. — Ты… ты когда-нибудь открывалась своим родителям?

Дэш снова кивнула.

— Мне повезло. Мои родители всегда очень поддерживали меня, даже если не всегда понимали мою страсть. Я не думаю, что была бы там, где я сейчас, если бы не они.

— Я помню, как впервые сказала своему отцу, — начала Лайтнинг. Её голос стал меланхоличным, и её взгляд устремился к ближайшим окнам, наблюдая, как льёт дождевая вода. — Он сказал, что понимает — что он принял меня. Однако я видела отчаяние, которое охватило его. Казалось, он наблюдал, как его мечты умирают прямо перед его глазами. Я так долго пыталась заставить его понять, но это никогда не срабатывало. Он просто слишком застрял в прошлом: веря, что любовь должна существовать только между фанатом и… Ливерфолом.

— Ливерфол? О, бедная душа.

Я начала думать, что где-то по пути я прошла через другой волшебный портал, потому что ничто из того, что я видела, не имело для меня никакого смысла. Я никогда раньше не видела Рэйнбоу Дэш такой эмоционально вовлечённой.

— Тебе больше не нужно быть одной, — предложила Дэш свою поддержку, положив руку на руку Лайтнинг. — Я буду здесь, рядом с тобой всё время.

— Спасибо, Дэш. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Лайтнинг одарила свою новую подругу милой и весёлой улыбкой, прежде чем её глаза снова метнулись к телевизору.

— А ты, эм… ну, ты когда-нибудь… делала это с другим фанатом?

— Не без попыток, но ничего не вышло, — призналась Дэш, скрывая лёгкий румянец на щеках. — Я просто не могла найти подходящего человека. А ты?

Лайтнинг покачала головой.

— Это будет мой первый раз тоже. Только учти, я могу быть немного… напористой. Даже грубой.

Игривые черты начали расплываться по лицу Лайтнинг Даст, когда одна рука начала расстегивать верхние пуговицы её блузки.

— Мне так больше нравится, — поддразнила она.

В этот момент телевизор показал сцену, где многочисленные футболисты, все в ярко-красной и белой форме, высыпали на поле. Лайтнинг Даст вскочила на ноги и распахнула свою блузку, открыв красную футболку с золотым гербом и надписью «Мейнчестер Юнайтед». Не сдерживаемая никаким чувством сдержанности, она начала вопить во весь голос:

— ВПЕРЁД, МЕЙНЧЕСТЕР! ВУУУУУ!

Рэйнбоу Дэш вскочила с дивана и присоединилась к кричащим, громко улюлюкая, прежде чем обменяться пятюнями со своей подругой. В стороне я оставалась сидеть на диване, ошеломлённая тем, чему стала свидетельницей. В Эквестрии я видела, как магия искажает саму ткань реальности, наблюдала существ, которые для большинства существовали только как мифы и легенды, и изучала мириады тайн, пронизывающих историю. На протяжении всех этих лет всегда существовала незыблемая основа непоколебимой истины и согласованности. Но в этом не было никакого смысла; только безумие. И всё же, каким-то образом, в этом была красота: дружба в самой основе, вокруг которой крутился весь хаос, как эмоциональный водоворот. Это было в равной степени ужасающе и великолепно созерцать. Может быть, именно так это и выглядело, когда ты по-настоящему «сходишься» с кем-то. Возможно, это было бы похоже на то, как посторонний наблюдатель смотрел бы, как мы с Твайлайт проводим время вместе. Забавно, как дружба всё ещё могла меня поражать.

Как только мой первоначальный шок рассеялся, я смогла наслаждаться просмотром игры с Лайтнинг и Рэйнбоу. Это было шумное и хаотичное зрелище, но всё равно весёлое. Мы объедались начос с сыром и остатками пиццы, и опустошили холодильник от всего «Альпийского Тумана» Луны. Я чувствовала себя такой свиньей, но это того стоило. Возможно, это была не эквестрийская кухня, но этот мир нельзя было превзойти, когда дело доходило до закусок. К тому времени, как игра закончилась, дождь прекратился.

Рэйнбоу Дэш переоделась обратно в свою одежду, и мои гости приготовились уходить. Лайтнинг предложила Дэш подвезти её домой, на что та сразу согласилась, без сомнения, потому что это означало провести целую поездку в машине, продолжая их любовный роман с «Мэйнчестер Юнайтед». Я всё ещё не понимала их, но в каком-то смысле это только заставляло меня любить их ещё больше.

— Ну, это была отличная игра, — сказала Лайтнинг, набрасывая куртку. — Нам определённо стоит снова встретиться, чтобы посмотреть следующую. Может быть, у меня дома.

— Звучит потрясно! — воскликнула Дэш.

Я открыла им дверь и помахала на прощание, когда они обе ушли.

— Дайте мне знать, — сказала я. — Я не против присоединиться к вам на ещё одном матче.

— Это значит, ты готова присоединиться к команде «Мейнчестер»? — спросила Лайтнинг с предвкушающей ухмылкой.

Я нервно хихикнула.

— Я… я пока оставлю варианты открытыми.

Обе мои подруги выглядели разочарованными моим ответом, но вскоре вернули свой весёлый вид, когда посмотрели друг на друга. По крайней мере, они всё ещё могли разделить свою страсть вместе.

Рэйнбоу Дэш игриво ткнула новую подругу локтем в плечо, прежде чем заметить:

— Знаешь, я рада, что мы столкнулись с тобой сегодня. Кто знает, как долго Сансет держала бы тебя в секрете.

— Ч-что? Секрет? Я никогда… — пробормотала я, пытаясь преуменьшить это замечание.

— О? Значит, я теперь табу, да? — задумчиво произнесла Лайтнинг. К счастью для меня, она, кажется, восприняла эту идею спокойно. — Ты собиралась хранить меня только для себя?

— Ты бы видела её в тот раз, когда мы с моей подругой предъявили ей это, — продолжила Рэйнбоу Дэш, лишая меня любой возможности продолжить свою защиту. — Она такая: «мы просто не торопимся» и «он очень застенчивый». Погоди… я думала, ты сказала, что это парень, Сансет.

— Только потому, что ты уже убедила себя в этом.

Хотя внешне я была спокойна, внутри я была готова к очередной панической атаке. Каким-то образом Дэш внушила себе, что Лайтнинг Даст — это та подруга, с которой я тайно переписывалась. Поскольку было почти невозможно отвязаться от Дэш, как только она ухватилась за идею, у меня не было выбора, кроме как поддерживать эту ложь. Правда лишь добавила бы больше осложнений, с которыми я не была готова столкнуться.

— Ну, я не могу винить тебя за то, что ты хотела оставить всё это при себе, — сказала Лайтнинг с искренним смехом. — Прости, Санни, но тебе просто придётся научиться делиться, как и всем остальным.

Затем она толкнула Дэш локтем и жестом указала на свою машину.

— Пошли, РД, поехали.

Пока они вдвоём шли своей дорогой, Рэйнбоу Дэш заговорила:

— О, эй! У меня только что появилась отличная идея!

Она остановилась на полпути и на мгновение оглянулась через плечо на меня, прежде чем возобновить свой темп.

— Я расскажу тебе, как только мы сядем в машину.

Возможно, мне следовало бы больше беспокоиться о том, какие схемы замышляла моя подруга, но я была так рада избавиться от того неловкого разговора, что ей могло быть наплевать, даже если бы она замышляла моё изгнание. Что бы это ни было, я разберусь с этим в другое время.

Когда я закрыла дверь за собой, я заметила, что мой рюкзак, стоящий в углу прихожей, вибрирует. Поскольку я не провозила в сумке живых животных, если только мои вещи каким-то образом не поменялись с вещами Флаттершай, была только одна возможность: волшебный дневник. Я практически разорвала свою сумку в спешке, чтобы схватить дневник, так сильно я хотела увидеть ответ Твайлайт.

Дорогая Сансет Шиммер,

Я бы с удовольствием встретилась с тобой и девочками в эти выходные. Может быть, после вечеринки мы сможем вместе поработать над этим магическим исследованием, которое доставляет тебе столько хлопот. Я могу принести несколько книг из своей библиотеки.

Кстати, этот день рождения: это будет только мы семеро или будут и другие? Не то чтобы я спрашивала о ком-то конкретном. Я просто хочу знать, нужно ли мне одеться соответствующим образом. Не то чтобы я обязательно одевалась по-другому из-за того, что какой-то случайный парень может или не может присутствовать. Или девушка. Потому что мы все здесь друзья. Да, просто друзья. Почему я всё ещё пишу? Я сейчас перестану писать.

Увидимся в субботу.

Самый ценный игрок (англ. Most Valuable Player MVP) — награда, присуждаемая самому полезному игроку команды, лиги, конкретного соревнования или серии соревнований.

Акт VI-III

К тому времени, как наступила суббота, мое чувство тревоги давно улеглось. Сегодня не будет ужасного повторения переживаний моей юности, и я знала это, потому что верила своим друзьям. Если только Пинки Пай каким-то образом не смогла заполнить свой дом до отказа всеми клоунами отсюда до западного побережья, я была уверена, что справлюсь. Плюс, у меня были свои сюрпризы на этот день, с подтверждением от Принцессы Твайлайт, что она прибудет через портал, чтобы присоединиться к вечеринке. Одна только мысль о том, как мои друзья удивятся, когда появится Принцесса Твайлайт, была достаточной, чтобы поднять мне настроение, когда я проснулась в субботу утром. То, что это был мой день рождения, не означало, что я не могла отплатить тем же.

«Супер-Фантастическая Вечеринка-Сюрприз по случаю Дня Рождения Сансет Шиммер» от Пинки Пай была запланирована на вторую половину дня у нее дома, так что у меня было утро, чтобы сделать последние приготовления. Я все еще понятия не имела, почему Пинки настаивала на том, чтобы называть это вечеринкой-сюрпризом, но именно это она напечатала на всех приглашениях. По крайней мере, ей было весело. Малая часть меня даже начала испытывать предвкушение большого события. Пижамная вечеринка во время инцидента с Даззлингс была единственной настоящей вечеринкой, которую я посещала с тех пор, как прошла через магический портал, так что мой опыт в этом был ограничен. Хотя я трижды была коронована Принцессой Осеннего Бала, я никогда не уделяла слишком много внимания самому событию, кроме нескольких танцев для поддержания видимости. Я представляла себе что-то, включающее много музыки, много танцев, много фотографий и достаточно еды, чтобы накормить дракона. Однако вечеринка оказалась не единственным сюрпризом, который меня ждал в этот день.

Было незадолго до полудня, когда Селестия объявила, что хочет отвезти меня в торговый центр, чтобы я могла выбрать новый телефон. Чувствуя себя оторванной от мира после того, как превратила свой старый телефон в дорогое пресс-папье благодаря своим неумелым экспериментам, я ухватилась за ее щедрость. Мне следовало раньше подумать, что Селестия не просто так предлагает что-то с бухты-барахты. Но какое мне дело? Я получила новый телефон на день рождения, который стал единственным центром моего внимания во время всей поездки обратно из торгового центра.

— И теперь, если звезды сойдутся, я смогу восстановить свои списки контактов из онлайн-резервных копий, — вслух размышляла я, играя со своим новым телефоном.

— Я до сих пор помню, как списки контактов хранились в маленькой черной книжке, которую носили в кармане куртки, — заметила Селестия, ее губы изогнулись в усмешке. — Вам, детям, так повезло в наши дни.

— О, поверьте: я прекрасно понимаю, какую роскошь я здесь имею. В Эквестрии у нас нет ничего подобного. Большинству приходилось полагаться на наш эквивалент почтовой службы, что, по крайней мере, имеет небольшое преимущество, потому что наши почтальоны умеют летать. Однако, если бы я хотела написать Принцессе, мне пришлось бы использовать особый зачарованный фолиант, и это не то, что можно купить, просто заехав в торговый центр.

После еще нескольких нажатий и ожидания, пока мой телефон загрузит нужные данные, я вскоре снова подключилась к социальной живительной силе юности, известной как интернет. Моим первым делом было войти в свой аккаунт «ВСтойле», чтобы объявить миру о своем триумфальном возвращении.

«Шоу Сансет Шиммер возвращается в эфир! Сансет в то же время, Сансет на том же канале!»

— Еще раз спасибо за новый телефон.

— Всегда пожалуйста, — ответила Селестия.

— Сначала дом, потом второй шанс, а теперь это? Не могу не чувствовать, что вы меня балуете, — призналась я.

Хотя быть избалованной было, безусловно, весело, я не могла не вспомнить, что мой старый образ мышления был отчасти обусловлен тем, что мне давали слишком много привилегий. Я беспокоилась о том, что вернусь к своим старым привычкам, если мне будут давать все, вместо того чтобы зарабатывать это. Со своей стороны, Селестия нашла мои замечания скорее забавными, чем что-либо еще.

— Это твой день рождения: ты имеешь право немного побаловаться. Кроме того, мне спокойнее знать, что у меня есть способ поддерживать с тобой связь.

Мой более старый, циничный образ мышления истолковал бы это как «следить», а не «поддерживать связь», но моя более мудрая часть признала ее истинные намерения. Она заботилась обо мне, поэтому, естественно, хотела способ, чтобы мы могли легко общаться, как и мой старый магический дневник поддерживал мою связь с Принцессой. И я тоже предпочитала иметь спасательный круг: я больше не была так горда, чтобы думать, что звонок за помощью ниже моего достоинства.

— Плюс, у меня такое чувство, что я собираюсь сделать сегодня много фотографий.

— Надеюсь, ничего слишком скандального.

Я закатила глаза, пока Селестия тихонько посмеивалась.

— Ну, очевидно, я не буду публиковать их в сети, — пошутила я.

В этот момент мой телефон завибрировал в моих руках, заиграв мелодию по умолчанию, так как я еще не загрузила новые рингтоны. Тот факт, что я еще не сделала этого, был самым ясным указанием на мое внеземное происхождение. Проверив сообщения, я была приятно удивлена, увидев, кто ответил первым.

Твайлайт Спаркл: Ты вернулась! Ты ведь используешь тот же номер, верно?

Я ухмыльнулась и хихикнула про себя, прежде чем быстро набрать ответ.

Сансет: Если бы это был неверный номер, я бы не смогла ответить тебе, говоря это:)

Твайлайт Спаркл: Ох. Точно, конечно. Я так и знала.

Твайлайт Спаркл: Какие-нибудь грандиозные планы на выходные?

Сансет: Ничего особенного. Тусуюсь с друзьями, доделываю школьные задания. А ты?

Твайлайт Спаркл: Не хвастаюсь, но угадайте, кто проведет день в библиотеке Кантерлотского Университета, исследуя династии VI века?

Твайлайт Спаркл: Ответ — я, кстати.

Сансет: Постарайся не слишком налегать на книги, ладно?

Твайлайт Спаркл: Я никогда не стала бы плохо обращаться с книгой. Ох. Ты имела в виду это как идиому. Мне действительно нужно помнить об этом.

Сансет: По крайней мере, ты сейчас быстрее схватываешь.

Твайлайт Спаркл: *Ха!

Если бы это был кто-то другой, я бы закатила глаза, но почему-то я вместо этого хихикнула, читая сообщения своей подруги. Я задалась вопросом, скучала ли она по нашим маленьким чатам так же сильно, как и я.

— Уже переписываешься с Твайлайт, как я погляжу? — прокомментировала Селестия. Несомненно, она заметила мою сияющую улыбку, которую, как мне говорили, я обычно ношу, когда переписываюсь с Твайлайт.

— Я становлюсь слишком предсказуемой, — заметила я, разделяя веселье Селестии.

Когда машина резко остановилась, я подняла глаза от телефона и увидела, что мы приехали домой. Однако, прежде чем я успела выскочить, Селестия посмотрела на меня тем обеспокоенным взглядом, который предвещал один из наших слишком частых разговоров по душам. Я знала многих людей, которые жаловались на то, что родители «слишком любопытны», но мне все еще нужна была вся возможная помощь, и я не собиралась отказываться от нее. Плюс, она только что купила мне телефон и подключила его к своему тарифному плану, так что она заслужила право расспрашивать сколько угодно.

— Я так понимаю, Твайлайт не была приглашена на твою вечеринку по случаю дня рождения? — спросила она.

— Я просто… я уже пригласила Принцессу Твайлайт прийти на вечеринку, — объяснила я, поскольку Селестия уже знала ответ на свой вопрос. — Представить ее моим другим друзьям — это одно, но альтернативную версию ее самой из другого измерения? Это может немного свести ее с ума.

— Я знаю, что защита Эквестрии важна для тебя, и, не имея реальных знаний о твоей родине, я должна доверять твоему суждению, но в то же время становится все более очевидным, что вся эта разрозненность — это катастрофа, которая вот-вот произойдет. Мне не нужно много знать о магии, чтобы понимать, что дом, построенный на таком количестве лжи, неизбежно рухнет.

Она была права, конечно; до боли права. Поскольку говорить это было излишним на данном этапе, я предпочла продолжать молча вариться в своих мыслях, пока она не решила продолжить диалог. Что я могла на это сказать? Я никогда не собиралась доводить до такого. Твайлайт Спаркл была застенчивым и тихим книжной червем: я никогда не ожидала, что она так полностью увлечется этой дружбой.

Или я сама, если уж на то пошло.

Каждую неделю она все ближе подбиралась к разгадке источника своих аномальных показаний датчиков, и, по крайней мере, мне нужно было защитить ее от этого. Магия в этом мире вела себя не так, как в Эквестрии, и даже на моей родине она была опасна, если с ней обращался неопытный человек. Нельзя было сказать, какой вред мог быть нанесен, если бы Твайлайт использовала свои научные знания, чтобы попытаться препарировать магические энергии в портале.

— Я мало говорила об этом, потому что не думала, что уместно пытаться заставить тебя делать то, что тебе некомфортно, — продолжала Селестия. — Я верю, что ты сможешь разобраться в этом в своем собственном темпе, но теперь я начинаю беспокоиться, что ты можешь избегать этой проблемы.

Я вздохнула про себя, массируя затылок одной рукой, пока боролась со своими мыслями.

— Я… я что-нибудь придумаю после вечеринки. Тогда у меня будет гораздо меньше дел, — предложила я в качестве утешения.

— У тебя что-то очень особенное с Твайлайт Спаркл. Это стоит сохранить, — напомнила мне Селестия.

— Знаю, знаю, — простонала я в разочаровании, в основном на себя. — Надеюсь, это не испортит мне вечеринку. Я бы не хотела, чтобы Пинки прилагала все эти усилия только для того, чтобы я была занудой.

— У меня такое чувство, что это не будет проблемой.

— Мне просто нужно будет не забыть сделать вид, что я достаточно удивлена, — сказала я, надеясь, что немного легкомыслия поднимет мне настроение.

Выйдя из машины, как только мы подошли к входной двери, мой телефон снова завибрировал, пришло новое сообщение.

— Хех, Пинки спрашивает, готова ли я к «большой вечеринке-сюрпризу». — Я все еще хихикала про себя, пока мы заходили внутрь. — Ну вот серьезно… чего Пинки думает добиться, если она продолжает меня предупреждать.

Именно тогда я повернула за угол и меня встретил залп конфетти и вой праздничного горна.

— Сюрприз! С днем рождения! — раздался громогласный клич.

Сюрприз даже близко не описывал того, что я чувствовала, когда оглядела представшую передо мной картину. Вся гостиная, а также то, что я могла видеть в комнатах за ней, были украшены воздушными шарами, гирляндами и всеми другими видами праздничных украшений. Мебель была отодвинута, чтобы освободить место для столов с закусками, и нельзя было не заметить целую диджейскую стойку, установленную в дальнем конце. Однако самое потрясающее было то, что в центре комнаты стояли не только Пинки Пай и мои друзья, но и десятки учеников Кантерлот Хай, которые стояли за ними и присоединились к первоначальному возгласу. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть знакомые лица Флэша Сентри, Лиры, Бон Бон, Сандалвуда и Трикси. Казалось, будто половина моего класса была набита в этом доме. Лишь когда Фото Финиш бросилась к толпе и сфотографировала меня, мой мозг снова заработал.

— Пинки, что ты… Я не понимаю. Ты сказала, вечеринка сегодня днем у тебя.

— Я хотела, чтобы это был сюрприз! — объяснила Пинки со своей обычной беззаботной невинностью. — Поскольку ты уже знала, что вечеринка будет, я просто спросила себя: «Что бы Сансет сделала в такой ситуации?»

— Отвлекающий маневр, конечно, — пробормотала я себе под нос.

— Я училась у лучших!

— А как насчет остальных? — спросила я, оглядывая множество учеников по всей комнате. Хотя я не была против идеи пригласить больше людей на вечеринку, о чем свидетельствует тот факт, что я предложила Флэшу, я никогда не представляла, что Пинки сможет собрать так много людей под одной крышей. Были ли ее вечеринки настолько хороши, что людям было все равно, о ком или о чем шла речь?

— Веришь или нет, когда пошли слухи, что Пинки планирует вечеринку для тебя, люди начали стекаться со всех сторон, предлагая свою помощь, — объяснила Эпплджек. — Некоторые принесли еду, некоторые помогли с украшениями, и, конечно, там Винил занимается музыкой.

Одна из моих одноклассниц, Бон Бон, вышла вперед, искренне улыбаясь, с оттенком смирения.

— После всего инцидента с Даззлингс мы все начали понимать, что ты действительно изменилась, и что мы были не самыми… милосердными к тебе. Мы хотели загладить свою вину и сказать, что мы тоже прощаем тебя.

Я всегда была сторонницей того, что ученики Кантерлот Хай заслуживают любой формы правосудия, которую они сочтут подходящей, после всего, что я с ними сделала. С моей точки зрения, стать наименее популярной вещью в школе со времен «запеканки из загадочного мяса» было небольшой ценой за то, чтобы восстановить свою жизнь. Дела в школе значительно улучшились после Битвы Групп, до такой степени, что я чувствовала, что мои прошлые поступки считались, по крайней мере, забытыми. То, что я видела сейчас, было множеством моих сверстников, объединенных единым голосом, чтобы сказать мне, что они более чем готовы забыть прошлое, но и простить меня за это. Я провела много ночей в постели, мечтая о дне, когда я снова почувствую себя принятой в своем сообществе, но это всегда казалось именно этим: фантазией.

Пока мой мозг все еще пытался обработать все, что только что произошло, Пинки Пай скользнула, чтобы встать рядом со мной. Она смотрела на меня с тревожной, но полной надежды улыбкой: явно ожидая окончательного вердикта.

— Итак… — начала Пинки, ее голос отражал настроение ее выражения лица, — тебе нравится?

Я все еще судорожно искала слова, но знала, что должна сказать что-то, и быстро. В ближайшие десять секунд либо слова, либо слезы начнут литься, и мне нужно было принять решение, что именно. В конце концов, я просто выбрала первое, что пришло на ум.

— Это идеально.

— Правда?

— Правда.

Пинки Пай издала такой восхищенный визг, что можно было подумать, что она именинница. В ее защиту, планирование этой вечеринки не могло быть легким.

— О, я так супер-пупер рада это слышать! Я так беспокоилась, что тебе это может не понравиться, особенно потому что ты постоянно говорила, что не хочешь большого мероприятия. Я склонялась к чему-то маленькому, только с нами шестерыми, но потом подумала, что это может быть хорошо для одной вечеринки, но это никак не поможет твоим страхам перед большими вечеринками, потому что повредила не маленькая вечеринка, а большая!

Все остальное, что Пинки хотела сказать в своей поспешной тираде, осталось незамеченным всеми остальными на вечеринке. Остальные из нас были больше сосредоточены на том факте, что она начала светиться и теперь парила в нескольких футах над землей. Точно так же, как и Рэйнбоу Дэш несколько недель назад, Пинки только что понифицировалась без какого-либо влияния своей музыки.

— Эй, почему все так на меня смотрят? И почему я вдруг так высоко? — спросила Пинки, заметив, что что-то не так.

— Ну, ты вроде как паришь, — ответила Эпплджек.

— Парю? О нет! — ахнула Пинки. — Я не хотела, чтобы это произошло! Это была случайность. Никто не смотрите на меня! Это должен быть день Сансет Шиммер! Никто не обращайте на меня внимания!

К сожалению, поскольку она светилась и висела над нашими головами, единственный способ, которым она могла попытаться замаскироваться, это вытянуть магическое продолжение своих волос вперед, чтобы спрятать за ними свое лицо. Я не могла сдержать смех, когда моя подруга отчаянно пыталась избежать того, чтобы стать центром внимания. Ей это никогда не удастся, но было мило, что она все же пыталась.

К счастью для Пинки, одна из нас не была слишком отвлечена парящей, волшебной пони-девочкой, чтобы заметить что-то еще важное.

— Пинки! Потолочный вентилятор! — крикнула Рэйнбоу Дэш.

И точно, Пинки подняла глаза и увидела вращающиеся лопасти всего в нескольких дюймах от себя.

— Ой! Кто-нибудь, ловите меня! Кто-нибудь, ловите меня!

К сожалению, единственное, что ей не следовало делать — паниковать — это именно то, что она сделала. В ее метаниях ее волосы были захвачены одной из лопастей. Потолочный вентилятор начал крутить ее, как пращу, прежде чем швырнуть ее в сторону меня и моих друзей.

— Рэрити, лови меня! — выпалила Пинки. Через секунду она врезалась в упомянутую подругу, оставив обеих распростертыми на полу у моих ног.

— О боже! Вы обе в порядке? — спросила я.

Пинки быстро вскочила на ноги, хотя было ли это потому, что она была невредима, или просто движима желанием не создавать сцену и не отвлекать от «моего дня», оставалось загадкой.

— Я в порядке! — заявила она, показывая большой палец вверх. — На самом деле это было довольно весело до момента «врезаться в Рэрити».

Я протянула руку Рэрити и вскоре поставила ее на ноги.

— Я тоже в порядке — скорее напугана, чем что-либо еще.

Теперь, когда все могли облегченно вздохнуть, я повернулась к своим друзьям и всем остальным гостям вечеринки.

— Я просто хочу сейчас сказать вам всем огромное спасибо за это. Итак, я думаю, без лишних слов, — затем я улыбнулась и указала на Винил у ее станции, — диджей, музыку, пожалуйста.

Когда знакомый классический хит Рэйнбумс загремел из динамиков, мы все радостно закричали и начали вечеринку. Люди танцевали и общались, и кто-то принес ту видеоигру про рок-группу и настроил ее у телевизора. Несомненно, Рэйнбоу Дэш столкнется с немалым количеством соперников в течение вечеринки. Что касается меня, я хотела пообщаться с толпой, чтобы, по крайней мере, лично поблагодарить каждого за то, что они пришли. Это оказалось не такой уж сложной задачей, как я ожидала, потому что все были не прочь поболтать со мной. Все хотели сфотографироваться с Сансет Шиммер, во что до сих пор трудно было поверить, учитывая, что всего несколько месяцев назад они скорее бы убежали в ужасе, чем обняли меня и улыбнулись.

Спустя почти час общения мне пришлось на мгновение удалиться на кухню, чтобы утолить жажду. Именно там я наткнулась на одного гостя вечеринки, с которым еще не разговаривала, и с которым очень хотела это сделать.

— Привет, Трикси, — поприветствовала я.

Согнувшись над подносом с кексами, Трикси не заметила моего появления, пока я не заговорила, заставив девушку вскочить с полусъеденным кексом во рту. Она как можно быстрее доела то, что могла, прежде чем поприветствовать меня, понятно, настороженной улыбкой.

— П-привет, Сансет. Отличная вечеринка, — сказала она, все еще с розовой глазурью на губах.

— Спасибо. А теперь должна быть честной, я удивлена тебя здесь видеть. Я бы подумала, что ты будешь последним человеком, кто вызвался бы провести время рядом со мной. Ты действительно предложила помочь с вечеринкой?

— Да, на самом деле. Я принесла закуски, — объяснила она, прежде чем привлечь мое внимание к пакету крендельков на соседнем столе. Когда я повернулась к ней, я ожидала, что она будет сиять своей обычной гордостью, но ее выражение лица смягчилось еще больше, до чего-то, что я никогда не считала возможным для нее: смирения.

— Слушай, Сансет, я, э-э… я знаю, что сказала и сделала некоторые вещи, которые были не очень… милосердны к тебе. Я просто была так убеждена, что все это «новая ты» — очередная уловка.

— Ну, справедливости ради, старая я, конечно, попыталась бы что-то такое в какой-то момент, — ответила я, надеясь развеять часть ее нервозности.

— Именно! Так что, я думаю, лучше просто оставить все в прошлом и не заморачиваться, кто что сказал…

— Или кто какие рычаги дергал, — сказала я с ухмылкой.

— Да, и это тоже.

Было облегчением видеть, что Трикси изменила свое мнение, хотя я сомневалась, что это означало конец ее хвастовства. Пока это означало, что мне не придется беспокоиться о ее попытках саботировать любые другие мои усилия на пути к искуплению, я была более чем счастлива оставить прошлое там, где оно есть. Кроме того, если она была на моей вечеринке, готовая простить мои прошлые поступки, то было бы довольно лицемерно не оказать ей ту же любезность.

— Тогда начнем все сначала, не так ли? — предложила я, прежде чем взять кекс с подноса. — Хотя, теперь, когда я думаю об этом, у нас здесь есть гитары и усилители: мы могли бы провести небольшой матч-реванш позже, если ты готова принять вызов.

— Матч-реванш, да? — ответила Трикси, ее глаза загорелись от волнения. Она игриво ухмыльнулась, поглаживая подбородок, без сомнения, ее голову уже заполняли видения славы. — Это не совсем та же аудитория, но Трикси готова принять такой вызов. Но не думай, что она будет мягка с тобой только потому, что у тебя день рождения.

— Никак иначе. — Я игриво толкнула ее, прежде чем продолжить свой путь. — Пойду найду Рэйнбоу Дэш и скажу ей, хотя ее не придется долго уговаривать.

Найти мою подругу было довольно легко, так как на нее всегда можно было рассчитывать там, где вечеринка была самой оживленной. На самом деле, я нашла ее с остальными моими близкими друзьями, все из которых были рады наконец-то увидеть меня вернувшейся из общения с другими гостями. Я подозреваю, что для них это было похоже на возвращение блудного сына.

— Веселишься пока? — спросила Рэрити, стремясь узнать мое мнение.

— Лучше, чем я когда-либо представляла, — ответила я. — Честно говоря, я даже не уверена, почему я так переживала.

— Не волнуйся об этом, — сказала Рэйнбоу Дэш, ободряюще толкнув меня локтем. — Иногда ты просто переживаешь из-за ерунды. Мы все через это проходили. Ну, то есть, большинство из нас. Не я, конечно, потому что я — это я.

— У тебя не было панической атаки в раздевалке, когда ты впервые пробовалась в футбольную команду? — спросила Эпплджек.

— Что? Нет! Это просто смешно, — фыркнула Дэш на эту мысль. — Как будто я когда-нибудь сделала бы что-то такое глупое.

— Довольно уверена, что у меня до сих пор есть фотография этого на телефоне где-то.

Эпплджек достала свой телефон и начала искать в нем. Однако устройство было тут же выхвачено из ее рук ее подругой.

— Ты ничего не можешь доказать, если у тебя нет никаких доказательств!

Дэш затем устроила своей подруге веселую погоню по дому, отчаянно пытаясь найти упомянутую фотографию, чтобы удалить ее. Надеюсь, эти двое не вызовут переполоха, но я была достаточно умна, чтобы не вмешиваться между ними.

— Черт возьми, мне нужно было что-то сказать Рэйнбоу Дэш, — пробормотала я себе под нос. «Придется выслеживать ее позже, — подумала я. — Она все равно не собиралась сбегать с вечеринки в ближайшее время». Тем временем я была более чем счастлива поболтать с Пинки, Флаттершай и Рэрити.

— Итак, — начала Рэрити, глядя на меня с хитрым игривым видом, — что это за история о личном приглашении Флэша Сентри на вечеринку?

Застигнутая врасплох и еще больше нервничая от того, как на меня смотрела моя подруга, я напряглась и попыталась отвести разговор неуклюжим оправданием.

— О, он? Я просто… подумала, что это будет хорошо для нашей дружбы. Мне ведь разрешено пытаться дружить со своим бывшим, верно? Абсолютно никаких других причин.

Я попыталась скрыть свое волнение за наигранным смехом, но он был настолько прозрачен, насколько это вообще возможно. Мне, наверное, следовало сразу сказать ей правду, но часть меня хотела сохранить приезд Принцессы Твайлайт в секрете, и я была, по крайней мере, упряма, несмотря на здравый смысл.

— Правда? Ты уверена, что не потому, что кто-то другой может заглянуть? — рассуждала Рэрити.

Не обращая внимания на подтекст, Пинки подпрыгнула и сбила нас обеих с толку.

— Это Принцесса Твайлайт? Ты пригласила ее повеселиться с нами?

Почему они просто не могли позволить мне сделать этот один жест? Если бы я сейчас сказала Пинки, все бы узнали через полчаса, включая Флэша. Предвкушение на лицах моих друзей прожигало дыру в моей силе воли, и я никак не могла противостоять давлению сверстников.

Именно тогда раздался звонок в дверь.

— Это дверь? О, я лучше пойду открою!

Я поспешно извинилась. Про себя я благодарила все силы, которые есть, за спасение моей шкуры. На самом деле, я даже немного возбудилась, так как это вполне могла быть Принцесса Твайлайт у двери, что избавляло меня от необходимости скрывать это дольше. Однако, когда я открыла дверь, вместо того чтобы увидеть мою далекую подругу, я встретила кого-то гораздо ближе к дому.

— Лайтнинг Даст! — выпалила я, не подумав.

— Привет, именинница! — ответила Лайтнинг Даст, к счастью, приняв мой шок за восторг. — Извини, что немного опоздала, но мне пришлось по пути кое-что забрать.

— Что ты… — Я остановилась на полпути, когда ответ буквально ударил меня по голове. — Рэйнбоу Дэш пригласила тебя, не так ли?

— Сказала что-то о том, что эта вечеринка должна быть на двадцать процентов круче, — объяснила Лайтнинг, быстро пожав плечами в конце. — Не уверена, куда я вписываюсь численно, хотя довольно уверена, что я как минимум на тридцать пять процентов.

Несмотря на сюрприз, я обнаружила, что рада видеть Лайтнинг на вечеринке. Представить ее моим другим друзьям немного оживило бы вечеринку.

— Я рада, что ты здесь. Почему бы тебе не зайти, и ты сможешь познакомиться с остальными моими друзьями.

— На самом деле, у меня в машине есть кое-что, что нужно забрать.

— Нужна помощь? — спросила я. Хотела бы я сказать, что мое предложение было полностью бескорыстным, но оно избавило меня от необходимости сталкиваться с новыми вопросами от Рэрити и Пинки еще на несколько минут.

Лайтнинг согласилась, и мы направились к ее машине, где она открыла багажник, чтобы показать пару больших корзин, наполненных фруктами всех форм и размеров.

— Думаю, у нас и так достаточно закусок, — заметила я.

— Это лучше, чем просто закуски, — сказала Лайтнинг. Ее лицо сияло от волнения, что еще больше усилило мое любопытство. Она выгрузила корзины и отставила их в сторону, прежде чем полезла внутрь и достала что-то очень большое, завернутое в шерстяное одеяло.

— Ты имеешь честь нести это, — сказала она, прежде чем уронить это в мои протянутые руки. Чистый вес застал меня врасплох, почти заставив меня согнуться пополам, прежде чем я смогла приспособиться к нему.

— Ого, что это? — сказала я в неверии. Оно было длинным и узким, но гораздо тяжелее, чем я могла себе представить.

— Мой клеймор.

— Серьезно?

Лайтнинг просто оттянула часть одеяла, открыв посеребренную рукоять и обтянутую кожей рукоятку средневекового оружия.

— Довольно круто, да?

— А фрукты?

— Хочешь сыграть в Fruit Ninja^[56] в реальной жизни?

Я вскоре улыбалась так же широко, как Лайтнинг.

— Это будет так круто! — воскликнула я. — Пойдем! Можем поставить во дворе.

Потребовалось много силы воли, чтобы не хихикать, как чрезмерно возбужденная школьница, которой я была, пока мы вдвоем несли все припасы на задний двор. Лайтнинг даже принесла самодельную деревянную подставку, так что можно было с уверенностью предположить, что это не первый раз, когда она проделывает этот трюк на вечеринке. Вскоре другие гости вечеринки заметили, что мы устанавливаем, и у нас быстро появилась аудитория.

— Ого! Это меч? — сказала Дэш, протиснувшись к передней части толпы. К ней вскоре присоединились мои другие близкие друзья, все из которых были не менее любопытны.

— Конечно, — ответила Лайтнинг. Она извлекла меч из обертки, показав всем массивное лезвие.

— Кстати, это Лайтнинг Даст, — представила я ее своим друзьям и одноклассникам. — Ты уже знаешь Рэйнбоу Дэш, а с ней Эпплджек, Рэрити, Флаттершай и Пинки Пай.

— Хех, крутые кошачьи ушки, — заметила Лайтнинг.

— К-кошачьи ушки? — повторила я. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она имела в виду уши Пинки в форме пони, которые она, должно быть, приняла за аксессуар для одежды.

— Это не кошачьи ушки, это… — Слова Пинки Пай были резко оборваны, когда Эпплджек закрыла ей рот руками.

— Технически, это ушки пони, — объяснила Эпплджек. — Н-ну, знаешь, потому что мы все ходим в Кантерлот Хай и все такое.

Каким-то образом ни наше поведение, ни нервные ухмылки не вызвали подозрений у Лайтнинг Даст.

— Ох, точно, я теперь вспомнила, — сказала она, кивнув головой. — Многие из вас носили такие на трибунах во время последней игры, которую мы играли в вашей школе.

Опять же, было слишком легко позволить Лайтнинг Даст поверить лжи, до которой она дошла своим умом, вместо того чтобы пускаться в долгие объяснения о магии из другого мира. Это был разговор, который должен был состояться в какой-то момент, но я хотела, чтобы это произошло в более подходящем месте, чем моя вечеринка по случаю дня рождения. Последнее, что мне было нужно, особенно сейчас, это перепуганный подросток, вооруженный клеймором.

И, кстати, о гигантских, неудобных мечах: вскоре мы установили подставку, и Лайтнинг Даст уравновесила на ней первое подношение — дыню.

— Думаю, именинница должна иметь первую честь, — сказала Лайтнинг. Она прислонила кончик лезвия к газону и наклонила его вперед, предлагая мне. Однако, как только я собиралась принять его, мой телефон начал вибрировать. Учитывая, что почти все, кого я знала, были на этой вечеринке, это сузило круг потенциальных отправителей.

— Дай мне минутку, мне нужно проверить это сообщение, — сказала я, хватая телефон и направляясь искать уединение. Как я и ожидала, оно было от Твайлайт Спаркл, которая прислала мне свою фотографию из библиотеки, держащую огромную книгу с широчайшей улыбкой на лице. Сопровождающее сообщение гласило: «Они только что получили 8-е издание! Лучший день в жизни!» Я не была уверена, что именно за книга у нее была и почему восьмое издание делало ее настолько особенной, но она была счастлива, и это было все, что имело значение.

Сансет: Весело проводишь время, как я погляжу?

Твайлайт Спаркл: Я бы хотела жить здесь вечно.

Сансет: Где бы ты спала?

Твайлайт Спаркл: На куче книг.

Твайлайт Спаркл: Ты уже встречалась со своими друзьями?

Было трудно не почувствовать укол вины, осознавая, что я нахожусь посреди огромной вечеринки, а одна из моих лучших подруг совершенно не знает о ее существовании. Я хотела бы, чтобы было какое-то рациональное объяснение или оправдание тому, что я сделала, но правда была гораздо проще: я запаниковала, потому что боялась. Боялась потерять контроль. Боялась быть узнанной. Боялась всех неизвестных возможностей, которые возникали при нарушении того хрупкого равновесия, которым стала моя жизнь. Поэтому я сделала то, что делает большинство людей, когда им страшно, и поддалась старым привычкам, которые утешали меня и давали чувство защищенности. Ложь позволяла мне контролировать ситуацию и диктовать ход событий, что означало, что я могла оставаться готовой. Некоторые люди заедают стресс — я заливаю стресс ложью.

Сансет: Еще нет. Скорее всего, встречусь с ними позже.

— Эй, Сансет! — Голос Лайтнинг Даст оторвал меня от телефона, когда она подошла ко мне. — Перестань прятаться в своем телефоне; ты заставляешь своих преданных поклонников ждать.

Прежде чем я успела ответить, она выхватила мой телефон из моих рук и потащила меня обратно к остальным. Она была права, и я вскоре убедила себя, что не должна позволять внешним проблемам отвлекать меня от вечеринки. В конце концов, это было бы невежливо по отношению к моим гостям. Как только мы вернулись, Рэйнбоу Дэш вручила мне меч.

— Я до сих пор не могу поверить, что люди на самом деле воевали с чем-то настолько тяжелым, — кряхтела я сначала. Я изо всех сил пыталась держать оружие поднятым, делая первые шаги к своему противнику — дыне.

— Его использовали люди, которые считают метание телефонных столбов национальным видом спорта, — заметила Лайтнинг. — Ну, ты с этим справишься?

— Не волнуйся, я справлюсь!

Нет, не справлюсь. Поскольку владение мечом было для меня так же интуитивно, как бейсбол, вязание и все остальное, что требовало хорошей координации рук и глаз, доверять мне меч было высоко в списке плохих идей. Однако мне было все равно ни на секунду, потому что я просто предвкушала, как разрублю дыню пополам, что должно было быть потрясающе во всех смыслах этого слова. Или, по крайней мере, так было бы, если бы я не махнула, как слепая корова, полностью промахнувшись мимо цели. Чистый вес меча и моя небрежная форма означали, что единственное, что я поразила, была земля после того, как размахивающееся лезвие вывело меня из равновесия, и я упала.

— Ты в порядке, Санни? — спросила Лайтнинг.

Я ответила простым поднятым вверх большим пальцем.

— Хорошо. — Затем Лайтнинг повернулась к другим гостям вечеринки. — Пожалуйста, скажите мне, что кто-нибудь это записывал.

Как верно то, что Принцесса Селестия любит свой торт трехслойным и с дополнительной клубникой, так и полдюжины моих друзей и одноклассников также показали большой палец вверх, держа телефоны в другой руке. По крайней мере, я могла рассчитывать на посмеяться над своей грядущей интернет-славой.

Возвращаясь на ноги, мое внимание привлекла внезапная тишина, наступившая в толпе. Мое любопытство недолго ждало ответа, так как вскоре я оказалась лицом к лицу с нахмурившейся Луной. Оглядываясь назад, возможно, мне следовало понять, что размахивание средневековым оружием на заднем дворе может кого-то расстроить.

— Что ты делаешь?

— Строгаю фруктовый салат? — предложила я в качестве жалкой отговорки.

— Меч, — потребовала Луна, протянув руку.

— Извини, — пробормотала я в поражении. Неохотно, однако, я сдала оружие и отступила, ожидая, что последует нравоучение.

— Я очень разочарована в тебе, Сансет Шиммер, — начала Луна, ее взгляд сузился на мне. — Ты держала его совершенно неправильно: это меч, а не бейсбольная бита. А теперь иди туда и возьми эту дыню.

Беспокойство сменилось любопытным волнением, когда я подчинилась ее команде. Размахнув клинком быстрым движением, Луна подняла его вертикально и крепко сжала обеими руками.

— А теперь брось ее в меня так, будто ты это серьезно, — приказала она.

Мысленно я взвешивала свои варианты: сначала это казалось немного рискованным, но даже если бы она провалилась, то было бы достаточно видео с мобильных телефонов, где ее ударяет дыня, чтобы стереть мою более раннюю неудачу из памяти. Это был беспроигрышный вариант для меня, независимо от исхода, поэтому я бросила дыню изо всех сил. Было лишь кратчайшее мерцание отраженного света, когда клеймор рассек воздух, завершившись тяжелым «плюхом», когда дыня раскололась пополам, а две части пролетели мимо Луны и приземлились в нескольких футах позади нее. Толпа гуляющих разразилась ликованием, когда Луна подняла свой меч над головой.

— Должен быть только один!

— Где ты научилась этому? — заметила я, смешанным чувством недоверия и благоговения.

Положив лезвие на плечо, Луна почти не пыталась скрыть свое самодовольное веселье.

— Скажем так, Кантерлотский Университет предлагает лучшие альтернативы факультативу «Плетение корзин», — ответила она. — А теперь подойди сюда, я покажу тебе, как это делать правильно.

После нескольких полезных советов мы вскоре по очереди рубили всевозможные дыни, ананасы и тыквы. Это было в равной степени разрушительно и вкусно. Вскоре у меня на телефоне были десятки фотографий, половина из которых была с Дэш, хвастающейся. Примерно через час у нас закончились предметы для расчленения, и, несмотря на неоднократные просьбы Рэйнбоу Дэш, мы решили не искать другие продукты для принесения в жертву.

Как только основная часть вечеринки переместилась внутрь, мне вспомнилась идея, которую я хотела обсудить с Рэйнбоу Дэш.

— Эй, Трикси согласна на матч-реванш на гитарах, если тебе интересно, — предложила я своей подруге.

Как и ожидалось, ей не потребовалось много убеждений.

— Матч-реванш? Ха! Не думала, что она захочет проиграть снова так скоро, — сказала Дэш с пренебрежительным смехом. — Хочешь присоединиться? Мы можем устроить свободный поединок и посмотреть, кто лучший гитарист. В смысле, если ты не против проиграть в свой день рождения.

— О, теперь это серьезно!

Мы вернулись в гостиную, где мои друзья настроили наши инструменты для неизбежного рок-выступления.

— Вы обе играете на гитаре? — спросила Лайтнинг, подслушав часть нашего разговора. — Хех, эта вечеринка становится все лучше и лучше с каждой минутой.

— Ты играешь на каком-нибудь инструменте? — спросила я.

Моя подруга с ирокезом покачала головой.

— Нет. Из-за всех этих утренних футбольных тренировок у меня никогда не было на это времени.

— Ну, готовься, чтобы твой мозг взорвался от моих потрясающих навыков игры на гитаре, — похвасталась Дэш, дружески толкнув Лайтнинг локтем.

Однако, прежде чем я успела схватить гитару, снова раздался звонок в дверь. Когда я пошла открывать, у меня появилось навязчивое чувство в глубине души. Как будто мое подсознание пыталось напомнить мне о чем-то важном, чего остальная часть меня еще не осознала. И только когда я открыла дверь и увидела Принцессу Твайлайт, смотрящую на меня, ответ наконец ударил меня по лицу.

Принцесса Твайлайт: Принцесса Дружбы. И девушка, которая выглядела идентично одной из одноклассниц Лайтнинг Даст.

— С днем рождения, Сан…

Она не успела закончить фразу, так как я издала сдержанный ответ, полный тихого достоинства. Другими словами, я взвизгнула, как испуганный новорожденный, и захлопнула дверь у нее перед носом.

— Я слышала крик; все в порядке? — голос Лайтнинг раздался позади меня. На этот раз мне удалось сдержать свою реакцию, хотя сердце сжалось в груди.

— Все хорошо! — ответила я с самой обнадеживающей улыбкой, какую только смогла выдавить за короткое время. — Мне просто… э-э, нужно выйти на улицу. Не могла бы ты сказать Рэйнбоу Дэш, что она может начать без меня?

Несомненно, мое поведение показалось ей странным, но Лайтнинг, должно быть, посчитала, что расспрашивать было бы невежливо, учитывая место.

— Хорошо, но постарайся не затягивать, а то пропустишь все веселье.

Как только Лайтнинг Даст вернулась в гостиную, я снова открыла входную дверь и вышла на улицу. Каким-то образом мне нужно было объясниться с Принцессой Твайлайт. При условии, что я не прибегну к еще большей лжи.

— П-привет, Принцесса Твайлайт! Странно видеть тебя здесь, — поприветствовала я, сопроводив это смущенным смешком.

Моя подруга подняла недоуменно бровь.

— Ты меня пригласила, помнишь? — ответила она. — Что-то не так? Ты выглядишь нервной.

— Что? Я, нервная? Откуда ты вообще взяла такую нелепую идею?

Достаточно сказать, что Принцесса Твайлайт не была убеждена моими заверениями.

— Ты уверена? Если тебя что-то беспокоит, ты можешь поговорить со мной об этом. Это из-за вечеринки?

— Вечеринки? Какой вечеринки?

— Вечеринки, которую я вижу прямо там, — ответила Принцесса Твайлайт, указывая на ближайшее окно гостиной. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что происходит внутри, и как только Рэйнбоу Дэш начала играть на гитаре, только мертвые могли оставаться безразличными. Неудивительно, что она играла «Awesome as I Wanna Be»^[57].

Оглядываясь назад, я понятия не имела, чего я пыталась добиться, отрицая существование вечеринки. Я запаниковала и ухватилась за любые соломинки, которые могли бы удержать Принцессу Твайлайт подальше. Если бы разговор продолжился дольше, я могла бы наброситься на нее, прежде чем впустить внутрь.

— О-о, точно. Эта вечеринка. — Я была на пределе: все золотые слова в моей сумочке были потрачены, кроме правды. С другой стороны, если кто и мог понять мою дилемму, так это единственная другая присутствующая эквестрийка. — Видишь ли, дело в том…

Однако я так и не закончила свою фразу, так как вспышка голубого света из окна гостиной привлекла наше внимание к вечеринке. Именно тогда пришло осознание.

— О нет, музыка! — ахнула я.

Я бросилась обратно в гостиную, только чтобы подтвердить то, чего боялась: Рэйнбоу Дэш понифицировалась и теперь играла гитарное соло, паря над ликующей толпой; все, кроме Лайтнинг Даст, которая просто смотрела в ошеломленном молчании.

Fruit Ninja (также известна как Fruit Ninja HD на iPad и Fruit Ninja THD на Android смартфонах с NVIDIA Tegra 2) — компьютерная игра, в которой нужно нарезать фрукты на экране с помощью сенсорной панели. Дополнительные очки начисляются за нарезку нескольких фруктов одним движением.

Я потрясающая и такой хочу быть (англ. Awesome As I Wanna Be) — восьмая из одиннадцати песен из мультфильма My Little Pony Девочки из Эквестрии: Радужный рок.

Акт VI–IV

— О нет! О нет-нет-нет! Этого не происходит — этого не может происходить!

Некоторые люди лучше работали под давлением; некоторые справлялись с паникой с изяществом и достоинством, словно их мысли фокусировались в лазер. Я не была одним из таких людей. В последний раз, когда я впала в полную панику, я сбила с ног свою подругу перед всей школой и едва не стоила «Рэйнбумс» победы в «Битве групп» — ну, или стоила бы, если бы судейство не было подстроено заранее.

Я просто не привыкла работать под давлением. Всю мою жизнь, вплоть до Осеннего бала, я редко оказывалась в ситуации, когда у меня не было полного контроля над исходом. Моё обучение у принцессы Селестии представляло собой величайшие испытания, которые были мне предложены, и я заставляла их выглядеть детской игрой.

Когда тебе никогда не приходилось работать под давлением, ты никогда не учишься с ним справляться. И эта неопытность проявлялась, когда мой мозг проходил через все мыслимые стадии паники. Это было не слишком похоже на пять стадий горя, за исключением меньшего количества слёз и более высокого кровяного давления.

Я продолжала недоверчиво смотреть в окно, как моя наполненная магией подруга исполняет то, что в противном случае было бы потрясающим рок-выступлением. Лишь когда за моей спиной раздался голос, я вспомнила, что я не одна.

— Что-то не так? — спросила Принцесса Твайлайт. Было ясно, что она волновалась и хотела помочь, но была слишком вежлива, чтобы пытаться навязать мне свои проблемы, по крайней мере, пока.

— Нет, нет! Всё в порядке. У меня всё под контролем, — выпалила я в ответ своей подруге, хотя сомневаюсь, что моё широко раскрытое выражение глаз помогло моему аргументу. — Я знала, что не должна была оставлять Рэйнбоу Дэш одну. Она всегда ищет возможность похвастаться! Как она могла быть такой беспечной?

Должно быть, я сжимала кулаки сильнее, чем думала, потому что Принцесса Твайлайт вдруг взяла меня за руку и повернула к себе.

— Сансет, успокойся, — сказала она твёрдым, но вежливым тоном.

— Верно. Спокойно. Конечно, — пробормотала я в ответ. — Нельзя решать проблемы, паникуя. Я могу это исправить: м-может быть, если я ударю Лайтнинг Даст по голове, она забудет всё, что видела. Это всё исправит.

Неудивительно, что моё предложение насилия было плохо воспринято.

— Сансет! — рявкнула Принцесса Твайлайт, пару раз встряхнув меня. — Ты начинаешь меня пугать, так что, пожалуйста, поговори со мной.

Её голос стал необходимым якорем, чтобы мои мысли успокоились, пока первоначальный приступ тревоги не утих. Это не оставило меня в лучшем состоянии, но, по крайней мере, не привело бы к каким-либо поспешным решениям.

— О, милая Селестия, я обречена, — простонала я.

— Что ты имеешь в виду? Почему?

— Потому что Лайтнинг Даст только что видела, как Рэйнбоу Дэш превратилась в пони! Теперь все узнают о магическом портале, и его заберут какие-то мужчины в чёрном фургоне, а я проснусь в научной лаборатории с зондами, засунутыми во все мои отверстия! Мне нравятся мои отверстия неисследованными, Принцесса Твайлайт! Неисследованными!

Даже Принцесса Твайлайт на мгновение опешила от моих слов, без сомнения, потому что ничто из того, что я сказала, не имело бы смысла ни для кого, кроме меня самой.

— Сансет, мне нужно, чтобы ты глубоко вдохнула и успокоилась. Слушай мой голос и делай несколько приятных, медленных вдохов, — проинструктировала она.

Я послушалась её указаний, и с каждым вдохом чувствовала, как моё сердце снова начинает успокаиваться. Через несколько секунд с закрытыми глазами, и только её голос направлял меня, я почувствовала, как нечто похожее на безмятежность возвращается в мой разум. Я ни в коем случае ещё не была вне опасности, но, по крайней мере, снова могла ясно мыслить.

— Чувствуешь себя лучше? — спросила она с надеждой улыбнувшись.

Я медленно кивнула.

— Немного, да.

— Теперь, возможно, ты сможешь рассказать мне, что происходит, с самого начала.

Неужели всё будет так просто?

Стоя перед своим домом, который, как я всё ещё боялась, скоро может стать бывшим домом, я на мгновение задумалась о своих вариантах. Возможно, пришло время перестать прятаться от правды и рассказать кому-нибудь, что на самом деле творилось в вихревой, хаотичной буре, которая была моим разумом. Если кто-то и поймёт мои страхи по поводу Эквестрии и жизни в качестве пони, превратившейся в человека, так это Принцесса Твайлайт Спаркл.

Что мне было терять, рассказав ей правду?

Когда мои мысли снова были под контролем, я смогла сосредоточиться и сформулировать план действий. Мне просто нужно было решать эту проблему по одной за раз.

— Я объясню, как только мы зайдём внутрь, — сказала я, прежде чем схватить Принцессу Твайлайт за запястье. — И ещё, мне нужно, чтобы ты молчала и следовала за мной наверх. Обещаю, всё станет понятно, когда я всё объясню.

Поскольку все на вечеринке были сосредоточены на Рэйнбоу Дэш и её затяжных гитарных соло, было легко провести Принцессу Твайлайт мимо толпы и наверх, в относительную безопасность моей спальни. Как только я закрыла дверь за собой, я почувствовала себя немного увереннее.

— Ладно, никто не должен беспокоить нас здесь некоторое время, — сказала я, в основном самой себе.

— Что именно происходит, Сансет? — спросила Принцесса Твайлайт. Её беспокойство было очевидно, но также и растущая нотка нетерпения. — Я думала, это просто вечеринка по случаю дня рождения.

— Это так, но стало… сложно, — попыталась я объяснить. Возможно, пришло время быть прямой. — Слушай, я завела здесь новую подругу: её зовут Лайтнинг Даст.

— Почему ты не выглядишь счастливой по этому поводу?

— Я счастлива, просто… — я остановилась на полуслове, пытаясь тщательно подбирать слова, но снова моё стремление скрыть информацию начало поднимать свою уродливую голову. Я знала, что мне просто нужно выложить всё, прежде чем мои дурные привычки возьмут верх. — Лайтнинг Даст учится в другой школе. Она ничего не знает о магии, или, по крайней мере, я пыталась сохранить эту часть нашей жизни в секрете, но теперь Рэйнбоу Дэш просто взяла и разболтала всё.

— Разве это так уж важно, если эта Лайтнинг Даст знает о твоей магии? Я имею в виду, я сказала Рэйнбоу Дэш, Эпплджек и остальным, что я принцесса-пони, и они это приняли. Плюс, вся школа видела нас в виде пони. В чём проблема с ещё одной девочкой?

— Ну, это потому что она… э-э, знаешь, это не так, как будто… — я начала запинаться и путать слова, пока мой разум пытался применить логику к ситуации. Чем больше я пыталась найти рациональное объяснение своим беспокойствам, тем более преувеличенными они казались.

Правда, как я начала понимать, была гораздо проще.

— Я… я просто… а что, если это её напугает? Что, если я потеряю её как подругу?

Принцесса Твайлайт положила руку мне на плечо и ободряюще сжала его.

— Я беспокоилась о том же, когда мне пришлось рассказать своим друзьям, кто я на самом деле, — сказала она. — Я знаю, это может быть страшно, но если Лайтнинг Даст твоя подруга, то тебе нужно доверять ей и вашей дружбе.

Для человека, который гордился своим умом, мне приходилось слышать одно и то же сообщение гораздо чаще, чем большинству людей, чтобы оно дошло до моего мозга. Мои страхи и паранойя мешали мне заводить значимые дружеские отношения с другими. Мне нужно было перестать бояться правды.

— Ну, если Лайтнинг Даст не запаникует, когда я спущусь вниз, думаю, это можно будет считать хорошим знаком, что она не запаникует и когда я расскажу ей всю правду, — пробормотала я себе под нос.

— Если тебе нужна моральная поддержка, я могу пойти с тобой, — предложила моя подруга.

Я уже собиралась принять это предложение, когда на первый план выплыла другая проблема, которая не давала мне покоя.

— Да, по этому поводу, — начала я с нервной улыбкой. — Видишь ли, есть ещё малюсенькая проблема: Лайтнинг Даст может знать Твайлайт Спаркл, которая ходит в её школу.

— Ох, — был ответ Принцессы Твайлайт. — Это может быть немного сложнее объяснить.

— Отсюда и то, почему мы прячемся наверху, — добавила я. — Кроме того, я не сказала остальным, но я вроде как поймала другую Твайлайт Спаркл, шныряющую по нашей школе и исследующую статую спереди.

— Исследующую?

— Наша битва на Осеннем балу, возможно, привлекла некоторое внимание извне, — объяснила я. — То, что люди знают о нашей магии, — это одно, но портал — наша единственная связь с домом. Если люди узнают об этом, я могу застрять здесь, и это может означать, что люди начнут бродить по Эквестрии.

— Я вижу, что это может быть проблематично, — Принцесса Твайлайт кивнула в знак согласия, к моему удивлению. — И я знаю, насколько я могу быть решительной, когда дело доходит до разгадки тайны.

Всегда готовая решать проблемы, Принцесса Твайлайт начала расхаживать взад и вперёд по моей комнате, одна рука покоилась на подбородке, а другая равномерно постукивала по боку лица. Я надеялась, что она сможет придумать план, потому что единственное, что приходило мне в голову, это удалить либо Принцессу Твайлайт, либо Лайтнинг Даст с вечеринки. Излишне говорить, что это не сделало бы меня очень хорошей подругой для той, кого я выберу, и поэтому это был лишь крайний вариант.

— Я придумала! — вдруг объявила Принцесса Твайлайт. — Рэрити внизу, верно? Мне понадобится её помощь.

— Я напишу ей, чтобы она поднялась сюда, — сказала я, доставая телефон. Я даже не знала, что Принцесса Твайлайт задумала, но знала, что это будет лучше, чем всё, что я могла бы придумать. Один этот факт был огромным облегчением для моих и без того расшатанных нервов.

Одно отчаянное и скрытое сообщение спустя, и Рэрити уже стучала в мою дверь через несколько минут.

— Сансет? Ты там? — позвала она.

Сначала я лишь приоткрыла дверь, чтобы убедиться, что она одна.

— Быстрее! Заходи, пока никто тебя не видит.

Какое бы замешательство она ни испытывала, оно было кратковременным, поскольку Рэрити вскоре пришла в восторг от вида своей подруги.

— Принцесса Твайлайт! Дорогая, когда ты приехала? — воскликнула она, прежде чем броситься и обнять свою подругу. — И почему, чёрт возьми, Сансет прячет тебя здесь?

— Очевидно, она немного беспокоится, потому что её новая подруга ходит в школу с местной версией меня, — объяснила Принцесса Твайлайт.

— О, точно. Лайтнинг ходит в «Кристальное Сердце», — сказала Рэрити с понимающим кивком. — Полагаю, это может немного запутать, но что плохого в том, чтобы просто объяснить ей правду?

— Что Принцесса Твайлайт и я на самом деле из параллельного измерения, где все выглядят как волшебные пони? — риторически спросила я.

Рэрити на мгновение поджала губы в задумчивости, прежде чем неохотно кивнуть.

— Хм, полагаю, это может быть немного трудно принять, если так выразиться, — задумалась она. — Я имею в виду, мне это кажется нормальным, учитывая всех демонов и других магических монстров, с которыми мы имели дело.

— Возможно, однажды наши два мира смогут иметь более открытые отношения, но я не думаю, что было бы справедливо, если бы мы принимали это решение, — продолжила Принцесса Твайлайт. — С этой целью я хотела спросить, не могла бы ты помочь мне с маскировкой: такой, как у тебя была для меня, когда я впервые приехала в Кантерлот Хай.

Вызов был встречен легким смехом от нашей подруги-модницы.

— Дай мне несколько минут, и я смогу сделать тебя такой сногсшибательной, что даже Флэш Сентри не сможет тебя узнать.

— Ну, так далеко заходить не обязательно, — ответила Принцесса Твайлайт с лёгким румянцем.

Когда проблема с Принцессой Твайлайт была решена, я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы спуститься вниз и уладить вопрос с Лайтнинг Даст. К счастью, любое чувство замешательства и недоумения от того, что Рэйнбоу Дэш отрастила крылья и парила по гостиной, к этому времени должно было рассеяться, и она будет более восприимчива к объяснению. Тот факт, что никто не орал благим матом, был многообещающим знаком.

К тому времени, как я вернулась в гостиную, музыка утихла и сменилась восторженными криками. Неудивительно, что Рэйнбоу Дэш всё ещё была на другом конце комнаты со своей гитарой, купаясь в обожании своих сверстников. Я проталкивалась сквозь толпу, пока наконец не нашла Лайтнинг Даст, которая всё ещё стояла с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Несмотря на всю панику, проносившуюся в моей голове по поводу того, как может пойти этот разговор, я решила, что лучше всего будет притвориться, что всё, что только что произошло, было совершенно нормальным, что в некотором смысле так и было для остальных из нас.

— Привет, ЛД, — поприветствовала я, толкнув её локтем. — Отличное шоу, а?

— Я… я только что видела, как Рэйнбоу Дэш летала? — наконец запинаясь, выдала Лайтнинг. — Э-это всё были просто спецэффекты, верно?

— Нет, это всё я! — сказала Дэш, присоединившись к нам, услышав замечание.

— Они настоящие? — спросила Лайтнинг, указывая на крылья моей подруги. Всё ещё скептически относясь к тому, что она видела, она протянула руку и пару раз потянула за одно из крыльев. — Как это вообще возможно? Ты… ты инопланетянка?

— Ничего настолько диковинного, это просто магия, — объяснила я, продолжая свой деловой вид.

— Магия? Типа, «абракадабра» магия?

Дэш и я обе утвердительно кивнули.

— Ух ты, — пробормотала Лайтнинг себе под нос. Она снова потянула за крыло Дэш, растягивая его, чтобы рассмотреть поближе. Смесь замешательства и благоговения на её лице беспокоила меня, так как я всё ещё не могла понять, собирается ли она запаниковать или принять наш ответ. Медленно, но верно, и к моему большому облегчению, её глаза начали светиться.

— Это. Потрясающе! О боже, как быстро ты можешь летать с ними? Можешь ли ты трансформироваться по желанию? Есть ли способ, чтобы я тоже могла это сделать? Это так круто: это как что-то из тех глупых мультфильмов, которые смотрит моя младшая сестра!

— Помедленнее, Лайтнинг, — дёрнулась Рэйнбоу, прежде чем отвести крыло. — Лучше спроси Сансет. Я знаю, что я потрясающая и всё такое, но она здесь настоящий гений магии.

Чувствуя себя немного смущенной из-за похвалы моей подруги, я попыталась изобразить смирение с застенчивым смешком.

— Я едва ли гений: я только-только поняла, как активировать магию.

Несмотря на то, что всё внимание Лайтнинг было приковано ко мне, по крайней мере, мне больше не нужно было беспокоиться о том, что она запаникует.

— В общем, это долгая история, но короткая версия такова, что у моих друзей и у меня есть своего рода… магия, работающая на дружбе. Пока что это только у нас, она всё ещё немного спорадична даже в лучшие времена, и мы очень, очень стараемся держать это в тайне.

Это недоумение снова вернулось на лицо Лайтнинг.

— Магия дружбы? — повторила она. — Звучит гораздо менее круто, когда ты так говоришь. И я была единственным человеком здесь, кто не знал об этом?

— Ну, у нас была гигантская магическая битва с Сансет перед всей школой, — похвасталась Рэйнбоу Дэш, игриво толкнув меня локтем.

Лайтнинг снова посмотрела на меня с выражением, которое молило о разъяснениях, как щенок, смотрящий на высокочастотный свисток.

— Помнишь, я упоминала, что у меня был небольшой плохой период? — заметила я, всё сильнее смущаясь. — Я, возможно, пыталась… ну, использовать древний магический артефакт, чтобы наполнить себя тёмной магией и захватить школу.

— Серьёзно?

На что замечание Лайтнинг было встречено почти единодушным «угу» от всех остальных на вечеринке.

— Бушующая демоница и всё такое, — добавила я.

— И вы все в порядке с ней и просто тусуетесь вместе?

Последовал ещё один раунд бормотаний-подтверждений, к большому удивлению Лайтнинг.

— Я чувствую, будто попала в историю, которая уже наполовину закончена.

— Не волнуйся, — успокоила её Рэйнбоу Дэш, положив руку на плечо нашей новой подруги. — Потусишь с нами достаточно долго, и скоро узнаешь все истории. Спойлер, правда: я спасаю положение очень часто.

— Ладно, Дэш, хватит. Не нужно так уж нас расхваливать, — напомнила я ей.

И вот так огромный груз свалился с моих плеч. Лайтнинг Даст узнала о нашей магии, и она немедленно не позвонила в ближайшую психиатрическую больницу. На самом деле, это, казалось, даже укрепило нашу дружбу, или, по крайней мере, сделало её более заманчивой. Возможно, теперь я могла бы снова полноценно наслаждаться своей вечеринкой по случаю дня рождения.

Прежде чем я успела потеряться, общаясь со своими друзьями и одноклассниками, моё внимание привлёк проблеск движения со стороны лестницы. Это была Рэрити, спускающаяся рядом с, казалось бы, незнакомой девушкой. Учитывая, что эта загадочная гостья была одета в одну из моих толстовок и старые джинсы, не требовалось быть гением, чтобы понять, что это была Принцесса Твайлайт Спаркл. Она надела длинный светлый парик и большие солнцезащитные очки, чтобы ещё больше скрыть свою личность.

— Хорошая работа, Рэрити, — заметила я, когда пара подошла ко мне. — Я на секунду чуть её не узнала.

— Думаешь, я выгляжу нормально? — спросила Принцесса Твайлайт, нервно накручивая прядь своих «волос» на палец.

Рэрити пришлось шлёпнуть по руке подруги, чтобы она случайно не сорвала парик.

— Ты прекрасно выглядишь, — успокоила я её. Я положила руку ей на плечо и повела её к другим гостям вечеринки. — А теперь, почему бы нам не найти Флэша Сентри? Я уверена, он умирает от желания снова тебя увидеть.

Принцесса Твайлайт на мгновение напряглась, хотя её сопротивление моим указаниям было ничтожным.

— Н-неужели мы не должны сначала поздороваться с другими девочками? — запинаясь, произнесла она сначала. — Нам не нужно делать это прямо сейчас.

— Чепуха! У нас будет достаточно времени, чтобы всем остальным наверстать упущенное. Нужно ковать железо, пока горячо!

Признаюсь, я проявляла гораздо больший интерес к этому делу, чем следовало. Однако, учитывая всё, через что я прошла, чтобы это произошло, я чувствовала себя оправданной в том, чтобы играть более агрессивную роль. Кроме того, иногда юной любви просто нужен был пинок под зад, чтобы она начала двигаться.

Мы пробирались сквозь переполненную гостиную. Маскировка Принцессы Твайлайт, казалось, работала лучше, чем я надеялась, потому что никто не останавливался, чтобы поздороваться с Принцессой Осеннего Бала. Предпоследнее испытание наступило, когда мы случайно столкнулись с Лайтнинг Даст, которая торопливо пробиралась сквозь толпу.

— Ой, извини! — поспешно извинилась я. Я почувствовала, как моё сердце сжимается, поскольку следующие несколько секунд должны были решить, стоили ли наши тщательные махинации усилий.

— Да ладно, всё в порядке, — ответила Лайтнинг. — Эй, ты не видела мой клеймор? Я потеряла его из виду, когда Рэйнбоу Дэш делала свою музыкальную штуку.

Как кто-то мог потерять пятифутовую стальную плиту, было для меня загадкой, но это звучало важно.

— Кажется, я видела, что она была у Булкса в последний раз, — сказала я, указывая в другую часть дома. — Надеюсь, он не пытается снова обращаться с ней одной рукой. Лайтнинг уже собиралась уйти, но остановилась, заметив мою замаскированную подругу. — Эй, кто эта твоя подруга? Кажется, мы не были представлены.

— О. Эм, это…

— Аметист Стар, — представилась Принцесса Твайлайт, ни на секунду не сбившись с ритма.

— Лайтнинг Даст. Приятно познакомиться.

Я уже собиралась расслабиться снова, когда Лайтнинг подняла бровь и на мгновение наклонилась ближе к Принцессе Твайлайт. Эта вечеринка становилась довольно опасной для моего кровяного давления.

— Скажи, мы уже встречались? Мне кажется, я где-то тебя видела.

Лайтнинг поджала губы, одна рука лежала на бедре, а другая постукивала по подбородку, всё это побудило меня быстро придумать полдюжины различных путей отступления. Любопытная девушка наклонялась всё ближе, её лицо искажалось, пока она просматривала каждый ментальный файл, который могла. Каждая проходящая секунда приближала нас к раскрытию, и мои собственные тревоги срывали с моего разума слои, как с луковицы. Я была глупой, думая, что такая небрежная маскировка сможет убедить кого-либо с одним функционирующим глазом: парик выглядел дешёвым и пластиковым, у Принцессы Твайлайт было слишком много волос, чтобы их спрятать, никто не мог реально скрыть свою личность, просто скрыв глаза и скулы, и она всё ещё была того же оттенка фиолетового, что и раньше. Наша гордыня вот-вот должна была взорваться нам в лицо, как дешёвый вулкан для научного эксперимента.

Мне нужно было что-то сделать, прежде чем я испорчу одну из немногих хороших вещей, оставшихся в моей жизни!

— Чемпионат по футболу до шестнадцати лет в Троттингеме? — спросила Лайтнинг, выводя меня из паники.

Принцесса Твайлайт просто извиняюще пожала плечами.

— Извини, но я никогда раньше не была в Троттингеме, — ответила она.

— Наверное, я схожу с ума. В любом случае, мне нужно найти свой меч.

Убежденная, что всё это ей только кажется, Лайтнинг Даст продолжила свой путь, и я смогла отступить от края панической атаки. Это сработало. Я не могла поверить, что маскировка действительно сработала. Мне хотелось упасть на колени и восхвалять любые силы, дарующие эту малую милость, но я не хотела показывать своей подруге, насколько я была охвачена паникой.

— Хм, так вот какая Лайтнинг Даст, — заметила Принцесса Твайлайт. — Она кажется милой.

— Ты знаешь её с той стороны?

— Я встречала Лайтнинг Даст, но лишь ненадолго. Она дружила с Рэйнбоу Дэш, когда они тренировались в Академии «Чудо-молний».

Насколько бы мне ни было любопытно, я решила не расспрашивать дальше. Эта Лайтнинг Даст не была такой же, как та из Эквестрии, и я не хотела рисковать получить ложные впечатления, слушая истории о версии пони моей подруги. Всё, что стоило бы рассказать, я, чувствовала, уже знала бы.

Мы продолжили путь, и вскоре я нашла Флэша Сентри, расслабляющегося со своими друзьями по группе. Когда он увидел, как мы приближаемся, замешательство на его лице было очевидно на мгновение, но вскоре он начал складывать кусочки, и его лицо озарилось.

— Привет, Сансет, — поприветствовал он, поспешив к нам. — Это… э-э…

— Это я, Флэш Сентри, — сказала Принцесса Твайлайт, приподняв солнцезащитные очки достаточно высоко, чтобы он мог видеть её глаза.

— Я понял, что узнаю эту улыбку, — сказал Флэш Сентри, не теряя времени, чтобы включить своё запатентованное обаяние.

Мне пришлось скрыть своё хихиканье, но это также заставило Принцессу Твайлайт немного покраснеть.

— Так что с этим нарядом?

— Это долгая история. Будет время всё объяснить позже, но просто поверь нам, когда мы скажем, что это по важной причине.

Объяснения Принцессы Твайлайт было достаточно, чтобы на время утолить любопытство другого подростка. По сравнению с тем, через что прошли все в Кантерлот Хай за последние несколько месяцев, что-то такое обыденное, как ношение светлого парика, было желанным изменением.

— А теперь вы двое ведите себя хорошо, — сказала я, осторожно подталкивая свою подругу к Флэшу Сентри. — И если вам нужна уединённость, вы можете использовать мою спальню.

Они оба тут же покраснели, как помидоры, а через несколько секунд и я тоже, когда до меня дошло значение моего замечания.

— Это звучало лучше у меня в голове, — пробормотала я. — Я… э-э, я пойду.

Я поспешно отступила, прежде чем сделать что-то ещё более неловкое для кого-либо из нас, найдя убежище в относительном спокойствии кухни. Я наблюдала за Принцессой Твайлайт и Флэшем Сентри; я смотрела, как они начали разговаривать. Он улыбнулся и сказал что-то, что заставило Принцессу Твайлайт рассмеяться, затем вскоре и он тоже смеялся. Я вспомнила, как мы тоже так делали, хотя обычно я притворялась. По крайней мере, теперь у Флэша Сентри мог появиться шанс с кем-то, кто оценит его таким, какой он есть.

— Немного необычно стоять в стороне на собственной вечеринке, — раздался знакомый голос за моей спиной. Я обернулась и увидела Селестию у кухонного островка, готовящую огромный праздничный торт, покрытый клубникой и радужной посыпкой. — Или ты просто делаешь паузу, чтобы насладиться плодами своего труда?

— Думаю, вы бы знали, что это за чувство, — заметила я, ответив игривой ухмылкой. Я подошла, чтобы осмотреть торт, или, по крайней мере, притвориться. Селестия всё ещё расставляла свечи, из которых около дюжины уже были установлены.

— Если тебе нравится видеть успех окружающих, возможно, тебе стоит рассмотреть карьеру учителя, — предложила она. Приостановившись на мгновение, она быстро пересчитала уже расставленные свечи. — Я понимаю, это звучит немного глупо, но… сколько тебе лет на самом деле?

— Скажем, просто восемнадцать, — ответила я.

— Это правда?

— Нет, но правда в данный момент не имеет значения.

Селестия озабоченно подняла бровь.

— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

Тихо вздохнув, я схватила табурет и примостилась на противоположной стороне островка от неё.

— Похоже, мой возраст до того, как я прошла через этот портал, не имеет значения. Это как то, что вы сказали мне, когда впервые взяли меня к себе: я так спешила перестать быть ребёнком, что на самом деле так и не повзрослела. Думаю, портал это тоже понял, поэтому, когда он выплюнул меня в этот мир, он поместил меня в тело, которое отражало мою эмоциональную зрелость. И на самом деле, когда мы впервые встретились, вы бы приняли меня за что-то другое, а не за типичную эгоцентричную четырнадцатилетнюю девочку?

Медленно Селестия кивнула в знак понимания.

— Это, безусловно, правда, хотя ты прошла долгий путь с первых дней в Кантерлот Хай.

— Плюс, я проверялась у доктора в прошлом году, и он сказал, что мои зоны роста указывают на возраст от середины до конца подросткового периода.

— Знаешь, ты могла бы попросту начать с этого, — заметила Селестия с лёгким смешком.

Я не могла не рассмеяться вместе с ней.

— Но тогда было бы не так интересно об этом говорить.

Как только мы успокоились, я одарила её искренней улыбкой.

— Спасибо, что разрешили нам устроить вечеринку здесь. Если бы мы попытались сделать что-то такое большое у Пинки, это, вероятно, свело бы её родителей с ума.

— Это самое меньшее, что я могла сделать. Не должно было удивлять, что она была готова выступить в роли хозяйки. — Однако должна признаться, я сделала предложение, потому что этот день рождения явно является важным моментом в твоей жизни, и я эгоистично пожелала быть причастной к нему, пока ещё могу.

— Пока ещё можете? Я не понимаю.

При всём, что она сделала до сих пор, чтобы помочь мне в моём выздоровлении, маленькая вечеринка, вероятно, была пустяком, особенно по сравнению с задачей управления целой школой. Это также красноречиво говорило о том, как ученики относились к ней, что они все были готовы тусоваться и устраивать вечеринку прямо перед ней. Кантерлот Хай оказалась лучшим местом для моей реабилитации.

— Как я уже сказала, ты добилась большого прогресса со времён Осеннего бала, — ответила Селестия. Её взгляд упал на торт, который она готовила, осторожно и точно расставляя каждую свечу одну за другой. — Определённо, ты превзошла все мои ожидания, и даже больше.

— Справедливости ради, никто не ожидал, что кто-то вторично попытается захватить школу с помощью магии Эквестрии, — заметила я. Моя попытка пошутить мало что изменила в поведении Селестии, что заставило меня глубже задуматься над её словами. — Подождите, вы беспокоитесь, что вы мне больше не понадобитесь?

— Я всегда буду рядом, если буду тебе нужна, — успокоила она, — но я не удивлюсь, если это будет случаться всё реже.

Я потянулась через островок и положила руку поверх её, надеясь, что телесный контакт сделает мои слова более значимыми.

— Селестия, я не была бы там, где я сейчас, если бы не вы, — напомнила я ей. — И спокойствие, зная, что вы всегда будете рядом, когда я чувствую себя потерянной или одинокой, — это одна из лучших вещей, которые вы когда-либо дарили мне.

Селестия улыбнулась в ответ.

— Мне очень приятно слышать это от тебя.

Я хотела сказать что-то ещё, что-то, что добавило бы моим словам больше проникновенности, но вместо этого всё, что я могла сделать, это улыбнуться. Вероятно, это передало больше смысла, чем всё, что я могла бы придумать.

Однако момент был недолгим, когда Рэйнбоу Дэш ворвалась на кухню.

— Сансет! Быстрее, у нас будет гитарный поединок между тобой, мной, Трикси и Флэшем Сентри!

Я быстро взглянула на Селестию, не столько ища разрешения, сколько убеждаясь, что с ней всё будет в порядке без меня.

— О, иди, — сказала она, отмахиваясь от меня. — Ты ведь не хочешь, чтобы твои фанаты слишком долго ждали.

К тому времени, как вечеринка утихла, было уже поздно. Мы пели, танцевали, смеялись и так набивали себе животы тортом, что я даже не хотела думать ни о чём сладком до конца ночи. И, само собой разумеется, я валилась с ног, когда шаркала обратно в гостиную, где были последние гости вечеринки, мои самые близкие друзья.

— Не могу поверить, что говорю это, но, слава богу, это наконец-то закончилось, — сказала я с усталым стоном. Оказавшись на диване, я бесцеремонно рухнула в его тёплые объятия между двумя своими подругами. С одной стороны была Эпплджек, которая низко сутулилась и закинула ноги на журнальный столик, а с другой стороны дивана Пинки Пай рухнула поперёк подушки и подлокотника, словно какая-то гигантская розовая кошка.

— Я вымоталась от вечеринки, — заявила Пинки, никому конкретно не обращаясь.

— Не… могу… пошевелиться… слишком много торта… — донеслись ленивые хныканья Рэйнбоу Дэш. Она была под журнальным столиком, укрывшись там некоторое время назад, чтобы лечь, не рискуя, что кто-нибудь споткнётся о неё. Флаттершай и Рэрити делили одно из кресел, обе стали жертвами послевечериночной дрёмы. Я бы предложила любой из них место на диване, но у меня не хватило духу будить их.

На самом деле, единственная из моих близких подруг, не рухнувшая в усталую кучу, была Принцесса Твайлайт, которая прощалась с последними из наших гостей. Учитывая, что прошло более пятнадцати минут с тех пор, как она проводила Флэша Сентри до двери, это, вероятно, было нечто большее, чем просто прощание. Мои подозрения только усилились, когда она вернулась, с намёком на румянец на её усталом лице.

— Ну как всё прошло? — спросила я, собрав оставшуюся энергию для ухмылки Чеширского кота.

Принцесса Твайлайт, должно быть, уловила мои намёки или, по крайней мере, представила что-то столь же смущающее, потому что она покраснела ещё сильнее.

— Ч-что? Н-ничего не произошло! Мы просто разговаривали, — заикаясь, сказала она.

— Что-то точно произошло, — хихикнула я и жестом пригласила подругу присоединиться ко мне на диване, немного подвинувшись, чтобы освободить для неё место. — Давай же, не нужно стесняться среди друзей.

Принцесса Твайлайт приняла приглашение, садясь рядом со мной с такой же усталостью, как и я.

— Я так много не танцевала со времён Осеннего бала, — заметила она, снимая парик.

— Ага, это была чертовски классная вечеринка, — кивнула я в знак согласия. — Хотя в следующий раз, может быть, мы сможем сделать её поменьше. Большая вечеринка была хороша и всё такое, но теперь у меня болят ноги, и я почти уверена, что Луна устроит скандал, когда увидит, что мы сделали с её запасом «Альпийского тумана».

— Но тебе ведь было весело, да?

— Конечно, было, Принцесса Твайлайт, — ответила я, — но давай не будем зацикливаться на мне. Пришло время выложить всё.

— С-Сансет, пожалуйста, — умоляла Принцесса Твайлайт, теребя волосы. — Флэш Сентри и я в основном просто разговаривали.

— И?

Принцесса Твайлайт начала ёрзать на своём месте, одним пальцем накручивая волосы, а другим постукивая по подушке дивана.

— Он… э-э, возможно, предложил идею, что мы могли бы подумать о том, чтобы пойти на… э-э, свидание.

Внезапно Рэрити вскочила, без сомнения, разбуженная зовом сирены романтики в воздухе.

— Кто-то сказал «свидание»? — воскликнула она.

— Похоже, Флэш Сентри наконец-то сделал предложение, — ответила я с дразнящим смешком.

— О, это замечательно, дорогая! — воскликнула Рэрити. Эта новость, казалось, вдохновила её, когда она соскочила со своего стула и поспешила к подруге. — Он предложил какое-нибудь романтическое место? Я знаю одно милое маленькое бистро в центре города, где подают самый изысканный ужин при свечах для пары с ограниченным бюджетом.

— Он не предлагал ничего конкретного: он просто спросил, если у меня будет свободное время, может быть, мы могли бы пообедать или поужинать завтра, — ответила Принцесса Твайлайт.

— Это похоже на Флэша Сентри, — заметила я. — Он любит начинать всё медленно и просто; он не будет выкладывать ничего действительно очаровательного до третьего свидания.

— Так когда же этот великий день? — продолжала Рэрити допрашивать нашу подругу.

Принцесса Твайлайт сглотнула и надела извиняющуюся улыбку.

— Я… э-э, сказала, что должна проверить свой календарь.

— Ты что?! — закричали Рэрити и я в унисон. Это было достаточно громко, чтобы напугать остальных наших друзей, особенно Флаттершай, которая взвизгнула, замахала руками и выпала из своего кресла в полусонной панике. Раздался также громкий стук от журнального столика, без сомнения, от того, что Рэйнбоу Дэш забыла, под чем она лежала.

— Я сказала, что должна посмотреть, как у меня со временем, — повторила Принцесса Твайлайт. — У меня много обязанностей в Эквестрии, помнишь? Я не могу просто так отмахнуться от них.

— Но Принцесса Твайлайт, мы говорим о юной любви! Ты не можешь просто так растратить это, — воскликнула Рэрити, хватая Принцессу Твайлайт за плечи. — Ты должна воспользоваться возможностью, пока огонь страсти ещё ярко горит!

— Рэрити, он томился по ней со времён Осеннего бала, — напомнила я ей. — Я думаю, их любовь переживёт несколько дней, пока Принцесса Твайлайт проверит своё расписание.

Когда Рэрити ослабила хватку, я отодвинула её. Принцесса Твайлайт, возможно, и была Принцессой Дружбы, но в вопросах любви она была так же неопытна, как и остальные из нас, и я не думала, что ей нужна ещё большая тревога вдобавок к тому, что она, должно быть, уже чувствовала. Как было сказано, у неё были обязанности, и она была достаточно взрослой, чтобы знать, что важнее в общей схеме вещей.

— Как только появится возможность, я вернусь в Эквестрию, чтобы проверить, когда я свободна, — объяснила Принцесса Твайлайт. — Никто случайно не знает книг о нормах ухаживания в этом мире? П-просто на случай, если есть какие-либо отличия от тех, что в Эквестрии.

— Не волнуйся; это почти то же самое, — успокоила я её, пока остальные хихикали про себя. — Почему бы тебе не остаться на ночь? Я могу дать тебе несколько советов, если ты действительно хочешь набрать очки у Флэша Сентри.

— Это было бы здорово, если Селестия не против моего пребывания.

— Не волнуйся, мы уже планировали остаться на ночь, — заявила Эпплджек.

Несмотря на усталость, Пинки всё же смогла тихонько обрадоваться, подняв руку в воздух.

— Ура, пижамная вечеринка!

— О! Кстати о вечеринке, мы чуть не забыли о самом главном.

Удивлённый взгляд Рэрити на мгновение смутил меня, так как я думала, что мы закончили со всеми важными вещами. Девочки даже спели мне «С днём рождения» и заставили загадать желание, прежде чем задуть свечи. Всё это заставило меня почувствовать себя немного по-детски, но мои друзья — и особенно Пинки Пай — помогли мне понять, что иногда можно перестать вести себя на свой возраст.

Пока Рэрити выбегала из комнаты, я осталась томиться в любопытстве, а все остальные девочки смотрели на меня с восторгом на лицах. Приближалось что-то грандиозное, но на этот раз я с нетерпением ждала этого сюрприза.

Ожидание было недолгим: Рэрити вскоре вернулась в гостиную, неся несколько коробок разного размера, все завёрнутые в яркую и красочную бумагу.

— Ура! Время для подарков! — воскликнула Пинки.

— О боже, — выдохнула я. — Девочки, вам не стоило этого делать.

— Это едва ли день рождения без подарков, дорогая, — заверила меня Рэрити. — Кроме того, мы хотели. Ты ведь наша подруга, в конце концов, и я просто не могла позволить тебе ходить в этих толстовках изо дня в день.

— Повтори?

Ответом на мой вопрос послужило то, что она положила первую из коробок мне на колени и жестом предложила открыть её. Одного взгляда на безупречную блестящую розовую обёртку и шелковистые ленты было достаточно, чтобы подтвердить, что это было завёрнуто вручную Рэрити. Я почти чувствовала себя плохо, когда начала разрывать её, подстёгиваемая ненасытным любопытством.

Внутри подарка была совершенно новая кожаная куртка; она имела более современный стиль в отличие от моего старого образа «байкерши», с более коротким кроем и манжетами на рукавах.

— Рэрити, она великолепна! Ты сама её сделала?

— Ну конечно же, — похвасталась Рэрити. — Такой особенный момент требует особого подхода. А Флаттершай помогла оплатить материалы. — Думаю, у меня есть идеальный топ, чтобы сочетать его с этим.

— Открой мой следующим! — воскликнула Пинки, сунув мне в руки следующую коробку. — Этот от меня и Рэйнбоу Дэш!

— Это не взорвётся потоком конфетти, когда я открою?

— Уууууу… я отказываюсь отвечать.

Как оказалось, она просто разыгрывала меня, потому что, когда я открыла её подарок, я нашла только пару ботинок. Было трудно сказать, что произвело на меня большее впечатление: ботинки или куртка. Они были до середины икры с прочным каблуком, что означало, что они будут как стильными, так и практичными. Я также заметила, что как ботинки, так и куртка имели оранжевую шевронную метку, что навело меня на правильное предположение, что Рэрити черпала вдохновение для дизайна своей куртки, чтобы сделать их идеальной парой.

— Они невероятные! — воскликнула я. — Не могу дождаться: я должна примерить их сейчас!

Неудивительно, что они сидели как влитые, но чего ещё можно было ожидать от Пинки, девушки, которая олицетворяла совершенство вечеринки. Я сделала несколько кругов вокруг дивана, чтобы опробовать их, и они были на удивление удобными. Я могла бы, вероятно, проходить в них целый день в школе с лёгкостью. Затем я надела соответствующую куртку и сделала быстрый пируэт, чтобы продемонстрировать свой новый образ друзьям.

— А теперь честно, как я выгляжу?

— Абсолютно потрясающе, дорогая! — воскликнула Рэрити. Она всегда испытывала определённую радость, видя, как её друзья наслаждаются её творениями, и я чувствовала себя на удивление оживлённой в новом наряде. Остальные вскоре кивнули в знак согласия.

— Хех, знаешь, жаль, что я не пошла первой, потому что теперь мой, наверное, будет выглядеть скучно в сравнении, — прокомментировала Эпплджек, передавая мне последний из подарков.

— Не будь такой скромной, — успокоила я её. — Не всё должно быть вычурным или гламурным, чтобы быть особенным.

Я бы не ожидала модной одежды или красивых сапог от кого-то вроде Эпплджек. Зная её, это было бы что-то гораздо более практичное, но всё равно запоминающееся. Открыв её подарок, я увидела сумку-мессенджер, на поверхности которой было вышито изображение моего знака отличия. Конечно, мои друзья знали его только как символ в моём магическом дневнике, но видеть его таким образом всё равно заставило меня немного прослезиться.

— Она прекрасна, Эпплджек.

Несмотря на незначительные оплошности и неудачи, этот день оказался одним из лучших дней рождения, которые у меня когда-либо были.

Акт VI–V

Было уже около полудня, когда я, полусонная и растрепанная так, что даже Дискорд настоял бы на том, чтобы я привела себя в порядок, выбралась из постели. Я бы проспала ещё дольше, но меня потянул на кухню восхитительный аромат свежеиспечённых блинчиков. Остальные девочки уже проснулись и ели, и каждая пожелала мне «доброго утра», когда я, спотыкаясь, вошла.

— Поторопись, Сансет, пока Пинки не съела их все, — сказала Рэйнбоу Дэш, поманив меня к себе.

Пинки попыталась что-то сказать в свою защиту, но её рот был так набит едой, что всё, чего она добилась — это забрызгала Дэш крошками своего завтрака.

Я села за обеденный стол рядом с Твайлайт, как раз вовремя, чтобы Селестия принесла нам свежую стопку блинчиков. Однако, прежде чем я смогла начать есть, моё внимание привлекла моя соотечественница-эквестрийка, которая читала книгу во время еды. И не просто какую-то книгу, а один из журналов, что дала мне мисс Йерлинг. Она была так поглощена чтением, что едва заметила моё прибытие.

— Нашла там что-нибудь интересное? — спросила я, лишь бы привлечь её внимание.

— Ничего, что помогло бы тебе лучше понять магию в этом мире, — ответила Твайлайт.

— Но это замечательно, что в этом мире гораздо больше документированной истории об Амулете Аликорна, чем в моём.

— Учитывая, сколько в ней было разговоров о «тёмных ритуалах» и «древних богах», я не совсем уверена, что это можно назвать документированной историей, — заметила я.

На самом деле, я не дочитала все вручённые мне журналы: мой интерес к ним пропал, когда большинство из них оказались бесполезными.

— Это хорошо, чтобы рассказывать истории, но не очень помогает в разгадке настоящей магии.

— Если то, что Дэринг Ду пишет здесь, верно, древнее прошлое этого мира не слишком отличается от Эквестрии, — сказала Твайлайт, переворачивая страницу. — Хм, это интересно. «Документ было трудно перевести, но, согласно ему, секта когда-то поклонялась богу теней и кошмаров и обладала ритуалом, который, как они верили, мог наделить преданного слугу фрагментом божественной силы. Это неизменно сводило получателя с ума, поэтому они использовали ритуал на амулете, надеясь создать хранилище силы бога, которое можно было бы призвать при необходимости. Этот реликт стал известен как Амулет Аликорна».

— Боже, я помню «Дэринг Ду и Храм Серебряной Луны», — сказала Дэш с тоскливым вздохом. — Она была такая потрясающая.

— Любопытно, что у нас нет такой же книги в моём мире, — прокомментировала Твайлайт. — Но, полагаю, в истории наших двух миров достаточно несоответствий, чтобы это привело к разным приключениям.

— Не говоря уже о том, что у нас две Дэринг Ду, — добавила я.

Поскольку еда быстро заканчивалась в окружении семи подростков, я быстро отхватила себе несколько блинчиков.

Пока я ела, было трудно не думать о другой Твайлайт Спаркл, которой, как мне казалось, я пренебрегала последние несколько дней. Я всё ещё чувствовала вину за то, что не смогла разделить с ней свой день рождения. Она должна была быть там. Это был один из лучших дней в моей жизни, и я не могла разделить его с тем человеком, с которым хотела больше всего. Не то чтобы я не ценила всё, что Пинки и остальные сделали для меня, но я проваливала свои уроки дружбы, пытаясь отделить части своей жизни друг от друга. Твайлайт Спаркл заслуживала лучшего, чем быть другом второго сорта; она заслуживала гораздо лучшего, чем я. Я поклялась, что при первой же возможности найду способ загладить свою вину.

— Эй, Сансет, о чём задумалась? — подала голос Пинки, вырвав меня из размышлений. — У тебя было то сморщенное выражение лица, которое бывает, когда ты очень сильно о чём-то думаешь.

— Просто… э-э, думаю, что буду делать сегодня, — ответила я, что было не так уж далеко от истины.

— У меня есть идея! — предложила Рэрити. Судя по тому, как она почти подпрыгивала на стуле, она была более чем просто немного взволнована. — Кто готов отвезти Твайлайт в торговый центр, чтобы мы могли купить ей что-нибудь потрясающее для её первого свидания?

— Эй, это отличная идея! — воскликнула я.

— Н-не забегаем ли мы немного вперёд? — подала голос вдруг смущённая Твайлайт. — Мы ещё не договорились о свидании. Мне ещё нужно посмотреть, есть ли у меня на него время.

— Нет вреда в том, чтобы убедиться, что ты готова, — заверила я нашу нервную подругу, одновременно игриво толкнув её локтем. — Плюс, было бы здорово провести день вместе без огромных вечеринок или мировых катастроф.

Твайлайт обдумывала свои варианты, поджимая губы, напевая и накручивая пряди волос на палец.

— Полагаю, мне пока ненужно спешить обратно в Эквестрию, — наконец решила она, за чем последовал раунд приветственных возгласов от остальных из нас.

После того, как все отправились домой, чтобы принять душ и освежиться, мы снова встретились в торговом центре через несколько часов. Провести несколько часов с друзьями в торговом центре было желанной сменой обстановки. Вечеринка по случаю дня рождения была на ура, но было трудно разговаривать, когда тридцать других людей были набиты в твою гостиную, а Рэйнбоу Дэш врубила музыку на полную. Вдобавок ко всему, я больше не испытывала постоянного беспокойства о том, что может произойти, если определённые люди столкнутся друг с другом.

Твайлайт осталась со мной, пока остальные девочки возвращались домой, поэтому, когда мы прибыли немного раньше расписания, мы скоротали время, зависая в фуд-корте. Несмотря на обычные обеденные толпы, нам удалось найти столик для себя, чтобы просто поговорить, хотя я воздержалась от сидения и просто прислонилась к нему.

— Мне очень нравится твой наряд, — прокомментировала Твайлайт, чтобы нарушить молчание. — Он отлично на тебе смотрится.

Я использовала эту прогулку как возможность опробовать свою новую одежду на публике. Я надела ботинки и куртку с джинсами и мягкой синей рубашкой с юбкой. Трудно не чувствовать себя воодушевлённой, когда ты впервые примеряешь новый образ; Я чувствовала себя совершенно новым человеком. На мгновение я не могла не задаться вопросом, почему мне так долго понадобилось, чтобы избавиться от своих старых вещей. Возможно, в этом было какое-то чувство безопасности, как ребёнок, цепляющийся за одеяло, из которого он давно вырос.

— Спасибо. Я же выгляжу намного лучше в куртке, не так ли?

Твайлайт хихикнула, без сомнения, позабавленная моей кратковременной вспышкой неприкрытого тщеславия.

— Это определённо более стильно, чем толстовки.

— Я чувствую, что смогла бы одолеть весь мир в этом.

Я одарила подругу игривой ухмылкой, что заставило её закатить глаза, смеясь.

— Итак, Сансет, давай просто предположим гипотетически, что я всё-таки пойду на свидание с Флэшем Сентри, — начала Твайлайт, и в её голосе вернулась осторожная интонация, — каков именно правильный этикет? Я никогда раньше не была на настоящем свидании.

Я постукивала кончиками пальцев по столешнице, обдумывая свой ответ. Несмотря на моё рвение помочь Твайлайт в этом новом начинании, я не была уверена, насколько полезной я могу быть на самом деле. Хотя это правда, что я встречалась с Флэшем, это было скорее не отношения, а просто манипуляция. Это включало в себя много смеха над его шутками, подыгрывание его эго и отсутствие стеснения, когда неизбежно включались гормоны. Ничто из этого не казалось правильным советом.

Может быть, было бы лучше признать это, чем давать моей подруге ложную надежду.

— Честно говоря, Твайлайт, просто продолжай делать то, что ты делала до сих пор, — ответила я. — Тебе удавалось удерживать его внимание так долго, так что ты явно делаешь что-то правильно.

По выражению лица Твайлайт я поняла, что в нём были намёки на разочарование. Если бы она была хоть чем-то похожа на Твайлайт этого мира, она была бы настолько методична и прилежна, что всё в жизни можно было бы свести к простому контрольному списку — чему-то, что гарантировало успех, просто следуя одному шагу за другим. К сожалению, никогда не будет никакого «контрольного списка для идеального свидания».

— Ты будешь в порядке, — заверила я её, протянув руку, чтобы похлопать подругу по плечу. — Это может звучать немного клише, но просто будь собой. Основы свиданий не так уж сильно отличаются от дружбы — просто с добавлением немного поцелуев.

— О, сладкая Селестия, я даже не подумала о поцелуях! Ч-что мне делать, если это произойдёт? У меня эти губы всего около недели. Я всё ещё едва могу писать этими руками!

— Ты всегда можешь попросить Сансет научить тебя, — вмешался голос Рэйнбоу Дэш.

Мы обе, и Твайлайт, и я, обернулись, чтобы увидеть прибытие остальных наших друзей.

— Н-не слушай её, — пробормотала я, стараясь, чтобы моё лицо не покраснело.

Меньше всего мне нужно было, чтобы Твайлайт нахваталась идей, потому что она уже была на грани паники, а когда ты находишься в таком состоянии, даже сумасшедшие идеи кажутся разумными.

К счастью, Рэрити вмешалась и спасла меня от дальнейшего смущения.

— Надеюсь, мы вас не слишком долго заставили ждать, — сказала она, прежде чем обхватить Твайлайт рукой. — А теперь пойдём, я видела по дороге сюда этот милый маленький наряд, и ты должна его примерить.

Несмотря на все свои опасения, Твайлайт всё же последовала за подругой, которая тащила её к первому из многих магазинов одежды.

Прежде чем я смогла поравняться с ними, мой телефон завибрировал, сообщая о новом текстовом сообщении. В качестве предосторожности я позволила всем своим друзьям уйти вперёд, прежде чем проверить.

Твайлайт Спаркл: У тебя есть время встретиться? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Было непонятно, почему другая Твайлайт Спаркл так прямолинейна. Её приверженность вежливости обычно требовала «доброго утра» или «привет» в начале всех её сообщений. Это было почти так же поразительно, как тот факт, что Твайлайт закончила текст предлогом. Может быть, кто-то украл её телефон и пытался выманить меня.

Возможно, это была сумасшедшая мысль, но жизнь до сих пор научила меня ожидать многого, что сначала казалось сумасшедшим.

Сансет: Всё в порядке? Не можешь сказать мне в текстах?

Твайлайт Спаркл: Это слишком важно: нужно лицом к лицу.

Её ответ только ещё больше меня встревожил, но, несмотря на желание расспросить, я должна была уважать её желания. Я, критикующая кого-то за сокрытие информации, было так же нелепо, как если бы Найтмер Мун жаловалась на то, что кто-то выключил весь свет. Но что могло быть настолько важным, что Твайлайт не могла сказать мне по тексту или по телефону? Может ли это быть что-то настолько тревожное, что она могла чувствовать себя комфортно только в моём присутствии?

Твайлайт Спаркл: Ты свободна в понедельник?

Сансет: У меня встреча с одним из учителей после школы. Я должна быть свободна после ужина.

Твайлайт Спаркл: Можем ли мы встретиться за ужином? Есть одно новое место, которое, думаю, тебе понравится.

Вот это уже начинало звучать больше похоже на Твайлайт Спаркл, которую я знала. Похоже, она с самого начала хотела пригласить меня на ужин, против чего я не возражала. Мои волнения начали таять при мысли о непринуждённом и расслабляющем ужине с моей подругой.

Сансет: Ужин звучит отлично. Я должна быть свободна в любое время после пяти.

Твайлайт Спаркл: Ты сможешь принести с собой сканер?

Мне, честно говоря, потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, о чём говорила Твайлайт: самодельное сенсорное устройство, которое она попросила меня носить с собой в школе, почти всё время пролежало в моём шкафчике. Как бы мне ни хотелось помочь подруге в её начинаниях, я могла лишь притворяться, что помогаю, когда речь заходила о расследовании магии в Кантерлот Хай. Я не могла себе представить, что там будет много полезных данных, поскольку вокруг школы очень мало что происходило с магией. Может быть, она наконец-то отказалась от этого конкретного направления исследований.

Сансет: Без проблем.

Твайлайт Спаркл: Хорошо. Я ещё раз проверю адрес и сделаю бронь, а потом вышлю тебе подробности. Это устраивает?

Сансет: Звучит фантастически. Не могу дождаться!

Твайлайт Спаркл: Отлично. Это свидание!!

Никогда ещё, со времён, когда Король Рамси Пукающий, правитель Якистана, произнёс своё знаменитое «потяни моё копыто», три слова не оставляли человека настолько полно парализованной нерешительностью.

Это свидание? Она только что пригласила меня на свидание? Я только что согласилась на свидание?

Не может быть: она не из тех, кто делает такие смелые поступки. Но она только что сказала «это свидание». Почему Твайлайт закончила именно так? Её сообщения изначально казались тревожными и нервными, но теперь она выглядела ликующей. И два восклицательных знака? Запуск межконтинентальных баллистических ракет вызвал бы меньше тревожных звоночков, чем выбор мисс Граммар Квин^[58] избыточной пунктуации. На секунду я задумалась, не прошла ли я случайно через ещё один магический портал и не оказалась ли теперь в царстве, где моя подруга была заменена легкомысленной девицей из долины, а меня вот-вот забросают горой эмодзи и аббревиатур.

Лишь когда Эпплджек заметила, что я отстала, с отвисшей челюстью и разинутым ртом глядя на свой телефон, меня наконец-то вернули к реальности.

— Эй, Сансет, ты там в порядке? — сказала Эпплджек, толкнув меня в плечо.

— Прости! Просто отвлеклась, — поспешно ответила я. Я напомнила себе, что слишком много надумываю в сообщениях своей подруги, и единственная причина, по которой концепция свидания пришла мне в голову, заключалась в том, что мгновением ранее я была так сосредоточена на ситуации Принцессы Твайлайт.

Я сунула телефон в карман и поспешила догнать остальных.

— О, я только что нашла эту очаровательную мини-юбку, которую ты просто обязана примерить!

Рэрити воскликнула с тем же необузданным рвением, которое проявлялось уже большую часть часа.

Надо отдать ей должное, она носилась по стенам торгового центра почти так же, как Пинки Пай на моей вечеринке по случаю дня рождения. Нет лучшего человека, к которому можно обратиться, если хочешь выглядеть на все сто. Твайлайт и я были в глубине одного из многочисленных магазинов одежды в торговом центре: моя подруга была в одной из примерочных, а я стояла снаружи, служа стойкой для сортировки, держа в одной руке кучу «отбракованных» вещей, а в другой — кучу «может быть». Остальные наши друзья обыскивали магазин и каждые несколько минут возвращались с чем-то ещё для Твайлайт, чтобы та примерила.

— Я думаю, это будет фантастически смотреться с тем топом-халтер, который выбрала Пинки Пай, — продолжила Рэрити.

Дверь примерочной приоткрылась ровно настолько, чтобы Твайлайт высунула голову. На её лице читался вид «я не в своей тарелке», но, по крайней мере, она ещё не впала в слепую панику.

— Спасибо, Рэрити, я примерю это следующим, — ответила Твайлайт, принимая предложенное. — Кстати, у тебя есть какие-нибудь советы насчёт Флэша? Что мне сделать, чтобы выглядеть и быть в лучшей форме?

Рэрити одарила её мудрой ухмылкой, откинув волосы в сторону, когда она подошла к своей подруге.

— Ну, дорогая, ты должна помнить, что свидание — это всё о том, чтобы произвести наилучшее впечатление, — объяснила она. — Естественно, внешность первостепенна. Если ты выглядишь как принцесса, он гарантированно будет относиться к тебе как к принцессе. Также важно быть смелой и решительной: ты не можешь бояться сделать первый шаг.

— Я бы посоветовала не говорить ямбическим пентаметром^[59], — добавила я.

Твайлайт смущённо покраснела.

— О, точно. Конечно! Это было бы довольно глупо.

— Ты всё ещё это делаешь.

— Это нервный тик! — С этими словами Твайлайт отступила обратно в свою примерочную.

— Я помню свой «первосвиданный» мандраж, — сказала Рэрити с игривым смешком. — Я потратила часы, пытаясь исправить один маленький непослушный локон в своих волосах. Я была так одержима стремлением сделать это идеальным, что чуть не отменила весь вечер. Моей маме и Свити Белль потребовалось некоторое время, чтобы успокоить меня.

— Не припомню, чтобы слышала об этом, — заметила я.

— Это было во время твоей… гм, бунтарской фазы, — ответила она. — Это не особо сработало: мой Прекрасный Принц оказался той ещё жабой.

К счастью, такого шанса не было с Флэшем.

Он мог быть немного чудаком и закоренелым романтиком, но разбивать сердца он не умел.

Если бы он умел, я бы раздробила ему обе коленные чашечки, прежде чем позволить ему снова приблизиться к Твайлайт; не то чтобы ей нужна была какая-либо защита.

— А что насчёт тебя? — спросила меня Рэрити. — У тебя, должно быть, раньше тоже была дрожь перед первым свиданием.

— Не особо: когда я встречалась с Флэшем, я никогда не считала это таковым, — объяснила я, больше не чувствуя того же стыда, который когда-то испытывала, описывая свои прошлые отношения. — Технически, у меня никогда не было настоящего первого свидания, из-за которого можно было бы нервничать.

— Жаль, — задумчиво произнесла Рэрити, скрестив руки и постукивая пальцем по подбородку. — Если бы только мы могли найти тебе пару в короткие сроки; тогда у вас могло бы получиться маленькое двойное свидание.

Одно лишь упоминание о моём свидании заставило мой мозг немедленно вернуться к моим текстовым сообщениям от другой Твайлайт, вызвав паническую реакцию, прежде чем остальная часть меня даже осознала, что происходит:

— С-свидание? Я? — воскликнула я. — О, нет-нет-нет! Я совсем не готова к такому шагу.

Меня избавила от дальнейшего умственного напряжения, когда дверь примерочной снова открылась, и из неё высунулась рука Твайлайт, держащая пару ярко окрашенных предметов одежды.

— Эти два немного великоваты для меня; если найдёшь их в меньшем размере, можем положить их в стопку «возможно». Мне определённо нравится топ-халтер^[60].

— Сейчас же этим займусь, — сказала Рэрити, взяв одежду.

Она поспешила обратно в выставочные залы в поисках своей новой добычи, оставив только Твайлайт и меня мариноваться в наших тревогах.

Несмотря на все мои усилия, часть меня всё ещё обдумывала моё последнее сообщение от другой Твайлайт Спаркл.

Я не была уверена, стоит ли мне беспокоиться или быть в ужасе. Что ей могло понадобиться от меня, что требовало таких загадочных сообщений?

Я прислонилась к стене рядом с примерочной, скрестив руки, и обдумывала свою ситуацию.

— Эй, Сансет? — послышался голос Твайлайт из-за закрытой двери.

— Да?

— Если я пойду на это свидание…

— Ты имеешь в виду «когда», не так ли? Думаю, мы уже прошли этап притворства.

— Ладно, хорошо, — сказала Твайлайт с покорным вздохом. — Когда я пойду на это свидание, ты могла бы, может быть, найти способ поддерживать связь? На случай, если мне понадобится совет или возникнет вопрос.

Вот уж кто точно всегда продумывает запасные планы — так это Твайлайт.

— Конечно. Я посмотрю, смогу ли найти тебе мобильный телефон, который ты сможешь взять, чтобы ты могла писать кому-либо из нас, если что-то возникнет, — предложила я.

— Я видела, как ты и другие делали эту «переписку», — прокомментировала Твайлайт. — Мне понадобится много практики, если я собираюсь делать это этими руками.

Я не могла не усмехнуться про себя, вспомнив, как она впервые попыталась писать от руки.

Выглядело так, будто у кого-то был припадок, пока он держал ручку.

Прежде чем я успела слишком далеко углубиться в воспоминания, мой телефон снова завибрировал.

— О, эй! Флэш Сентри только что написал мне, — сказала я для пользы моей подруги.

— П-почему он пишет тебе? — спросила Твайлайт, открывая дверь и нервно выглядывая. — Он спрашивает обо мне?

— Потому что, как это ни парадоксально, я — единственное средство связи, которое у него есть с тобой, — объяснила я.

Если бы только в Эквестрии ловила сотовая связь, мне не пришлось бы быть посредником между этой парой.

Не то чтобы я их за это обижалась; наоборот, я чувствовала себя обязанной загладить свою вину перед Флэшем за свои прошлые проступки.

— Он спрашивает меня о предложениях по ресторанам. Я думаю, тебе всё равно, главное, чтобы там не было мяса, верно?

— Это не будет для него проблемой, верно?

— Нет, у нас есть масса мест, которые могут угодить нам, любителям овощей. К тому же, он же раньше со мной встречался, помнишь?

Я успокоила её, набирая ответ.

— Я скажу Флэшу выбрать что-нибудь с хорошим вегетарианским меню.

— Спасибо. За всё это, я имею в виду. Я очень ценю помощь, — сказала Твайлайт, подарив короткую и искреннюю улыбку.

Как только я собиралась ответить, моё внимание привлекла тень от движения на полу магазина. Сначала я подумала, что это просто одна из моих подруг, что было правдой, но вскоре я поняла, что янтарный ирокез принадлежит Лайтнинг Даст, и она направлялась прямо ко мне. Сообразив быстро, я сделала единственное, что пришло мне в голову: прыгнула вперёд и плечом захлопнула дверь примерочной, что привело к глухому удару и встревоженному вскрику Твайлайт, когда дверь ударила её по лицу.

— Лайтнинг Даст! — окликнула я, не только чтобы привлечь внимание моей подруги, но и чтобы предупредить Твайлайт о происходящем.

Надеюсь, она поймёт, почему я только что ушибла ей нос.

— Эй, Сансет! Как здорово тебя здесь встретить, — ответила Лайтнинг, широко улыбаясь. — Вау, когда ты успела обзавестись такими новыми шмотками?

— Мои друзья подарили мне их в конце вечеринки, — объяснила я. Я не могла не похвастаться немного. — Неплохо, а?

— Неплохо? Ты выглядишь потрясающе! Я даже никогда не видела такой куртки. Где твоя подруга её достала?

— Ты помнишь Рэрити? Она что-то вроде чудотворца со швейной машинкой, — объяснила я без тени скромности.

Я начинала понимать, почему Рэрити так нравилась её мода; выглядеть потрясающе творило чудеса с самооценкой.

— Правда? Рэрити это сделала? — воскликнула моя недоверчивая подруга. — Думаешь, я могла бы попросить её сделать что-то подобное для меня? У меня только эта старая командная куртка.

Чтобы подчеркнуть свою мысль, она быстро повернулась, чтобы показать состаренную кожу своей собственной одежды, на спине которой красовался выцветший логотип «Shadowbolts». Не желая давать обещаний, которые не могла сдержать, мне пришлось неуверенно пожать плечами.

— Тебе придётся спросить её. Не могу себе представить, что что-то подобное быстро или легко для неё, но нет вреда в попытке.

— Буду иметь это в виду в следующий раз, когда увижу её, — сказала Лайтнинг, оптимистично улыбаясь.

— Слушай, ты что-нибудь делаешь на этой неделе? «Манчестер Юнайтед» играет с «Троттингем Форест» в понедельник.

Я могла только предположить, что она снова говорит о футболе. К сожалению, как бы забавно ни было наблюдать, как она и Рэйнбоу Дэш носятся по моей гостиной, как пара переросших малышей на сахарной наркомании, у меня уже были планы.

— Извини — мой понедельник полностью занят.

— Даже вечером?

— У меня… планы на ужин.

— Оо, это горячее свидание?

Поток жара ударил мне в лицо, когда я заикаясь ответила:

— Э-это не свидание!

Лайтнинг Даст просто расхохоталась, вероятно, не поверив ни единому моему слову.

— Н-ну, а как насчёт вторника? — спросила я, отчаянно пытаясь вернуть разговор к первоначальной теме.

Со своей стороны, Лайтнинг недолго успокаивалась.

— У меня тренировки по футболу во вторник и четверг, — сказала она.

— Ну, а как насчёт того, чтобы вместе пошопиться? Могли бы провести вместе весь день.

— О-о, эм… ну, видишь ли… — В любой другой ситуации я бы ухватилась за возможность провести с ней больше времени, но с Твайлайт Спаркл, запертой в примерочной, мои руки были связаны.

Я даже не могла сказать Лайтнинг правду, или даже полуправду, поскольку это либо раскрыло бы слишком много, либо показалось бы, что я от неё отмахиваюсь. Если бы мы действительно были друзьями, не должно было быть никаких оправданий, чтобы не найти способ провести время вместе. Я скоро дошла до того, что бросить одежду, которую я держала, в Лайтнинг Даст и бежать к ближайшей пожарной сигнализации стало идеей, достойной рассмотрения. По моим расчётам, если я ударю её по лицу всей этой кучей, у меня будет хорошие шесть или семь секунд, чтобы сделать свой ход, но будет ли этого достаточно? Мне понадобилось бы чудо — чудо или очень удобное отвлечение.

— Эй, Лайтнинг, кажется, я нашла тебе подходящий размер.

Вошла моё чудо, которая также оказалась моей самой нелюбимой персоной в городе. Это была Гильда, которая вошла в зону примерочных, неся пару футболок с низким вырезом, которые вызвали бы сердечный приступ у большинства родителей. Однако то, что она собиралась сказать дальше, было отложено, когда она заметила меня, стоящую рядом с её подругой.

— Привет, Гильда, — поприветствовала я совершенно невозмутимым тоном.

— Шиммер, — ответила она в том же духе.

В стороне Лайтнинг Даст уже уткнулась лицом в ладонь, как будто её дядя только что начал свой ежегодный пьяный монолог за семейным праздничным ужином.

— Неужели тебе мало испортить мне учёбу, ты должна ещё и моих друзей отбирать? — ухмыльнулась Гильда.

— Лайтнинг большая девочка; она может принимать свои собственные решения.

— Уверена, она скоро очнётся и поймёт, что ты просто какая-то занудная, самодовольная зубрилка, которая от неё отвернётся, как только она станет неудобной.

— Ладно, пора нам идти! — прервала Лайтнинг, прежде чем начать толкать Гильду к выходу. — Я достаточно насмотрелась на такие ссоры, когда мои родители разводились, мне это здесь не нужно.

— Отлично. Всё должно быть лучше, чем тусоваться с этой неудачницей, — сказала Гильда, закатив глаза.

Прямо перед тем, как пара ушла, Лайтнинг Даст оглянулась на меня и прошептала торопливое «прости».

Я улыбнулась и пожала плечами, выразив невербальное «бывает». Как только пара скрылась из виду, я наконец-то смогла расслабиться и вздохнула с облегчением. Все эти секреты сказывались на моём кровяном давлении.

— Я уже могу выйти? — прошептал голос Твайлайт. Оглянувшись, я увидела, что дверь приоткрылась, и глаз моей подруги выглядывал из-за неё.

Конечно, как только один приступ паники закончился, начался новый.

— О Боже! Ты в порядке? Мне так, так жаль! — воскликнула я, поспешив проверить её. — Я-я не знала, что делать, и просто запаниковала и сделала первое, что пришло в голову!

— Всё в порядке. Я в порядке, правда, — настаивала Твайлайт, хотя всё ещё прижимала нос одной рукой. — Просто постарайся предупреждать меня немного заранее в следующий раз, хорошо?

По крайней мере, я не пыталась спрятать её под своей юбкой.

Понедельник наступил гораздо быстрее, чем я ожидала, что не вызвало бы у меня такого стресса, если бы у меня не было дальнейших сообщений от Твайлайт Спаркл — той, местной — с момента её последнего сообщения «это свидание», кроме электронного письма с указаниями, куда нам идти на ужин.

Как будто этого было недостаточно, чтобы вызвать беспокойство, я прибыла в ресторан вовремя, только чтобы застрять в ожидании намного дольше оговоренного времени встречи. С кем-либо другим это не было бы проблемой, но Твайлайт гордилась своей пунктуальностью почти так же, как Рэйнбоу Дэш своей способностью бить по мячу. По крайней мере, она забронировала столик, так что я смогла сидеть внутри, в относительном тепле и комфорте нашего назначенного столика, пока смотрела в окно заведения.

Сам ресторан был в стиле фьюжн^[61] дальневосточной кухни, поэтому на стенах было много изящной каллиграфии и стилизованных мотивов драконов и птиц, а также несколько позолоченных статуэток кошек.

Я согревала руки чашкой зелёного чая, стараясь изо всех сил игнорировать восхитительные ароматы, витающие в воздухе, и большие миски с лапшой, которые время от времени проносились мимо моего столика. Я слышала шипение и треск жарящихся овощей в дальнем конце здания, дразнящие мои уши, пока ароматы продолжали своё наступление. Если Твайлайт скоро не прибудет, мне придётся заказать закуску, просто чтобы сохранить рассудок. Светлая сторона заключалась в том, что ожидание дало мне время просмотреть меню. Я была впечатлена выбором вегетарианских блюд, который включал ассортимент супов, лапши и карри, каждое из которых выглядело вкуснее предыдущего. Было почти жаль, что я могла выбрать только одно.

— Хм, «рисовая лапша в остром зелёном кокосовом супе с лемонграссом, украшенная тофу и жареными овощами». Звучит многообещающе, — пробормотала я себе под нос, прежде чем облизать губы в предвкушении.

Попивая чай, я небрежно взглянула на свой рюкзак, стоявший рядом. Внутри находился самодельный сканер, который Твайлайт попросила меня принести с собой, хотя я всё ещё не понимала, зачем. Одно только его присутствие рядом со мной заставляло меня нервничать, и не только потому, что магия то появлялась, то исчезала из моей жизни, как упрямая сыпь; он пинговал каждые несколько минут. И это был не тонкий пинг: он звучал так, будто охотился за подводными лодками в аквариуме ресторана. Достаточно было одной параноидальной официантки, и у меня была бы группа разминирования на хвосте, прежде чем я успела бы закончить свои закуски.

После более чем получаса ожидания я услышала стук в окно: это была Твайлайт Спаркл. Она улыбнулась и помахала, прежде чем поспешить к двери. Я всё ещё немного волновалась, что должно было произойти этим вечером. На всякий случай я оделась в свою новую обычную одежду — ничего слишком нарядного, но всё равно выглядящую презентабельно. Что касается Твайлайт, то на ней был простой розовый вязаный жилет с соответствующим галстуком-бабочкой и синей блузкой, а также фиолетовая юбка, завершающая образ. Я не могла определить её намерения по её одежде, поскольку она всегда предпочитала стиль подготовительной школы даже в повседневной одежде. У Твайлайт тоже был рюкзак, который, похоже, был нагружен чем-то тяжёлым. Я молилась, чтобы я не собиралась обменять маленькое, но надоедливое пикающее устройство на что-то ещё большее и более заметное.

— Прости, что опоздала, — обильно извинялась Твайлайт, подойдя к столику. — Я немного увлеклась своим последним исследованием и совершенно потеряла счёт времени… снова.

— Бывает со всеми, — заверила я её. — Ну как прошли выходные?

— Было здорово! Я никогда не упускаю возможности провести время в Королевской библиотеке Кантерлота. А ты? Делала что-нибудь особенное?

— О, нет. Не особо. — Две минуты, и я уже ей лгала.

— Ты принесла мой сканер?

— Конечно, — сказала я, подняв устройство на стол. — Не знаю, насколько хорошими будут данные: я не особо могла носить его с собой, учитывая, что он весит больше шлакоблока.

Твайлайт открыла мою сумку и вытащила своё устройство, после чего её глаза загорелись, как у ребёнка в День Согревающего Очага.

— На самом деле, где бы ты его ни хранила, он смог получить очень хорошие показания, — объяснила она.

— Подожди, как ты можешь это определить?

— Потому что он отправляет данные мне, — ответила Твайлайт, как будто ответ должен был быть очевиден. — Я настроила устройство так, чтобы оно использовало Wi-Fi твоей школы для отправки мне предварительного отчёта каждые шесть часов.

Оглядываясь назад, мне не следовало удивляться, что она пошла на такие крайности: она редко делала что-либо вполсилы. Извлекая маленькую карту памяти из сканера, она покопалась в своём рюкзаке и достала свой ноутбук. Похоже, то, о чём она хотела со мной поговорить, было менее важно, чем её научные изыскания. С другой стороны, она иногда так увлекалась своей работой, что забывала есть или спать. Я терпеливо ждала, наблюдая, как Твайлайт входит в свой рабочий режим; её кончики пальцев проносились по клавиатуре, как у концертного пианиста. Несмотря на своё любопытство, я воздержалась от каких-либо слов или вопросов на данный момент.

— Я… пойду в туалет, — сказала я, вставая из-за стола.

Весь этот зелёный чай прошёл сквозь меня насквозь, поэтому я быстро ретировалась в дамскую комнату. Если повезёт, моя подруга закончит с компьютером к тому времени, как я вернусь. По крайней мере, Твайлайт вела себя как обычно, одержимая исследованиями, иначе я бы, возможно, беспокоилась по поводу всей этой фразы «это свидание!!», которая целый день не давала мне покоя.

Мне следовало знать, что не стоит думать, будто Твайлайт пригласит меня на свидание. К тому времени, как я мыла руки, я убедила себя, что была дурой, причинившей себе столько душевных страданий.

— Сансет, глупышка, — беззвучно рассмеялась я. — Твои переживания испортят совершенно прекрасный вечер.

Краем глаза я увидела, как открылась дверь в ванную, и вошла знакомая фигура моей подруги.

— О, привет, Твайлайт, — сказала я, чисто инстинктивно.

— Сансет? Ч-что ты здесь делаешь? — воскликнула она в ответ.

— Я сказала, что иду в туалет. Ты что, не слушала… — Мои слова резко оборвались, когда я подняла взгляд на то, что, как мне казалось, было моей излишне смущённой подругой, только чтобы увидеть Твайлайт Спаркл, одетую в джинсы и знакомый топ-халтер.

Это была не та Твайлайт Спаркл.

— О нет…

Grammar Queen — насмешливое прозвище человека, который постоянно поправляет чужие ошибки в речи и письме. Перевод ближе всего — «королева грамматики» или разговорное «граммар-наци». Образовано по той же модели, что и Drama Queen («драма-квин», то есть человек, который слишком драматизирует).

Ямбический пентаметр — это стихотворный размер.

Топ «халтер» — вид топа (и другой одежды), особенность которого заключается в кройке: ткань фиксируется вокруг шеи, оставляя спину и плечи открытыми, что акцентирует внимание на этих частях тела и создает женственный силуэт. Название происходит от английского слова "halter", что означает "хомут" или "узда", как у лошади.

Фьюжн (fusion) — термин, который обычно означает сплав, смешение, сочетание различных элементов, стилей, направлений или идей.

Акт VI-VI

Мне не хватило бы слов на всех языках по обе стороны от магического портала, чтобы описать, как сильно я хотела забиться в самую глубокую, темную нору и просто спрятаться там до конца своих дней. Несмотря на искушение выбежать из ресторана, крича и воя, как банши, я должна была оставаться на шаг впереди Твайлайт, если хотела выйти из этой ситуации, сохранив хоть какое-то подобие своего достоинства. Мне нужно было взять разговор под свой контроль.

— Твайлайт, что ты здесь делаешь? — спросила я, хотя и имела хорошее представление о возможном ответе.

Если она была в хорошем ресторане, одетая в новую нарядную одежду, которую купила ей Рэрити, значит, она должна была быть на свидании с Флэшем.

— В прошлый раз, когда мы говорили, ты сказала, что собираешься подождать до выходных для своего свидания.

— Я так и сделала, или, то есть, собиралась, — объяснила моя подруга. — Но когда я попросила совета у некоторых своих друзей в Эквестрии, Рэрити сказала, что мне следует быть настойчивой и «воспользоваться возможностью», как она выразилась. Поскольку здешняя Рэрити сказала примерно то же самое, я решила перестать думать и просто сделать это!

В ее голосе росло возбуждение: подростковый восторг, который бывает только от преодоления личных границ и осознания свободы, которая приходит с этим. Я практически видела, как от нее исходила энергия, а также ощущала легкость в ее шаге и улыбку от уха до уха.

— В следующий момент я прыгаю через портал, затем мне помогли Рэрити и Пинки, и я просто появилась у двери Флэша. Это было так… дико и спонтанно — у меня до сих пор немного колотится сердце от этого.

— Это еще мягко сказано, — заметила я, притворяясь недоверчивой. Вот уж повезло, что она решила быть спонтанной в самый неудобный для меня день.

По крайней мере, она была счастлива, так что я не могла обижаться на ее внезапную смену парадигмы.

— Все равно, это здорово слышать! Спорим, Флэш был удивлен снова увидеть тебя так скоро.

— Ты бы видела выражение его лица, — просияла Твайлайт, весело подпрыгивая на месте.

— Но что ты здесь делаешь?

— Я… эм…

— Если только… — продолжила она, когда ее вдруг осенило, — ты здесь на случай, если мне понадобится помощь со свиданием!

Прежде чем я успела подумать о том, чтобы исправить это заблуждение, моя подруга обхватила меня руками в крепких объятиях.

— О, спасибо, спасибо, спасибо! — воскликнула она. — Я так нервничала из-за всего этого вечера, но знание того, что ты здесь, будет огромным облегчением!

Не мне было поправлять кого-то, когда они ошибались в мою пользу.

— Н-ну, ты же знаешь меня, всегда стараюсь помочь, — сказала я, похлопывая ее по спине.

— Я пыталась придумать способ дать тебе знать, но, кажется, ты уже опередила меня.

Было легко заставить кого-то поверить лжи, когда тебе ее практически подают на блюдечке.

Я смогла вздохнуть немного свободнее, и не только потому, что Твайлайт выпустила меня из своих медвежьих объятий.

Теперь, когда она читала по правильному сценарию, оставалось только не дать ей слишком любопытствовать по поводу моих дел в ресторане.

— Итак, вот что я подумала, — начала я свое предложение, — ты продолжаешь свое свидание как обычно, и если возникнут какие-либо проблемы, ты можешь написать мне. Тебе удалось раздобыть у кого-нибудь мобильный телефон?

— Да, Пинки Пай одолжила мне свой на вечер.

Твайлайт достала знакомое розовое устройство, сияя от гордости, так как, несомненно, часами тренировалась в наборе сообщений.

— Но ты уверена, что переписка — это лучшее? Не могла бы я просто подбежать туда, где ты находишься, когда мне понадобится помощь?

— О, нет. Нет-нет-нет-нет-нет, — поспешно поправила я ее. — Лучше, если ты не дашь Флэшу знать, что я здесь. Он может подумать, что я ему не доверяю и что я присматриваю за вами двумя. Давай просто сохраним это в секрете, хорошо? На самом деле, если это не абсолютно необходимо, просто притворись, что меня здесь тоже нет.

Хотя и немного неуверенная, Твайлайт кивнула в знак согласия.

— Эм, хорошо. Если ты считаешь, что так будет лучше.

— Поверь мне, так будет лучше, — заверила я ее.

Конечно, это было для моего блага, но это было не так уж далеко от истины. Ее свидание закончилось бы зрелищно, если бы мой собеседник за ужином обнаружил доппельгангера, обедающего в том же ресторане. Или, что еще хуже, если бы Флэш случайно перепутал свою Твайлайт с моей. Ради всех я должна была держать Твайлайт врозь и в неведении друг о друге.

— А теперь будь уверена, что повеселишься, — сказала я, извиняясь. — И помни, просто будь собой. Нет нужды все анализировать.

Сказала девушка, которая провела большую часть дня, анализируя одно текстовое сообщение.

Учитывая, что я провела более получаса в ожидании одной Твайлайт Спаркл, не заметив присутствия другой, можно было с уверенностью предположить, что она и Флэш находились где-то на другом конце переполненного ресторана. При удачном стечении обстоятельств они никогда нас не заметят, и все, о чем мне действительно нужно было беспокоиться, это о том, чтобы моя Твайлайт Спаркл не заметила другую. В случае необходимости я могла бы хотя бы объясниться с Флэшем Сентри и Принцессой Твайлайт без того, чтобы кто-либо впадал в экзистенциальный кризис.

Я вернулась к своему столику и обнаружила другую Твайлайт Спаркл почти в том же состоянии, в каком я ее оставила. Если что, ей стало немного хуже, так как теперь у нее на столе стоял второй компьютер, и она поочередно работала на обоих, к любопытству и замешательству других посетителей.

— Так… ты уже решила, что заказать? — спросила я в отчаянной попытке напомнить подруге, где мы находились.

Если она продолжит использовать стол как рабочее место, есть большая вероятность, что Принцесса Твайлайт может ее заметить.

— Конечно, ты можешь сделать все это, когда вернешься домой.

— Зачем мне ждать? — пробормотала Твайлайт, отрываясь от экрана.

Я жестом указала на ее окружение в надежде, что она поймет, что я имею в виду, что она, к счастью, сделала несколько мгновений спустя, когда легкий румянец проступил на ее лице.

— О-о, точно. Ужин. — Она уже собиралась взять одну из своих машин, когда остановилась, затем взглянула на другой свой компьютер, а затем снова на первый.

Она перебрасывалась между двумя еще пару раз, пока нерешительность вскоре не одолела ее.

— Эм, можно мне оставить хотя бы один? Пожалуйста?

Мне стало жаль ее, поэтому пришлось пойти на компромисс.

— Ладно, но только один, — сказала я.

И вот так, Твайлайт снова стала вся в улыбках и солнечном настроении, убрав один из своих ноутбуков и возобновив работу над другим. Я не могла не задаться вопросом, какими должны были быть ужины в семье Спаркл и как часто ее родители вели подобные беседы в прошлом. Тем не менее, ее эксцентричность делала ее той, кем она была, и я, честно говоря, не хотела бы, чтобы она была другой.

— Боже мой, некоторые данные здесь превосходят все, что я ожидала, — сказала Твайлайт, корпя над своей работой.

Я все еще пыталась выбрать закуску, когда она развернула свой компьютер, чтобы показать мне множество диаграмм и графиков, все из которых были украшены разноцветными волнистыми линиями.

— Посмотри на это! Ты понимаешь, что все это значит?

Я была умна, особенно для старшеклассницы, но то, что она мне показывала, было за пределами моего понимания при беглом взгляде. При достаточном изучении я уверена, что пришла бы к тому же выводу, от которого моя подруга выглядела такой возбужденной, но пока мне оставалось только отвечать озадаченным взглядом.

— Это волновые паттерны энергетических показаний, которые я собирала в течение последних нескольких месяцев, — объяснила она, указывая на соответствующие цифры. — Посмотри на них: некоторые паттерны идентичны друг другу!

— То есть?..

— Что это не просто какое-то случайное природное явление, как я изначально предполагала; это дискретные, повторяющиеся энергетические паттерны. Что бы это ни создавало, оно проявляет признаки… намерения, контроля. Что бы это ни было, это должно быть что-то, что можно использовать.

Присмотревшись к данным и их временным меткам, я смогла предположить, что должны были означать некоторые показания. Хотя ничего серьезного в школе в последнее время не происходило, это не означало, что наша магия все это время бездействовала. Наши репетиции группы, например, часто приводили к тому, что все мы превращались в пони, а Рэйнбоу Дэш использовала любой предлог, чтобы отрастить крылья и полетать. Эти моменты, должно быть, и были повторяющимися паттернами, которые обнаружило устройство Твайлайт.

— Н-ну, если это что-то преднамеренное, то это может быть не так уж и необычно, как ты думаешь, — заметила я. — Может быть, твоя машина просто улавливает чей-то научный эксперимент.

— Я очень сомневаюсь в этом на данном этапе, — сказала Твайлайт, поворачивая свой компьютер обратно. — Использование электричества в Кантерлот Хай оставалось довольно постоянным в течение последнего месяца, без скачков в потреблении энергии, соответствующих появлению аномалий. Что бы ни было источником, это не обычные средства, и это самая загадочная часть.

— Как так?

— Просто… эти энергетические всплески появляются из ниоткуда и так же внезапно исчезают, — объяснила она.

Напряжение неопределенности на ее лице заставило меня задуматься, как часто она не спала по ночам, безуспешно обдумывая это. Это напомнило мне выражение лица Эпплджек, когда она сталкивалась с математической задачей, которую не могла решить.

— Это словно игнорирует сами Законы сохранения, словно какая-то…

— Магия?

На лице моей подруги вспыхнуло негодование, прежде чем она быстро успокоилась и ухмыльнулась.

— Точно. Шутка, — пробормотала она, в основном себе.

— Ты схватываешь все быстрее в эти дни, — задумчиво произнесла я, предлагая подруге чаю. — Хочешь взглянуть на меню?

— Я… я полагаю, мне следует это сделать, да? Глупо приглашать тебя на ужин и не беспокоиться о самом ужине, — извинилась Твайлайт, а затем смущенно рассмеялась, чтобы скрыть свое смущение.

Я наблюдала, как ее глаза начали пробегать по меню, и энтузиазм заметно угас, когда она переворачивала страницы.

— О, эм, это, конечно, некоторые… э-э, интересные варианты.

— Я так понимаю, ты не ешь много экзотической еды, да?

— Ч-что? Нет! — заикаясь, ответила Твайлайт. — Я ем… другое. Просто не это. Обычно.

Она посмотрела на меня умоляющим, извиняющимся взглядом на мгновение.

— Рамен^[62] быстрого приготовления считается экзотикой?

Я, честно говоря, почувствовала легкую гордость за свою подругу: очевидно, она была существом привычки, но здесь она заставляла себя выйти из зоны комфорта ради меня. И как я ей отплатила? Ложью и сокрытием. Это было достаточно, чтобы заставить меня задаться вопросом, кто кого на самом деле учит дружбе.

— У них, кстати, есть настоящий рамен, — предложила я, указывая на него в ее меню. — Гораздо лучше, чем то, что ты приготовишь в микроволновке.

Через несколько минут она наконец-то выбрала куриный рамен, а я заказала что-то под названием ясай итамэ^[63], понятия не имея, что это значит, но описание звучало абсолютно восхитительно.

Пока мы ждали еду, мое любопытство в конце концов взяло верх.

— Итак, Твайлайт, о чем ты сказала, что тебе нужно было поговорить со мной лицом к лицу?

— О! Об этом? — внезапно заикаясь, спросила Твайлайт, и ее лицо начало краснеть. — О-об этом нам пока не нужно говорить! Мы можем отложить это на потом.

Ее внезапный приступ тревоги мало успокоил мою собственную, но я знала, что не стоит настаивать. Даже если мое любопытство грызло мой разум, как стая кроликов свежий кочан капусты, мне нужно было проявить больше терпения.

Однако, прежде чем я успела что-либо сказать, мой телефон завибрировал. Я проверила сообщения, и мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что у другой Твайлайт Спаркл был телефон Пинки Пай, поэтому сообщения от нее отображались под именем последней.

Пинки: Флэш спрашивает меня, какие музыкальные группы мне нравятся. Я не знаю здесь ни одного музыканта. Что мне сказать?

— Все в порядке? — спросила Твайлайт напротив меня.

— Моя подруга на первом свидании, — ответила я правдиво, так как не видела необходимости лгать об этой конкретной детали. — Она немного нервничает, поэтому я предложила быть на связи для совета, если ей понадобится. Я просто не ожидала этого так скоро.

— Это очень мило с твоей стороны, что ты ей помогаешь, — ответила Твайлайт, к моему облегчению. — Твоя подруга в порядке?

Я отмахнулась от ее беспокойства игривым смешком.

— Нет, просто часть ее перфекционизма немного играет на нервах, — заявила я.

— Ну, я знаю, каково это, — сказала Твайлайт со смехом.

— Дай мне секунду, чтобы ответить ей.

Пинки: Помоги! Он странно на меня смотрит. Я могу тянуть время только до определенного момента!

Сансет: Просто скажи ему правду. Или почти правду. Скажи, что ты знаешь только местные группы из того места, где живешь.

Отправив сообщение, я смогла снова обратить свое внимание на подругу. Понадобилось немного уговоров, но мне удалось заставить Твайлайт говорить о вещах, не связанных с ее научными изысканиями. Мы наверстали упущенное, узнав о последних событиях в наших школах и о том, чем мы занимались, поскольку у нас не было много возможностей пообщаться в выходные. Она долго рассказывала о своем исследовательском проекте в библиотеке университета Кантерлота, что было гораздо интереснее слушать, чем я ожидала. Я мало что знала об истории этого мира, так что это была хорошая возможность узнать что-то новое, и Твайлайт, казалось, нравилось обучать меня этому предмету. Это прекратилось только тогда, когда принесли нашу еду, и мы стали гораздо более заняты более вкусными делами.

— Эй, Сансет, могу я спросить тебя кое-что личное? — спросила Твайлайт, помешивая лапшу.

— Что у тебя на уме?

— Что заставило тебя стать вегетарианкой?

Я безразлично пожала плечами, лишь для того, чтобы выиграть время и создать впечатление, что тема не так уж важна. Это дало мне время придумать правдивый ответ, лучше, чем «потому что я была лошадью».

— Я всегда была ею: мои родители были вегетарианцами, и они воспитали меня такой, — ответила я. — Мясо никогда особо не присутствовало в нашем доме, поэтому я никогда не задумывалась об этом.

— Значит, ты никогда не пробовала мясо? Тебе никогда не было любопытно?

— Ну, я пробовала немного морепродуктов несколько раз. Это был званый ужин, на который меня затащили, так что мне пришлось быть милой и вежливой.

Честно говоря, те случаи были больше о том, чтобы угодить Принцессе Селестии, чем грифонов-дипломатов, которых она принимала. Последнее, чего мы обе хотели, это несчастных грифонов из-за того, что одна маленькая пони не съела одну или две устрицы. Они очень гордились своей кухней и были довольно чувствительны к любым кажущимся пренебрежениям. И моя подруга была не единственной Твайлайт, которая интересовалась вегетарианскими блюдами, так как мой телефон снова завибрировал.

Пинки: Сансет, помоги! Нам нужно поговорить. Встреть меня в уборной.

— Твоя подруга в порядке? — спросила Твайлайт, заметив, как изменилось мое выражение лица в тот момент, когда я прочитала сообщение.

— Это, эм… Я думаю, моя подруга слишком много думает, — объяснила я. — Ты меня извинишь на минутку? Мне нужно позвонить.

К счастью, Твайлайт напротив меня была понимающей, и я поспешила к уборным в надежде, что смогу уговорить другую свою подругу спуститься с того ментального обрыва, на котором она устроилась. Когда я пришла, она уже нетерпеливо расхаживала взад и вперед и остановилась только тогда, когда увидела меня. Я вскоре заметила меню, которое она сжимала в руках, и у меня возникло сильное подозрение, в чем заключалась проблема.

— О, спасибо Селестии, ты здесь! — воскликнула Твайлайт, подбегая ко мне. — Я не понимаю и половины того, что написано в этом меню. Не могла бы ты помочь мне разобраться?

— Конечно, Твайлайт, но я думаю, это немного чрезмерно, — ответила я.

Это не отговорило ее от того, чтобы сунуть меню мне в лицо, поэтому я взяла его и показала ей вегетарианский раздел.

— Хорошо, вот раздел, из которого ты захочешь заказать. Некоторые из них довольно острые, поэтому избегай всего с маленьким красным перчиком рядом с названием, если не хочешь обжечь язык.

— А это что? — спросила Твайлайт, указывая на другое блюдо в меню. — Что такое бок-чой? Я никогда о таком не слышала.

— Я не думаю, что это растет в нашей части Эквестрии, — ответила я. — Это что-то среднее между капустой и сельдереем, но у него очень сильный вкус. Думаю, тебе понравится.

— Так что, по-твоему, мне следует заказать? — спросила моя нервная подруга.

— Почему ты просто не спросила Флэша?

— Я… я не хотела, чтобы он подумал, что я глупая, потому что не могу разобраться в меню.

Поддавшись приступу сочувствия, я обняла свою робкую и тревожную подругу и ободряюще сжала ее.

— Твайлайт, ты, наверное, самая умная девушка, которую он когда-либо встречал, — заверила я ее. — Перестань беспокоиться о том, чтобы быть идеальной, и просто будь собой.

— Но Рэрити сказала…

— Она имела в виду, чтобы ты показала себя с лучшей стороны, а не сомневалась в каждом своем шаге, — прервала я. — Ты хочешь, чтобы твои друзья были такими людьми, которые принимают тебя — со всеми несовершенствами. Отношения в этом отношении ничем не отличаются.

Медленно уверенность Твайлайт начала восстанавливаться, и она, наконец, улыбнулась мне в ответ.

— Спасибо, Сансет, — сказала она, быстро обняв меня. — Кстати, Рэрити еще что-то говорила о «показать немного декольте». Что она имела в виду? Мне что, придется что-то острое держать?

Это был разговор, который ощущался таким же желанным, как приступ дизентерии.

— Не беспокойся об этом, — сказала я, ведя подругу к двери. — Ты можешь спросить Рэрити об этом позже, но сейчас тебе нужно вернуться на свидание, пока он не начал любопытствовать.

Прямо перед тем, как мы вышли из уборной, я убедилась, что проверила снаружи, чтобы мы не столкнулись с другой Твайлайт. Как только я поняла, что путь свободен, я отправила подругу по ее делам и поспешила обратно к своему ужину.

— Катастрофа предотвращена? — спросила Твайлайт, когда я села на свое место.

— На текущий момент, — вздохнула я. У меня было ощущение, что это будет не последний мой поход в уборную за сегодняшний вечер.

Не желая, чтобы моя еда остыла, я ела немного быстрее, чтобы наверстать упущенное время. В моей еде было приятное тепло, хотя я бы не возражала, если бы она была немного острее. В любом случае, этот ресторан попал в мой список для повторных посещений.

Твайлайт остановилась на полпути к своему ужину и с любопытством посмотрела на мою еду.

— Что ты заказала?

— Ясай итамэ, — сказала я с полным ртом жареных овощей. — Это, эм, лапша в остром супе, посыпанная кучей овощей и перца.

— Вкусно?

— Мне нравится.

— Можно попробовать?

Просьба Твайлайт застала меня врасплох; супы обычно не еда для совместного употребления, по крайней мере, когда под рукой нет запасных мисок. Но если Твайлайт была таким же привередливым едоком, как я подозревала, я не хотела упускать возможность помочь расширить ее горизонты.

— Конечно, — сказала я с улыбкой. Используя свои палочки для еды, я помешала небольшой пучок лапши, подцепив несколько ростков фасоли и лука, а затем ложкой зачерпнула немного бульона и ассорти из грибов и зелени.

Я протянула это своей подруге, которая нервно смотрела на мое предложение в течение короткого момента.

— Давай, Твай, у меня же не заразные болезни.

— Нет, но у тебя может быть инфекционный мононуклеоз.

— У меня нет мононуклеоза, Твайлайт, — безразлично сказала я. — За последние полгода я поцеловала только одного человека, и я была ее первой.

— Ее?

— Не меняй тему.

Твайлайт снова посмотрела на мое предложение, на ее лице мелькнуло беспокойство, прежде чем она снова взглянула на меня.

— З-знаешь, я читала в некоторых исследованиях, что мононуклеоз может передаваться до полутора лет после того, как у пациента не было признаков…

Теперь она просто струсила, поэтому я решила дать ей необходимый толчок и засунула еду ей в рот на полуслове. Раздался приглушенный, удивленный вскрик, но у нее на тот момент не было особого выбора, кроме как жевать и глотать.

— Видишь? Не так уж плохо, — заверила я ее.

Сначала Твайлайт просто смотрела на меня с открытым ртом, как будто собираясь выдать какую-то тираду о личных границах и информированном согласии, но все, что вышло, было напряженное, затяжное бормотание. Ее лицо начало краснеть, а в уголках глаз собрались слезы, когда ее ворчание наконец-то превратилось в слова.

— Г-г-г-г-г-го-го-горячо, — пропищала она. Она начала тяжело дышать, пытаясь обмахивать руками невыносимый жар во рту. — Слишком горячо!

Я не была уверена, что чувствовать — сочувствие или просто смех, когда Твайлайт искала что-нибудь, чтобы погасить ад на своем языке. К сожалению, у нас не было молока под рукой, поэтому единственным спасением, к которому она могла обратиться, был теплый чай, который она залпом выпила с отчаянной скоростью. Когда ее чашка опустела, уставшая девушка откинулась на спинку стула с облегченным вздохом. Что касается меня, я вернулась к поеданию своей лапши.

— Королева драмы, — сказала я, пережевывая.

— Как ты можешь просто есть это, даже не шелохнувшись?

Твайлайт, все еще краснолицая от пережитого, спросила недоверчиво.

Я пожала плечами, прежде чем снова откусить, стараясь преувеличить свое наслаждение.

— Ммммм, так вкусно! Идеальный баланс остроты и пикантности.

По крайней мере, Твайлайт смогла посмеяться над собой, и после быстрого хихиканья она снова приступила к еде. На мгновение я смогла расслабиться и просто насладиться моментом со своей подругой. Со всем, что произошло за последние несколько дней, казалось, что я провела больше времени в беспокойстве, чем живя беззаботно, как и подобает подростку.

Почему я не могла просто расслабиться и отдохнуть, как Принцесса Твайлайт? Она не волновалась до поздней ночи о последствиях перехода людей в Эквестрию или о том, чтобы остаться на этой стороне портала навсегда. Если уж на то пошло, у Принцессы Твайлайт было больше причин для беспокойства, когда дело касалось долгосрочной безопасности Эквестрии. Если бы произошло худшее, она могла бы запечатать портал со своей стороны, и остаться в человеческом мире едва ли было бы худшей участью. Тот факт, что я даже не потрудилась посетить Эквестрию с тех пор, как портал стал более постоянным, только подчеркивал степень моего нежелания. Наблюдая, как моя подруга ест свой рамен, я не могла не задаться вопросом, возможно, я боялась потерять не Эквестрию. Возможно, я просто продолжала говорить себе это, потому что так это звучало менее эгоистично. Возможно, Твайлайт была не единственным человеком за столом, которому я регулярно лгала.

— Что-то не так? — голос Твайлайт оживился, выведя меня из транса.

Я, должно быть, смотрела на нее дольше, чем осознавала, раз она заметила.

— У меня что-то на лице?

Быстро сообразив, я указала на свой нос.

— У тебя там немного супа, — солгала я.

— О! Спасибо, — сказала Твайлайт, прежде чем вытереть несуществующее пятно. — Убрала?

— Все в порядке.

И тут мой телефон снова завибрировал.

«Серьезно, что теперь?» — мысленно застонала я, снова потянувшись за телефоном.

Пинки: срочно нужны слова сейчас иду к тебе.

О, милая Селестия; она теперь паникует, набирая текст. Не было времени обдумывать, что заставило другую Твайлайт так сбиться с толку, потому что я расшифровала последнюю часть ее сообщения, что она шла поговорить со мной. Я должна была убрать свою спутницу из виду, прежде чем кому-либо придется объяснять тонкости межпространственных путешествий. Что мне делать? Мне нужно было действовать быстро.

Пока моя подруга была на мгновение отвлечена едой, я хлопнула по своей чашке чая с достаточной силой, чтобы перебросить ее содержимое через стол, обрызгав одежду Твайлайт. К счастью, чай достаточно остыл, так что мне не нужно было беспокоиться о том, чтобы ее обжечь. Затем оставалось только немного старой доброй манипуляции.

— О, боже мой! Твайлайт, мне так жаль! — воскликнула я, притворяясь расстроенной и шокированной. — Я такая неуклюжая.

Я схватила несколько салфеток, тщетно пытаясь убрать беспорядок, продолжая изливать извинения.

— В-вот, дай я помогу.

— Все в порядке, правда. Несчастные случаи случаются, — настаивала Твайлайт, как по команде. — Я просто пойду приведу себя в порядок в туалете.

Мой тайминг не мог быть лучше, так как Принцесса Твайлайт появилась за столом менее чем через минуту.

— Он хочет, чтобы я рассказала о себе! — бесцеремонно сказала она, падая на сиденье напротив меня. — Ну, типа, какой мой дом, кто мои друзья там и все такое!

— Это довольно нормально для свидания, — безразлично сказала я, так как мое терпение к ее неврозу достигло предела.

— Но что я должна сказать? Что я Принцесса Дружбы, которая к тому же является крылатым единорогом, и у меня есть шесть друзей, у всех которых те же имена, что и у моих друзей здесь, и я выросла в Кантерлоте, который совершенно отличается от этого места, хотя и носит то же имя, и меня обучала магии бессмертная Принцесса по имени Селестия, которая ведет себя так же, как Селестия, которую ты знаешь!

Ее бормотание прекратилось только тогда, когда у неё началась гипервентиляция.

— Дыши, Твайлайт, — сказала я строгим тоном.

— Ч-что мне делать? Что мне сказать?

Твайлайт продолжала, обхватив голову руками и опираясь на стол. Ясно, что ее битва между рациональностью и паникой превращалась в грязное дело.

— Мне никогда раньше не приходилось вдаваться в такие подробности о себе. Я даже ничего не объясняла о магическом портале.

— Тогда почему бы тебе не сделать этого? — предположила я, что заставило Твайлайт смотреть на меня так, будто я начала говорить на незнакомых языках. — Может быть, пришло время начать постепенно знакомить его с тем, кто на самом деле Принцесса Твайлайт Спаркл. Я имею в виду, он видел достаточно магии, чтобы знать, что ты не обычная девушка, так что он, вероятно, готов к следующему шагу. Тебе не нужно вдаваться в каждую деталь об Эквестрии, но нет ничего плохого в том, чтобы объяснить, что ты была личной ученицей Принцессы царства и провела большую часть своей жизни, изучая магию.

Я одарила ее быстрой, ободряющей улыбкой, которая, казалось, немного облегчила ее беспокойство.

— Флэш любит тебя, и я имею в виду, что он действительно любит тебя: так что доверься ему немного. Что самое худшее может случиться?

— Он подумает, что я странная?

— Он уже видел, как ты танцуешь.

Я была уверена, что Твайлайт уже знала это, но дополнительное подтверждение от третьего лица было достаточным, чтобы она преодолела свою беспокойную натуру. Паника начала исчезать с ее лица, сменившись самоуверенной улыбкой, когда она посмотрела на меня.

— Ты права. Я все время говорю себе, что должна быть идеальной сегодня вечером, но… я не должна. Мне просто нужно быть собой, — сказала она с нарастающей уверенностью. — Боже мой, не могу поверить, что я бегала к тебе из-за каждой мелочи. Я, наверное, выглядела полной дурой.

— Немного, но это часть твоего очарования, — сказала я с игривой ухмылкой.

Твайлайт хихикнула над моей остротой, что, надеюсь, растопило последние ее волнения.

— Полагаю, тогда я должна извиниться перед Флэшем, и не только потому, что я специально пролила на него соевый соус, чтобы он пошел в туалет, а я могла улизнуть поговорить с тобой.

Флэш Сентри был в туалете? То есть в том же туалете, что в трех футах слева от того, в котором Твайлайт Спаркл прямо сейчас тоже приводила себя в порядок? Было так много слов, непригодных для произнесения в приличном обществе, которые я хотела выкрикнуть в тот момент, но вместо этого пришлось довольствоваться чем-то менее обдуманным.

— Золотой трон Кантерлота, ты отправила Флэша в туалет? — воскликнула я, стукнув руками по столу и вскочив на ноги. — Ты с ума сошла?

— Ч-что, подожди? Это плохо? — заикаясь, ответила паникующая и смущенная Твайлайт.

— Нет времени объяснять! Просто вернись к своему столику, сейчас же!

Я вытащила Твайлайт с ее места, игнорируя ее смущенные вопли, когда она пыталась понять, какой социальный промах она только что совершила. Поскольку у меня не было ни времени, ни желания объясняться, мне просто пришлось довольствоваться сокрытием своих следов чистым бедствием.

— Беги, дурища! Пока все не потеряно!

Я подтолкнула подругу обратно к ее столику, и, к счастью, она убежала без дальнейших возражений. Как только она оказалась достаточно далеко, я повернулась и помчалась к туалетам. Зная мое везение, пройдет всего несколько мгновений, прежде чем Флэш и Твайлайт выйдут из своих соответствующих туалетов и неожиданно столкнутся лицом к лицу. Я должна была вмешаться, если хотела хоть как-то пережить эту ночь. План был прост: мне просто нужно было отвлечь Твайлайт в туалете на несколько минут, пока я не почувствую, что можно будет ее вывести. Я, вероятно, могла бы снова начать извиняться за то, что пролила на нее чай — мне не нужно было занимать ее слишком долго.

Жаль, что планы никогда не выживают при первом контакте с врагом. Как только я подошла к туалетам, дверь мужского туалета открылась, и оттуда вышел Флэш Сентри.

— Сансет! — сказал он, лишь на мгновение удивленно увидев меня.

— О-о! Привет, Флэш, з-забавно встретить тебя здесь, — солгала я с самой широкой улыбкой, которую могла выдавить.

В ответ он лишь жестко прищурил глаза. Ну, нельзя же винить девушку за попытку. Он вздохнул про себя.

— Полагаю, я должен был раньше понять, что ты здесь будешь.

— Я подумала, что Твайлайт пригодится эмоциональная поддержка. Я надеялась просто остаться в тени, — объяснила я. — Я понятия не имела, что она так… разволнуется из-за свидания.

— Ты никогда не думала, что она разволновалась, потому что знала, что ты будешь здесь? — предположил Флэш.

Я не могла понять, раздражена ли она моим присутствием или просто облегчена тем, что поведение ее свидания имело логическое объяснение.

— Твайлайт может позаботиться о себе, но если ты здесь, то она знает, что может прибежать к тебе каждый раз, когда почувствует малейшее сомнение. Я знаю, ты пытаешься помочь, но боюсь, ты могла быть скорее костылем.

Оглядываясь назад, все, что он сказал, имело смысл. Я думала, что знание Твайлайт о моем присутствии будет той поддержкой, которая ей нужна, чтобы быть уверенной, но вместо этого она просто бегала ко мне с каждым вопросом, вместо того чтобы пытаться научиться стоять на своих ногах. Конечно, мог быть момент нервозности и дискомфорта, но Твайлайт, вероятно, справилась бы с этим, если бы у нее не было легкого выхода со мной. Хотя она просила меня оставаться на связи для этой поддержки, возможно, было бы большей добротой позволить ей самой найти свой путь.

— Думаю, мне стоит вычеркнуть «советы по свиданиям» из списка вещей, в которых я еще могла бы быть полезна, — сказала я с усталым стоном. — Мне очень жаль; я не хотела устраивать такой бардак.

— Твое сердце на месте: ты пытаешься помочь своей подруге, — заверил меня Флэш, похлопав по плечу.

Он улыбнулся той же глупой улыбкой, что и всегда, когда хотел кого-то подбодрить, и это срабатывало каждый раз. Я, может быть, и встречалась с ним только ради популярности, но я могла оценить его обаяние.

— Ей повезло, что у нее есть кто-то вроде тебя, кто присматривает за ней, даже если это не всегда необходимо.

— Хех, ну, ты же знаешь меня: не могу просто оставить все как есть, правда?

— Это часть того, кто ты есть, — сказал Флэш, небрежно пожав плечами. — Но тебе не помешало бы немного расслабиться. Мир не развалится, если ты перестанешь контролировать каждую мелочь на некоторое время.

— А я-то думала, что сегодня вечером я буду раздавать все советы.

Я тихонько хихикнула про себя, снова почувствовав себя смиренной перед проницательными наблюдениями Флэша.

— Прости, если я испортила твое свидание…

Неудивительно, что Флэш просто отмахнулся от этого, как от ерунды.

— Свидания не было бы, если бы не ты, так что я не в том положении, чтобы жаловаться, — сказал он. — И, кстати о свидании, мне пора возвращаться к своему.

Я бы позволила ему уйти, если бы не в тот самый момент, когда открылась дверь другой уборной, и оттуда вышла Твайлайт. К счастью, Флэш стоял к ней спиной, поэтому он оставался в неведении о ее присутствии, но мне все равно нужно было продолжать разговор еще немного.

— А-а-а вообще-то, — заговорила я, когда он уже собирался уходить, — мне, наверное, стоит упомянуть, что… эм, Твайлайт довольно нервничала по поводу разговоров о себе. Она переживает, что ты можешь подумать, что она… странная.

— Ты же знаешь, что я видел, как она танцует, да?

— Это то, что я ей сказала. — Пока я говорила, мои глаза смотрели мимо Флэша и следили за Твайлайт, когда она возвращалась к нашему столику.

Я заметила, что ее шаг казался немного более поспешным, чем можно было бы ожидать, но списала это на то, что девушка просто хотела вернуться к своей подруге.

— Ну, я не собираюсь думать, что она или ее тофу-мир странные, — заверил меня Флэш.

Мы быстро рассмеялись, вспоминая разговор, который у нас был на ярмарке округа. Я была удивлена, что он даже это помнил, но опять же, он был именно тем типом, который хранит такие детали в памяти.

— В конце концов, ты тоже из того же мира, и я никогда не думал, что ты странная.

Я ухмыльнулась и закатила глаза от удовольствия.

— Даже когда я превратилась в демона?

— Это было скорее пугающе, чем что-то еще.

— Ох, ты... — улыбнулась я, игриво толкнув его.

Когда Твайлайт скрылась из виду, я наконец смогла спокойно отпустить Флэша обратно на его свидание. Надеюсь, это будет последний пожар, который мне придется тушить сегодня вечером.

— Просто будь уверен, что сохраняешь непредвзятость, хорошо?

— После Осеннего Бала и Битвы Групп, по-другому не получается.

Клянусь, ничто уже не сможет его смутить. Между демонами и волшебными девушками он видел достаточно сумасшедших, необъяснимых вещей на всю жизнь. Как только я закончила махать ему на прощание, я поспешила вернуться к своей подруге и, если повезет, наконец-то закончить свой ужин. Или, по крайней мере, такой был план. Когда я пришла к своему столику, там не было ни Твайлайт, ни ее вещей. На столе лежало всего несколько счетов, несомненно, оплата ее части еды.

Куда она делась? И почему?

— Извините, — сказала я, подзывая официантку. — Вы не видели, куда делась моя подруга?

Официантка посмотрела на мой столик и на мгновение задумалась.

— О, она ушла несколько минут назад.

— О-она сказала почему?

— Извините, она ничего никому не сказала, — ответила официантка с извиняющимся пожатием плеч. — Она смотрела в телефон и выглядела довольно расстроенной; должно быть, получила плохие новости или что-то в этом роде.

Плохие новости? Что могло быть настолько ужасным, чтобы она вдруг ушла, даже не попрощавшись?

Я достала телефон и попыталась написать ей.

Сансет: Что-то случилось? Почему ты ушла?

После самой долгой и мучительной минуты в моей жизни пришло сообщение.

Твайлайт: Прости, что побеспокоила тебя. Я оставлю тебя в покое.

Сансет: Оставишь меня в покое?

Говорят, что одна картина стоит тысячи слов, и когда Твайлайт ответила на мой вопрос фотографией, единственное слово, которое пришло на ум, было слишком грубым, чтобы произносить его на публике.

Это было селфи меня, Лайтнинг Даст, Рэйнбоу Дэш и Пинки Пай на моей вечеринке по случаю дня рождения.

Внизу даже была подпись: «жаль, что тебя не пригласили».

Кто мог ей это прислать? Почему кто-то мог это сделать?

Ответ стал очевиден при дальнейшем изучении фотографии, и я увидела, кто держал камеру.

Это была Лайтнинг Даст…

Рамен — японский суп с пшеничной лапшой, который готовится на мясном или рыбном бульоне и подается с различными добавками.

Ясай Итамэ — это японское блюдо, которое переводится как «тушеные овощи» или «овощное рагу». Обычно оно состоит из различных овощей, обжаренных на сковороде с добавлением соевого соуса и других приправ.

Акт VI–VII

Мой разум был бурей мыслей и эмоций, пока я стояла возле ресторана. Они сменялись так быстро, что я едва успевала осознать, что именно чувствовала в каждый конкретный момент. Плакать ли мне? Кричать ли? Бежать ли по улице, рыдая, как убитая горем вдова? Ударить ли ближайшую стену и раздробить себе все кости на руке? Всё и ничто казалось достойным ответом, и моя неспособность сосредоточиться на одном состоянии парализовала меня нерешительностью.

Я хотела броситься за Твайлайт, но она ушла в такой спешке, что мне пришлось оплачивать счёт за ужин, что съело то драгоценное время, что у меня было в этом окне возможностей. К тому времени, как я выбежала на улицу, моя подруга давно исчезла и не отвечала ни на одно из моих сообщений. Каким бы ни был мой следующий шаг, мне нужно было сделать его быстро, потому что я не могла позволить Принцессе Твайлайт или Флэшу Сентри увидеть меня в таком состоянии. Мой разум был слишком затуманен думскроллингом^[64] по сценариям конца света, чтобы притворяться, что я не паникую.

В какой-то момент моего растрёпанного мыслительного процесса я пошла в случайном направлении, возможно, просто чтобы увеличить расстояние между собой и всеми, кого я знала. Я прошла три или четыре квартала, прежде чем осознала, что сижу на скамейке автобусной остановки, скорбно глядя в свой телефон. Её последнее сообщение мне всё ещё висело на экране, памятник моей глупости, наряду с дюжиной сообщений от меня, пока я отчаянно пыталась заставить её снова заговорить со мной. Либо она игнорировала мои сообщения, либо ей стало на них наплевать. Насколько всё могло испортиться, чтобы она вдруг стала такой бессердечной?

— Что мне делать? — прошептала я, закрывая глаза рукой, словно могла сдержать то, что уже подступало.

Прошло некоторое время, прежде чем шок прошёл, и что-то похожее на ясность начало возвращаться в мой разум. Честно говоря, я не была уверена, сколько времени просидела на этой скамейке, но беглый взгляд на телефон показал, что уже был поздний вечер. Твайлайт, вероятно, уже была дома, и кто знает, чем занимались Принцесса Твайлайт и Флэш Сентри в этот момент. Зная его, он, вероятно, провожал её домой, хотя я понятия не имела, означало ли это портал обратно в Эквестрию или просто жилище одной из её подруг. По крайней мере, у них всё ещё был хороший вечер, так что это не было полным провалом. Хотя, если быть честной, в данный момент это не казалось большим утешением.

Мне нужно было это исправить. Должен быть способ всё наладить. Мне нужно было поговорить с Твайлайт. Если бы я только могла поговорить с ней, я была уверена, что всё это можно было бы прояснить; что это было просто какое-то недоразумение. Отчаянные мысли отчаянного ума.

Но если она не отвечала на мои сообщения, какие у меня были варианты? Пойти к ней домой? Я видела, что это быстро приведёт к плохим последствиям, и, зная, какими могут быть родители, её мать, вероятно, будет в режиме разъярённой медведицы гризли, если я появлюсь у дверей. Попытаться украсть сокровище дракона, вероятно, было бы легче, чем попытаться пройти мимо любящей матери с обиженным ребёнком. Кроме того, я не знала, что именно вывело Твайлайт из себя. У меня была фотография, но она не давала полной картины. Такая умная, рациональная девушка, как она, не стала бы просто так срываться из-за одной фотографии. Или стала бы?

Я знаю, что Принцесса Твайлайт Спаркл не сдастся при первом признаке беды; она была настойчива, как никто другой. Но я имела дело не с Эквестрийской Принцессой, я имела дело с застенчивой школьницей, у которой была история травли. Я была её подругой; единственной подругой, насколько я могла судить. Дружбу нельзя было недооценивать: это была мощная сила, и более чем достаточная, чтобы сокрушить все мои тёмные амбиции. В то же время, это была и вдохновляющая сила. Благодаря таким людям, как Эпплджек, Флаттершай и все остальные, я была в гораздо лучшем состоянии, как ментально, так и эмоционально. Они стали для меня своего рода спасательным кругом, и я начала размышлять о том, что я, возможно, значила для Твайлайт Спаркл. Если у меня что-то шло не так, я всегда могла обратиться к любой из своих подруг, и если проблема исходила от одной из них, у меня всегда были другие, к кому можно было обратиться. И кроме того, были ещё Селестия и Луна, обе из которых могли предложить свой особый вид советов. У меня была настоящая страховка дружбы, чтобы смягчить приземления, которые я пережила и ещё встречу в будущем, а учитывая мой послужной список, их будет много и часто. В отличие от моих благословений, у Твайлайт была только я и её семья, к которым можно было обратиться, и иногда было трудно обратиться к родителям по поводу проблем с дружбой. Был ещё её старший брат, но я понятия не имела, насколько их отношения наладились с момента нашей встречи.

Какое бы ликование и подъём она ни получала от дружбы, была большая вероятность, что это только что вырвали у неё из-под ног. Это то, что означала подпись? Это то, что произошло? Твайлайт подумала, что я больше не хочу быть её подругой? Если бы я узнала, что у моей самой близкой и единственной подруги был тайный день рождения, я бы тоже чувствовала себя опустошённой. Но почему она убежала и не стала со мной разговаривать? Могла ли она быть так же расстроена, как я сейчас — едва способна ясно мыслить, пока горе и гнев бились в ворота моего разума, как варварская орда?

Дружба была жизнеутверждающей, и из-за моих глупых и неосторожных поступков она, возможно, была жестоко вырвана из её жизни. Неизвестно, как она на это отреагирует.

— Какая же я дура, — слабо пробормотала я. Вытерев несколько слезинок, я снова посмотрела на свой телефон. Сообщений всё ещё не было. Мне нужны были ответы, и если я не получу их от Твайлайт, то следующим лучшим вариантом было обратиться к человеку, который, скорее всего, отправил ей фотографию. Я открыла свой список контактов, нашла адрес Лайтнинг Даст и начала строить свой маршрут.

Мне следовало просто пойти домой.

Найти дом Лайтнинг Даст мне не составило труда благодаря современным технологиям, единственным серьёзным препятствием было огромное расстояние, которое мне предстояло пройти пешком. К счастью, я была очень мотивирована, и эта мотивация только усиливалась по мере приближения к цели.

Фотография, отправленная Твайлайт, без сомнения, была сделана Лайтнинг Даст. Я отчётливо помнила момент, когда она отвела меня в сторону, чтобы сфотографировать. Я помнила тепло и радость, которые я чувствовала, когда она подняла телефон: это было похоже на кульминационный момент триумфа, чтобы увековечить то, как я привожу нового друга в свою жизнь. Но почему Лайтнинг Даст отправила это Твайлайт Спаркл? Я знаю, что они не ладили и обычно держались своих компаний, или, скорее, Лайтнинг оставалась со своей, а последняя была своего рода одиночкой в Академии Кристального Сердца. Это всё ещё не имело смысла, даже после того, как я обдумывала этот вопрос в сотый раз, добравшись до её дома. Лайтнинг не была жестокой; хотя это правда, что она раньше использовала прозвище «Заучка», я думала, что эти дни остались позади. Она была хорошим человеком. Разве не так?

Я больше не знала, что и думать, и чем больше я пыталась, тем иррациональнее становились мои мысли. То, что произошло, не могло быть случайностью — сообщение, сопровождавшее селфи, было достаточным доказательством этого. Если это было намеренно, то какова была цель? Зачем так мучить Твайлайт?

К тому времени, как я подошла к входной двери, у меня было желания выбить её и начать требовать ответов.

Клянусь, если Лайтнинг всё ещё издевается над Твайлайт, я засуну ей ногу так глубоко…

Дверь распахнулась, и меня встретило улыбающееся лицо Лайтнинг Даст. Это ещё больше раздражало меня, как будто она дразнила меня или что-то в этом роде. Ей лучше быть невиновной, потому что иначе Селестия ей не поможет.

— Привет, Сансет! Что привело тебя сюда в такой сумасшедший час? — спросила Лайтнинг. Однако улыбка на её лице начала угасать, когда она поняла, что моё выражение не соответствует её настроению. — Э-э, всё в порядке?

— Ты отправила эту фотографию Твайлайт Спаркл? — сказала я, подняв свой телефон.

— Хм? О, да. Это была я.

Тот факт, что она едва взглянула на фотографию и ответила на вопрос, ещё больше взбесил меня. Потребовалась вся оставшаяся у меня сила воли, чтобы в тот момент не врезать ей кулаком по лицу.

— Что за… зачем ты это сделала? — крикнула я в недоумении. Хоть убей, я не могла понять, как она могла быть такой легкомысленной по этому поводу, особенно когда я стояла там в полном ужасе от этой новости.

— Эй, не нужно меня благодарить.

Благодарить её? Благодарить её? Единственным, кто должен был быть благодарен, была Лайтнинг Даст: благодарна, что я не выбиваю из неё дух. Я была настолько охвачена яростью, что требовалась вся концентрация, чтобы не взорваться, что не оставляло много умственной энергии для формирования связных мыслей.

— Я… благодарить? За что? — пробормотала я.

— Сансет, Сансет, не нужно быть такой скромной со мной, — сказала Лайтнинг, по-видимому, пытаясь меня успокоить. Она подошла ко мне вплотную и обняла за плечо, самодовольно ухмыляясь, притягивая меня к себе. — Ты пытаешься быть «хорошей девочкой», я понимаю, но иногда ты можешь быть слишком хорошей для собственного блага. Ты видишь грустную девчонку, которая одинока, поэтому ты здороваешься и улыбаешься, чтобы быть милой; а потом, не успеешь оглянуться, как она уже привязалась к тебе, думая, что ты её лучшая новая подруга. Теперь она беспокоит тебя во все часы дня, она врывается на твои вечеринки по случаю дня рождения, и ты так стыдишься её, что тебе приходится запихивать её в ближайший шкаф, когда кто-то из твоих знакомых рядом, и у тебя заканчиваются лживые отмазки для сообщений.

О боже, она знала. Но как?

«Вечеринка».

Она, должно быть, видела меня, когда я открывала дверь и увидела Принцессу Твайлайт снаружи. Конечно, это была не та Твайлайт, о которой мы говорили, но она не знала разницы. Всё, что она видела, это как я кричала и захлопнула дверь перед лицом своей якобы подруги. Но как насчёт текстовых сообщений? Откуда она знала, что я лгу Твайлайт в своих сообщениях? Ей пришлось бы заполучить мой телефон…

«Эй, Сансет! Хватит прятаться в телефоне; ты заставляешь своих обожающих фанатов ждать.»

Ещё на вечеринке; она забрала мой телефон на несколько минут. Это было недолго, но мои сообщения Твайлайт, должно быть, всё ещё были на экране.

— Так что теперь у тебя есть эта полная неудачница, которая цепляется за тебя, портит твой стиль, а ты слишком мила, чтобы сказать ей, чтобы она просто отвалила и дала тебе немного пространства, — продолжала Лайтнинг Даст, приняв моё ужасное молчание за согласие. — Мы все там были, Сансет; у всех нас был такой друг, с которым нам не нравилось общаться, но мы не могли заставить себя что-то с этим сделать. Это было бы как… пнуть щенка.

— Т-так ты…

— Я сделала это для тебя. Я сказала ей отвалить, а когда она сначала не поверила мне, я показала ей фотографию и объяснила, что у тебя просто не хватило духу сказать ей правду, — сказала она — нет, хвасталась. А потом у неё хватило наглости рассмеяться, как будто всё это было для неё просто большой забавной шуткой. — Теперь, я думаю, слова, которые ты ищешь, это «спасибо».

— Т-ты это сделала?

— Ну, я не могу взять на себя всю заслугу, — прервала моя так называемая подруга со скромным пожиманием плечами. — Я весь день ломала голову, пытаясь всё это понять, но только когда Гильда предположила, что ты, вероятно, стыдишься Заучки, но слишком «правильная», чтобы что-либо сказать об этом. Кстати, часть про «правильную» — это всё Гильда.

Гильда. Почему меня не удивило, что её грязные лапы были в этом деле?

Серебряная подкладка, однако, заключалась в том, что упоминание этого имени дало моей злости что-то, на чём можно сосредоточиться. Мои мысли снова стали ясными, хотя и были запятнаны жгучей яростью. У меня и так был достаточно плохой послужной список в принятии решений, когда я была спокойна и рациональна.

— Как ты могла это сделать? — наконец, огрызнулась я, отталкиваясь от Лайтнинг. Её надменная ухмылка наконец исчезла, и она посмотрела на меня с неохотным недоверием.

— Да ладно, Сансет, тебе больше не нужно притворяться. Я твоя подруга; я не буду тебя осуждать.

Флэш Сентри однажды сказал, что моя правая бровь дёргается, когда я злюсь; к этому моменту она, вероятно, уже танцевала Ривер Дэнс^[65].

— Моя подруга? Твайлайт была моей подругой! Мне не стыдно за неё!

— Что, серьёзно? Ты и Заучка? Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем такая чудачка, как она.

— Перестань называть её так! — огрызнулась я, схватив Лайтнинг за плечи. — И она не чудачка: она показала мне только доброту, понимание и терпение. Это я благодарна каждый день, что она готова терпеть меня и всё ещё называть меня своей подругой.

Только тогда до Лайтнинг Даст наконец дошло, что я не была ошеломлена благодарностью, и что я была искренне и справедливо зла на неё. Однако она выглядела не так обеспокоенно, как мне хотелось бы, и вскоре стало ясно почему.

— Ну, ты, конечно, странно это показываешь, — сказала Лайтнинг, оттолкнув мои руки. — Может быть, если бы ты не проводила так много времени, бегая за спинами у всех, ты бы не посылала так много противоречивых сигналов.

Моя более рациональная сторона была готова принять, что моя гордыня сыграла в этом главную роль, если не подавляющую её часть, но я не собиралась позволять Лайтнинг отмахиваться от своей роли в этом беспорядке. Я не заставляла её нажимать кнопку «отправить», и я не буду ни капельки счастлива, пока она не признается в этом.

Конечно, я была не в том состоянии, чтобы беспокоиться о рациональности; я была зла, и мой взгляд был прикован к Лайтнинг Даст.

— Если ты запуталась, тебе следовало сначала поговорить со мной. Ты не имела права так поступать с ней, — отрезала я, подчёркивая свои слова тычком другой девушки в грудь. — Ты позвонишь Твайлайт прямо сейчас, извинишься, и объяснишь ей, что всё, что ты сказала, ты выдумала.

— Что? Ты хочешь, чтобы я извинилась перед Зауч… э-э, Твайлайт? — ответила Лайтнинг. По крайней мере, она была достаточно умна, чтобы использовать правильное имя для изменения, хотя на это, возможно, повлияло то, как я напряглась в тот момент, когда «З» сорвалось с её языка. — Ты представляешь, что со мной случится, когда остальные в школе услышат, что мне пришлось надуться и извиниться перед ней? Маловероятно, — усмехнулась она и отвернулась. — Мне и так нелегко быть новенькой в школе. Мне не нужно подрывать свой авторитет этим.

— Если ты действительно моя подруга, ты всё исправишь!

— Зачем утруждаться? Тебе и без неё лучше. Она снова повернулась ко мне, уперев руки в бока, с выражением упрямого вызова на лице. — И подумай вот о чём: если бы она была такой хорошей подругой, как ты говоришь, она бы не поверила мне так легко. Серьёзно, всего несколько сообщений и фотография — вот всё, что потребовалось, так что она, должно быть, и сама уже подозревала. В некотором смысле, это и её вина тоже.

Оглядываясь назад, возможно, она была права. Если бы я относилась к нашей дружбе с должным вниманием, Твайлайт никогда бы в ней не сомневалась. Лайтнинг, возможно, сыграла свою роль, но этот беспорядок был действительно моей виной. Я подвела нашу дружбу.

Если бы я была в лучшем расположении духа, я бы поняла, что, признав свои неудачи, я могла бы лучше убедить Лайтнинг Даст взять на себя ответственность за свои, но вместо этого я в конечном итоге сделала что-то бесконечно худшее. Я схватила Лайтнинг Даст за воротник и притянула её очень близко.

— Ты сейчас же позвонишь Твайлайт, или я клянусь, что…

— Или что? — огрызнулась Лайтнинг в ответ с пренебрежительной усмешкой. — Ударишь меня? Удачи тебе. Если ты не смогла одолеть Гильду в честном бою, ты, вероятно, не продержишься и полминуты против меня.

Угроза силой была хороша, когда человек уже был слаб и боялся тебя, но если ты хотел убедить кого-то обычно уверенного в себе, что он должен тебя бояться, то нужно было пойти другим путём. Для кого-то вроде Лайтнинг Даст ключ заключался в том, чтобы найти в жизни то, что заставило бы их, как сказала бы Луна, пересмотреть свои приоритеты. К счастью для меня, я уже знала, куда давить.

— Будто мне нужно было палец о палец ударить против тебя, — отрезала я, усиливая хватку и решимость, — потому что, если бы ты хоть на секунду включила голову, ты бы вспомнила, кто старший брат Твайлайт.

— Э-эй, подожди секунду! Н-насколько Твайлайт известно, это ты её водила за нос, — огрызнулась Лайтнинг. Однако на мгновение я увидела, как её решимость начала колебаться. Это было всё, что мне нужно было. — Шайнинг будет злиться на тебя, а не на меня!

— Твайлайт сейчас дома, наверное, плачет, засыпая, так что для Шайнинга я всё ещё лучшая подруга его младшей сестрички. Как ты думаешь, насколько трудно мне будет убедить его, что бедную Твайлайт снова травят, и она слишком напугана, чтобы что-либо об этом сказать? У него уже есть плачущая сестрёнка и твои лживые сообщения по всему её телефону. Только представь, какие ужасные истории я могла бы ему наплести.

Между моими словами и злобной ухмылкой на моём лице Лайтнинг вскоре начала ломаться под давлением. Я уже видела страх в её глазах, поскольку она, без сомнения, знала, к чему в конечном итоге ведёт эта угроза.

— Ты окажешься на скамейке запасных быстрее, чем успеешь сказать «белый рыцарь», и я уверена, что ты будешь очень популярна у скаутов колледжей, когда застрянешь на обочине. Удачи с получением спортивной стипендии после этого.

— Т-т-ты не станешь! Т-т-ты не можешь! — заикалась Лайтнинг. Последнее из её сопротивления рухнуло, теперь его заменило всепоглощающее чувство самосохранения и управления ущербом.

— Посмотри на меня! Ты была на моей вечеринке; ты слышала истории обо мне, — пролаяла я, сильно потянув её за воротник, так что она встала на цыпочки. — А теперь я хочу, чтобы ты написала Твайлайт, что ты ей лгала, а затем ты оставишь её в покое. Если ты хоть косо на неё посмотришь, я узнаю, и я покажу тебе, почему все в Кантерлот Хай боялись меня!

— Х-хорошо, ты победила! Я напишу ей! — Лайтнинг достала свой телефон, подняв руки в знак капитуляции. — С-смотри, я сделаю это прямо сейчас! Просто успокойся, ладно?

Я лишь нахмурилась и ждала, пока она лихорадочно набирала свои сообщения. Как только она нажала «отправить», она повернула телефон, чтобы показать мне доказательства.

— Вот! Готово! Я не могу обещать, что она прочитает это или поверит мне.

Раз здесь больше нечего было делать, я отпустила другую девушку, слегка толкнув её к двери.

— Ради тебя самой, ты лучше надейся, что она это сделает.

— Не могу поверить, что ты выбираешь её, а не меня! — рявкнула Лайтнинг в ответ в тщетной попытке сохранить лицо. В этот момент мне было уже всё равно, что она обо мне думает. — Я думала, ты классная, Сансет, но ты такая же, как сказала Гильда.

Однако это не означало, что я просто позволю ей поливать меня грязью, даже если это не представляло угрозы.

— Гильда — хамло и стерва, но, как бы она мне ни не нравилась, я готова уважать то, что вы двое подруги! — отрезала я, поворачиваясь, чтобы уйти. — И если ты не можешь понять, почему я выбрала бы Твайлайт, а не тебя, то я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Ты пожалеешь об этом! — крикнула Лайтнинг Даст из-за своей двери, последний удар раненой гордости. — Это самая большая ошибка, которую ты когда-либо совершишь в своей жизни!

И затем дверь захлопнулась, оставив меня наедине с моими мыслями.

«Одна из многих…»

Твайлайт была не единственной, кто плакал до утра в ту ночь. К тому времени, когда я наконец добралась домой, был уже поздний вечер, и я была истощена как физически, так и эмоционально. Буря в моём разуме утихла, но после неё осталась всепроникающая оцепенение, из-за которой я не могла даже вымолвить «привет» Селестии, когда проходила мимо неё в коридоре по пути в свою комнату. Как только я оказалась в тёмных пределах своего убежища, я заползла под простыни и приготовилась к долгой ночи, погрязнув в самобичевании. Хотя я была слишком измотана, чтобы злиться, я тем не менее ненавидела себя, полностью и без остатка. Всё это испытание — всё это горе, сердечная боль и отчаяние — было из-за моих ошибок, как друга, так и человека. Я разрушила одну дружбу, а другая всё ещё висела в воздухе, выживет ли она в ближайшие несколько дней или нет. Никакие умственные ухищрения не могли рационализировать боль, и правда была так же неизбежна, как слёзы, которые вскоре окрасили мою подушку. Это была моя вина, и я заслуживала каждую крупицу несчастья, которое с этим пришло.

Я не чувствовала себя такой безнадёжной со времён Осеннего Бала; на самом деле, это было в сотню раз хуже. Оба раза я падала из-за своей глупой гордыни, но что делало это намного хуже, так это то, что я должна была знать лучше. Тогда я была злой и амбициозной бунтаркой, одержимой местью тем, кто, как мне казалось, обидел меня. Я не знала лучшего, и поэтому Принцесса Твайлайт и остальные без колебаний дали мне ещё один шанс. Они увидели во мне зерно добра, надежду на искупление, но теперь я просто всех подвела и доказала, что ничему не научилась. Что ещё хуже, мне придётся признаться в этой ошибке всем своим оставшимся друзьям, так как не было никаких шансов, что я смогу прожить неделю в состоянии эмоционального зомби, не заметив этого. Они, вероятно, не будут ненавидеть меня за это, но я легко могла представить, как они будут сильно расстроены этим. Я действовала за их спинами и неоднократно лгала им в лицо по этому поводу. Я бы не винила их, если бы они захотели изгнать меня. Кто захочет дружить с хроническим лжецом, страдающим проблемами с доверием?

Через некоторое время, хотя я и не обращала на это внимания, послышался стук в дверь моей спальни.

— Сансет? Всё в порядке? — позвал голос Селестии с другой стороны.

Если я скажу «да», я совру и ей; если я скажу «нет», тогда она войдёт, чтобы попытаться помочь. Даже просто признание правды, что я была далеко не в порядке, ощущалось как свинцовая гиря, застрявшая в моей груди. Как бы я ни хотела что-либо сказать, я не могла собраться с силами. Всё, что я могла сделать, это свернуться калачиком и крепче прижать к груди свою мокрую от слёз подушку. Зная мою всегда проницательную наставницу, она поймёт, что означало молчание.

Конечно же, через несколько мгновений ощутимо сместился матрас, когда Селестия села рядом со мной. Простыни медленно откинулись, и она нежно подняла меня. Она не сказала ни слова; ей и не нужно было. Вид её тёплой и сострадательной улыбки был достаточен, чтобы разрушить последние эмоциональные стены, которые у меня оставались. Когда они рухнули, я обняла её и уткнулась лицом в её грудь, позволяя всей тоске и эмоциям вылиться наружу. Со своей стороны, Селестия знала, что всё, что ей нужно было сделать в тот момент, это крепко обнять меня и дать мне время, необходимое для того, чтобы выплеснуть всё. Мне кажется, я плакала минут пять или шесть, но могло быть и дольше, так как минуты сливались, как и остальное моё затуманенное слезами зрение.

— Всё хорошо, дорогая, — прошептала она.

Только это был не голос Селестии; это было что-то гораздо более тёмное и знакомое. Я отпрянула, и вместо сочувственных глаз моей наставницы меня встретил зловещий и пронзительный взгляд моего собственного демонического облика. Когда я попыталась вырваться, её когтистые руки крепче сжали меня, и она оскалила клыки в зубастой ухмылке.

— Просто помни, у тебя всегда буду я, чтобы присмотреть за тобой, — сказал демон.

— Нет! — закричала я. — Я не ты! Убирайся! Убирайся!

Я проснулась с паническим вздохом, вскочив в постели и лихорадочно ища признаки любого демона, прячущегося поблизости. Потребовалось несколько мгновений, проведённых в тёмной тишине моей спальни, если не считать стука моего сердца, прежде чем рациональная часть меня поняла, что это был просто дурной сон. После ещё нескольких вдохов я почувствовала себя достаточно спокойной, чтобы снова лечь.

— Должно быть, задремала, — пробормотала я себе под нос. Я подтвердила это на своём телефоне, отметив, что было чуть за полночь. По крайней мере, это означало, что я не столкнулась буквально со своими демонами, но это было лишь небольшим утешением для моей встревоженной души. В груди было глубокое, гнетущее чувство, и оно только усиливалось.

Не зная, что делать, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, я встала с постели. Я поплелась в коридор и к двери спальни Селестии. Я не была уверена, что это лучшая идея, но это было всё, что у меня оставалось. Я постучала в её дверь, затем открыла её достаточно, чтобы просунуть голову внутрь.

— Селестия? — позвала я, мой голос всё ещё был таким же подавленным, как и моё настроение.

После того, как я позвала её имя во второй раз, я услышала тихое бормотание из затемнённой комнаты, за которым через секунду последовал щелчок, когда была включена прикроватная лампа. Смущённая, полусонная Селестия уставилась на меня с кровати, её лицо частично скрывала спутанная завеса волос.

— Сансет? — пробормотала она, прежде чем подавить зевок. — Сколько времени?

— Поздно, я знаю, — ответила я, — но мне… мне очень нужно с кем-то поговорить сейчас…

Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, но у меня не осталось сил притворяться, что я не в отчаянии. Я была на пределе, и, думаю, она могла это понять, просто взглянув на меня. Я чувствовала, как мои глаза снова начинают наполняться слезами, и я молилась, чтобы она не сказала мне «подождать до утра», потому что я, вероятно, тогда бы и сломалась. Вместо этого она откинула непослушные пряди волос в сторону и улыбнулась мне.

— Конечно, — сказала она тем своим спокойным и умиротворяющим тоном, который ощущался как тёплое одеяло для души. Она встала с кровати, взяла свой халат и подошла ко мне. Обняв меня за плечо, она притянула меня к себе, сопровождая по коридору.

Сначала я немного растерялась, почему она повела меня на кухню. Среди мест для поддерживающих душевных разговоров это было не первое, что приходило на ум. Её рассуждения стали яснее после того, как я села за остров, а Селестия подошла к холодильнику. Мгновение спустя передо мной поставили тарелку с куском оставшегося торта, а затем она села рядом со мной со своим куском. Она ничего не сказала сразу, поэтому первые несколько минут единственными звуками были стук вилок, пока мы ели в тишине.

Должна признаться, это был не совсем тот разговор, который я себе представляла, но в спокойной, непринуждённой обстановке было небольшое утешение. Селестия давала мне время, необходимое, чтобы собраться с силами. Когда я была готова, я рассказала ей всё; всю ложь, весь обман, все беганья за спинами друзей, чтобы держать их в неведении, и как я обращалась с друзьями как с шахматными фигурами в какой-то извращённой игре. Я объяснила ей, как моя ложь привела к тому, что моя подруга поверила лжи и затем предала моё доверие, что, хотя и было неправильно, мало что оправдывало обращение к угрозам и шантажу, чтобы добиться её согласия.

— …И вот так я умудрилась предать доверие одной подруги и сожгла мосты с другой. Две дружбы завязались, и теперь две дружбы разрушены; я настоящая дрянь, правда?

Сказала я, завершив свою пространную исповедь вздохом. Я съела только около половины своего торта, а остаток времени просто играла крошками с помощью вилки. Со своей стороны, Селестия оставалась молчаливой, как я и ожидала. Если она и не одобряла мои действия, то не показывала этого, вместо этого сохраняя выражение поддержки и сочувствия. Единственный раз её выражение лица изменилось, когда я упомянула, что сделала Лайтнинг Даст.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Селестия, наконец нарушив молчание.

— Ужасно, — сказала я, уткнувшись лицом в свободную руку. — Как будто я худший человек в мире. Как будто всё, что я делала и узнала за последние несколько месяцев, было полностью сведено на нет, потому что я вернулась к своим старым привычкам, когда стало трудно. Я просто… я чувствую себя полной неудачницей.

Я пыталась скрыть это, но вскоре начала всхлипывать.

— Я всех подвела…

Затем я почувствовала руку Селестии в своих волосах, и она начала нежно поглаживать мою голову. В этом было странное тепло, которое, казалось, проникало сквозь всю холодную тоску, которую я испытывала. Забавно, как даже, казалось бы, безобидный человеческий контакт мог всё изменить, когда ты чувствовал себя как переполненный септик.

— Оступиться, не значит быть неудачником, Сансет, — сказала Селестия. — Ты совершила несколько ошибок, и результаты прискорбны, но эта история не обязательно должна так заканчиваться.

— Но… но что, если Твайлайт не захочет меня выслушать? Что, если… что, если я не смогу это исправить…

Жизнь была намного проще, когда самые большие проблемы, с которыми я сталкивалась, были магического характера. Когда я училась у Принцессы Селестии, я либо знала ответ, либо нет. Не было никакой неопределённости, и неважно, что учебник думал обо мне, он не мог лишить меня результата, если я знала ответ. Если что-то шло не так с заклинанием, проблема была во мне, и я легко могла исправить её дальнейшим изучением. Люди, с другой стороны, были непостоянными и капризными существами, часто движимыми больше эмоциями и предубеждениями, чем чем-либо ещё. Мои собственные действия были достаточным доказательством того, что даже академически одарённые люди склонны к приступам иррациональности и истерии. Иногда знание ответа не имело никакого значения, и ты мог всё сделать правильно и всё равно проиграть. Независимо от того, придумаю ли я, как всё исправить с Твайлайт, не было уверенности, что она даст мне такую возможность или даже поддастся этому. Как всегда, неопределённость была ядом, разъедающим моё сердце.

— Тогда ты принимаешь её решение, оплакиваешь то, что потеряла, идёшь вперёд по жизни, — объяснила Селестия, — и молишься, чтобы со временем сердца и умы изменились.

Переварив её слова, я всхлипнула и вытерла слёзы, чувствуя себя теперь немного увереннее.

— А что насчёт Лайтнинг Даст? Я не уверена, что с ней делать. Я всё ещё злюсь на то, что она сделала, но… то, что сделала я, было ничуть не лучше. Я до сих пор не могу понять, почему она вообще это сделала.

— И, возможно, никогда не узнаешь, — сказала Селестия, что не облегчило мою вину или беспокойство. — Что тебе нужно помнить, так это то, что она такая же девушка, как и ты: полная забот, страхов и неуверенности. Она, возможно, смотрит на свои действия не иначе, чем ты на все свои обманы; что-то, что нужно было сделать.

— Всё равно… не могу поверить, что она попыталась так оттолкнуть Твайлайт, — сказала я с усталым вздохом. — Это было совсем не похоже на неё, но опять же, возможно, я знала её не так хорошо, как думала.

— Просто помни, возможно, ты не единственный человек, который всё ещё борется, чтобы понять, что означает дружба, — напомнила мне моя наставница. Её рука переместилась на моё плечо и притянула меня в нежные объятия. — Всё, что я могу просить, это не слишком быстро отказываться от неё.

Я не была готова отказываться от попыток помириться с Лайтнинг Даст каким-либо образом, но в то же время я знала, что пройдёт некоторое время, прежде чем я смогу находиться с ней в одной комнате и не хотеть ударить её по лицу. Сколько времени ей понадобится, чтобы перестать чувствовать то же самое по отношению ко мне, оставалось только догадываться, но всё, что я могла сделать сейчас, это надеяться, что дружба в конце концов победит.

— Так… что, по-твоему, мне следует делать? — спросила я, чувствуя себя немного нервной. Я сомневалась, что она просто преподнесёт мне ответы на блюдечке, но она знала, что сказать, чтобы направить меня на правильный путь к их поиску.

— Скажи мне, почему ты держала Твайлайт отдельно от всего остального в своей жизни? — спросила она риторическим тоном, который намекал, что она знала ответ, но всё равно хотела услышать его от меня.

— П-потому что она могла… э-э, она могла… э-э, — я запнулась, пытаясь придумать ответ, который звучал бы не так глупо. — Н-ну, чтобы защитить Эквестрию и… всё такое.

Неудивительно, что Селестия в этом не убедилась.

— Неужели?

Я вздохнула и низко опустила голову, как будто вся тяжесть моих проступков решила обрушиться на меня в тот момент.

— Я боюсь её потерять, — сказала я жалобным шёпотом. — Может быть, она увидит нашу магию и испугается, или, может быть, она поймёт, что по сравнению с другими девушками я ужасный человек, или, может быть, она просто забудет обо мне, потому что у неё появятся все эти потрясающие новые друзья: друзья, которые никогда не будут ей лгать или причинять ей боль…

— Ты действительно веришь, что Твайлайт Спаркл сделает что-то подобное? — предложила Селестия. Она подняла мой подбородок, чтобы наши глаза снова встретились, и подарила мне обнадеживающую улыбку. — Та подруга, которая писала тебе так регулярно, что я могла по ней часы сверять? Та подруга, которая обращалась к тебе снова и снова, когда ей нужна была помощь? Та подруга, которая искала тебя посреди ночи? Похоже ли это на человека, который просто забудет о тебе?

— Я… мне кажется, это звучит немного глупо, когда ты так это говоришь, — ответила я с небольшой, смущённой улыбкой. Было забавно, насколько уверенной я могла быть в чём-то, не осознавая, насколько глупо это звучит, пока кто-то другой не приходил и не указывал на это. Возможно, если бы я не пыталась делать всё в одиночку, кто-то мог бы быть рядом, чтобы раньше привести меня в чувство.

— Мне предстоит много извиняться, не так ли? Думаешь, мне стоит испечь торт?

Селестия усмехнулась и погладила меня по голове.

— Это неплохое начало, — сказала она. — Но, возможно, сейчас самое время посмотреть своим страхам в лицо и перестать позволять им затуманивать твоё суждение.

Я сидела в тишине, переваривая её совет, а также последние крошки моего оставшегося торта. Жаль, что я не могла быть достаточно сильной, чтобы перестать бояться каждой маленькой неопределённости в моей жизни. Чем больше я пыталась бежать от того, что меня пугало, тем больше я становилась тем, кого боялась больше всего: старой Сансет Шиммер.

— Спасибо, Селестия, — наконец произнесла я, поднимаясь с места. — Думаю, теперь я знаю, что мне нужно делать.

Я вернулась в свою спальню и взяла телефон. Несмотря на глубокую ночь, я отправила текстовое сообщение Твайлайт в надежде, что она когда-нибудь его прочитает.

Сансет: Твайлайт, я понятия не имею, что именно тебе сказала Лайтнинг Даст, но я хочу, чтобы ты знала, я не намерена отказываться от нашей дружбы и не отказываюсь от тебя. Я хочу, сохранить нашу дружбу, и готова сделать всё, что потребуется.

Сансет: Я знаю, что прошу много, наверное, больше, чем заслуживаю, но ты моя лучшая подруга, Твайлайт. Если это всё ещё что-то для тебя значит, я бы хотела встретиться снова. Слишком много нужно сказать, чтобы это делать по телефону. Завтра после школы в «Сахарном Уголке».

Это был рискованный шаг, но это было всё, что у меня оставалось. Если это не сработает, то я, вероятно, проведу следующие несколько дней, свернувшись калачиком с ведёрком мороженого.

Я уже собиралась положить телефон, как вдруг он завибрировал в моей руке. Сначала я подумала, что мне просто кажется, что это не может быть то, чего я ожидала. Был только один разумный ответ на вопрос, кто мог мне писать в это время ночи, что означало, что я была одновременно тревожна и напугана тем, каким может быть ответ. Чувствуя ком в горле и тяжёлое, гнетущее чувство страха в груди, я посмотрела на свой телефон.

Твайлайт: *Буду.

Думскроллинг (от англ. doomscrolling) — это склонность к чрезмерному и часто неконтролируемому пролистыванию новостных лент в интернете, особенно тех, которые содержат негативную или тревожную информацию.

Riverdance — театрализованное танцевальное степ-шоу.

Акт VI–VIII

Как бы я ни рвалась на одну встречу после школы в «Сахарном Уголке», оставались еще дела, которые требовали моего внимания.

Хотя я чувствовала себя не так уж плохо, как накануне, я все же не вернулась к своему веселому настроению: вопрос с Лайтнинг Даст все еще висел надо мной, словно тяжелое похмелье. В какой-то момент мне придется объяснить друзьям, что мы с Лайтнинг больше не общаемся. Больше всего меня беспокоило, как на эту новость отреагирует Рэйнбоу Дэш: она наконец-то нашла кого-то, с кем можно разделить ее страсть к футболу, а я, возможно, все это разрушила. Я молилась, чтобы Лайтнинг Даст не оказалась настолько мстительной и не выместила бы свое негодование на Дэш, но я не могла этого исключать. Она была зла, и отчасти я бы не винила ее за желание разорвать все связи со всем, что со мной связано. К сожалению, я ничего не могла с этим поделать, кроме как рассказать правду о случившемся и надеяться, что Рэйнбоу Дэш поступит так, как будет лучше для нее. Как бы мне ни хотелось наладить отношения и с Лайтнинг Даст, это было невозможно, пока моя бывшая подруга не поймет, почему то, что она сделала, было так неправильно.

Я была так глубоко погружена в свои мысли, что только когда услышала знакомый голос, зовущий мое имя, вспомнила, что стою перед главной статуей в Кантерлот Хай. Я взглянула в ту сторону и помахала рукой, увидев приближающуюся Пинки Пай в сопровождении Твайлайт Спаркл — то есть, Принцессы. Сначала я удивилась, увидев другую Твайлайт все еще по эту сторону зеркала, но, поразмыслив, поняла, что это вполне логично. Как бы поздно ни закончилось ее свидание, было бы проще переночевать у подруги в этом мире, чем совершать прыжок через портал обратно в Эквестрию, тем более что мы потратили столько денег на ее наряд и не хотели бы, чтобы он случайно был уничтожен магическим порталом.

— Доброе утро, — поприветствовала я. — Ну как, остаток вашего свидания прошел?

— Ох! Оно прошло… хорошо, — ответила Твайлайт, явно немного опешив от резкости моего вопроса. Судя по едва заметному красному румянцу, теперь украшающему ее щеки, дела пошли немного лучше, чем просто «хорошо». — Ты, правда, вдруг исчезла из ресторана; что-то случилось?

— Я объясню, когда придут остальные, — ответила я, придерживаясь своего обновленного обета честности с друзьями. Поскольку занятия должны были скоро начаться, ждать долго не придется. — Давайте не будем беспокоиться обо мне, лучше расскажите о свидании. Ты должна поделиться подробностями, Твай.

— Только когда все будут здесь, — заявила Твайлайт с нервным смешком. Вероятно, она хотела того же, что и я: свести к минимуму время, затрачиваемое на объяснение потенциально неловких деталей.

— Поверь мне, я пыталась выведать у нее все сочные подробности с самого утра, — добавила Пинки Пай. — Эта девушка скрытна как никто другой. Она даже смогла противостоять сверхмощным «умоляющим глазам Пинки».

Она тут же продемонстрировала это, изобразив на нашей подруге взгляд олененка, со всей дрожью губ и жалким, щенячьим скулением. Это был взгляд, способный расколоть даже самые гранитные сердца; взгляд, который пронзил мое сердце насквозь, высвобождая поток вины и сожаления, что едва не заставил меня упасть на колени и исповедовать свои грехи прямо здесь и сейчас. Только чистой силой воли и отводом взгляда я смогла сопротивляться. Без сомнения, Твайлайт чувствовала то же самое, так как она тоже отвела взгляд.

— Пинки, перестань! — сказала она игривым писком. — Я обещала тебе, что расскажу все, как только все будут здесь, и я это имела в виду!

И в мгновение ока выражение лица Пинки вернулось к ее обычной безудержной веселости, с бойким ответом:

— Оки-доки-локи!

К счастью для всех нас, нам не пришлось долго ждать появления других девушек.

— Что это за «как только все будут здесь»? — крикнула Рэйнбоу Дэш, когда она, Эпплджек, Рэрити и Флаттершай подошли.

— Похоже, твоя очередь, Принцесса, — объявила я, игриво толкнув подругу локтем. Хотя у меня были свои новости, позволить Твайлайт начать первой дало мне еще несколько минут, чтобы собраться с духом. Кроме того, пусть день начнется с хороших новостей.

— Да, ты просто обязана рассказать нам, как прошло свидание, — сказала Рэрити. Она, что неудивительно, больше всех жаждала услышать все подробности, если судить по тому, как она подпрыгивала на месте от энтузиазма. Я тоже очень хотела услышать больше, но мне лучше удавалось это скрывать.

— Было здорово, или, по крайней мере, я так думаю. Я знаю, у меня нет никакого опыта, чтобы судить вечер, но я прекрасно провела ночь, — сказала нервная Твайлайт, к всеобщему восторгу. Видимо, волнение всех остальных помогло ей преодолеть смущение. — Ужин был фантастическим, хоть я не знала и половины блюд была в меню, и я, возможно, немного запаниковала, когда он задавал вопросы, на которые я не была уверена, как ответить, не вдаваясь в слишком много подробностей об Эквестрии, но… — Она на мгновение замолчала и посмотрела на меня, тепло улыбаясь и положив мне руку на плечо. — Ты была права, когда сказала мне перестать беспокоиться о каждой мелочи и просто быть собой. Я так боялась совершить малейшую ошибку, что парализовала себя. Огромное тебе спасибо за то, что была рядом.

Девушки коллективно «умилились», когда Твайлайт выразила свою благодарность, обняв меня. Теперь настала моя очередь чувствовать себя неловко, потому что все, что я ей сказала, было уроками, которые я явно не усвоила сама, что только привело бы к тому, что мои признания выглядели бы еще более лицемерно, или, по крайней мере, глупо.

— А что насчет после ужина? Что было дальше? — спросила Рэрити, желая знать каждую мелочь. Едва Твайлайт отпустила меня, как наша нетерпеливая подруга подсела к ней, сцепив руки, чтобы та не сбежала, пока Рэрити не будет удовлетворена.

— Он повёл меня смотреть фильм, — начала Твайлайт, снова покраснев. — Во время ужина я упомянула, что никогда здесь не видела никаких фильмов, поэтому он был очень рад взять меня на мой первый.

Это еще больше разожгло интерес Рэрити, хотя на данном этапе каждая деталь была просто еще одним шагом на гору восторга.

— Ооо! Какой фильм? Это было что-то романтическое?

— Фу, сопливые киношки, — выразила свое отвращение Дэш. — Спорю, он взял ее на фильм ужасов. Ничто так не подходит для свидания, как ужасы!

— У тебя странное определение свидания, — вмешалась Эпплджек, закатив глаза.

— Глупости! Все, что тебе нужно сделать, это дождаться страшного момента, — объяснила Дэш, подкатившись к Флаттершай. — И когда твой пертнёр испугается — БУМ! — Затем она обняла подругу за плечи и притянула робкую девушку к себе, которая издала испуганный писк. — Ты получаешь очки!

— Ох, я бы лучше пошла на хорошее семейное кино, вроде того, где поют животные, — заметила Флаттершай, из осторожности даже мысленно желая оказаться в ста милях от фильма ужасов.

— Я не уверена, на какой фильм это было похоже, — призналась Твайлайт, пожав плечами. — Он был о мальчике, который учится в школе, чтобы изучать магию. Я, конечно, могу понять тему, но они совершенно неправильно поняли основы магии. Не говоря уже о том, что некоторые заклинания, которые они использовали, казались полным вымыслом.

— Ну, может быть, ты можешь написать студии гневное письмо и объяснить, что они сделали не так, — пошутила я.

Мы все быстро посмеялись, что помогло унять мое растущее чувство тревоги, что ее история скоро закончится, и настанет моя очередь.

— Так что случилось после фильма? — продолжала Рэрити свой допрос. — Флэш проводил тебя домой?

— Он сначала отвел меня в парк, на самом деле, — ответила Твайлайт. — Она улыбнулась и снова покраснела, хотя я не могла не заметить, что это было меньше от смущения. — Мы просто немного погуляли по парку; он даже поднял меня на несколько холмов, чтобы мы могли посмотреть на звезды.

Пока другие девушки умилялись и восхищались подробностями, я не могла не испытывать облегчения от того, что ее вечер прошел так гладко, как я и надеялась.

— Вау, Флэш действительно постарался. Я удивлена, что он не привел струнный квартет, чтобы встретить тебя.

— А это не будет немного странно? — заметила Эпплджек, почесывая голову. — Я имею в виду, как только они закончат играть, рядом останутся только куча незнакомцев, пока вы пытаетесь провести романтический вечер.

— Не слушай ее, — фыркнула Рэрити. Она потянула Твайлайт за руку, оттащив ее от «оскорбительной деревенщины», как будто несколько лишних сантиметров расстояния сделают критику неактуальной. — Я уверена, что ее определение романтического вечера включало бы родео и линейные танцы.

— В них нет ничего плохого!

Прежде чем Рэрити и Эпплджек успели начать препираться, как старые супруги, я вернула Твайлайт к первоначальной теме.

— Так, Твай, вы в итоге… ну, знаешь. — Я многозначительно усмехнулась и подтолкнула подругу, а затем быстро подмигнула.

— О-о, это? Н-ну, видишь ли, дело в том, что… я, я имею в виду, то есть, мы… — Твайлайт заикалась и путалась в словах, пока свободная рука начала теребить несколько выбившихся прядей волос. То, как она увиливала от вопроса, было слишком забавно, чтобы я прерывала ее, поэтому я просто позволила ей продолжать в своем темпе. — Технически не совсем «мы» в строгом смысле, хотя не то чтобы он не… э-э, что точнее сказать…

К сожалению, пока я наслаждалась тем, как моя подруга борется со словами, как котенок, запутавшийся в клубке пряжи, Рэйнбоу Дэш не хватало такого же терпения.

— Давай, Твайлайт! Выкладывай!

Отшатнувшись, наша красноречивая подруга наконец-то выпалила:

— Я поцеловала Флэша!

Послышался дружный возбужденный вздох, за исключением меня, так как я подозревала, что это был ответ, к которому она так долго шла.

— Ах, как романтично, — проворковала Рэрити.

— Ха! Я знала, что ты это сделаешь, — поздравила Эпплджек.

Дэш выразила свои чувства громким, сердечным хлопком по спине, сказав:

— Так держать, Принцесса!

— Это так волнующе! — пропищала Пинки от восторга. — Я знала, что заранее испечь это была хорошая идея!

Затем она залезла в свой рюкзак и достала контейнер, в котором лежали кексы с глазурью, которые вместе составляли надпись «поздравляем с первым свиданием». Все тут же взяли по одному, потому что кто же откажется от кекса первым делом с утра?

— Так как это произошло? — спросила Флаттершай, озвучивая любопытство, которое теперь испытывали все, включая меня.

— Н-ну, ничего особенного, — ответила скромная принцесса. Едва заметный оттенок гордости все еще слышался в ее голосе, несмотря на ее попытки оставаться невозмутимой. — Мы гуляли по парку, собираясь закончить вечер, и стало немного холодно, поэтому он дал мне свою куртку.

Она начала улыбаться, ее глаза блуждали вверх, пока она предавалась воспоминаниям.

— Он держал мою руку, когда мы гуляли по парку, глядя на звезды, и я просто подумала про себя: «это действительно лучший вечер в моей жизни».

Быстрый взгляд на Рэрити показал, что она уже расплакалась от радости, как будто воплощая свои романтические мечты по доверенности. Я просто испытала облегчение от того, что их свидание прошло без дальнейших осложнений, потому что моей совести меньше всего нужно было портить еще одни отношения для Флэша.

— Следующее, что я помню, я хватаю Флэша за воротник и целую его, — сказала Твайлайт с внезапным приливом волнения. Это было похоже на школьную эйфорию, которую я видела в ресторане, с подпрыгиваниями и ритмом в ее словах. — Все было так, как сказала Рэрити: мне просто нужно было рискнуть! Я не испытывала такого прилива адреналина с тех пор, как открыла свою первую «Энциклопедию Британимаре»! У меня до сих пор мурашки по коже от одной только мысли об этом.

— Думаю, это значит, что будет второе свидание, да? — заметила я.

— Надеюсь, — с готовностью кивнула Твайлайт. — Мне все еще нужно будет выяснить, когда я смогу снова отлучиться из Эквестрии, не говоря уже о том, что было бы более целесообразно придумать способ для нас с Флэшем напрямую общаться, чтобы нам не приходилось передавать все через тебя.

— Ты всегда можешь подарить ему дневник, вроде тех, что есть у нас с тобой, — предложила я. — Просто спроси Принцессу Селестию: она знает, как сделать их больше.

— Конечно, это идеально! — воскликнула Твайлайт. Она снова выразила свою признательность, обняв меня, но в своей спешке забыла, что все еще держит надкушенный кекс, который тут же размазался по спине моей куртки.

— Упс. Прости.

— Не беспокойся, это всего лишь немного кекса и глазури.

— Кстати, Сансет, ты сказала, что объяснишь, что случилось с тобой вчера вечером, как только все будут здесь, — напомнила мне Твайлайт, глядя на меня с любопытством и невинной улыбкой. Если бы она только знала, какое беспокойство она во мне возродила, просто напомнив об этом.

— О, точно! Та штука. Та штука, о которой я совершенно точно собиралась поговорить, — ответила я. Мои слова сопровождались самым наигранным смехом, который я когда-либо выдавливала, пытаясь скрыть свою нервозность. Это было похоже на попытку натянуть свои трусы на капот «Бьюика».

— О чём это она? — спросила смущенная Эпплджек. Я все еще притворялась, что нахожу всю ситуацию уморительной, поэтому Твайлайт в итоге ввела остальных в курс дела.

— Сансет была в том же ресторане, что и мы с Флэшем вчера вечером, после того как Рэрити ей сказала.

— Я никогда не говорила Сансет об этом, — сказала Рэрити. — Ты говорила ей, Пинки?

— Не я.

Ну, я никогда и не ожидала, что эта ложь выдержит сильную проверку, но, по крайней мере, она продержалась достаточно долго, чтобы соответствовать моим целям. Что там еще за петля для виселицы? Когда все их подозрительные взгляды обратились на меня, я почувствовала, как их осуждение давит на меня, и тот небольшой фасад спокойствия, который я могла собрать, начал трещать под этим грузом.

— А-ха-ха, т-такая забавная история про это…

«Сахарный Уголок» обычно приносил ощущение безмятежности и покоя своей гостеприимной атмосферой, дружелюбной компанией и ароматными угощениями. Один только запах их булочек с корицей был достаточен, чтобы даже самый напряженный день растаял, как теплая глазурь на их золотистых, пряных изгибах. Клянусь позолоченным троном Кантерлота, я была голодна, но я пообещала себе не поддаваться на сладкие угощения кафе, пока не налажу отношения с Твайлайт. По крайней мере, мысль о горячем штруделе с его слоеным, золотисто-коричневым тестом была достаточна, чтобы заставить меня довести это дело до конца. Раньше я думала, что это место — не более чем ребяческое отвлечение от более великих амбиций, но, возможно, даже моя старая, злая сущность знала, что одного кусочка достаточно, чтобы я отказалась от всех других целей.

«Интересно, смогу ли я устроиться сюда на работу», — подумала я про себя, а затем поняла, что любая скидка для сотрудников была бы более губительной для моих бёдер, чем Война Ста Пирожных.

Я сидела в тишине, поочередно теребя телефон, рюкзак, пустую кружку и проверяя, сколько секунд я убила с последнего раза, когда смотрела. Двадцать восемь…

Я знала, что ожидание в «Сахарном Уголке» будет ужасно для моего кровяного давления, но мне просто нужно было постоянно напоминать себе, что Твайлайт скоро прибудет. Она должна была. Я поставила все свои фишки на эту игру, и если бы меня продинамили, я не была уверена, как смогу посмотреть на себя в зеркало завтра. Прежняя я воспользовалась бы такой возможностью, чтобы стереть противника в порошок и убедиться, что он никогда не посмеет поднять на меня палец снова, и я могла только молиться, чтобы то, что я сделала, не превратило Твайлайт в десятую долю той циничной и бессердечной, какой я когда-то была. Я не могла позволить ей стать похожей на меня.

К счастью для меня и протестующих стонов, доносящихся изнутри, я услышала стук в соседнее окно. Это была Твайлайт, стоящая на тротуаре; она улыбнулась и помахала мне. На самом деле, это было меньше похоже на махание, а больше на шевеление пальцами в моем направлении, как будто слишком много движений могло отпугнуть меня. Она выглядела напряженной — даже нервной. Была ли она напугана? Готова я была или нет, но скоро я получу ответы, когда Твайлайт войдет в кафе под звон колокольчика над дверью.

— П-привет, Твайлайт, — поприветствовала я, отчаянно стараясь не дать собственной тревоге просочиться в голос. — Я… э-э, я рада, что ты пришла.

— А я рада, что ты позвала меня, — ответила моя подруга. Она села на стул напротив меня, держа рюкзак на коленях и крепко обнимая его. — Мне многое хочется… нет, мне нужно высказать.

— Твайлайт, мне нужно сначала кое-что сказать…

— Пожалуйста, это важно. Мне нужно сказать это, прежде чем мы пойдем дальше, — перебила она меня.

— То же самое и у меня. — Что бы она ни хотела мне сказать, я должна была извиниться первой; ей нужно было знать, что я на самом деле чувствовала. — Это слишком важно, чтобы ждать; ты должна меня выслушать.

— Нет, пожалуйста, позволь мне первой.

— Мне нужно рассказать тебе правду.

В конце концов, мы обе слишком отчаялись ждать момента и просто выпалили в унисон:

— Сансет (Твайлайт), прости, что я причинила тебе боль!

Отшатнувшись в шоке, мы просто уставились друг на друга, как будто только что проснулись в альтернативном измерении, где все было наоборот. Смущение на ее лице, несомненно, отражало мое собственное, пока наши мозги изо всех сил пытались перезапуститься после такой внезапной остановки.

— Я не понимаю, — наконец пробормотала я. — За что тебе извиняться?

Из уст моей подруги вырвался тяжелый вздох, когда ее плечи поникли, а глаза опустились на столешницу.

— Потому что я была не очень хорошей подругой для тебя, — объяснила она мягким, скорбным тоном. — Ты моя первая настоящая подруга, но я все еще новичок в дружбе. Мне еще многому нужно научиться. Я знаю, что могу быть немного скучной… и странной… и неловкой… и я много говорю о вещах, которые мало кого интересуют.

Было заманчиво прервать ее прямо здесь и настаивать, что она была ничем иным, как замечательной подругой, но мое любопытство заставило меня замолчать. Если я хотела исправить этот беспорядок, мне нужны были не пустые банальности: я должна была понять ее.

— А потом я смотрю на тебя: ты всегда такая уверенная в себе. Ты классная, ты потрясающе одеваешься, ты всегда такая сострадательная и внимательная, а твои волосы… клянусь, ты используешь какую-то темную магию, чтобы они каждый день выглядели так невероятно, — продолжала Твайлайт. Если бы это сказал кто-то другой, я могла бы принять это за зависть, но от неё я чувствовала раскаяние и печаль. — Я всегда думала про себя: «Почему кто-то такой невероятный все еще хочет проводить время с кем-то таким простым, как я?» Это… это глупо, я знаю, но эта мысль всегда была. В ресторане, когда я получила те сообщения от Лайтнинг Даст… и фотографию…

— Это подтвердило все, чего ты боялась, — сказала я со вздохом, в основном про себя.

Твайлайт молча кивнула, затем сняла очки, чтобы стереть слезинку с глаз.

— Мне так жаль, Сансет… Я не должна была ей верить. Настоящая подруга доверяла бы тебе, или хотя бы поговорила бы с тобой, но я просто сбежала от тебя. Ты так много для меня сделала, а я подвела тебя при первых признаках беды.

Я не могла не вспомнить себя после Осеннего Бала; я так сильно потеряла веру в себя, что всегда была наполовину убеждена, что мои друзья готовы бросить меня, как неудачное свидание, как только что-то пойдет не так. Сомнение умело проникало в каждую мысль, делая даже самые обыденные вещи невыносимыми. Было так много раз, когда я просто хотела сдаться, лишь бы не слушать голоса в своей голове, говорящие мне, как я снова потерплю неудачу. Если бы мы обе только знали, как хорошо мы понимали боль друг друга.

— Твайлайт, — начала я, протягивая руку через стол, чтобы взять ее ладонь, — если ты чувствуешь, что подвела меня как подругу, то только потому, что я первая подвела тебя. Я держала тебя на расстоянии и хлопала себя по плечу за то, что была такой «хорошей подругой», хотя на самом деле я защищала себя, потому что была… напугана.

— Напугана? Чем? — Страдание, которое я видела на ее лице, начало исчезать, сменяясь тем же смущением, которое я испытывала несколько мгновений назад.

— Потерять тебя, — ответила я честно. — Я тоже не эксперт в дружбе, и я в основном выезжала на том, что ты тоже не знаешь достаточно, чтобы понять, насколько я на самом деле плоха. Мне следовало пригласить тебя на свой день рождения, и я не должна была лгать тебе, но я боялась того, что могло случиться, если бы я это сделала. Прости, Твайлайт, мне следовало больше доверять тебе и нам.

Если бы она злилась на меня после того, что я только что сказала, я бы не винила ее за это. Я сжала ее, и она улыбнулась мне в ответ, и мой мир просто озарился. Она протянула руку и положила другую ладонь поверх моей, после чего я чуть не расплакалась.

— Сансет, я знаю, у тебя проблемы с доверием, — успокоила она меня, — и я знаю, что тебе потребуется время, чтобы открыться мне, если ты когда-нибудь посчитаешь меня достойной этого. Тебе не нужно лгать мне: я пойму, если ты не готова обсуждать со мной определенные вещи. Я буду здесь, пока ты будешь принимать меня, и я буду готова слушать, когда придет время.

К счастью, у меня все еще была свободная рука, потому что было очень трудно не прослезиться.

— Ты слишком добра ко мне, — ответила я, сдерживая несколько слез. — Не знаю, как ты терпишь такую сумасшедшую девчонку, как я.

— Думаю, мы обе немного сумасшедшие, каждая по-своему, — сказала Твайлайт со смешком. — Важно то, что мы есть друг у друга. Возможно, мы обе не очень хорошо умеем дружить, но мы можем научиться быть лучше вместе.

— Я бы хотела этого.

Как я и предполагала, Твайлайт, вероятно, чувствовала себя так же эмоционально истощенной, как и я, поэтому мы обе просто откинулись на спинки стульев и на мгновение собрались с мыслями. Было странно, как я зашла в кафе, думая, что точно знаю, в чем проблема, только для того, чтобы получить еще один неожиданный удар. Дружба, конечно, могла быть дикой поездкой, и сегодняшний день только подтвердил, насколько я все еще была новичком. По крайней мере, у меня была надежда; надежда, что со временем и терпением этот маленький голосок сомнения в моей голове наконец-то замолкнет.

— Кстати, Твайлайт, о чем ты хотела со мной поговорить вчера вечером?

Учитывая, что к этому моменту мы излили большую часть своих душ, я не видела вреда, а главное — страха, в том, чтобы спросить. Или так я думала, потому что Твайлайт снова начала краснеть при упоминании об этом.

— О-о, это? Д-думаю, я совсем забыла об этом, да? — нервно ответила она. Ее руки вернулись к рюкзаку, и она схватилась за лямки и заерзала ими, ее глаза бегали по кафе, как будто оценивая его безопасность. — П-полагаю, сейчас так же хорошо, как и любое другое время и место. Ох, хотя это кажется странным; я думала, что буду лучше подготовлена.

Опасаясь чего-то невероятно неловкого, я попыталась отступить.

— Мы можем поговорить об этом позже, если сейчас это слишком.

— Н-нет! — воскликнула Твайлайт с удивительным открывшимся вторым дыханием. — Мы друзья, и я не могу ожидать, что ты будешь откровенна со мной, если я не сделаю то же самое.

Она замолчала и сделала несколько успокаивающих вдохов, что по крайней мере дало мне время тоже собраться.

— О-окей, это… эм, немного смущает. Я не совсем со многими делилась этим…

— Серьезно, это может подождать, если ты хочешь более приватное место.

Хотя я знала, что, вероятно, слишком много думаю, мое сердце тем не менее решило начать бешено колотиться само по себе.

— Я в порядке, правда. Я хочу сказать это; я должна… потому что я не хочу жить с сожалением, гадая «что если», — продолжила Твайлайт. Румянец на ее щеках стал интенсивнее, когда она застенчиво пыталась удержать зрительный контакт со мной. — Э-это то, о чем я много думала последние пару дней, и я не знала, как тебя спросить. Честно говоря, я все еще немного нервничаю, но это важно для меня, и я доверяю тебе. Сансет, я хочу спросить тебя…

— С-слушай, Твайлайт, мы не…

— Можешь попросить А.К. Йерлинг подписать мою книгу о Дэринг Ду?

— Подожди, что?

Если Твайлайт и заметила мое ошеломленное выражение недоумения, то она не обратила на это особого внимания, объясняясь.

— Я прочитала статью, которую ты написала для своей школьной газеты, — сказала она, затем сложила руки вместе. — Пожалуйста, о, пожалуйста, я, ну, самый большой фанат А.К. Йерлинг. У меня есть все ее книги в первом издании в твердом переплете, и антологии, и ограниченные переиздания, и даже ошибочное издание «Сапфирового Камня», где имя Дэринг Ду было написано с двумя «уу» на обложке.

Несмотря на ее объяснение, я все еще сидела, выглядя так же ошеломленной, как и прежде. По какой-то причине я почему-то завелась, думая, что она собирается спросить меня о чем-то совершенно другом. Как только мне удалось перезапустить свой заглохший мозг, я одарила ее смущенной улыбкой.

— Я попробую спросить ее в следующий раз, когда увижу. Я… э-э, не знала, что моя статья привлекла читателей за пределами моей школы.

— Ты шутишь? Она расходится по почти всем форумам Дэринг Ду в интернете, — объяснила Твайлайт, выглядя удивленной моей скромностью. — Были огромные дебаты о ее достоверности, и обычно я скептически относилась бы к тому, кто заявляет, что лично знаком с автором Дэринг Ду, но когда я увидела, что статью написала ты, я поняла, что это должно быть правдой. Это тоже удивительно, потому что обычно то, что публикует «AwesomeDash99», довольно сомнительно.

— AwesomeDash99? — повторила я. Внезапно внезапная известность моей статьи стала немного понятнее. — Эм, тебе понравилась статья?

— Мне очень понравилось! — воскликнула Твайлайт с таким приливом восторга, что даже я удивилась. — Я имею в виду, я была немного разочарована, прочитав, что пейринг Блонди-Дэринг так и не состоялся, но в то же время, Дэринг Ду — это просто слияние личностей двух сестер, так что технически это не совсем неправда.

Я вспомнила, как слышала что-то подобное от Рэйнбоу Дэш в дни после всего этого дела с Йерлинг и ее сестрой. Хотя я бы с удовольствием послушала, как моя подруга восторгается моей работой, была еще одна вещь, которую я собиралась сделать, раз уж у меня было внимание Твайлайт. Я сделала последний глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.

— Кстати, Твайлайт, есть еще одна причина, по которой я позвала тебя сюда, — начала я.

— Это чтобы познакомить меня со своими другими друзьями из школы?

— Я хочу представить тебя… — сказала я, затем резко замолчала. — П-подожди, как ты…

— Эти девушки там наблюдали за нами все это время, — объяснила Твайлайт. Она указала на столик сбоку кафе, где сидели и ждали Пинки Пай и все остальные мои друзья. Они плохо скрывали свой интерес, так как у большинства из них были улыбки до ушей от того, что они наблюдали, как я восстанавливала свою дружбу. — Так что, либо это твои друзья, либо у тебя очень восторженный фан-клуб.

— Я просила вас, девочки, быть незаметными! — крикнула я им.

— Мы такие и есть, — возразила Пинки. — Я убрала шарики и конфетти!

Я скептически приподняла бровь, затем сжала кулак и стукнула им по столу. Громкий и праздничный «хлопок» разнесся по кафе, когда из-под стола во все стороны полетели брызги конфетти, от чего Твайлайт чуть не подпрыгнула на месте.

— Ладно, может, я пропустила один, — сказала моя помешанная на конфетти подруга, извиняющееся улыбаясь.

Отсмеявшись, я повернулась к Твайлайт, которая все еще поправляла очки после испуга.

— Хочешь подойти и поздороваться? — предложила я. — Думаю, они тебе очень понравятся.

Я наблюдала в безмолвной надежде, как глаза Твайлайт перевелись на моих друзей. Я видела короткие проблески сомнения и замешательства, как у ребенка, стоящего у дверей в свой первый школьный день. Но когда ее взгляд снова остановился на мне, эти страхи, казалось, растаяли, и она улыбнулась мне с уверенностью.

— С удовольствием.

Я провела ее к остальным своим друзьям, которым, к счастью, удалось сдержаться настолько, чтобы не наброситься на нее при первой же возможности. Даже Пинки держалась в рамках, хотя и подпрыгивала на своем месте, как гиперактивный ребенок с переполненным мочевым пузырем.

— Девочки, я хочу познакомить вас со своей подругой, Твайлайт Спаркл, — начала я. — А Твайлайт, это мои друзья: Эпплджек, Рэйнбоу Дэш, Флаттершай, Пинки Пай и Рэрити.

— Привет, — поприветствовала Твайлайт осторожным взмахом руки. — Мне… эм, приятно со всеми вами познакомиться.

— И я думаю, что говорю за всех, когда говорю, что это удовольствие наконец-то познакомиться с тобой, — ответила Рэрити, проявив себя с лучшей стороны с теплой улыбкой и трепетом ресниц. — Мы все этого ждали.

— О? Она много о мне рассказывала? — спросила всегда любопытная Твайлайт.

— Наоборот, она на самом деле была очень скрытна на эту тему, но мы могли сказать, что происходит что-то особенное — у нее был этот… ореол ликования.

— Мы начинали думать, что она просто собирается держать тебя при себе, — пошутила Рэйнбоу Дэш. Она ухмыльнулась и подмигнула мне, давая понять, что никаких обид нет. — Но мы знали, что она в конце концов одумается, и что ожидание того стоило.

Когда я привела Твайлайт, я беспокоилась, что она немного смутится, но вместо этого я сама теребила воротник и краснела. Прежде чем я успела еще больше смутиться, мы сели, и Твайлайт начала лучше знакомиться с моими друзьями.

В ретроспективе, мои страхи были сильно преувеличены. Я так боялась, что поделившись Твайлайт с другими, я могу уменьшить или лишить себя того, что у нас было, но дружба не похожа на вазу с конфетами — ты не теряешь ее, просто делясь ею. Лучшее, что ты можешь сделать с дружбой, это поделиться ею с другими.

Когда они начали обмениваться историями и смехом, я откинулась на спинку стула и просто наблюдала, как моя подруга расправляет крылья. Остальные действительно любили, когда она была рядом, даже если она не выглядела в точности как некая принцесса-пони. И, конечно, не прошло много времени, прежде чем она вступила в словесную перепалку с Рэйнбоу Дэш о том, кто на самом деле был самым большим фанатом Дэринг Ду за столом.

Акт VII–I

Я всегда испытывала двойственные чувства по отношению к зиме. Ещё в Эквестрии, в особенности в Кантерлоте, погода была частью контролируемого цикла, так что я относилась к ней примерно так же, как к любому сезонному украшению.

Иногда мне казалось, что зиму придумали лишь для того, чтобы модельеры Эквестрии имели повод создавать совершенно новые комплекты одежды для каждого пони.

Порой было холодно и уныло, но это делало вечернее чтение у камина куда приятнее, а также служило удобным предлогом для отработки искусства криомантии^[66]. Все приходили в восторг с наступлением зимы, но я относилась к ней с таким же почтением, как к смене легкой одежды на более теплую.

Вещи, от которых все остальные приходили в восторг с первым снегом, просто не имели для меня значения, когда я была единорогом. Семья, друзья, активный отдых — это были вещи, на которые «низшие» пони тратили свое время.

И это чувство сохранилось, когда я покинула Эквестрию, с той лишь разницей, что в первый год я чувствовала себя очень глупо, когда целый час искала в школьной библиотеке расписание погоды. Однако, многого я не понимала до рокового Осеннего бала, поэтому, когда в Кантерлот Хай наступила зима, я постаралась быть открытой и сделать все возможное, чтобы поучаствовать во всем, что делало это время года особенным.

Конечно, все это произошло не от слишком активного чувства просветления или желания исправить все ошибки моего прошлого, а скорее от спонтанной, наспех обдуманной реакции, когда Рэрити задала вопрос в школе:

— Ну так что, Сансет, чем ты занималась на каникулах в Эквестрии?

— Н-ну, знаешь, мы делали кое-что… с разными штуками, и с украшениями.

Я лепетала, пытаясь не выглядеть такой жалкой, какой представляла себе правду, но достаточно было одного скептического взгляда моей подруги, чтобы пресечь это.

— Я… никогда особо ничего не делала. Меня иногда тащили на вечеринки, но у меня не было особого выбора, так как я была ученицей принцессы Селестии: мне приходилось появляться. Честно говоря, те вечеринки были ужасной скукой. Просто куча старых, чопорных пони вели светские беседы за газированными напитками и изысканными пирожными.

Одна только мысль о них заставляла меня зевать.

Если бы я была более общительной пони, я бы проводила это время, общаясь с другими учениками Школы Селестии для Одаренных Единорогов; однако, тогда я была первоклассной занудой, поэтому всегда исчезала, как только Селестия достаточно отвлекалась, развлекая своих гостей. Еда, по крайней мере, стоила краткого появления на публике.

— А до того, как ты стала ученицей Селестии? Должно быть, ты что-то делала со своей семьей.

— Та же история, только без величия Королевского Дворца.

Рэрити сочувственно посмотрела на меня.

— У вас хотя бы Праздник Согревающего Очага был в Эквестрии?

— Да, у нас это есть, — сказала я. Это я точно знала, так как, казалось, это была традиция по обе стороны портала — каждый год ставить школьные спектакли по «Истории Согревающего Очага». — В Эквестрии у этого немного больше исторического значения, так как у нас буквально были злые духи, которые пытались заморозить весь ландшафт, пока мы не научились работать вместе. Думаю, в обоих мирах его более-менее празднуют одинаково. Однако, как всегда, меня больше волновали определенные эгоистичные амбиции, чтобы уделять этому какое-либо реальное внимание.

Пока мы шли по коридору на следующий урок, Рэрити ободряюще улыбнулась мне.

— В таком случае, можешь рассчитывать на меня, я сделаю этот твой первый настоящий Праздник Очага с нами!

Она обняла меня за плечо и притянула к себе.

— Мы сделаем всё, дорогая! Вечеринки Согревающего Очага, колядки по вечерам, лепка снеговиков на заднем дворе, катание на коньках в городском парке, горячее какао у камина, и самое лучшее: праздничный шопинг!

По тому, как сильно Рэрити сжала меня на последнем пункте, я поняла, что ей очень нравилась часть с праздничным шопингом. Я вспомнила, как в прошлые годы видела в интернете видео, где люди вели себя как дикие животные в торговых центрах во время больших распродаж, и я беспокоилась, что мне не хватит выдержки, чтобы вынести такое испытание. Часть меня хотела настаивать, что Рэрити слишком переживает по этому поводу, и что моя неопытность в праздниках не означает, что я должна бросаться в омут с головой. Но сколько раз до сих пор я настаивала на том, чтобы мои друзья не волновались за меня, только чтобы в итоге оказаться неправой?

Я собиралась получить полный пакет праздничных впечатлений от Праздника Очага, так что решила, что могла бы и принять это.

— Похоже, у меня будут насыщенные каникулы.

Не то чтобы быть занятой с друзьями было так уж плохо, тем более что прошло уже несколько недель с тех пор, как я решила свою самую большую проблему, познакомив Твайлайт с остальными. Все мои опасения оказались напрасными, поскольку она без труда влилась в мой круг друзей. Я сделала мысленную пометку проверить, какие планы у Твайлайт на ближайшие недели, хотя подозревала, что ее прошлое было так же лишено праздничных вечеринок, как и мое.

— Быстрый вопрос от новичка в праздниках, — спросила я, подняв палец. — Вы с остальными обмениваетесь подарками? Я знаю, что семьи это делают, но не была уверена насчет друзей.

— О, да, конечно! — воскликнула Рэрити, когда ее охватило широкоглазое ликование. — Это же одна из моих любимых частей праздников. Нет ничего лучше ощущения от нахождения идеального подарка для друга, заворачивания его в самую элегантную бумагу, а затем наблюдения за их выражением лица в День Очага, когда они его открывают! Даже просто мысль об этом заставляет меня чувствовать, будто я парю в воздухе!

Я усмехнулась со знающим смешком.

— Это потому, что ты паришь.

— Я парю? — Недоверие Рэрити было мимолетным, так как достаточно было быстрого взгляда вниз, чтобы убедиться, что она действительно висела в воздухе. Она все еще была привязана ко мне своей рукой, обнимающей мое плечо, что заставляло ее тянуться рядом со мной, а ноги волочились за нами, как детский воздушный шарик.

— Ох, божечки, мне лучше быть осторожнее теперь, когда праздники. Я не хочу, чтобы меня унесло ветром.

— Просто перестань думать о щедрых вещах, и это пройдет через несколько минут.

Тот факт, что ни меня, ни Рэрити, ни десятки наших одноклассников вокруг нас ничуть не беспокоил тот факт, что кто-то бросает вызов гравитации, красноречиво говорил о том, как часто происходили эти магические всплески. Буквально неделю назад Рэйнбоу Дэш застряла на стропилах спортзала, потому что хотела «попробовать кое-что, что видела в комиксе». Такими темпами мы станем первой школой, где в студенческий устав будет внесено правило «не летать по коридорам».

Я поймала себя на том, что зациклилась на восторженном отзыве Рэрити об искусстве дарения подарков. Она не лгала насчет этого воодушевляющего чувства, так как мысль о том, чтобы принести такую радость моим друзьям, оставила меня в блаженном сне наяву. Это казалось идеальным способом для меня влиться в праздничный дух, и, учитывая все, что мои друзья сделали для меня после Осеннего Бала, я действительно хотела выразить свою благодарность.

— Ты не против помочь мне выбрать подарки для других девочек? — спросила я свою все еще парящую подругу. — Я очень хочу подарить им что-то особенное.

— Я буду рада помочь. Как насчет того, чтобы я зашла к тебе после школы сегодня? Мы можем начать с мозгового штурма идей, продумать бюджет…

— Бюджет? Эм, с-сколько, по-твоему, я должна потратить на подарок?

— Сколько, по твоему мнению, стоит твой друг, очевидно.

Поскольку я не собиралась ценить одного друга больше другого, логическим выводом было бы определить, какой у меня бюджет, а затем разделить его между ними. Это был простой и понятный план, который внушал мне надежду на будущее, поэтому, естественно, все пошло не так почти сразу.

— Как, во имя Семи Столпов Эквестрии, у меня могли кончиться деньги?!

К счастью, моя чрезмерная реакция на финансовые трудности произошла в присутствии единственной подруги, которая могла оценить немного мелодрамы. Пока моя голова опустилась на кухонный остров, Рэрити, сидевшая напротив меня, протянула руку и успокоила меня несколькими похлопываниями по плечу. Я смогла лишь выдавить подавленный стон, прежде чем подняла голову ровно настолько, чтобы упереться в ее предплечье.

— Уверена, это не так плохо, как кажется, — сказала Рэрити, предложив утешающую улыбку.

Мы собрались на моей кухне после школы, чтобы начать подготовку к праздничному шопингу, но пока Рэрити тратила время на просмотр онлайн-магазинов и каталогов, я проверяла свои финансы. Даже начиная, я знала, что мои сундуки опустели, но не осознавала масштабов, пока не заглянула в свои онлайн-банковские записи. Обычно я хранила деньги в обувной коробке, но с тех пор, как я переехала к Селестии, она помогла мне открыть студенческий банковский счет на ее имя. Это помогло мне лучше организоваться, но стало намного легче потерять из виду точный баланс, когда у меня не было физической кучи денег, которая служила бы наглядным пособием.

— Взгляни сама.

Я протянула ей свой телефон, чтобы она просмотрела, и когда она прокручивала записи, изменение в ее выражении лица было всем подтверждением, которое мне требовалось. Она перешла от веселого оптимизма к выражению лица, которое бывает у человека, когда он понимает, что является единственным общим знаменателем во всех своих дисфункциональных отношениях.

— Ух ты. Никогда не понимала, сколько мы ходили в «Сахарный Уголок», пока не увидела все на одной странице, — сказала Рэрити, хотя спокойствие в ее тоне не соответствовало подергиванию ее брови. — Кто знал, что их тройные ягодные парфе так же губительны для моего кошелька, как и для моих бедер.

— Может быть, мы могли бы просто… ох, нет, это не сработает. Возможно, мы могли бы пойти в… подожди, тот магазин закрылся давным-давно.

Рэрити неуклюже пыталась найти позитив в моей ситуации, но было невозможно отрицать, что быть щедрой в праздничный сезон очень трудно, когда у тебя нет ни гроша за душой.

— Н-ну, ты же должна была держаться на плаву до Осеннего Бала. Должно быть, ты могла достать деньги тогда.

— Я помогала людям списывать на уроках, помнишь?

— О, точно. — Выражение лица моей подруги подтвердило, что она искренне забыла. Честно говоря, оглядываясь на свою старую жизнь, я даже сама чувствовала, что это было целую вечность назад. Было легко забыть, что когда-то я лгала, обманывала и воровала, чтобы прожить.

— Не унывай, Сансет, это всего лишь… э-э, незначительное препятствие, вот и все!

— Это нечто большее, чем «незначительное» препятствие. Я совсем без гроша, — посетовала я. — Я хотела, чтобы этот праздник был чем-то особенным, но что я могу сделать, когда у меня ничего нет?

Не желая поддаваться отчаянию, я снова села прямо и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы. Потеря самообладания, в конце концов, не решит мои проблемы.

— Я просто… не могу не вспомнить свой день рождения и то, какие замечательные подарки ты и остальные мне подарили. Сделать мне новую куртку не могло быть дешево, даже для тебя.

— Что ж, до того, как у меня появилась работа, я обнаружила, что лучший способ обойти жесткий бюджет — это проявить креативность в своих идеях, — сказала Рэрити.

Я погрузилась в задумчивое молчание, обдумывая предложение моей подруги. Понимание настигло меня быстро, как праздничное рождественское полено. Я чуть не почувствовала себя идиоткой за то, что не осознала, что ответ был прямо передо мной.

— Конечно, вот оно! — воскликнула я, к радости моей подруги. — Мне нужно найти работу!

— Это… отличная идея, — ответила Рэрити, хотя я была так поглощена собственной гордостью, что тогда подумала, что она искренна.

— Я знаю, да? Завтра после школы я просто зайду в торговый центр и посмотрю, кто набирает сотрудников.

Почувствовав прилив возбуждения и решимости, я схватила свою куртку и подругу и поспешила к двери.

— Если мы выйдем сейчас, у нас будет достаточно времени, чтобы обыскать торговый центр до его закрытия.

— Я не совсем уверена, что это лучшая идея, дорогая. Торговый центр в это время года может быть похож на зоопарк.

Однако предупреждение Рэрити упало на глухие уши. Я была слишком опьянена рвением и бравадой, чтобы свернуть с пути в этот момент. В конце концов, у меня теперь была четкая и определенная цель: пойти в торговый центр, найти работу и сделать эти каникулы лучшим Праздником Согревающего Очага в истории.

Неудивительно, что я вернулась домой менее чем через два часа. Ворвавшись в парадную дверь, я выдохнула с облегчением, прежде чем упасть на четвереньки. Я была взволнована, растрепана и все еще задыхалась, отчаянно пытаясь остановить дрожь в руках.

— Что… что это, к чёрту, было? — воскликнула я в испуганном недоверии. — Это был не торговый центр… это… это было нечто прямо из глубин Тартара!

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела лишь толпы людей, так плотно сбившихся вместе, что все превратилось в одну однородную массу плоти и безвкусных свитеров. Пытаться пробраться через это было все равно что плыть посреди шторма без какого-либо направления, полностью предоставленной воле судьбы и случая. Никогда раньше мне не приходилось так многократно задыхаться и быть раздавленной, и даже переход из одного магазина в другой требовал протискивания через щели, которые заставили бы задуматься даже кошку. И это было в лучшие моменты; в другое время мне просто приходилось проталкиваться, где только можно, и надеяться, что я окажусь там, где мне нужно, когда выберусь. Даже наличие Рэрити во время этого испытания оказалось малополезным, так как мы неоднократно терялись, когда я по глупости отворачивалась на две секунды и обнаруживала, что моя подруга рядом со мной была заменена другой бабушкой, не помнящей, как называлась последняя «обязательная» игрушка. Я имела дело с драконами и грифонами и другими мистическими существами во время моего обучения в Эквестрии, но ничто из этого не могло подготовить меня к хаосу, который царил в торговом центре в декабре. Это был просто хаос: бесконечная, ничем не сдерживаемая анархия. Дети, крики, толкотня, колядки, постоянный поток блесток и мишуры, удушающая жара тысячи душ, сбившихся вместе в единой одержимости… И музыка. Те же самые веселые мелодии, разносящиеся из каждого динамика по бесконечному кругу. Если бы мне пришлось слушать еще одну версию «Рудольфа, красноглазого виндиго» еще раз, я была бы готова украсить залы своим лицом, снова и снова. Забудьте о огне и сере: я видела, что такое настоящие вечные муки.

В нескольких шагах позади меня шла Рэрити, которая, несмотря на то, что прошла через тот же самый марафон протискивания через мясорубку наших собратьев, выглядела ничуть не хуже. На самом деле, ей даже каким-то образом удалось выйти с несколькими собственными пакетами для покупок и фруктовым смузи, хотя я была совершенно уверена, что ни разу не приближалась к фуд-корту^[67]. Конечно, я могла бы пройти мимо принцессы Селестии и не заметить, учитывая, что в этом море покупателей я никогда не могла видеть дальше нескольких футов перед собой.

— Я предупреждала тебя, что торговый центр — не лучшая идея, — сказала Рэрити, прежде чем поставить свои сумки. Она помогла мне подняться на ноги и предложила плечо для опоры, пока я, хромая, дошла до гостиной, чтобы снова рухнуть, но на этот раз хотя бы на диван. — Толпы в это время месяца бывают совершенно ужасными, а все магазины нанимают сезонных работников за недели до этого.

Я не могла вспомнить, предупреждала ли меня Рэрити или нет, но знала, что я была так полна энтузиазма по поводу своего «гениального плана», что не заметила бы, даже если бы рядом взорвалась бомба.

— Ну, тогда это была пустая трата времени, — сказала я, после чего вздохнула с унынием.

— Если тебе нужны деньги, я могла бы…

Я знала, что она собиралась предложить, поэтому убедилась, что пресекла эту идею, прежде чем она успела пустить корни.

— Ни за что! Нет-нет! Я ни у кого не буду просить подачек. Мне и так достаточно дали ты и остальные, я ни цента больше не возьму.

Долги, которые я накопила со времен Осеннего бала, могли бы заполнить целую бухгалтерскую книгу от корки до корки, и хотя я знала, что никогда не смогу оплатить все это, я была обязана себе и своим друзьям хотя бы начать отдавать. К счастью, Рэрити сразу это поняла и кивнула в знак согласия.

— Должен быть способ быстро заработать в этом городе, — пробормотала я себе под нос, прежде чем перевернулась на спину и заложила руки за голову. Следующие несколько минут я таращилась в потолок, ломая голову над решением. Для проблемы, которая со стороны казалась такой тривиальной, она оказалась более чем подходящей для моего остроумия. Казалось, спасти школу от сирен было легче по сравнению. Если бы только мне платили за это.

Мои бормотания и жалобы не остались незамеченными другими обитателями дома. Привлеченная моим стоном отчаяния, как Пинки Пай к свежеиспеченному торту, Селестия вошла в гостиную с любопытством и беспокойством на лице.

— Что-то случилось, Сансет? — спросила она.

— О, ничего.

Я ответила скорее инстинктом, чем разумом. Мне не нравилось обременять людей своими проблемами, тем более тех, кто уже сделал для меня больше всего. Я знала, что это иррациональное убеждение, но это все еще была моя укоренившаяся привычка. К счастью, Рэрити знала, когда мне нужно было метафорически «дать пинка», чтобы помочь.

— Она только что узнала, что у нее не осталось денег на праздничные покупки, — без промедления объяснила Рэрити.

— И я не собираюсь занимать, просить или воровать ради этого, — повторила я, на случай, если Селестия попытается сделать такое же предложение, как Рэрити. Не знаю, почему я добавила «воровать» в конце, но это показалось благоразумным.

Если Селестия и волновалась, то она мастерски это скрывала, так как ее выражение лица сохраняло то же спокойное и сдержанное выражение задумчивости и размышления.

— Значит, ты ищешь работу, чтобы заработать денег? — задумалась она, направляясь к дивану. Она слегка наклонилась над ним, опираясь локтями на спинку дивана, так что могла смотреть на меня сверху вниз. — Я могла бы составить список дополнительных дел по дому, которые ты могла бы выполнять в обмен на оплату.

— Я ценю предложение, но не знаю, хватит ли этого, — ответила я. — Я имею в виду, сколько еще дополнительных дел здесь может понадобиться?

И даже если бы я делала всю домашнюю работу следующие несколько недель, сколько я могла бы попросить в качестве компенсации? Я уже представляла, как Селестия настаивает на том, чтобы переплатить мне, что было бы просто подачей бесплатных денег под другим названием. Я не могла позволить ей это сделать для меня: я должна была заработать эти деньги честно и справедливо.

— Ты рассматривала репетиторство? — предложила Селестия в качестве альтернативы. Я вспомнила, как она впервые сделала это предложение, еще когда я только переехала к ней. Воспоминание было таким свежим, что я даже выдала тот же общий ответ, что и тогда.

— Кому я нужна в качестве репетитора?

Всего одного недоверчивого взгляда от обеих хватило, чтобы напомнить мне, что я больше не тот социальный изгой, которым когда-то была. Я смущенно улыбнулась и спрятала свое смущение за наигранным смехом.

— Эм, сколько вообще платят за репетиторство?

— По школьной программе, думаю, около восьми долларов в час за ученика. Возможно, тебе придется записаться к нескольким ученикам, чтобы заработать достаточно денег на то, что ты хочешь, но с приближением выпускных экзаменов должно быть много учеников, ищущих дополнительную помощь.

Это был такой простой и очевидный ответ, что я чуть не ударила себя за то, что не осознала его раньше. Выпускные экзамены означали, что все суетятся, пытаясь выжать каждый балл, а это означало множество репетиторов и интенсивных занятий. С моим умом и популярностью я, вероятно, могла бы заставить половину школы суетиться, чтобы принять участие.

Меня быстро захватили мысли о том, как я возглавляю большую послешкольную учебную сессию с десятками студентов, каждый из которых платит по восемь долларов в час, чтобы учиться у меня. Даже дюжина студентов по такой ставке принесла бы мне более ста долларов за часовую сессию.

— Это отличная идея, Селестия, — сказала я, как только вырвалась из своих фантазий о богатстве. — В школе есть где записаться на это?

— Администрацией нашей программы репетиторства занимается мисс Йерлинг. Просто поговори с ней завтра, и она сможет оформить все необходимые документы для тебя.

— Спасибо. Я очень ценю это.

— Рада помочь, — сказала Селестия, натянув материнскую улыбку. — Ужин скоро будет готов. Ты останешься, Рэрити?

— Я бы с удовольствием, но мне действительно нужно добраться домой, пока не поздно, — ответила моя подруга, посмотрев на часы. — Я обещала Свити Белль помочь ей с домашним заданием сегодня вечером.

Почувствовав себя обновленной, теперь, когда у меня снова был рабочий план на будущее, я вскочила на ноги и проводила подругу до двери.

— Спасибо еще раз за всю твою помощь сегодня, — сказала я, как только она вышла.

— С удовольствием, — ответила она. — И я спрошу свою сестру, нужна ли ей какая-либо помощь с репетиторством для ее экзаменов. Возможно, завтра в школе мы сможем распечатать несколько объявлений, чтобы помочь с рекламой.

— Неплохая идея.

Мы быстро обнялись, прежде чем она отправилась своей дорогой. Однако, как только Рэрити дошла до конца дорожки перед домом, она остановилась и обернулась ко мне.

— И не забудь купить Селестии хороший подарок к Празднику Согревающего Очага!

— И в мыслях не было забывать, — крикнула я в ответ, прежде чем закрыла дверь.

Я совершенно забыла. Конечно, я думала о своих праздничных покупках всего десять часов, и часть этого времени была зациклена на проблеме с работой. Тем не менее, продолжая молча смотреть на входную дверь, я почувствовала укол вины за то, что Селестия не была одним из первых людей, пришедших на ум. Она сделала гораздо больше, чем кто-либо из моих друзей до сих пор: не прося почти ничего взамен, она впустила меня в свою школу… свой дом… свою жизнь. Если Праздник Согревающего Очага был о связях семьи и друзей, то мне нужно было подарить Селестии подарок, который олицетворял бы, насколько важной она стала для меня.

Мне нужны были идеи, но, к счастью, я точно знала, к кому обратиться за этим. Вскоре я постучала в дверь Луны, все время внимательно следя за старшей сестрой.

— Привет, ужин готов? — спросила Луна, встречая меня.

— Скоро. Я хотела спросить, нет ли у тебя идей, что я могла бы подарить Селестии на Праздник Очага.

— Подари ей книгу. — Ответ Луны был быстрым и по существу, как и следовало ожидать, хотя он казался немного невдохновляющим. — Она любит детективы и книги по садоводству. Это мои обычные запасные идеи.

— А ты что-нибудь хочешь на Праздник Очага?

Вместо того чтобы ответить сразу, Луна просто достала свой телефон и нажала несколько кнопок. Через секунду я услышала пинг со своего телефона.

— Отправила тебе свой список желаний, — объяснила она. — Тебе тоже стоит составить свой, когда у тебя будет время: я считаю, что так намного проще покупать подарки для людей.

Я поблагодарила её за уделённое время и пока отступила в свою комнату. Мне многое нужно было обдумать, не только проблему с деньгами, но и подарок для Селестии. Идея с книгой была неплохой, но все же казалась обезличенной. Несмотря на то, что я жила под её крышей последние несколько месяцев, я мало что знала о ней, кроме её нынешних обязанностей директора и её прошлых, некогда беспокойных отношений с Луной. Несколько хобби, да, но значимый подарок должен быть чем-то большим.

Я знала, что это будет моя миссия в этот праздник: идеальный Праздник Очага потребует идеального подарка для неё, а для этого мне нужно будет узнать всё, что я смогу, о Селестии.

Может быть, мне следовало просто купить ей ту книгу…

Криомантия — управление льдом, и полный его контроль, придание льду любой формы, и возможность заморозки предметов. Можно устроить ледяной дождь из глыб льда, создать себе оружие из затвердевшей воды, или просто охладить свой сидр.

Фуд-корт (англ. food court) или ресторанный дворик — это зона питания в торговом центре, вокзале, аэропорту, гостинице или другом общественном месте, где несколько предприятий питания предлагают свои услуги в общем зале для посетителей.

Акт VII–II

— Ладно, значит, подпиши здесь, здесь и здесь; потом поставь дату, и, наконец, перечисли все предметы и классы, которые ты готова преподавать. Самые предпочтительные предметы укажи в первой колонке, а те, что «менее предпочтительны, но за которые ты все еще готова продать себя» — во второй.

Программа школьного репетиторства оказалась более тщательной, чем я предполагала; хотя, честно говоря, я понятия не имела, чего ожидать, когда подошла к мисс Йерлинг после уроков на следующий день после моей бесплодной вылазки в торговый центр. Все остальные уже давно выскочили из ее класса, как только прозвенел звонок, так что мы могли откровенно поговорить без помех. После заполнения полудюжины бланков она перепроверила все мои оценки, а затем провела меня через тест, который она любила называть «объясни мне, как будто мне пять», где я должна была излагать сложные темы простыми словами. Мы закончили менее чем за полчаса, хотя Йерлинг объяснила мне, что все прошло так быстро только потому, что она уже знала, насколько хорошей ученицей я была.

— Теперь должна предупредить, ты немного опоздала на вечеринку, — сказала Йерлинг, когда я передала ей подписанные бланки. — Основная суматоха с поиском репетиторов для подготовки к выпускным экзаменам была на прошлой неделе. Практически все, кто искал помощь, уже записались и получили репетитора.

Я почувствовала слишком хорошо знакомый укол отчаяния, начинающий грызть меня изнутри.

— Там… действительно никого не осталось?

— Я не говорила, что никого не осталось, — успокоила меня Йерлинг, хотя ее беспокойное выражение лица не вселяло в меня уверенности. — Всегда есть несколько опоздавших, но это обычно менее серьезные ученики. Если ты хочешь заработать, я не могу гарантировать, что ты много получишь от этого. На данный момент ты, по сути, подбираешь объедки со стола.

Это только послужило причиной того, что мой дух опустился быстрее, чем плавание в бетонных сандалиях. Было глупо думать, что я была единственным человеком, кто попытается воспользоваться выпускными экзаменами, чтобы пополнить праздничную казну. Мне нужно было начать обдумывать, смогу ли я вообще позволить себе подарки для друзей, не говоря уже о составлении разумного бюджета для этого. Однако, если бы дошло до этого, я была готова отказаться от подарков для друзей, чтобы получить что-то для Селестии. Я знала, что мои друзья поймут, насколько это важно для меня.

— Вы можете что-нибудь сделать, чтобы помочь? Может быть, кто-то из других… одолжит мне своих учеников?

Я знала, что мои слова звучали отчаянно, но так оно и было; если бы я думала, что это поможет, я бы опустилась на колени, чтобы умолять об этом.

— Я поспрашиваю: может быть, есть несколько репетиторов, которые взяли на себя больше, чем могут переварить, — сказала Йерлинг.

Это была маленькая надежда, но все же надежда, и я уверена, что выражение облегчения на моем лице не осталось незамеченным.

— Все всегда так переживают о том, что получат на праздники, а ты изо всех сил стараешься дать что-то другим. Приятно видеть, что некоторые дети еще помнят дух торжества.

— Технически, я только начинаю учиться этому, — сказала я с виноватой ухмылкой.

Поскольку тема праздников теперь была у нас на уме, я решила отвлечься, поддавшись любопытству.

— Так какие у вас планы на зимние каникулы?

— Ну, раз сестренка в аспирантуре, я планировала навестить ее с Блонди, — сказала Йерлинг, забирая мои бумаги и начиная их просматривать. — Однако, похоже, она и Кабаллерон будут в полевых условиях примерно месяц, о чем она забыла мне сказать до последнего момента.

— Я так понимаю, это не обычные ваши планы?

Мой дополнительный вопрос был встречен озадаченным взглядом от моей учительницы.

— Я новичок в праздниках, поэтому мне любопытно, что обычно делают другие люди.

Любого другого, задавшего подобное, вероятно, тут же отшили бы или сочли бы назойливым, но моя неопытность была хорошо понятна окружающим. Даже такая скрытная, как Йерлинг, была готова помочь с моим внеклассным обучением.

— Честно говоря, я никогда не любила большие сборища, — призналась она, что меня нисколько не удивило. — У Блонди нет семьи, и до недавнего времени я не была близка со своей; поэтому мы просто проводили праздники вместе с большим ведром карамельного попкорна и нашими любимыми фильмами о Дне Очага.

— Какие именно?

— «Кошмар перед Днем Очага» и «Крепкий орешек».

— Звучит не очень празднично.

— Ну, мы с Блонди не очень любим традиции, — сказала Йерлинг, после чего тихонько хихикнула. — Или, вернее, у нас не было традиций, на которые можно было бы опереться, поэтому мы начали создавать свои собственные.

Я должна была признать, что в идее создания новых традиций с людьми, о которых ты заботишься, определенно была романтическая привлекательность. Будучи новичком в этом мире, у меня не было ни наследия, ни происхождения, на которые можно было бы сослаться; никто в этом мире не заботился бы о старых пони-традициях, даже если бы я удосужилась вспомнить что-либо из тех времен, когда я была одним из них. Тем более мне хотелось сделать этот День Очага чем-то, что стоило бы помнить в будущем. Я хотела когда-нибудь оглянуться назад и сказать: «Это то, с чего все началось». Для этого мне нужно было начать задавать вопросы, которые меня больше всего беспокоили.

— Мисс Йерлинг, могу я… хм, спросить вас о Селестии?

— Занимаешься розысками для покупки подарков, я так понимаю? — спросила Йерлинг с игривой усмешкой.

— Так очевидно, да?

— Если бы ты хотела узнать ради самого знания, ты бы пошла прямо к источнику. Я удивлена, что тебе вообще нужно спрашивать; ты живешь с ней уже довольно давно.

То, что Йерлинг указала на это, только усилило мое чувство стыда. Хотя за эти недели я узнала кое-что о своей опекунше, мне все еще казалось, что я знаю лишь самый минимум. Это было похоже на то, как смотришь на озеро, но никогда не знаешь, насколько оно глубоко.

— Думаю, я… избегала этого, — призналась я с большой неохотой.

— Страшно?

— Чт… я не боюсь! Чего мне бояться? — огрызнулась я, возможно, слишком защищаясь.

Неудивительно, что Йерлинг не убедилась моим отрицанием, сначала лишь безразлично пожав плечами.

— Быть известной? Быть уязвимой перед кем-то? — небрежно предположила она. — Ты сблизилась со своими друзьями, но Селестия не просто друг: она была твоей хранительницей. В отличие от всех остальных, она все еще имеет над тобой власть и авторитет. Ты могла бы избегать Рэйнбоу Дэш, если бы она когда-нибудь заставляла тебя чувствовать себя неловко, но в конце концов, ты спишь под одной крышей с Селестией.

Я и представить не могла, что мое стремление узнать больше о своей попечительнице потребует такого самоанализа. Удивительно, насколько близка была Йерлинг к истине: в отличие от моих друзей, часть меня все еще… боялась Селестии. Это был не страх в традиционном смысле, а скорее опасение, потому что я все еще чувствовала себя вынужденной защищаться.

— Думаю, мне еще многому предстоит научиться, да? — пробормотала я, скорее себе, чем человеку, сидящему напротив.

Йерлинг наклонилась вперед, чтобы опереться подбородком на ладонь, прикрыв рукой подбородок и рот. Затем она показала причудливую улыбку сквозь щели между пальцами.

— В этом отношении у тебя и Тии много общего.

— В смысле?..

— Несмотря на то, что вы такие теплые и добросердечные люди, вы оба все еще держите людей на расстоянии вытянутой руки, — пояснила она. — Я знаю ее со времен колледжа, и у меня до сих пор едва ли есть полная картина. Я не могу вспомнить, чтобы она когда-либо связывалась с кем-либо из своих школьных знакомых, и я почти уверена, что я единственный человек из колледжа, с кем она до сих пор поддерживает регулярный контакт.

Моей первой реакцией было понятное: «Этого не может быть! Селестия — социальная бабочка, к которой люди стекались бы, как толпа голодных студентов в кафетерий в Фругуртовый четверг!» Однако, когда я подумала об этом, я начала понимать, что не могу назвать ни одного друга Селестии, кроме Йерлинг. Все, с кем она регулярно общалась, либо жили, либо работали с ней. Конечно, вероятно, многие люди жили так, но даже так, было тревожно признать, что у Селестии, похоже, не было много близких друзей. Много друзей по работе, много знакомых, но близких друзей?

— Так какой она была в колледже? — спросила я, становясь все любопытнее.

— Я бы сказала, что она была очень похожа на себя сейчас, только менее сдержанной возрастом и опытом, — ответила Йерлинг, после чего внезапно рассмеялась. — Или, может быть, я просто плохо на неё влияла.

— Вы плохо влияли? — с недоверием прищурилась я.

— Постарайся не позволить этому разрушить твое мировоззрение, но когда-то Тиа и я были молодыми, дикими девчонками, совсем как ты и твои друзья.

Мне все еще было трудно в это поверить, несмотря на всю логику, говорящую об обратном.

— Конечно, к тому времени, когда я встретила её, она уже потеряла родителей, поэтому она вела хозяйство, работала на полставки и присматривала за младшей сестрой, которая вступила в бунтарскую фазу.

Я вспомнила, чем закончилась эта история: Селестия так разрывалась на части, что позволила своей собственной сестре попасть в колонию для несовершеннолетних, лишь бы удержать всё под контролем.

Йерлинг откинулась в кресле, которое скрипнуло под изменившимся весом. Ее глаза устремились вверх, словно в ностальгических воспоминаниях.

— Помню, как мы встретились; она казалась идеальной студенткой: элегантной… вежливой… ответственной… красивой…

— Боже, это звучит так, будто вы были влюблены в неё, — сказала я с игривым смешком.

— Возможно, она помогла мне понять, что мне нравятся девушки, — призналась Йерлинг, когда по ее щекам промелькнул румянец. — Несмотря на все свои обязанности и обязательства, у нее все еще была детская сторона. Мне потребовалось некоторое время, но в конце концов я научилась выманивать из неё эту часть.

Мне всё ещё казалось странным думать о директоре Селестии хоть немного похожей на меня или моих друзей, но мне пришлось напомнить себе, что она не всегда была той ответственной, исполнительной школьной администраторшей, какой я её знаю сегодня. Я потратила несколько мгновений, чтобы заставить себя представить ее молодой, беззаботной и полной жизни — или по крайней мере настолько беззаботной, насколько Селестия могла быть — окруженной другими подростками, сплетничающими о последних группах или о том, кто с кем встречается. Часть меня все еще сомневалась, что Селестия делала что-либо из этого, даже когда была подростком.

— Что делала «детская» Селестия?

— О, знаешь… глупости, — продолжала Йерлинг, все еще улыбаясь глуповатой улыбкой. — Она была ужасной шутницей в колледже. Например, однажды я случайно пролила немного воды на ее постель, и она расстроилась. Я сказала ей, что «это всего лишь немного воды». На следующий день после занятий я открываю дверь своей комнаты, и каждый сантиметр плоской поверхности в моей комнате уставлен крошечными стаканчиками, вот такими.

Она быстро показала пальцами расстояние около двух дюймов, что походило на пластиковые стаканчики, которые медсестры используют для выдачи таблеток.

— Каждый из них был до краев наполнен водой. Причем идеально. Более чем идеально. Знаешь, когда наливаешь что-то до самого верха, а потом появляется такой маленький бугорок, который чуть выше края, но держится из-за поверхностного натяжения? Вот таким был каждый стаканчик!

— Это… должно быть, заняло часы.

— Целый. Чёртов. День, — у Йерлинг был такой вид, будто она не могла решить, злиться ли, несмотря на то, что это произошло много лет назад, или громко смеяться. — В довершение всего, на середине уборки Селестия прошла мимо и сказала: «Это всего лишь немного воды».

— Это какая-то серьезная преданность искусству розыгрыша, — заметила я, смешавшись от благоговения и недоверия. Даже Рэйнбоу Дэш, самая плодовитая шутница в нашей группе, никогда не заходила так далеко. Ей бы стало скучно, прежде чем она закончила бы это устраивать.

— Она, однако, помогала с уборкой, что так типично для нее. Даже когда она целенаправленно причиняет тебе неудобства, она должна помочь людям.

Как ни странно было представлять Селестию, ведущую себя так по-детски, я не могла не улыбаться и не смеяться. Те дни, возможно, давно прошли, но по тому, как Йерлинг рассказывала, было ясно, что это все еще ее заветное воспоминание. Однако это никак не приблизило меня к выбору подарка для нее, если только я не хотела попытаться воскресить эту ее шутливую сторону.

Затем, почти как будто она умела читать мои мысли, что само по себе было ужасной мыслью, Йерлинг сказала:

— Думаю, такая история не очень тебе поможет, верно?

— Все равно было приятно услышать.

— Весь этот разговор заставляет меня испытывать жажду, — объявила Йерлинг, прежде чем встать. Она жестом предложила мне последовать ее примеру, что я и сделала бы даже без подсказки. Поскольку занятия закончились, коридоры были почти полностью пусты, за исключением уборщиков и нескольких членов клубов.

— Ты не думала подарить ей книгу? Я знаю, она очень любит садоводство и детективные романы.

— Луна уже предлагала это.

— Понятно.

Хотя я ожидала, что меня поведут к ближайшим торговым автоматам или питьевому фонтанчику, вместо этого меня привели в учительскую. Йерлинг вошла без опасений, естественно, но я замерла на пороге. Учительская всегда была чем-то вроде мистической «запретной зоны» для учеников: последнее убежище преподавательского состава, чтобы сбежать от безумия и хаоса старшеклассников. Мне казалось почти святотатством входить туда. Почувствовав мое опасение, Йерлинг взяла меня за запястье и потянула внутрь.

— Давай же, мы не кусаемся.

Внутри учительской оказалась на удивление обычная комната. Я представляла себе некий оазис, но это была комната, как и все остальные в Школе Кантерлот, с тем же синим линолеумом на полу, теми же безвкусными бирюзовыми стенами и даже теми же гудящими флуоресцентными лампами под потолком. Мы были не одни в комнате: на дальней стороне комнаты мисс Харшвинни спала на старом кожаном диване; мисс Чирили и пара других учителей сидели вокруг стола в центре комнаты, играя в какую-то настольную игру; а в углу мистер Крэнки пытался поговорить со своей женой по смартфону, которым он до сих пор не совсем умел пользоваться. Никто из них даже не обратил на меня внимания.

Пока я пялилась на своих учителей, как ребенок, смотрящий на экспонат в зоопарке, мое внимание вернулось к реальности от прикосновения ледяной жестянки к затылку. Я вскрикнула и подпрыгнула на дюйм вперед, только чтобы понять, что это была мисс Йерлинг, у которой в каждой руке была банка колы и хитрая улыбка на лице.

— Ты в порядке? — спросила она, прежде чем протянуть мне одну из кол. — На секунду ты стала выглядеть немного рассеянной.

— Извините, это просто немного… странно. Видеть вас, учителей, так проводящих время, я имею в виду.

— Почему это? — тон Йерлинг был вопросительным, но мне казалось, что она знала, каким будет мой ответ.

— Все здесь просто кажутся такими… такими… — я умолкла, так как мои попытки выразить мысли словами почему-то ускользали от меня.

— Нормальными? — предложила Йерлинг, после чего послышался резкий треск и шипение, когда она открыла свой напиток. — Когда большинство взрослых, с которыми ты ежедневно общаешься, — это либо учителя, либо твои родители, легко забыть, что мы не слишком отличаемся от вас, подростков. Конечно, у нас немного больше опыта, но между нами нет зияющей пропасти. Мы все еще склонны принимать глупые решения, вызванные иррациональностью. Взять, к примеру, Чирили, она все еще смущается и краснеет, как школьница, когда пытается кого-то пригласить.

Замечание Йерлинг было немедленно встречено ее коллегой, бросившей в нее пустую банку из-под газировки, которая безвредно отскочила под хор смеха. В очередной раз я почувствовала себя глупо, не осознавая чего-то, что казалось очевидным. Люди в этой комнате принципиально ничем не отличались от моих друзей. Я могла бы с таким же успехом представить Эпплджек и Рэйнбоу Дэш, играющих в настольные игры, Рэрити, переписывающуюся по телефону, и Флаттершай, спящую на диване. Эта сцена легко могла бы быть со мной и моими друзьями, если бы не учительская.

Поскольку становилось поздно, я поблагодарила Йерлинг за напиток и совет и направилась к своему шкафчику. Йерлинг последовала за мной, хотя сначала я не понимала, почему: казалось, у нее было что-то еще сказать, но каждый раз, когда она открывала рот, он просто висел пустым секунду, прежде чем снова закрыться.

— Знаешь, Селестия раньше играла на гитаре, — заговорила она наконец, как только я закончила собирать свои вещи из шкафчика.

— Правда? Полагаю, она не была рокером, верно?

— Она знала несколько популярных песен нашего времени.

Йерлинг снова замолчала, с тем же задумчивым выражением лица, которое было у нее несколько минут назад. Я выбрала терпение, несмотря на непреодолимое желание схватить ее за воротник и крикнуть: «Выкладывай!»

— На самом деле, так она впервые встретила Сомбру.

— Очаровала его песней, да?

— Скорее ударила его по голове гитарным чехлом. Сбила его с лестницы.

— Ой.

— Тебе стоит… хм, тебе стоит поговорить с ним, если ты действительно хочешь узнать больше о Селестии. Только никому не говори, что ты узнала это от меня. Для нее это всегда было больной темой.

Ее последнее замечание объяснило, почему она так не решалась начать. Я все еще помнила, что произошло, когда я впервые увидела разговор Сомбры и Селестии, если это можно было так назвать. Это был один из тех случаев, когда я видела, как она избегает темы не потому, что она была трудной или неуместной, а потому, что ей было стыдно за себя.

— А разве с большинством бывших парней не так? — сказала я с понимающим смешком.

— Верно, только он её бывший муж.

Если бы у меня был ответ, все рациональные мысли отошли бы на второй план, когда откровение нанесло удар кувалдой по моему мозгу. Я стояла в дверном проеме школы около полуминуты, изображая пациента после лоботомии.

— Бывший… муж? — пробормотала я себе в оцепенении. — Ее… его… брак? Я не… что случилось?

— Этих ответов, боюсь, у меня нет, — сказала Йерлинг, мягко выводя меня за дверь. — Я была на свадьбе: носила самое безвкусное желтое платье в качестве подружки невесты. Но потом я отправилась путешествовать по миру с сестрой и занималась всем тем, что в итоге стало книгами о Дэринг Ду. Когда мы снова встретились, они были разведены, и она ничего мне не говорила.

Я не могла не заметить меланхоличный оттенок в ее голосе; отчаяние, порожденное чувством изоляции и бессилия, когда близкий друг отстраняется от тебя. У меня было ощущение, что это было ощущение, которое я неосознанно причиняла своим друзьям каждый раз, когда была слишком упряма, чтобы напрямую столкнуться со своими проблемами. Если я хотела найти ответы, мне придется пойти за спиной Селестии и поговорить с единственным другим человеком, который знал правду.

Учитывая характер моей просьбы, мне не казалось правильным излагать свое дело в текстовых сообщениях. Если бы я просто явилась домой или на работу к директору Сомбре и начала задавать вопросы, я подозревала, что меня бы отшили быстрее, чем я успела бы сказать «соглашение о разводе». Мне нужна была помощь в этом вопросе, и первым и единственным человеком, который пришел на ум, была Твайлайт. Она была одной из его лучших учениц, в конце концов, поэтому я надеялась, что этого будет достаточно, чтобы он хотя бы выслушал меня.

Я была благодарна Твайлайт за то, что она нашла время, чтобы принять меня у себя дома. Она тоже была в процессе подготовки к выпускным экзаменам, и неудивительно, что она подошла к этому с таким уровнем сосредоточенности и решимости, который больше подошел бы для обезвреживания бомбы. Опять же, для нее провал на экзаменах был бы столь же разрушителен для ее жизни, как и любое взрывное устройство. Однако, когда я впервые спросила, можем ли мы встретиться, она прозвучала неохотно относительно моего визита. В то время я полагала, что она просто не хотела прерывать свой учебный график.

Была среда после школы, когда я пришла к ней домой, хотя я была удивлена, когда входная дверь открылась, и меня встретила совершенно другой человек.

— Привет, Сансет! Давно не виделись.

Это был Шайнинг Армор, что само по себе не слишком удивительно, за исключением того, что он также был одет во второй самый уродливый свитер, который я когда-либо видела. Он был украшен красочными изображениями леденцов и пряничных человечков, и по всей его поверхности были маленькие латунные колокольчики, которые звенели при каждом его движении. Я бы подумала, что такая одежда была бы зарезервирована для наказания за невыразимые злодеяния, такие как сказать «да», когда твоя девушка спрашивает, не делают ли ее штаны ее задницу большой.

— Что на тебе надето? — выпалила я без задней мысли.

— Только не говори, что ты никогда не видела уродливого свитера Дня Очага, — ответил Шайнинг с беззаботной улыбкой. Если моя грубость его и беспокоила, он отлично это скрывал.

— Я знаю о них, но никогда не видела человека, носящего такой, если это не связано с проигрышем в споре.

— Назови это чем-то вроде нашей семейной традиции, — сказал он, прежде чем жестом пригласить меня войти. Как только он закрыл дверь, он повернулся к лестнице и крикнул: — Твайли, твоя подруга здесь!

— Просто скажи ей, чтобы она поднялась в мою комнату, — эхом отозвался голос Твайлайт.

К моему удивлению, это замечание, казалось, взъерошило его перья гораздо больше, чем то, что я сказала мгновениями ранее.

— Твайлайт, твоя подруга здесь. Меньшее, что ты могла бы сделать, это встретить ее у двери.

Последовало заметное молчание, пока наконец не раздалось унылое:

— …Хорошо.

— И ты должна быть в своем свитере.

— Хорошооо.

Через несколько мгновений голова Твайлайт показалась из-за угла наверху лестницы, как бы подтверждая, что я действительно прибыла. Однако, вместо того чтобы быть успокоенной моим присутствием, она отпрянула при виде меня.

— Давай, Твайли, не стесняйся.

Нежелание Твайлайт выполнять последние замечания ее брата привлекло мое внимание и любопытство. Я сказала, что свитер Шайнинга был вторым самым уродливым свитером, который я когда-либо видела, и это потому, что главный приз принадлежал моей подруге, которая носила свитер ярко-зеленых и красных цветов, украшенный большим, милым изображением виндиго, наряженного в колокольчики, ленты и большой колпак-чулок. Под мифической лошадью крупными печатными буквами было написано «Согрей свой домашний очаг». Одна вещь, которую я никогда не могла понять в человеческом мире, это как им удавалось взять что-то такое ужасающее и опасное, как виндиго, и превратить это в нечто милое и продаваемое.

— Привет, Твайлайт, — поздоровалась я, стараясь сдержать хихиканье.

Даже не говоря ни слова, я уже могла сказать, что Твайлайт не нравилось, когда ее видели в ее нынешнем состоянии. С внезапной уверенностью моя подруга спустилась по лестнице и взяла меня за запястье.

— Пошли, у нас нет времени терять, — сказала она, увлекая меня в свою комнату.

— Веселитесь! — крикнул Шайнинг.

Комната Твайлайт находилась в удивительном беспорядке, что резко контрастировало с методичной, организованной манерой, в которой моя подруга обычно вела себя. Однако, когда мы сели и устроились поудобнее, я поняла, что «беспорядок» был организован по-своему. По всей ее комнате были стопки бумаг, тетрадей, открытых учебников и разнообразных карточек, и каждая секция относилась к отдельному предмету, и, как я узнала позже, все это было организовано в хронологическом порядке экзаменов. Подумать только, что даже в худшем состоянии она была более организованной, чем я в лучшем. На ближайшей доске даже было расписано почасовое расписание, согласно которому она должна была учиться следующие полтора часа, прежде чем ей предоставили бы пятнадцатиминутный перерыв.

— Ладно, мы потеряли всего две минуты и сорок секунд учебного времени. Мы можем наверстать упущенное, если сосредоточимся и пропустим следующий запланированный перерыв, — сказала Твайлайт.

Она села за свой стол, пока я устроилась на ее кровати. Пока она собирала следующую порцию учебных материалов, я выудила из своей сумки любой учебник, который первым попался мне под руку. Я подумала, что могу немного поучиться, прежде чем спросить ее о том, как связаться с Сомброй.

— Я в порядке, кстати.

— Что? — пробормотала Твайлайт, уже уткнувшись носом в книгу. Ей потребовалась еще секунда, чтобы вспомнить, что такое социальный этикет. — О, точно! П-прости, наверное, я немного отвлеклась.

— Ты, наверное, привыкла учиться одна, верно?

Она кивнула.

— Я тоже, — заверила я ее. — Просто надеюсь, что не замедлю тебя: я слышала, что учебная программа Кристального Сердца намного сложнее моей.

— Учитывая, сколько домашней работы Гильды ты делала за нее, я уверена, что ты справишься.

Мы обе хорошо посмеялись. Я все еще помнила, как плохо мне было, когда Твайлайт впервые узнала о моей старой работе. Было приятно видеть, что она теперь могла шутить по этому поводу. И она была права: у меня было много опыта с пробными экзаменами и заданиями ее школы, и у меня никогда не было с ними особых проблем.

После того как лед был сломлен, мы смогли поддерживать легкий разговор во время учебы. Однако через некоторое время любопытство наконец взяло верх.

— Так где ты вообще взяла такой свитер?

Твайлайт немного вздрогнула, сочетание удивления от темы и внезапного нарушения ее концентрации.

— О-о, это? Я… э-э, Шайнинг купил его для меня, — призналась она. — Выглядит довольно глупо, правда?

— Можешь снять его, если хочешь, пока мы учимся. Я ему не скажу.

По правде говоря, я думала, что она первым делом избавится от свитера, как только мы окажемся в безопасном убежище ее комнаты. Он даже не был ей по размеру, что казалось странной ошибкой для старшего брата. Моя подруга замерла, чтобы взглянуть на себя и аляповатую шерстяную одежду, которую она носила. Ее пальцы сжались вокруг краев рукавов, которые были ей немного длинноваты, прежде чем она подтянула руки.

— Он всегда дарил мне свитер на День Очага, — объяснила она кротко. — Это просто началось как ошибка, когда он заказал не тот товар из каталога. Сначала мне было стыдно, поэтому он побежал и купил себе свитер, который выглядел так же плохо. С тех пор это стало чем-то вроде, э-э…

— Традицией?

— Да, — сказала она с медленным кивком. — Я знаю, они выглядят очень глупо.

— Честно говоря, я даже немного завидую.

— Правда? — ответила моя скептически настроенная подруга.

— У меня никогда не было настоящего Дня Очага, — объяснила я. Подобно теме моей старой работы, детали моей прежней жизни стало гораздо легче обсуждать теперь, когда я больше не жила в страхе перед своим прошлым. — У меня никогда не было никаких традиций, семейных или иных. Это мой первый настоящий праздник, поэтому все для меня в новинку.

Без единого слова Твайлайт поднялась на ноги и бросилась к своему шкафу. Я с возрастающим любопытством наблюдала, как она рылась в своем гардеробе и вернулась ко мне, держа в руках ярко-красный свитер с изображением кошки в праздничной одежде.

— Я знаю, это немного, но не хотела бы ты присоединиться к нашей традиции? — спросила она, протягивая мне свитер. — Хотя бы на этот день?

И вот так я провела вторую половину дня в своем собственном уродливом свитере Дня Очага. Мы даже сделали несколько совместных фотографий, чтобы я могла отправить их Рэрити и посмотреть, какую реакцию это вызовет. Я никогда не представляла, что носить что-то такое вычурное будет приятно, но друзья могут сделать веселыми даже самые странные вещи. Было приятно попробовать традиции другой семьи. Это заставило меня задуматься, стану ли я когда-нибудь частью чего-то подобного.

Мы вернулись к учебе, и когда наступил первый запланированный перерыв, я воспользовалась возможностью, чтобы наконец обсудить свои проблемы с Твайлайт.

— Слушай, Твайлайт, — начала я, пожевывая одно из песочных печенья, которое мы взяли для полуденного перекуса, — ты бы могла помочь мне связаться с директором Сомброй?

— Сомбра? — ответила моя подруга с таким удивлением, что выплюнула поток песочных дротиков. — Зачем тебе с ним разговаривать?

— Я пытаюсь придумать хороший подарок для Селестии, но понимаю, что знаю о ней недостаточно. Есть всего несколько человек, которые действительно ее знают, и единственный, с кем я еще не разговаривала, это он.

— Полагаю, я могу попробовать спросить его завтра в школе, — ответила Твайлайт, нервно перебирая руками. Я могла сказать, что она немного опасалась характера просьбы, но ее желание помочь другу заставило ее согласиться.

— Это действительно много значило бы для меня, если бы ты смогла, — попыталась я успокоить ее опасения. — Я же не прошу биографию: мне просто нужны лучшие идеи для подарка.

— Ты не думала подарить ей книгу?

— Я знала, что ты это скажешь, — даже эта идея начинала казаться мне немного недостижимой, благодаря моему финансовому положению. Я вздохнула и закинула еще несколько песочных печений в рот, чтобы унять отчаяние, что, должно быть, привлекло внимание Твайлайт.

— Что-то не так? — спросила она.

У меня не должно было быть проблем с обсуждением проблем с друзьями, но почему-то я не могла не чувствовать себя немного смущенной, когда отвечала:

— Я… сейчас на мели. Даже если я придумаю, что купить, я, вероятно, не смогу себе это позволить.

— Ты не пробовала искать подработку?

Я кивнула.

— Все уже наняли праздничный персонал. Я пыталась записаться на репетиторство в школе, но, думаю, все, кто искал помощь, уже нашли ее.

Я не ожидала решения, когда рассказывала Твайлайт о своем затруднительном положении, и не искала сочувствия — хотя обнимашки или утешительное похлопывание по спине были бы приятны. Вместо этого моя подруга вскочила на ноги и бросилась к двери. Она открыла дверь и высунула голову в коридор, чтобы крикнуть:

— Эй, Шайнинг, ты ведь говорил, что кому-то из твоей команды нужен репетитор, верно? — Я не могла разобрать ответа, но Твайлайт продолжила: — Можешь подойти и повторить Сансет то, что ты мне сказала раньше?

Через мгновение в дверном проеме стоял Шайнинг Армор.

— Ты хочешь заниматься репетиторством? — спросил он, на что я кивнула. — Ну, одному из моих игроков нужна помощь. Ее оценки в последнее время падают, и если она плохо сдаст экзамены, мне, возможно, придется отстранить ее.

— Вы отстраняете игроков за плохие оценки?

— В «Кристальном Сердце» довольно строгие правила относительно поддержания среднего балла во время любой внеклассной деятельности, — объяснил он. — Я настаивал на том, чтобы она получила помощь, но она говорит, что не хочет, чтобы кто-либо узнал, что у нее проблемы, что, полагаю, ожидаемо, когда ваш студенческий состав настолько конкурентоспособен, как наш.

— И ты думаешь, я могу помочь? Разве нет профессиональных репетиторов, к которым она могла бы обратиться?

— Она не хочет, чтобы ее отец тоже узнал, — разочарование в его голосе было понятно. Я тоже бы так чувствовала, если бы пыталась помочь другу, который просто выдумывала одну отговорку за другой. Я надеялась, что никто из моих друзей никогда не чувствовала себя так, когда я была упряма.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, как я могла бы стать идеальным решением этой проблемы.

— Так что, если я буду ее репетитором, то никто в «Кристальном Сердце» не узнает, и меня можно будет просто выдать за подругу, если ее семья меня увидит.

Истолковав мое быстрое мышление как признак интереса, которым оно быстро становилось, Шайнинг широко улыбнулся.

— Я могу передать ей предложение и договориться о первой встрече, если хочешь, — предложил он.

Я не хотела показаться, будто мой единственный интерес в этой ситуации — деньги, но было бы ложью сказать, что это не было одним из моих главных приоритетов. Время — деньги, как говорится, а у меня было мало времени до Дня Очага, поэтому мне нужно было знать, будет ли это время адекватно компенсировано.

— Сколько они готовы заплатить?

— Я покрою расходы, — предложил Шайнинг, что меня удивило. Он действительно очень старался ради одной из своих игроков. Я хотела кое-что сказать, но напомнила себе, что помощь мне, вероятно, тоже стоила Селестии немало. — Я дам тебе пятьдесят вперед, и еще пятьдесят после того, как экзамены будут сданы.

Сто долларов, возможно, не казались большой суммой, но для подростка это было совсем не мало. Я могла позволить себе хорошие подарки с такими дополнительными деньгами в кармане, и если бы Йерлинг помогла мне найти ещё несколько клиентов для обучения, мои финансовые проблемы могли бы быть решены.

— По рукам! Просто скажи, когда и где! — Возможно, я была немного слишком восторженна. — О, спасибо вам обоим огромное! Вы даже не представляете, насколько это решит все мои проблемы. Кстати, кто эта ученица?

— Лайтнинг Даст. Это ведь не проблема, верно?

Прекрасно понимая, что будущее праздников зависит от этой работы, у меня не было выбора, кроме как собрать всю искренность, которую я могла подделать, отвечая:

— Конечно, нет. Это будет проще простого.

Этот праздничный сезон Дня Очага должен был стать намного хуже, прежде чем он станет лучше.

Акт VII-III

В дни после нашей учебной сессии ситуация с моими финансами и поиском подарков несколько улучшилась. Мисс Йерлинг смогла перенаправить ко мне нескольких учеников от их прежних репетиторов, и, как мне сказали, все они ухватились за возможность заниматься с Сансет Шиммер. Спаси школу от кучки Сирен, и внезапно все снова тебя любят.

Также Рэрити убедила Свити Белль и её друзей взять у меня несколько дополнительных уроков, хотя на нашем первом занятии я обнаружила, что они не подозревали, что я ожидаю плату. Они думали, что я делаю это по доброте душевной и в качестве одолжения Рэрити. Я попыталась сказать им правду, но после того, как они подарили мне кучу домашнего печенья в благодарность, я не смогла заставить себя попросить денег. Хорошо, что я никогда не работала в розничной торговле, потому что из меня вышел бы ужасный продавец. По крайней мере, я получила немного печенья.

В конце концов, с учениками, которых Йерлинг нашла для меня, похоже, я смогу позволить себе скромные подарки в этом году. Это по-прежнему зависело от репетиторства, которое устраивал для меня Флэш Сентри. Одна только эта работа должна была составить большую часть моего праздничного бюджета, поэтому, несмотря на мои опасения по поводу Лайтнинг Даст, я была полна решимости довести дело до конца. Нам не обязательно было нравиться друг другу, чтобы репетиторство работало: студенты всегда учились у учителей, которых они ненавидели. Однако в то же время никто никогда не приписывал свой академический успех учителю, которого они ненавидели. Как бы цинично это ни звучало, сдаст ли Лайтнинг свои экзамены или нет, это не повлияет на мои выплаты; до тех пор, пока я буду прилагать искренние усилия, чтобы учить её с этого момента и до начала экзаменационного периода, всё будет в порядке. Всё, что мне тогда было нужно, это получить подтверждение первой сессии.

Единственная другая проблема, которая у меня возникла, была связана с сообщением Твайлайт Спаркл о том, что ей наконец-то удалось уговорить Сомбру встретиться. Согласно её сообщениям, ей потребовалось некоторое время, чтобы связаться с ним из-за работы в конце семестра, и даже тогда у него были свои оговорки по поводу всей этой идеи. Дело не в том, что он подозревал нас, но, по-видимому, встреча с людьми по просьбе студента могла быть истолкована как фаворитизм. Мне стало интересно, что другие ученики Кантерлотской Высшей Школы думают о директоре Селестии за то, что она приютила меня. Насколько я знала, никто из моих друзей или одноклассников никогда не высказывал возражений по поводу того, сколько времени я проводила с Селестией вне школы — не то чтобы я много об этом говорила, — но, возможно, Сомбра имел в виду скорее родителей, чем самих учеников. Академия Кристального Сердца была частной школой, к тому же дорогой: плата за обучение подразумевала гораздо больше ожиданий.

Ради сохранения надлежащего вида нейтралитета, место встречи с Сомброй было назначено в местной кофейне. Часть меня предпочла бы привычный «Сахарный Уголок», но я знала, что не могу позволить себе рисковать теми небольшими деньгами, которые у меня были. Тем более, что они ввели новый молочный коктейль с солёной ириской. Несмотря на деликатный характер темы, я попросила Рэрити сопровождать меня. Это избавило бы меня от необходимости передавать ей всю информацию, когда я неизбежно не смогу придумать идею подарка самостоятельно.

Когда последние занятия семестра прошли, и наши каникулы начались, мы встретились с Сомброй рано днём. Зима всё ещё была мягкой, но прогулка до кофейни от дома Селестии была достаточно долгой, так что я была благодарна за чудо центрального отопления. Сама кофейня не сильно отличалась от «Сахарного Уголка», с тёплым, но аскетичным декором из простейшей мебели и повторно используемых банок, что создавало ощущение домашнего уюта, как будто ты собрался на кухне у друга, а не в коммерческом заведении.

Рэрити и я прибыли и обнаружили директора за маленьким столиком в дальнем углу, подальше от скопления начинающих писателей и усердно работающих студентов колледжа, читающим один из тех модных электронных планшетов и потягивающим свой кофе.

— Добрый день, мистер Сомбра, — поприветствовала я, прежде чем сесть за стол. — Ещё раз спасибо, что согласились встретиться со мной.

— Мисс Спаркл может быть очень убедительной, когда ставит перед собой определённую цель, — ответил он, откладывая свой планшет.

Я указала на свою спутницу, стоящую рядом:

— Кстати, это моя подруга, Рэрити.

— Приятно познакомиться, — поприветствовала Рэрити быстрым, вежливым поклоном.

— Взаимно. А теперь, девочки, хотите сначала что-нибудь освежающее?

— Я… сейчас немного стеснена в средствах, — отказалась я.

Рэрити же воспользовалась возможностью заказать себе лёгкий перекус. Пока её не было, я решила сразу перейти к делу.

— Речь о Селестии, не так ли? — спросил Сомбра, опередив меня. Похоже, он тоже мало интересовался светской беседой.

— Ах, да, собственно. Вам уже сказала Твайлайт Спаркл?

— Сомневаюсь, что вы хотите поступить в Академию Кристального Сердца, поэтому я не могу придумать другой причины, по которой вы так настойчиво хотите со мной встретиться, — объяснил он. Он говорил со спокойным, размеренным темпом, который я ожидала от школьного администратора. Даже паузы, во время которых он пил кофе, казались расставленными в точно нужные моменты, чтобы придать его словам наибольший вес. — Единственная общая почва, которую мы имеем на данный момент, это Селестия и мисс Спаркл, последняя из которых и организовала эту встречу.

— Хех, похоже, вас не проведёшь, — сказала я с нервным смешком. Я не ожидала, что мои намерения будут настолько предсказуемыми, но если он уже знал и согласился на встречу, то, возможно, мои шансы были выше, чем я сначала думала. — Я просто надеюсь узнать о ней побольше, чтобы найти для неё идеальный подарок на этот Праздник Очага. Со всем, что она для меня сделала, я хочу сделать этот праздник особенным.

Тёплая улыбка скрасила его строгие, угловатые черты.

— Вы думали подарить ей книгу?

— Это предлагали несколько раз. — Я начинала задаваться вопросом, не было ли что-то за постоянными рекомендациями книг, как будто это была внутренняя шутка, которую я была слишком тупа, чтобы понять. — Но я могу подарить ей книгу в любое время года. Праздник Очага особенный, поэтому я хочу, чтобы этот подарок отражал это.

— Если бы Селестия знала, на что вы идёте ради неё, она, вероятно, сочла бы это само по себе достаточным подарком, — сказал Сомбра, после чего тихо, ностальгически вздохнул. — Она всегда была такой сентиментальной.

Я кивнула в знак согласия. Тот факт, что Селестия не была очень материалистичной, был одной из причин, по которой у меня вообще возникли такие трудности. Прежде чем я успела что-либо сказать, Рэрити вернулась и села рядом со мной. Она принесла с собой небольшой сэндвич, но я также заметила, что на её подносе было два стакана, один из которых она поставила передо мной.

— Я подумала, тебе может понравиться смузи, — объяснила Рэрити.

— Спасибо. У меня уже немного пересохло в горле.

Потягивая свой смузи из манго и клубники, я задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь сравниться с талантом Рэрити к щедрости. Даже без моих слов она предвидела влияние сухой погоды на меня, а также то, что мне понравится. Раньше я тоже могла делать что-то подобное, за исключением того, что я брала желания и мечты людей и сокрушала их, так почему же это казалось намного труднее, когда я хотела сделать для них что-то приятное?

— Если вы не возражаете, как вы и Селестия познакомились? — спросила я, решив подойти к теме не спеша.

— Вы действительно проделали весь этот путь только для того, чтобы послушать мои старые студенческие истории? — ответил Сомбра с добродушным смешком.

— Держу пари, это было что-то романтическое, — сказала Рэрити.

— Она сломала мне лодыжку.

— Что? — в унисон произнесли Рэрити и я.

Наш ответ вызвал у Сомбры короткий приступ смеха, но он одарил нас ободряющей улыбкой, как только успокоился. — В этом есть нечто большее. Мы впервые встретились в колледже — она была первокурсницей, а я уже на третьем курсе. Педагогический факультет проводил что-то вроде вечеринки «знакомство», где студенты могли общаться со старшими курсами и с некоторыми профессорами. В основном это было просто предлогом для новичков познакомиться с другими студентами их программы, а для старших — собраться вместе и выпить.

Мне было трудно представить Селестию студенткой колледжа, хотя бы потому, что мой образ таких людей в основном сформировался из фильмов и телешоу. Большинство изображений рисовали их как неряшливых лентяев, которые просыпали занятия, постоянно пили и носили постельное бельё на вечеринки. Просто видеть Селестию в помятой футболке в день стирки всё ещё заставляло меня дважды проверить, не попала ли я в альтернативную реальность.

— В конце вечеринки мы с несколькими моими однокурсниками обсуждали некоторые крупные изменения в системе образования, которые предлагало правительство. Местами это… немного накалялось: мы все были немного пьяны к тому моменту, а некоторые и побольше. Внезапно из ниоткуда в разговор вклинивается эта розоволосая девушка и начинает высказывать всю критику, которая у неё была к предложенным изменениям. И я говорю не просто о расплывчатых тезисах, я имею в виду, что она разбирала это по частям, как будто провела всю ночь, исследуя это.

Что, зная Селестию, было вполне возможно. Тем не менее, я была немного удивлена, что она была так увлечена преподаванием даже на первом курсе колледжа. Это было не намного старше меня, а я всё ещё понятия не имела, что буду делать со своим будущим, или даже по какую сторону портала я это буду делать.

— И я полагаю, вас очаровала красноречие и страсть Селестии? — спросила Рэрити.

— На самом деле, в тот момент я был зол, потому что какая-то пьяная, чопорная, маленькая первокурсница лезла в мой разговор.

Замечание Сомбры заставило меня изо всех сил сдерживать челюсть, чтобы она не упала на стол.

— Селестия была пьяна? Ей же должно было быть… ну, максимум восемнадцать?

Сомбра беззастенчиво кивнул.

— Она не была полностью пьяна, но её аргументы, вероятно, произвели бы большее впечатление, если бы она не теряла постоянно равновесие, — объяснил он. — Это было официальное мероприятие, так что нам не полагалось подавать алкоголь несовершеннолетним, но всегда найдётся кто-то, кто захочет произвести впечатление на новичков, доставая им что-то из-под полы.

Рэрити на мгновение обменялись взглядами. Я могла сказать, что она думала то же, что и я: «Селестия нарушала правила? Сознательно?» Можно было бы подумать, что это противоречит какому-то космическому императиву, или, по крайней мере, муниципальному постановлению.

— Так что же произошло дальше?

— Я сделал то, что сделал бы любой уважающий себя студент третьего курса: я потратил следующие полтора часа, споря с ней. — Он издал весёлый смешок, прежде чем успокоиться ещё одним глотком своего напитка. — Я был так взбешён её вмешательством, но в то же время меня никогда так сильно не увлекало что-либо.

— О чём именно вы спорили? — спросила я, интересуясь, что могло заставить их двоих спорить так долго.

— Честно говоря, я даже не помню. Что-то банальное, без сомнения… но, думаю, тогда это казалось важным.

Я кинула быстрый взгляд на свою подругу, и обнаружила, что Рэрити наслаждалась деталями этой истории гораздо больше, чем я, хотя и по совершенно другим причинам. Я беспокоилась, что реальность не оправдает романтических ожиданий Рэрити, но, похоже, она была всё равно очарована этим. В глубине души я не могла не задаваться вопросом, как что-то, что звучало как сюжет из романтического фильма, или, по крайней мере, романтической комедии, могло закончиться тем, что одна из сторон отказывалась говорить об этом. Всё, что я могла, это размышлять о возможностях.

— И даже в конце мероприятия я всё ещё гнался за ней, пытаясь отстоять свою точку зрения, — продолжал Сомбра. Его голос вывел меня из моего умозрительного транса и заставил меня понять, что я отключилась на пару минут. Однако, судя по всему, я не пропустила ничего слишком важного. — Итак, мы на вершине лестницы, и Селестия перекидывает через плечо футляр от гитары, потому что, по-видимому, она пришла на мероприятие сразу после репетиции. Мы оба были так взбудоражены спором, что не обращали особого внимания на окружающее. Она резко повернулась и — бах! Футляр от гитары ударил меня прямо по голове, и я полетел вниз по лестнице.

— Не совсем сказочный роман, да? — сказала я с полупрезрительной гримасой.

— Это было не самое удачное начало, но то, что я сломал лодыжку, упав с лестницы, помогло наладить отношения между нами, — продолжал Сомбра. — Как ни странно, только когда мы сидели в отделении неотложной помощи больницы, мы наконец представились друг другу. Она оставалась со мной всё это время.

— О, как мило, — проворковала Рэрити.

— Это так похоже на Селестию, — добавила я. Это совпадало с тем, что мне рассказывала Йерлинг.

— Как только мы перестали спорить, всё просто… пошло своим чередом. Мы встречались до конца месяца, жили вместе до того, как она закончила колледж, и поженились вскоре после этого.

Хотя это было интересно, это ни на шаг не приблизило меня к поиску идей для подарков. Всё было так, как описала Йерлинг: молодая Селестия не отличалась принципиально от той, которую я уже знала. Свербящее любопытство по поводу того, что произошло дальше в истории Сомбры, не давало мне покоя, делая меня беспокойной. Как мне перейти к тому, что, несомненно, было для него сложной темой?

— Это действительно всё только о том, чтобы сделать ей подарок? — спросил Сомбра.

У меня был рот, полный смузи в этот момент, что привело к приступу кашля, так как я была ошеломлена характером его вопроса.

— Что? Конечно, речь идёт о подарке, — заверила я, в перерыве между кашлем. — Я-я имею в виду, по большей части, да… вроде того. — Я почувствовала прилив жара, краснея от смущения, но выражение лица Сомбры не изменилось. — Я хочу понять её лучше. Я живу с ней уже некоторое время, и всё ещё так много о ней не знаю. Это похоже на…

— Как будто между вами всё ещё стена?

Слова Сомбры удивили меня своей точностью, и я могла лишь кивнуть в ответ.

— Мне бы хотелось сказать, что это что-то новое, но она была такой, сколько я её знаю.

— Даже во время вашего брака? — спросила я, решив разыграть эту карту.

— Да, даже тогда, — сказал он с печальным кивком. — Я не думаю, что это что-то личное, ей просто не нравится, когда люди видят её менее лестные стороны.

— Ну, а кому бы понравилось? — вмешалась Рэрити со своими мыслями. — Я знаю, что всегда предпочитаю показывать себя с лучшей стороны. И прошло немало времени, прежде чем мы смогли даже говорить о Осеннем Бале вокруг Сансет.

— Верно, но если бы я попросил вас назвать одно из худших качеств мисс Шиммер, что бы вы ответили?

Рэрити сначала не ответила, но вместо этого посмотрела на меня с лёгкой тревогой на лице. Естественно, она не собиралась просто так отвечать на такой вопрос, когда я сидела рядом с ней, но мне было любопытно, к чему клонит Сомбра этим допросом, поэтому я жестом показала ей, чтобы она ответила. Я подумала, что я достаточно самосознательна, чтобы знать свои плохие качества, которых было множество. Если уж на то пошло, я, вероятно, думала о себе хуже, чем любой из моих друзей. Даже тогда Рэрити всё ещё выглядела так, будто находилась посреди ожесточённой битвы между любопытством и совестью.

Наконец, однако, она произнесла:

— У неё… всё ещё есть проблемы с доверием.

Несмотря на мысленные приготовления, услышать это от подруги всё равно было больно.

— Но вы всё ещё считаете мисс Шиммер близкой подругой, верно?

— Конечно! — быстро закивала головой Рэрити, возможно, чтобы искупить своё предыдущее заявление. — Она моя очень дорогая подруга, и я очень высоко её ценю.

И вот так, боль ушла.

— Не сомневаюсь; поэтому вы так внимательны к её чувствам, в то же время будучи в состоянии выразить свои собственные, — продолжал Сомбра. — Что касается Селестиеи, то она просто похоронила эти свои части. Прошло много времени, прежде чем я узнал правду о том, что произошло между ней и Луной. И дело не в гордости, я могу вам это сказать. Это скорее… искажённая перспектива. Ошибочное убеждение, возможно? Трудно выразить словами.

Наблюдая за Сомброй, когда он обдумывал свои слова и говорил, я почувствовала в них намёк на нежелание. Я чувствовала, что понимаю это опасение: говорить о Селестии в отдалённой кофейне казалось, что мы делаем это за её спиной и сговариваемся против неё. Я вспомнила, как она просила меня не спрашивать об этой главе её жизни, и я в некотором роде предавала это доверие. Во мне не было недостатка в чувстве вины, но чем больше я слышала, тем больше чувствовала себя обязанной довести это до конца. Я верила, что что бы я ни узнала, я всё равно буду дорожить своими отношениями с Селестией; что она всё равно будет той же замечательной личностью, которую я узнала за последние несколько месяцев.

Как же я была наивна.

— Что с вами двумя произошло? Почему она не хочет об этом говорить? — настаивала я, несмотря на некоторые свои глубокие опасения.

Его выражение лица стало более безжизненным, улыбка на лице и блеск в глазах почти посерели, как и его цвет лица. Мне слишком поздно пришло в голову, что попытка форсировать этот разговор была так же трудна для него, как и для Селестии. Я даже не остановилась, чтобы подумать, как он мог себя чувствовать, рассказывая такие воспоминания. Он казался более непринуждённым со своим прошлым, но то, что он выглядел так, не означало, что он чувствовал это внутри. Прежде чем я успела начать извиняться, он снова заговорил.

— Прошу прощения, мисс Шиммер, но я не могу вам сказать, — сказал он, с побеждённым опущенными плечами.

— Не можете… или не хотите? — бросила вызов Рэрити.

Его молчание и отведённый взгляд были единственным подтверждением, которое нам требовалось.

— Серьёзно? — выпалила я, когда всякое сочувствие ушло на второй план. — Вы сами сказали, что подозревали, о чём всё это. Не говорите мне, что вы пришли сюда только для того, чтобы сказать мне «нет» в лицо!

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что я позволила своему голосу выйти из-под контроля, и когда я заметила озабоченные взгляды других посетителей кофейни, я сжалась на своём месте.

— Простите, — пробормотала я. — У меня нет права сердиться на вас. Я просто не хочу уходить с пустыми руками.

— Я пришёл сюда, желая рассказать вам, — признался Сомбра, после чего тихо вздохнул. — По правде говоря, я размышлял, стоит ли рассказывать, с того дня, как мы встретились. Но видя вас здесь сегодня… боюсь, я просто не могу этого сделать. Если это что-то значит, я считаю, что вы заслуживаете знать, но это разговор, который вам нужно провести с Селестией, а не со мной.

Теперь настала моя очередь опустить голову в поражении.

— Ладно, я понимаю.

Пока я была занята тем, что чувствовала себя подавленной, Рэрити взяла на себя инициативу попытаться спасти ситуацию как можно лучше.

— Пожалуйста, Сомбра, должно быть, вы можете предложить что-то ещё для подарка на Праздник Очага, — сказала она мягко и нежно, — Сансет очень надеется сделать его чем-то более личным, чем книга, которую можно купить в любом интернет-магазине. Если вы можете предложить что-то ещё, мы будем в вашем долгу.

Требовалось суровое сердце, чтобы противостоять обаянию Рэрити, и даже Сомбра вскоре тихо вздохнул, начиная пересматривать свою позицию. Мне никогда не удавалось достичь её мастерства убеждения.

— Подарок, который вы хотите, — это тот, который рассказывает историю, — предложил Сомбра после долгой паузы. — Так что вместо того, чтобы просто смотреть на Селестию, подумайте об истории, которую вы разделяете. Подарите ей что-то, на что она посмотрит и скажет: «Я помню то время».

История, которую мы разделяли; это дало мне пищу для размышлений. Не прошло и полугода с тех пор, как меня приютила человек, которого я до тех пор, и даже некоторое время после этого, считала лишь директором. Тем не менее, за этот короткий период времени между нами многое произошло, и мы стали ближе, чем я когда-либо думала, что это возможно. Я была уверена, что во всём этом времени, проведённом вместе, найдётся что-то, из чего я могла бы черпать вдохновение.

Я отказалась от попыток выудить ещё какую-либо информацию из Сомбры, по крайней мере, в отношении своего эгоистичного любопытства. Это не помешало Рэрити допытываться подробностей о его романе с Селестией, например, куда они ездили в медовый месяц, как он сделал предложение и тому подобное, но мой поиск был о Празднике Очага, а не о Дне Сердец и Копыт. К тому времени, когда Рэрити и я покинули кофейню, у меня не было никакой идеи, кроме навязчивой мысли, что, возможно, мне действительно стоит просто подарить ей книгу.

— Не знаю, как ты, но я нашла это очень поучительным опытом, — прокомментировала Рэрити, когда мы шли по тротуару.

— Правда? И что ты из всего этого узнала?

— Что Сомбра всё ещё очень любит Селестию.

— Да, у меня тоже сложилось такое впечатление, хотя я бы не осмелилась сказать это с уверенностью.

Снова оказавшись на свежем зимнем воздухе Кантерлота, мы поспешили вперёд, пока не нашли убежище на автобусной остановке. Несколько минут ожидания на холоде были предпочтительнее, чем идти пешком до дома. Мы сидели в тишине некоторое время, прижавшись друг к другу, спрятав руки под мышками, пытаясь согреться ещё немного. Что касается меня, я погрузилась в размышления о Селестии и Сомбре, задаваясь вопросом, действительно ли любовь и отношения так хороши, если даже такой сострадательный человек, как Селестия, не смогла с ними справиться. В некоторые дни взрослые просто не имели никакого смысла, и именно такие моменты заставляли меня осознавать, что мне ещё многому предстоит научиться.

— Мне кажется, что у нас осталось больше вопросов, чем было в начале, — прокомментировала Рэрити, нарушая тишину.

Я кивнула в ответ.

— Оглядываясь назад, нечему удивляться. Селестия давно сказала мне, что так и будет, если я попытаюсь поговорить о них с Сомброй.

— Тем не менее, это был поучительный разговор, — сказала Рэрити, одарив меня тёплой улыбкой, которая каким-то образом мгновенно растопила мои тревоги. — Он выглядел довольно эффектно, не согласна? Красив, в таком «главного героя» смысле.

— Ну же, Рэрити, это должно быть о Селестии. Сосредоточься больше на идеях для подарков, а не на точёных чертах директора.

Мы обе посмеялись, что определённо помогло мне, потому что я слишком сильно зациклилась на поиске идеального подарка. Если я продолжу беспокоиться, это просто вызовет у меня тревогу, и я потеряю из виду общую картину или сделаю что-нибудь сумасшедшее в своём отчаянии найти ответ.

— Хотя я не уверена, что мы можем использовать что-либо из того, что мы узнали сегодня.

— Да, это немного сложно, не так ли? — пробормотала Рэрити, сложив ладони у лица, чтобы согреть их несколькими выдохами. — Если бы у меня было больше времени, я уверена, что могла бы придумать ей прекрасный рабочий наряд или найти более удачные идеи.

— Скажи мне об этом, — сказала я с покорным вздохом. — Кажется, она посвятила себя преподаванию с тех пор, как поступила в колледж. Вероятно, даже раньше, зная её.

Я ожидала какой-либо моральной поддержки от моей подруги, будь то буквальное или образное похлопывание по спине, но вместо этого она замолчала, сузив глаза, как будто сосредоточившись на каком-то невидимом объекте перед собой. Прилив волнения поднялся в моей груди: у неё вот-вот должно было возникнуть озарение! Оно всё ещё только формировалось, но я почти видела, как её мозг работал, чтобы превратить расплывчатую и неопределённую концепцию в нечто конкретное и осязаемое. Вот почему я вообще взяла её с собой. Это было то гениальное озарение, на которое я надеялась.

Когда её глаза загорелись, а на лице появилась взволнованная, торжествующая улыбка, я почувствовала, как моё собственное волнение начало переполнять. Она повернулась ко мне и с абсолютной радостью и гордостью за себя сказала:

— Ты должна подарить Селестии книгу!

Должно быть, я выглядела довольно глупо, когда в оцепенении смотрела на свою подругу, ошеломлённая тем, как мой ход мыслей так резко затормозил, что мой мозг врезался во внутреннюю часть черепа. Это должно было быть сделано намеренно.

— Повтори?

— Книгу, дорогая, — повторила Рэрити, хлопнув руками в перчатках. — Альбом для вырезок, если быть точной, — наполненный вещами из её преподавательской деятельности и вашего совместного времени. Это будет празднование её карьеры.

— Альбом для вырезок, да? — пробормотала я, скорее себе, чем для какого-либо уточнения. Сначала это звучало странно, но чем больше я обдумывала это, тем больше это имело смысл. Как сказал Сомбра, мне просто нужно было посмотреть на нашу совместную историю, которая, хоть и короткая, но полна запоминающихся моментов. Я не была уверена, сколько материала будет для создания альбома, но, к счастью для меня, были легкодоступные источники для основных моментов её преподавательской карьеры.

— Мне кажется, я видела экземпляры ежегодников Кантерлот Хай у нас. Держу пари, мы могли бы получить много фотографий оттуда.

— Ты, вероятно, могла бы спросить Фото Финиш или кого-нибудь из комитета ежегодника, есть ли у них файлы оригиналов, которые ты могла бы использовать, — предложила Рэрити. — Я могу дать тебе их номера, если у тебя их ещё нет.

После обмена несколькими идеями и предложениями, я снова почувствовала уверенность в отношении Праздника Очага. Создание альбома займёт некоторое время и усилия, но этого у меня было предостаточно.

— Я никогда раньше не делала ничего подобного альбому для вырезок. Я… могу попросить немного помочь мне с этим? Может быть, несколько советов или справочное руководство?

Искусство и ремесла не были моими сильными сторонами, по крайней мере, когда речь шла о таких вещах, как бумага и клей. Если бы кто-то попросил меня собрать импровизированный магический анализатор из оборудования школьной технической лаборатории, я бы справилась, но резать бумагу по прямой линии ножницами? Я всё ещё была пони, играющей роль человека.

Рэрити обняла меня за плечо и широко, от души улыбнулась.

— Конечно, я тебе помогу.

К счастью для нас, Селестия была занята на заседаниях школьного совета, что не только означало, что у Рэрити и у меня было несколько часов, чтобы свободно рыться в старых фотоальбомах и ежегодниках, но также означало, что моя подруга могла присоединиться ко мне в моей новой любимой игре с Луной: спорах о том, какую еду на вынос заказать, потому что Селестии не будет дома, чтобы приготовить ужин. Это был конкурс, в котором нужно было не только представить самые убедительные аргументы в пользу предпочитаемой этнической еды на вынос, но и угодить привередливому аппетиту Луны. Это было что-то вроде дебатного клуба, за исключением того, что модератор мог произвольно решить, что она хочет шаурму, после двадцати минут дебатов о начинке для пиццы.

— Этот двухлетней давности. Мне кажется, там есть хорошие фотографии тебя и Селестии вместе на Осеннем Бале, — сказала Рэрити, пока мы перебирали стопки старых ежегодников. Как оказалось, Селестия хранила не просто несколько из них за прошлые годы, она хранила все их. Мы превратили гостиную в крепость из книг со всеми стопками, которые мы сделали, отсортированными по качеству и количеству пригодных изображений, а также по тематике.

— И ты думаешь, мы сможем заказать тако с доставкой?

— Я не уверена, что Селестия хочет напоминаний о низких моментах моей жизни. Независимо от того, как красиво это может выглядеть, я тогда была просто ложью, — ответила я, не отрывая взгляда от фотоальбома, который просматривала. В нём было много фотографий её юности, но ничего, что действительно намекало бы на «Селестию-педагога». — Рядом есть хорошее место с тако, где делают еду на вынос. Луна, возможно, согласится поехать, если мы хорошо обоснуем. У нас должно быть несколько альтернатив на случай, если ей будет неинтересно.

Рэрити перешла к другой книге, заметно более старой, если цифры, которые я видела на корешке, были верны.

— Мы всегда можем взять пиццу в качестве запасного варианта, — предложила она. — Ооо! Эта книга из того года, когда Селестия получила награду «Педагог года» в нашем районе. Она перевернула книгу и показала мне полностраничную фотографию Селестии, стоящей с впечатляющим маленьким трофеем. Вокруг неё были, как я могла предположить, её ученики, поскольку подпись к фотографии называла её «Восходящей звездой Кантерлот Хай», так что это должно было быть до того, как она стала директором.

— Я не думаю, что когда-либо видела Селестию такой счастливой, — прокомментировала Рэрити. Она действительно выглядела сияющей, я должна была согласиться. Это была та самая сияющая улыбка, которая исходит от счастья, которое испытываешь лишь несколько раз в жизни. Я бы не удивилась, если бы даже её свадебные фотографии бледнели по сравнению с этим.

— Мы определённо должны включить это, — сказала я, указывая на соседнюю кучу. — Положи это туда, где другие «обязательные».

— Как ты думаешь, стоит ли нам включить несколько фотографий с Битвы групп? — спросила Рэрити. Она отложила свою книгу и взяла новую из стопки, чтобы продолжить поиск. — Я имею в виду, возможно, было неприятно находиться под заклинанием Сирены, но это помогло изменить ситуацию к лучшему для тебя.

Само школьное мероприятие было, на мой взгляд, немного сомнительным. В обычных обстоятельствах оно могло бы стать источником хороших воспоминаний, но благодаря Сиренам оно было омрачено мелкими ссорами и междоусобицами. Однако всё, что было после того, как мы с ними разобрались, имело потенциал. Опять же, я не хотела, чтобы этот альбом был только обо мне, поэтому мы решили пока отложить эту идею в стопку «возможно».

Заметив, что мы начинаем добираться до дна наших стопок, я снова встала, чтобы ещё раз осмотреть книжные полки. К сожалению, быстрая прогулка по первому этажу показала, что больше полок, с которых можно было бы что-то взять, нет.

— Кажется, ежегодников должно было быть больше, — пробормотала я себе под нос, быстро подсчитав наши текущие стопки. Я направилась наверх, чтобы посоветоваться с другим доступным нам источником знаний о Селестии.

— Луна! Ты знаешь, где ещё Селестия может хранить старые ежегодники или фотоальбомы?

— Проверьте хранилище в подвале; там должно быть несколько коробок с тех пор, как она преподавала в Филлидельфии, — послышался голос Луны из-за её спальни. — Кстати, вы решили, что будете на ужин?

— Мы думаем о тако.

— А его кто-нибудь вообще доставляет?

— Нет, но есть место, где делают еду на вынос, примерно в десяти минутах отсюда.

Последовала короткая, многозначительная пауза, пока я ждала на вершине лестницы.

— Приготовьте ваши заказы поскорее. Сегодня вечером будут тако.

— Хм, получилось с первой попытки, — пробормотала я себе под нос с намёком на удовлетворение.

С вопросом об ужине покончено, я направилась в подвальное хранилище, чтобы найти коробки, о которых упомянула Луна. Хранилище содержало ассортимент старых коробок, каждая из которых были аккуратно сложена и подписана, что было неудивительно, учитывая профессионализм Селестии. Мимо коробок с надписями «колледж» и «старые вещи Луны» в углу лежала одна, на боку которой было небрежно начертано слово «Филлидельфия», хотя ей не хватало аккуратного почерка, который был у других. Я подняла коробку и вернулась в гостиную, где мы с подругой принялись исследовать содержимое нашего новейшего хранилища истории, связанной с Селестией.

— Эй, Рэрити, а здесь Филлидельфию тоже называют «Городом Сестринской Любви»?

— Так я слышала, — согласилась моя подруга, — хотя сама там никогда не была. А ты?

— Только в Эквестрии. Я жила там до того, как поступила в Школу Селестии для Одарённых Единорогов. Честно говоря, я мало что помню об этом.

Внутри коробки был набор всякой всячины: старая настольная лампа, несколько устаревших учебников, флаг с надписью «Вперёд, Тигры!», который, как я полагала, принадлежал школе, где она преподавала, и наша желанная стопка ежегодников. Их было пять, и на обложке каждого были слова «Старшая школа Вест Филлидельфии». Мы взяли по книге и принялись за работу.

Листая страницы, я обнаружила, что это не слишком отличалось от нашего собственного ежегодника, за исключением того, что он был старше и казался немного более общим и стерильным, как будто люди из комитета ежегодника не хотели рисковать, нарушая традиции. Однако не потребовалось много времени, чтобы найти фотографию Селестии, всё ещё молодой и украшенной гривой розовых волос; она стояла рядом с Сомброй и несколькими другими преподавателями, и я не могла не заметить, что она была единственной, кто выглядел счастливым, находясь там. Прочитав несколько подписей, я подтвердила свои подозрения: эта книга была из её первого года работы преподавателем на полную ставку.

— Похоже, она была очень популярна у своих учеников, — прокомментировала Рэрити.

Она перевернула книгу так, чтобы я увидела фотографию: Селестия стояла среди толпы сидящих подростков. Сцена, до боли нам знакомая, но редко когда мне доводилось видеть учителя, который во время лекции настолько явно удерживал внимание всего класса. На лицах не было ни скуки, ни безразличия, и хотя я не могла разобрать, какая именно книга была у Селестии в руках, по размеру это явно был какой-то роман.

Чуть ниже была ещё одна фотография: несколько учителей, приклеенных скотчем к стенам школы, и среди них — почти полностью заклеенная Селестия^[68]. Судя по всеобщему восторгу на лицах, это, должно быть, было благотворительное мероприятие.

— Похоже, им очень весело, — заметила я, чувствуя в себе лёгкую зависть. — Тебе же хочется, чтобы она была нашим учителем, правда?

— Немного, но тогда, если бы это была она, это было бы похоже на то, как если бы меня учила моя мама.

Я была на полпути к смеху, когда заметила, что Рэрити ухмыляется, подняв бровь. Прилив жара ударил мне в лицо, когда я поняла, что только что сказала.

— Н-не то чтобы я так о ней думала! — поспешно заикнулась я.

— Конечно, нет, дорогая, — сказала моя подруга, скрывая дразнящий смех за ежегодником. Она сделала вид, что переворачивает на следующую страницу, всё ещё хихикая, наблюдая, как я корчусь от смущения. Мне оставалось просто сидеть и ждать, пока жар не пройдёт, когда что-то привлекло моё внимание.

Глаза Рэрити внезапно расширились, и она ахнула. Она секунду смотрела на ежегодник, затем её взгляд метнулся, чтобы встретиться с моим. На кратчайшее мгновение я могла поклясться, что видела… страх. Я видела достаточно испуганных лиц, чтобы мигом узнать его.

— В чём дело, Рэрити?

— Н-ничего! Я… э-э, п-просто порезалась бумагой!

Люди не ахают от ужаса от порезов бумагой, если только вы не особенно брезгливы, что, как я знала, здесь не присутствовало.

— Дай-ка посмотреть! — Даже не дожидаясь ответа, я взяла у неё книгу, и то, что я увидела, лишило меня дара речи. Это была простая фотография, как и многие другие, и на мгновение я подумала, что мой разум просто играет со мной. Это была Селестия, стоящая на какой-то церемонии награждения рядом с подростком, у которого были слишком знакомые красно-золотые волосы. Прямо под ней была подпись, слова которой поразили меня, как тысяча крошечных, острых камней.

«Сансет Шиммер приписывает свою ошеломляющую победу на районной олимпиаде по математике своему учителю и наставнику, Селестии».

— Луна, Сансет… Я дома!

В американских школах нередко проводят акции по сбору средств, где ученики в буквальном смысле приклеивают учителя к стене скотчем. Учащимся (или даже родителям) предлагается приобрести полоску скотча за символическую сумму, и в итоге получается весёлое шоу и способ собрать деньги.

Акт VII-IV

Она знала. Она знала это всё время, с самого первого дня, как я переступила порог Кантерлот Хай, что я никак не могла быть той, за кого себя выдавала. Хоть я и не могла тогда этого знать, каждая клеточка моего существа понимала: это то, на что все намекали. Это то, что, по мнению Сомбры, я заслуживала знать, и почему он не мог мне этого сказать. Если бы он сказал мне правду тогда в кофейне, был большой шанс, что я бы ему не поверила. Идея того, что Селестия могла скрывать от меня нечто подобное? Я бы ещё час назад сказала, что это абсурд — что он, должно быть, ошибся.

Это была не просто какая-то честная ошибка, какое-то смутное воспоминание, ускользнувшее от внимания Селестии. У неё были стены, увешанные фотографиями достижений её учеников; она помнила каждое из них. Единственная причина, по которой мне никогда не говорили, что директор Селестия лично обучала местную Сансет Шиммер, заключалась в том, что она не хотела, чтобы я знала. Это была горькая правда, которую трудно было проглотить, но доказательство смотрело мне в лицо. Это было изображение, от которого я тоже не могла отвести взгляд. Они обе выглядели такими счастливыми на фотографии и такими гордыми тем, чего достигли вместе. У Селестии даже была та улыбка на лице, широкий, сияющий взгляд восторга, который, казалось, никогда не появлялся на её фотографиях в Кантерлот Хай. Всё на этой фотографии казалось таким тёплым и искренним.

Настолько я была поглощена своим открытием, что не услышала, как Селестия открыла входную дверь. Я не слышала, как она объявила, что собрания закончились раньше и она хотела узнать, не хотим ли мы пойти поужинать. И я даже не слышала её, когда она стояла в дверном проёме гостиной, спрашивая, что Рэрити и я делаем со всеми её ежегодниками. Единственное, что привлекло моё внимание, был взгляд на лице Селестии, когда она поняла, что я держу в руках и почему я выглядела так, будто только что увидела призрака. Её губы шевелились. Она что-то сказала, но я не могла этого слышать. Или, вернее, я не хотела этого слышать.

Ситуация была, мягко говоря, деликатной: правда вылезла наружу, и мой разум превратился в бурлящий котёл сталкивающихся мыслей и чувств, каждое из которых боролось за внимание. Моё сердце было словно пороховая бочка, ждущая искры. В тот момент больше всего нам всем нужен был спокойный и прямой разговор. Естественно, мне было на это наплевать.

— Ты лгала мне! — закричала я ей. — Всё с самого начала было ложью, не так ли? Речь никогда не шла обо мне, речь никогда не шла о том, чтобы поступить правильно по отношению к ученице, всё это было о ней!

— Ну-ну, Сансет, нет нужды кричать, — вмешалась Рэрити.

Несомненно, она уловила мой гнев, который вырвался наружу, поэтому попыталась успокоить меня, прежде чем я сделаю что-то глупое. Благородный, но тщетный жест.

— Не нужно делать поспешных выводов. Просто дай ей шанс…

— Тогда пусть она скажет мне, что я ошибаюсь! — рявкнула я в ответ, поднимая книгу так, чтобы Селестия увидела. — Давай же, скажи это! Скажи, что это всё одно большое недоразумение!

В моём голосе было не так много гнева, как я думала. Оглядываясь назад, я не требовала от неё ответа, а умоляла о нём. Я так отчаянно хотела услышать эти слова от неё. Я хотела, чтобы она подошла и обняла меня, чтобы она сказала мне, как ей жаль, что она никогда не говорила мне, и чтобы заверила меня, что хотя я имела право расстраиваться, я делала дикие выводы в своей растерянности. Потому что, если это было не так, то это означало, что всё до сих пор основывалось на существовании той другой Сансет Шиммер, и ни одно из решений Селестии не имело ко мне никакого отношения. Это означало, что она не приютила меня, не укрыла, не наставляла, не учила и не дала мне второй шанс в жизни, потому что верила в меня или видела какой-то скрытый большой потенциал. Я не была никем особенным: просто у меня оказалось то же лицо, что и у кого-то ещё.

Гнев начал трескаться и крошиться внутри, когда что-то ещё более сильное грозило сломить меня. Пришло холодное, но знакомое чувство ползучего ужаса до такой степени, какой я раньше не испытывала. Это было похоже на ночь Осеннего Бала, когда я впервые очнулась на дне того кратера, сломленная и бессильная: пустота внутри, как будто весь мой мир обратился в прах вокруг меня. Это было хуже. Это было всё, на чём я построила свою жизнь, рушащееся подо мной. Никакого дна — просто бесконечное свободное падение, пока я стояла там, ожидая ответа.

И всё же она ничего не сказала. Она просто оставалась неподвижной в дверном проёме. Многие вещи мне было трудно представить о ней: Селестия, в бытность девочкой-подростком, Селестия, намеренно неряшливая, Селестия, спящая до полудня. То, что я увидела, было единственным, что я никогда не думала увидеть в своей жизни: Селестия испуганная. Она была парализована страхом, как будто малейшее движение или звук могли взорвать меня, как бомбу. Возможно, это было недалеко от истины. Однако чем дольше она молчала, тем сильнее я чувствовала, как последние остатки силы воли начинают ослабевать.

— Пожалуйста, Селестия, — пробормотала я, когда мои руки начали дрожать. — Просто скажи мне, что она не была важна…

И снова я получила лишь душераздирающую тишину. Книга выскользнула из моих рук, когда дрожь усилилась. Только когда она упала на пол, Селестия наконец-то двинулась, но всё, что она сделала, это бросилась к книге, поспешно подняла её и проверила на наличие повреждений. Это был мой ответ. Даже будучи просто картинкой в книге, та Сансет Шиммер была для неё важнее, чем та, что стояла прямо перед ней.

Следующие пару минут были каким-то туманом. Сквозь все запутанные, противоречивые мысли и чувства чётко проявились только две вещи. Первое — я хотела оттуда уйти, поэтому, пока Селестия отвлеклась на свой драгоценный ежегодник, я промчалась мимо неё к выходу. Второе — последние слова, которые я сказала ей, прежде чем выскочить.

«Я ненавижу тебя».

Трудно драматично выбежать из дома зимой. Я схватила ботинки и куртку на ходу, но не стала ничего надевать, пока не пробежала примерно полквартала от дома. Весь вечер шёл снег, поэтому к тому времени, как я остановилась, мои носки уже промокли, а ноги замерзли. Надеть ботинки не очень помогло, но это не дало ситуации ухудшиться, когда я продолжила свой путь.

Я бежала, бежала и бежала, совершенно не заботясь о том, куда я иду или когда остановлюсь. Всё, что я знала, это то, что мне просто нужно было уйти оттуда, подальше от неё. На улице было не слишком холодно, но я пренебрегла шапкой или перчатками, поэтому, пробежав неизвестно сколько, вечерний холод теперь кусал. В конце концов мне пришлось остановиться, так как каждый вдох ощущался как льдинки, рвущие горло, а холодные слезы жгли глаза и лицо. Возможно, это был холод, возможно, весь бег, возможно, просто все эмоции, наконец, стали слишком тяжёлыми, чтобы их вынести, или, возможно, всего понемногу, но я наконец просто упала на колени и начала плакать. Это не были какое-то всхлипывающие ручейки слёз, а полный и абсолютный каскад всех сдерживаемых эмоций, которые я держала в себе.

— Это несправедливо! — закричала я, возможно, громче, чем когда-либо прежде. Слёзы просто хлынули после этого. — Я делала всё, что ты просила! Я играла по правилам! Я училась дружбе! Так почему? Я наконец-то была счастлива!

Я не знаю, как долго я плакала; казалось, целая вечность прошла, прежде чем показалось, что пролита каждая последняя слеза. Бесконечные вопросы и сомнения продолжали кружить в моих мыслях, каждый из них как якорь на моём сердце. Почему это должно было случиться? Разве я не заплатила за свои грехи? Разве я уже не достаточно страдала? Я думала, что я особенная, что я что-то значу для неё, но теперь казалось, что я была для неё просто воспоминанием. Не могло быть простым совпадением, что Селестия скрывала это от меня. Если бы это был просто случай «О, я знала Сансет давным-давно», то она бы уже сказала мне. Другая Сансет Шиммер была краеугольным камнем всего: всего, чем была Селестия, мостом, который мы построили между нами, и всего счастья, которое я думала назвать своим. Всё было построено на лжи.

— Это… несправедливо… — прошептала я, когда последние силы покинули меня. — У меня наконец-то было всё, что я хотела.

Если бы на улице не было так холодно, я бы осталась на этом месте почти всю ночь, но когда снег начал отнимать чувствительность у моих рук и ног, мне пришлось заставить себя снова встать. Каким-то образом, будь то судьба или какое-то подсознательное указание, я обнаружила, что остановилась прямо перед статуей у Кантерлот Хай. Я бы списала это на совпадение, если бы это было нечто большее, чем просто статуя, это была связь с Эквестрией. Пыталось ли моё подсознание что-то сказать мне? Пока я молча смотрела на припорошенный снегом камень передо мной, пришла одна мысль. Возможно, пришло время вернуться домой.

Если бы я вернулась в Эквестрию, я снова стала бы прежней собой: меня окружали бы такие же пони, как я, и вся моя магия вернулась бы ко мне. Я бы вернулась к началу пути в плане друзей, но мысль о том, чтобы остаться, теперь казалась слишком болезненной. Я не хотела возвращаться в этот дом лжи. Я не хотела находиться в мире, где я не могла доверять человеку, к которому, как я думала, была ближе всего, не то чтобы я когда-либо действительно принадлежала этому миру. Я знала, что если дам себе время подумать, нерешительность погубит меня, поэтому, прежде чем я успела передумать, я бросилась в портал.

Или так я думала. Твайлайт, должно быть, занималась обслуживанием магического зеркала, или что-то в этом роде, потому что вместо того, чтобы провалиться сквозь межпространственный портал, я врезалась лицом прямо в мраморный фасад. Следующее, что я помнила, это то, что я лежала на снегу с тупой болью по всему лицу.

«Значит, вселенная даже в этом мне откажет», — подумала я, глядя на ночное небо. Я смотрела, как снежинки танцевали перед моими глазами, порхая на лёгких бризах и мерцая, как фальшивые звёзды в лунном свете. Это была живописная праздничная ночь, как будто сошедшая со страниц книжки с картинками. Часть меня желала, чтобы я могла провести её, занимаясь настоящими Вечерними гуляниями, а не изображая морскую звезду на школьной территории. Я вздохнула, закрыла глаза и позволила холоду вытянуть всю оставшуюся во мне силу и чувствительность.

Через мгновение мои мысли обратились к тому, что произошло дома после того, как я убежала. Пыталась ли Рэрити догнать? Отчитала ли Луна свою сестру за то, что та скрывала этот секрет от всех нас? Волновалась ли Селестия вообще, что меня нет? Может быть, она уже сдалась, потому что знала, что пути назад нет. Что теперь имело значение?

Чувствовала ли принцесса Селестия то же самое, когда я отвернулась от неё? Я начала чувствовать усталость, даже сонливость. Чем дольше я оставалась, тем меньше мне хотелось снова вставать. Я знала, что это не место для отдыха, но на данный момент, пока боль в сердце исчезла, мне было всё равно, где я нахожусь. Мои чувства начали ослабевать и угасать, вытягиваемые холодом и тьмой. Было тихо, однако; даже мирно. Здесь я была онемевшей от мира. Мне было даже всё равно, когда Селестия появилась в моём поле зрения, нависая и что-то крича. Какими бы ни были её слова, я не могла их слышать. Возможно, я не хотела. Я просто хотела оставаться нечувствительной ко всему…

Когда мои чувства начали возвращаться, первая мысль, которая пришла мне в голову, была: «Почему на моей груди что-то горячее и тяжёлое?» Яркий свет в помещении на секунду ослепил меня, когда я открыла глаза, и я начала ощупывать руками, чтобы понять, что происходит. Я быстро обнаружила, что источником веса и тепла была обёрнутая в полотенце грелка, лежащая на мне. Я также была погребена под слоями одеял, и вскоре поняла, что смотрю на очень знакомый потолок. Это привело к трём быстрым осознаниям.

Во-первых, я была в своей постели. Это означало, что я дома. И куда подевалась моя одежда?

Я всё ещё чувствовала себя немного сонной, и это была не та вялость, когда «только что проснулась в понедельник утром». Моя голова тоже болела. Рука инстинктивно потянулась к эпицентру боли, и я поморщилась, когда почувствовала свежую, перевязанную шишку на лбу. Я, должно быть, ударилась головой сильнее, чем думала.

Отложив грелку в сторону, я села с невольным стоном, словно зомби, поднимающийся из могилы. Тут я заметила, что Луна тоже была в комнате, тихо сидя в кресле, стратегически расположенном напротив двери спальни. Я не была уверена, было ли это для того, чтобы не дать мне уйти, или чтобы Селестия не ворвалась. В любом случае, я была благодарна, что она была готова служить барьером между нами.

— Хорошо, ты наконец-то проснулась, — сказала Луна с заметным облегчением.

— Что случилось? Я помню… что была возле школы, и я… лежала в снегу.

— И там Селестия нашла тебя, полузамёрзшую и едва в сознании. — Нахмурившись и строго посмотрев, она продолжила: — Выбегать на улицу посреди зимы? Я понимаю, ты расстроена, но о чём ты думала?

Часть меня с трудом верила в серьёзность произошедшего, но это объясняло, почему я была полуголой и завёрнутой, как буррито^[69]. В своём беспокойстве и замешательстве я даже не остановилась, чтобы подумать о температуре, которой подвергла себя. Если бы они меня не нашли, я могла бы серьёзно пострадать или даже умереть. С учётом этого, всё, что я смогла пробормотать в ответ, было постыдное:

— Прости.

Она глубоко вздохнула и, словно выдохнув всё своё разочарование, надела успокаивающую улыбку.

— Главное, что с тобой всё в порядке.

После короткой, но неловкой паузы я задала неизбежный вопрос:

— Ну и что теперь?

— Это зависит от тебя, — ответила она, вставая с места. — Естественно, ты должна решить, что лучше для тебя и твоей жизни. Всё, что я могу сказать, это то, что бегство редко решает проблемы.

Отодвинув кресло, Луна открыла дверь, чтобы выйти.

— Моя сестра у себя в комнате. Можешь поговорить с ней, когда будешь готова. Я напишу твоей подруге, чтобы она знала, что с тобой всё в порядке.

— Спасибо.

Если бы кто-нибудь тогда вправил мне мозги, прежде чем я выбежала из дома и чуть не получила сотрясение мозга. Она была права, конечно; какое бы решение я ни приняла в конце концов, я могла это сделать только после разговора с Селестией. Мне нужно было узнать правду, раз и навсегда.

Как только она собиралась уходить, Луна остановилась в дверном проёме и оглянулась на меня.

— Ты, возможно, захочешь подумать, что, возможно, ты не единственный человек, который видел в твоей жизни здесь второй шанс.

Хоть я всё ещё была немного сонной, я всё же встала с кровати и переоделась в сухую одежду. Мои мысли всё ещё были поглощены Селестией и другой Сансет Шиммер, но со словами Луны, всё ещё звучащими в моих ушах, я смогла вдохнуть и взглянуть на вещи объективно. Селестия лгала мне, это было неоспоримо, так что теперь важно было, почему. Одна лишь мысль о возможных причинах сдавливала мне грудь, но как бы мне ни было страшно, я знала, что должна с этим столкнуться. Я не могла позволить, чтобы всё так закончилось.

Как только я оделась, я оказалась стоящей у спальни Селестии, хотя мне потребовалось несколько мгновений, чтобы набраться смелости постучать в дверь. Ответа не было, но я видела свет сквозь щель в дверном проёме, поэтому решила всё же войти. Она сидела в изголовье кровати, скрестив ноги и сгорбившись над всё тем же ежегодником, что и раньше, несомненно, открытым на той же фотографии, которая и начала всю эту историю. Я никогда не видела её такой… подавленной.

Я хотела злиться на неё. Она обманывала меня с самого начала, с тех пор, как я её знала. Она приняла меня в свой дом и сказала, что будет направлять меня, помогать заботиться обо мне… но обо мне ли она думала, когда говорила эти слова? Однако чем дольше я смотрела на неё, тем больше сочувствия я испытывала. Это не было результатом интриг какого-то безумного манипулятора, каким я когда-то была; это была женщина, скованная цепями своего прошлого. Сколько раз я сама убегала от болезненной правды?

Я молча села на кровать напротив неё, скрестив ноги и приняв ту же позу, что и она. Мы на мгновение встретились взглядами, но этого было достаточно, чтобы я увидела страх и смятение внутри неё.

— «Прости» звучит не очень подходяще, правда? — пробормотала Селестия, снова опуская глаза на ежегодник.

— Мне не нужны извинения, — ответила я, — мне просто нужна правда.

Я посмотрела на фотографию, на которую она глядела с такой тоской, её пальцы очерчивали лицо юной ученицы.

— Победительница математической олимпиады — должно быть, она была довольно хороша, да?

По лицу её пробежала меланхоличная улыбка.

— Сияла ярче солнца, — ответила она. — Но всегда пряталась за тучами. Я просто хотела, чтобы мир мог видеть то, что видела я.

Я потянулась и осторожно положила свою руку поверх её.

— Я бы хотела видеть.

— Ну, всё началось примерно двенадцать лет назад…

Тогда я была ещё молодым учителем, которому предстояло многому научиться в жизни и в реальном мире. Старшая школа Западной Филлидельфии была моим первым настоящим местом работы, и мне повезло, что я вообще смогла получить эту работу; в основном потому, что Сомбра уже работал там.

Я обедала в своём классе с миссис Инквелл, которая была мне одновременно и подругой, и наставницей в школе. Она преподавала в Западной Филлидельфии дольше всех остальных и выручала меня из неприятностей чаще, чем я хотела бы вспоминать.

— Ну как дела дома? — спросила Инквелл, едва сев на стул напротив меня.

Я знала, на что она намекает, так как это были рабочие сплетни последних нескольких дней, поэтому у меня уже были готовы ответы.

— Сомбра только что стал исполняющим обязанности заместителя директора. Все говорят так, будто он теперь Король школы.

— С таким, как мистер Грейкоат, он вполне мог бы им быть, — сказала Инквелл со знающим смехом.

— Я понимаю, что он не известен своей напористостью, но это не значит, что Сомбра воспользуется им.

Я знала, что моя подруга не имела в виду, что мой муж будет действовать непрофессионально; во всяком случае, она и многие другие, казалось, были в восторге от того, что он занял этот пост.

— Тем не менее, очень захватывающе, если вы спросите меня. Плюс дополнительные деньги пригодятся, когда вы заведёте семью.

Тонкий туман кофе, который я распылила по столу, безмерно её позабавил.

— Я-я не думаю, что сейчас хорошее время беспокоиться об этом, — заикаясь, ответила я. — Было бы лучше, чтобы Сомбра освоился на новой должности, прежде чем мы будем планировать какие-либо серьёзные изменения.

Это была полуправда, и даже не очень удачная попытка скрыть это. По правде говоря, мы безуспешно пытались завести семью по крайней мере последние пару лет, если не с тех пор, как поженились. В то же время, однако, Сомбра был очень занят с тех пор, как узнал, что его назначат заместителем директора после внезапной вакансии. Это приводило к большому стрессу и долгим вечерам на работе.

— К тому же, это временно. Я уверена, что Сомбра скоро вернётся на свою старую должность.

Инквелл на секунду взглянула на дверь, словно убеждаясь, что нас никто не подслушивает. Она подозвала меня ближе и прошептала:

— Между нами говоря, старый заместитель директора не ушёл добровольно. Грейкоат на самом деле отстранил его, но не хотел привлекать к этому внимания.

Я удивлённо приподняла бровь, так как впервые слышала о чём-то подобном.

— К чему?

— Его поймали на романе со студенткой.

— Нееет, — ахнула я, даже не подумав. — Со студенткой? Правда? И директор всё это замалчивает?

— Ну, студентка была совершеннолетней, так что в этом нет ничего незаконного, но это всё равно неэтично, и это был бы огромный скандал для школы. Поскольку Школьный совет стремится закрыть неуспевающие школы, чтобы консолидировать свой бюджет, все стараются избежать всего, что может поставить их на грань закрытия.

Я была удивлена не только предполагаемыми проступками бывшего заместителя директора, но и тем, насколько спокойно к этому отнеслась моя подруга. В ретроспективе, после тридцати лет преподавания, Инквелл, вероятно, видела всё под солнцем и знала, что волнения этому поводу ничего не решат. Возможно, в её поведении был и некий прагматизм, так как она тоже не хотела, чтобы школу закрыли.

— Не могу поверить, что кто-то мог так воспользоваться студенткой, — пробормотала я себе под нос, всё ещё возмущённая новостью.

— Я удивлена, что ты ещё не знала.

Недовольное фырканье предшествовало моим следующим замечаниям.

— Полагаю, они сказали Сомбре, но он решил не делиться этими подробностями со мной.

Он, вероятно, знал, и правильно, что такая новость меня расстроит. У меня даже возникла мысль ворваться в кабинет директора, чтобы высказать своё мнение, что, опять же, было главной причиной, по которой мой муж вообще держал это в секрете.

И, кстати о моей лучшей половине, стук в дверь класса привлек наше внимание к его приходу. Я всё ещё не привыкла видеть его одетым так официально, но он настаивал, что чёрный костюм необходим, чтобы отразить его новую должность.

— Простите, миссис Инквелл, могу я на минутку поговорить со своей женой? — спросил он, войдя в класс.

Она вежливо улыбнулась и кивнула, прежде чем извиниться.

— «Моей женой»? — повторила я с забавной ухмылкой. — Я думала, мы договорились сохранять профессионализм на работе.

— Какой смысл в повышении, если ты не можешь насладиться одной-двумя привилегиями? — ответил он, садясь на край моего стола.

Однако забава в его выражении лица исчезла в мгновение ока, когда верх взял профессионализм.

— Слушай, мистеру Грейкоату нужно, чтобы я сегодня просмотрел ещё несколько отчётов, так что, вероятно, меня снова ждёт поздняя ночь. Кроме того, возможно, мне придётся прийти в субботу по другим делам.

— Но наши планы…

— Знаю, знаю. Извини, — поспешно извинился Сомбра. — Сейчас в школе очень много дел, и я пытаюсь потушить все эти пожары, одновременно осваиваясь.

Он взял мою руку и ободряюще сжал её.

— Ещё всего несколько недель, обещаю. Скоро всё вернётся в норму.

Конечно, ничего не вернулось, но ни один из нас тогда не мог этого знать. На тот момент это был лишь небольшой камешек преткновения в, в остальном, счастливом браке.

— В общем, настоящая причина, по которой я здесь, это дело с ученицей, в которое я надеялся, что ты сможешь вникнуть, — продолжил мой муж, доставая из кармана сложенную бумагу. — У одной из учениц твоего класса оценки немного снизились.

— Кто эта ученица?

— Её зовут Сансет Шиммер. Вся контактная информация её родителей есть здесь, — ответил он, передавая мне листок бумаги. — Просмотри её записи, поговори с её другими учителями и договорись о встрече с родителями.

Я узнала имя, но это лишь привело к ещё большей путанице.

— У меня её нет ни на одном из моих обычных уроков, — сказала я с некоторым беспокойством. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я этим занималась?

— У меня полная вера в тебя, дорогая.

— Теперь ты просто пытаешься мне польстить.

Когда я впервые встретила Сансет Шиммер, она совершенно не отличалась от других учеников. Я была её классным руководителем, поэтому, хотя я видела её каждый день, я никогда не учила её непосредственно. Мои взаимодействия с ней сводились почти исключительно к отметке посещаемости. Она была одним из двадцати восьми лиц, которые я видела каждое утро, и она всегда сидела в дальнем углу класса и ждала в идеальной тишине, пока не прозвенит звонок на первый урок. Учитывая, насколько хаотичным может быть класс, полный подростков, даже для опытного учителя, я воспринимала эту её черту как должное. Я всегда считала её умной, зрелой ученицей, которая не нуждалась в моём руководстве или усердии. Простая, беспроблемная ученица — это мечта любого учителя.

Только в день родительского собрания я поняла, что мне ещё многому предстоит научиться о людях и мире. Моим первым звоночком должно было стать то, что ни на один из моих телефонных звонков не ответили, и мне пришлось договариваться о встрече по электронной почте, причём все письма имели временные метки посреди ночи. В своей молодости и энтузиазме я не обратила внимания на тревожные сигналы в надежде изменить что-то в образовании ученика.

Выделенный час интервью настал в четверг днём, всего через несколько дней после того, как мне впервые дали это задание. Я ждала в своём классе, раскладывая все документы, которые я собрала, чтобы обосновать свою позицию, когда наконец раздался стук в мою дверь. Однако меня ждал сюрприз, когда дверь открылась, и вошла только Сансет Шиммер.

— Я здесь на интервью, миссис Селестия, — объявила Сансет. В её словах чувствовалось неохотное согласие, подчёркнутое скучающим выражением на лице. Большинство учеников смотрели на родительские собрания с тревогой или опаской, или, по крайней мере, с чувством раздражения, но она выглядела почти… безразличной.

— Где твои родители? — спросила я, заметив очевидное отсутствие других взрослых в комнате.

Её ответ пришёл в виде листка бумаги, который она мне протянула, сопровождаемого быстрым объяснением:

— У меня есть письменное согласие отца на проведение этого интервью в его отсутствие.

«Неортодоксально» даже не начинало описывать ситуацию, но письмо говорило именно так, как она и описала. Возможно, это был блеф или подделка, но я не видела немедленной причины отменять что-либо. Если бы я действительно чувствовала, что её родителей держат в неведении, то я могла бы связаться с ними позже. На самом деле, это дало мне, возможно, такую же хорошую возможность, поскольку я могла поговорить с ней наедине.

— Очень хорошо, тогда присаживайся, — сказала я, указывая на пустое кресло напротив меня. — Скажи мне, мисс Шиммер, тебе нравится ходить в эту школу?

— Разве хоть одному подростку нравится ходить в школу? — отрезала она в ответ с полусердечным пожатием плеч.

— Верно, но я имела в виду именно эту школу. Если бы ты могла свободно выбирать, в какую школу ходить, ты была бы довольна Западной Филлидельфией?

Сансет сначала выглядела смущённой, явно не ожидая такого поворота вопросов.

— Я не знаю… Наверное, — ей удалось выдавить из себя, возможно, пытаясь понять моё истинное намерение, прежде чем дать чёткий ответ. — Разве мы не должны говорить об оценках и всяком таком?

— Я думаю, ты знаешь, как развивается эта история: твои оценки в последнее время скатились, и мы хотели бы, чтобы ты приложила новые усилия, чтобы изменить это, прежде чем ты поставишь под угрозу своё академическое будущее. А потом ты дашь какой-то расплывчатый, неуверенный ответ, что постараешься усерднее. Если бы я надавила, я могла бы даже заставить тебя согласиться на какой-то план действий, но всё это на самом деле не будет иметь значения, как только ты покинешь эту комнату, не так ли?

Она сначала не ответила, но то, как она ёрзала на сиденье и отводила взгляд, означало, что я недалеко от истины. В конце концов, она пробормотала несколько слов:

— Зачем я вообще здесь?

— Я разговаривала с твоими другими учителями, — начала я, открывая папку с листом, где были мои записи. — Все они нарисовали одну и ту же картину: «Невероятно одарённая, но апатичная. Проводит время в классе одна сзади. Никогда не участвует в дискуссиях, если её не вызовут. Потерянный потенциал». Мне кажется, тебе просто всё равно.

— Ну и что, если нет? Это всего лишь школа.

— Это не очень хорошее отношение, — ответила я с ободряющей улыбкой. — Это старшая школа; это время для тебя, чтобы открыть свои увлечения и понять, кем ты на самом деле являешься. Это время для того, чтобы заводить друзей, а не прятаться в дальнем углу, ожидая конца дня.

На мгновение Сансет отпустила свою отстранённую маску, нахмурившись с каким-то отвращением. Несмотря на первоначальные опасения, по крайней мере, я наконец-то получила от неё честный эмоциональный отклик.

— У тебя вообще есть друзья в школе? — спросила я, прямо и просто.

— Я не думаю, что это ваше дело, — отрезала она. — Вы мой учитель, понятно? Ваша работа — беспокоиться о моих оценках.

— Моя работа — подготовить тебя к следующему этапу твоей жизни, — отрезала я в ответ.

Перед лицом её растущего возбуждения я оставалась терпеливой.

— Школа — это больше, чем просто учиться писать тесты и эссе. Это знакомство с людьми, постижении нового, открытии новых перспектив и обучении тому, как учиться. Я не хочу, чтобы ты оглядывалась на это через десять лет и жалела, что не сделала больше, когда у тебя было время.

Теперь я думала, что была довольно убедительной, но Сансет думала иначе. Её задумчивое выражение не сильно изменилось, но она также не сразу ответила. В конце концов, она пробормотала что-то похожее на «какой смысл?», но когда её спросили, она отрицала, что говорила что-либо подобное.

— Я думаю, я достаточно слышала, — объявила она, наконец, поднимаясь на ноги. — Ещё что-нибудь?

— Да, твои оценки в последнее время скатились, и мы хотели бы, чтобы ты приложила новые усилия, чтобы изменить это, прежде чем ты поставишь под угрозу своё академическое будущее.

Хотя я получила расплывчатое, неопределённое обещание стараться лучше, я не была убеждена, что проблема с Сансет Шиммер на этом закончилась. Во всяком случае, это было только начало. В последующие недели я старалась присматривать за ней во время классного часа. Как я уже упоминала, она была тихой, поэтому я склонна была упускать её из виду в прошлом, особенно когда двадцать семь других учеников в классном часу часто боролись за моё внимание.

День за днём я наблюдала, как она приходила в класс одна, держалась в дальнем углу класса и уходила, едва произнеся несколько слов. Никто из других учеников никогда не пытался к ней подойти, хотя была уже середина семестра, так что её репутация «одиночки», вероятно, уже закрепилась среди её сверстников. Я хотела бы что-нибудь для неё сделать. Она была слишком молода, чтобы уже скучать по своей повседневной жизни, но если ничто в школе не могло вызвать у неё интерес, то что могла сделать я, как учитель?

Когда я спросила у своих коллег, я обнаружила, что я не первый её учитель, кто пытался с ней связаться, но всё, что я могла узнать из их неудач, это то, что ей, похоже, было всё равно на кого-либо или на что-либо, по крайней мере, при прямом обращении. Однако я в этом не была убеждена. Возможно, я преподавала всего несколько лет, но я отказывалась верить, что какой-либо ученик мог прожить семнадцать лет, не найдя чего-то, что ему нравится. Это было не ортодоксально, но однажды я решила проследить за Сансет Шиммер во время обеденного перерыва и после уроков, просто чтобы посмотреть, что она делает, когда думает, что никто не обращает внимания.

В обед, вместо того чтобы идти в столовую, она ела во внутреннем дворе прямо за школой, что сначала меня удивило, так как это было довольно популярное место тусовки для многих наших учеников. Небольшой участок травы и деревьев в центре Филлидельфии, перемежающийся скамейками и бетонными дорожками, часто посещали скейтбордисты, музыканты, спортсмены и те, кто просто предпочитал быть на улице. Учитывая её поведение в классе, я ожидала, что она уйдёт куда-нибудь тихое и спокойное, например, в библиотеку, но это было хорошо. Это означало, что её что-то привлекало сюда. Увы, к концу перерыва я так и не нашла ответа: всё, что она делала, это ела, молча и в одиночестве.

Следующие несколько дней были не более успешными, так как Сансет Шиммер придерживалась своего строгого и одиночного расписания. Я была бы впечатлена её преданностью, если бы она не казалась такой равнодушной к её значимости. Я уже собиралась сдаться, когда однажды в пятницу после уроков мне наконец улыбнулась удача. Возвращаясь в свой класс, я наткнулась на любопытнейшее зрелище: Сансет Шиммер, сгорбившись, стояла у двери класса, заглядывая через окно закрытой двери. И, как последний кусочек пазла, ответ на вопрос, который я искала, стал ясен. Иначе зачем девушке тоскливо заглядывать в музыкальный класс?

Сансет была настолько поглощена, что не услышала, как я подошла, пока я не оказалась прямо за ней.

— Что-то ищете, мисс Шиммер?

Она издала нечто среднее между писком и взвизгиванием, когда обернулась и прижалась спиной к двери, словно пытаясь слиться с фоном.

— М-миссис Селестия! — заикнулась она. — Я-я-я просто… мм, искала… кое-кого…

Даже она, казалось, не могла убедить себя в этом, не говоря уже обо мне.

— Я-я просто пойду своей дорогой.

Прежде чем она успела убежать, я преградила ей путь и указала на дверь.

— Хочешь войти?

Она замерла на мгновение, возможно, пытаясь определить, серьёзно ли я.

— Было бы… это нормально? — пробормотала она.

— Конечно, мистер Требл — мой хороший друг, — заверила я её. Хотя я не была частью музыкального отделения официально, я помогала ему с различными клубами и группами в школе. Он даже доверял мне запасной ключ от своего класса. — Он не будет против, если мы войдём ненадолго.

Я осторожно отодвинула Сансет в сторону и отперла дверь. Я ничего не сказала, когда вошла, и, конечно же, она поплелась за мной, как потерявшийся котёнок. Музыкальный класс представлял собой большое, просторное помещение с множеством электрических синтезаторов, расставленных вдоль стен, и несколькими комплектами общих инструментов для использования на уроках. Я наблюдала, как её взгляд скользил по комнате, и это показалось почти судьбоносным, когда он остановился на одной из гитар.

— Я должна извиниться перед тобой, Сансет, — сказала я, прежде чем подойти к стене, где стояло несколько гитар.

— Верно, должны. Подкрадываться к людям вот так просто невежливо.

— Не за это, — ответила я с лёгким смешком. — Во время нашего интервью я кое-что забыла спросить, и, не сделав этого, оказала тебе плохую услугу.

Сансет слегка наклонила голову набок.

— Спросить меня… что?

— Чего ты хочешь от старшей школы?

Я не ожидала немедленного ответа; я просто хотела посеять эти слова в её сознании. Судя по её отведённому, задумчивому взгляду, у меня сложилось впечатление, что, вероятно, это был первый раз, когда кто-либо задавал ей этот вопрос.

— Я хочу закончить школу, — ответила она.

— Я бы на это надеялась, — отрезала я. Пока она пыталась неуклюже найти «правильный» ответ, я взяла один из чехлов для гитары и положила его на стол мистера Требла.

— Я… я хочу образование. — В её опускающихся глазах появился намёк на панику, как у ребёнка, стоящего перед учителем, который всё ещё ждёт ответа.

— Это звучит больше как ответ из брошюры, чем от подростка.

— Я… я хочу… я хочу…

Бренчание аккорда остановило девушку на месте, и когда она снова подняла глаза, то увидела меня, сидящую на краю стола мистера Требла с гитарой на коленях. Она абсолютно безмолвно наблюдала, как я играла лёгкую разминку, музыка нежно заполняла иначе тихую комнату. Это был далеко не первый раз, когда я играла перед своим учеником, но в том моменте было что-то, что сделало его особенно особенным для меня.

Только когда я остановилась, Сансет поняла, что ослабила свою защиту, и быстро отвела взгляд, чтобы снова изобразить принуждённое равнодушие. К тому моменту, я думаю, она уже и сама себя не могла в этом убедить. Я просто ждала, пока искушение не заставит её снова посмотреть на меня; мне было нетрудно понять ответ, даже если она не могла его произнести. Иногда молчание могло дать столько же ответов.

— Ты умеешь играть на гитаре? — спросила я.

Она молчала, но слегка покачала головой. Я протянула гитару и жестом предложила ей подойти и взять её. Потребовалось немного уговоров, возможно, потому что она не была полностью убеждена, что это не какая-то сложная уловка, прежде чем она подошла и села на стол рядом со мной.

— Хорошо, теперь просто положи её на колени вот так, и правую руку вот так… а левую руку сюда.

Я начала учить её основным положениям рук и тому, как выполнять простые упражнения. Она освоилась, как рыба в воде. То, как её глаза загорелись в первый раз, когда она извлекла ноту, было тем моментом, о котором мечтает каждый учитель. Казалось, что всё это время она спала, и вот наконец проснулась и осознала, насколько прекрасным может быть мир.

Время пролетело быстрее, чем кто-либо из нас мог ожидать, и прежде чем я успела оглянуться, на улице уже начало темнеть.

— Ой, милая, уже ужасно поздно. Нам, наверное, пора заканчивать, — объявила я, поднимаясь на ноги.

— А мы должны? — выпалила Сансет. Она посмотрела на меня умоляющими глазами, обхватив гитару защитным объятием. — Не могли бы мы просто… остаться ещё ненадолго?

Я не могла не чувствовать себя немного виноватой, отправляя Сансет домой, но кто-то должен был быть ответственным взрослым.

— Тебе пора домой. Твои родители, наверное, уже волнуются, где ты.

— Это было бы впервые, — пробормотала она в ответ.

Хотя этот ответ был обескураживающим, он меня не удивил. Я хотела помочь ей, но как учитель я мало что могла предложить.. Возможно, подумала я, ей этого будет достаточно.

— Чего ты хочешь от старшей школы, Сансет Шиммер?

На этот раз я не заметила колебаний, когда её взгляд встретился с моим.

— Я хочу научиться играть! — сказала она, её голос был полон убеждённости. — Пожалуйста, миссис Селестия… научите меня.

Такая страсть и энтузиазм были таким редким явлением у студентов; это делало ещё более важным беречь и развивать их, когда они появлялись. Я не могла не улыбнуться ей в ответ.

— Тогда как насчёт того, чтобы мы снова встретились после уроков в понедельник, и мы сможем продолжить уроки?

И вот тогда она улыбнулась: улыбка, ярче всего, что я видела от неё раньше. Это было похоже на расходящиеся облака после грозы, это редкое выражение лица, о котором большинство учителей могли только мечтать.

— Я бы с удовольствием.

Это было такое простое, невинное предложение. Я никогда, даже в своих худших кошмарах, не могла представить, как всё в итоге обернётся.

Буррито (исп. burrito, «ослик», уменьшительное от исп. burro — осёл) — мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепёшки (тортильи), в которую завёрнута разнообразная начинка, к примеру, рубленое мясо, пережаренные бобы, рис, помидоры, авокадо или сыр.

Акт VII–V

Неудивительно, что Сансет Шиммер, которую я знала в Филлидельфии, была очень целеустремленной, когда у нее появлялась цель. Осмелюсь сказать, что ее первое знакомство с гитарой зажгло огонь в ее душе, потому что, едва закончились занятия в понедельник, я нашла ее стоящей у моей классной комнаты, готовую и жаждущую продолжить с того места, где мы остановились. Один урок превратился в два, затем в три, а потом стал регулярными встречами трижды в неделю.

Большинство студентов, которых я встречала, обучавшихся игре на гитаре, теряли часть своего энтузиазма после первых нескольких дней, когда осознавали, что пройдут недели и понадобится много усилий, прежде чем они смогут впечатлить девушек на вечеринках, но ничто не сломило энтузиазма Сансет. Бывали дни, когда я была уверена, что если я не закончу занятия, она будет продолжать всю ночь без остановки. Несмотря на мое любопытство, первые несколько недель я строго сосредоточивалась на музыке. Мне было трудно игнорировать голос в глубине души, который иногда задавался вопросом, а иногда сокрушался, как кто-то, кто казался таким живым с гитарой в руках, мог быть таким апатичным в остальной своей школьной жизни. У нее были все признаки неблагополучной домашней жизни, но в юношеском высокомерии я думала, что справлюсь с этим сама. Тем не менее, я медлила с решением этой проблемы, потому что та же юность означала, что я никогда раньше этим не занималась. Я знала теории, что делать, но то, что я узнала в педагогическом колледже, не всегда идеально переводилось в реальный мир. Хотя я достигла прогресса, она все еще была замкнутой, отстраненной; ее дни в классе по-прежнему проходили в дальних углах, где она ни с кем не разговаривала. Я беспокоилась, что даже малейшая ошибка может заставить ее отстраниться. Но делала ли я это ради нее или ради себя? Эта мысль не приходила мне в голову до тех пор, пока не прошло несколько недель наших внешкольных занятий.

Занятия только что закончились, и я собиралась готовиться к встрече с Сансет, когда ко мне заглянул неожиданный посетитель.

— Уроки музыки? С каких это пор ты начала помогать в этом отделе? — голос Сомбры прозвучал прямо у меня за плечом.

Наверное, я была погружена в мысли, раз он смог подкрасться ко мне в моем собственном классе.

— Просто небольшое внеклассное занятие, — объяснила я.

— О? Я ничего об этом не слышал. — Несмотря на то, что мы оба всегда настаивали на поддержании профессионализма на работе, он не мог не воспользоваться моментом уединения. Он обвил мои плечи руками и прижался головой к моей, издавая гортанное мурлыканье, пока его разросшиеся бакенбарды щекотали мои щеки. — Надеюсь, ты не планируешь засиживаться допоздна сегодня.

Я весело усмехнулась.

— Неужели любезный мистер Грейкоут наконец-то соизволил вернуть мне моего мужа? Я уже начала задаваться вопросом, на ком ты вообще женат.

— Обещаю, это ненадолго, — сказал он с раскаявшимся, но оптимистичным подтекстом. — Но я подумал, что сегодня вечером мы могли бы взять пад тай^[70] из твоего любимого маленького ресторанчика и уютно устроиться на диване с хорошим Пино Нуар^[71]. Как тебе это нравится?

— Добавь что-нибудь из пекарни на десерт, и у тебя свидание, мистер.

— Это не должно быть слишком сложно устроить. Думаешь, ты закончишь со своей «внеклассной работой» к…

Однако он так и не закончил фразу, так как что-то зажужжало и завибрировало у него в кармане пиджака. Я буквально почувствовала, как он скривился вместе с очень слышным стоном. Первые несколько секунд он воздерживался от движения, как будто надеясь, что сможет притвориться, будто не слышит звонка телефона. В конце концов, он смирился со своей судьбой и отошел, чтобы ответить на звонок.

— Да, алло? — начал он, отрывисто и нетерпеливо. Его выражение лица быстро стало еще мрачнее. — Что значит, он?..

Его слова резко оборвались, когда его глаза метнулись ко мне, и осознание того, что он вот-вот выйдет из себя передо мной, помогло ему восстановить самообладание.

— Я буду через минуту: не дайте ему уйти.

После того, как он повесил трубку, Сомбра бросил на меня виноватый взгляд, который рассказал мне все, что нужно было знать.

— Заместитель директора Сомбра снова спешит на помощь? — съязвила я.

— Клянусь богом, понятия не имею, как эта школа умудряется функционировать так долго, — ответил он, хотя мог бы выражать свои разочарования и для себя. — Я постараюсь закончить это как можно быстрее, обещаю.

Он не закончит, однако, и я в конечном итоге проведу еще один тихий вечер дома в полном одиночестве, но к тому моменту я уже привыкла к этому. По крайней мере, я знала, что мне не придется долго беспокоиться о том, чтобы быть одной, и не более чем через несколько секунд после ухода мужа я услышала новые, более легкие шаги у двери.

— Эм, мисс Селестия? — пропел голос Сансет, что немедленно подняло мне настроение.

— А, привет. Все в порядке? Ты звучишь немного неловко, — ответила я.

— О! Ну, э-э… я вроде как подслушала часть вашего разговора с заместителем директора Сомброй, — объяснила она. — Я подумала, может быть, вы слишком заняты, чтобы…

— Никогда, — заверила я ее. Собрав свои заметки и вещи, мы вдвоем отправились в музыкальный класс. — Мы с Сомброй просто пытались договориться о планах на будущее, вот и все. Но я дала тебе обещание первой, и это всегда будет в приоритете.

Мои слова, казалось, успокоили ее беспокойство. Однако, когда мы шли вместе по коридору, ее любопытство начало пересиливать всякое чувство вежливости.

— Значит… вы и заместитель директора Сомбра вместе?

Я не могла не усмехнуться ее невинной и чрезмерно вежливой формулировке. Хотя мы с Сомброй старались сохранять профессионализм на работе, мы не скрывали наших отношений, если они когда-либо всплывали. Я предполагала, что большинство студентов уже знали об этом, но если у Сансет не было друзей в школе, то ей некому было бы об этом рассказать.

— Да, он мой муж. Хотя в последнее время он так занят, что даже я иногда забываю.

— Как долго вы женаты?

— Почти пять лет.

Мы прибыли в музыкальный класс, и вскоре уже были в разгаре нашего урока, с гитарами в руках. Я вскоре забыла обо всех своих семейных проблемах; на самом деле, часть меня надеялась, что Сомбра будет слишком занят, чтобы мне не пришлось чувствовать себя виноватой за раннее окончание сегодняшнего урока. Немного поуговаривав, между нашими различными упражнениями мне удалось разговорить Сансет о себе. Было трудно заставить ее положить гитару хотя бы на секунду, но как только я достала послеобеденные закуски, даже она не смогла отказаться. Мы болтали, пока ели; как оказалось, мы смотрели одни и те же телешоу, и большую часть нашего перерыва мы спорили о тонкостях развития персонажей. Или, скорее, мы спорили, какие два персонажа лучше подошли бы друг другу.

Когда последние крошки еды исчезли, Сансет повернула разговор в неожиданное русло.

— Мисс Селестия, эм… эти уроки вам не в тягость, не так ли?

— В тягость? Боже мой, откуда такая идея?

Ее взгляд упал в сторону, пока она нарочито медленно откусывала печенье, как будто тянула время.

— Ну, я знаю, что вы начали это делать только из-за собеседования, и вы всего лишь мой классный руководитель, так что вам, вероятно, тоже сказали это делать. Я… я не хочу быть тем, кто удерживает вас от людей, с которыми вы бы предпочли быть…

Я протянула руку и нежно похлопала ее по плечу, чтобы успокоить.

— Сансет, пожалуйста, не думай, что я была бы здесь с тобой, если бы не хотела этого. Да, мне было поручено провести собеседование, но все с тех пор было исключительно моим выбором.

Я с облегчением увидела, как беспокойство исчезло с ее лица, хотя мне все еще было любопытно. Ее беспокойство, казалось, коренилось глубже, чем просто то, что она видела между моим мужем и мной.

— Могу я спросить, что вызвало это беспокойство?

Она сначала не решалась говорить, несомненно, из-за давней непривычки к тому, что кто-то готов слушать. Я могла сказать, что на ее уме было что-то гораздо большее. Это было написано на всем ее теле: как она избегала зрительного контакта, как ее плечи были сгорблены, а голова низко опущена, и как она постоянно ерзала на стуле, как будто сидела на камешке.

— Мои родители… они разводятся, — пробормотала она, ее голос, казалось, был сдавлен непреодолимым чувством стыда.

— Мне очень жаль это слышать.

— Они всегда ссорятся, — продолжала она, пока ее взгляд оставался прикованным к полу. — Иногда из-за денег, иногда из-за того, что кто-то что-то важное забыл, иногда из-за вещей, которые я на самом деле не понимаю.

Я сошла со своего места и присела перед ней, убедившись, что мы снова можем смотреть друг другу в глаза, даже когда она не могла поднять взгляд.

— Тебе не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь, но я здесь, чтобы слушать, если тебе это нужно.

— Какая разница? Им всё равно… всем всё равно.

Ее взгляд был так же безнадежен, как и ее слова. И это звучало слишком знакомо: это были те же самые чувства, которые когда-то испытывала моя сестра в свои трудные подростковые годы, потому что я была слишком поглощена своими собственными проблемами, чтобы уделить ей необходимое внимание. Может быть, было эгоистично с моей стороны думать, что я каким-то образом смогу искупить свои прошлые прегрешения через Сансет. Может быть, мое сострадание было самым жестоким, что я ей дала.

Я положила свою руку на ее, что заставило ее глаза встретиться с моими.

— Мне не все равно, Сансет, больше, чем ты можешь себе представить.

Хотя она ничего не сказала, ее глаза говорили мне о многом. Я увидела в ней настороженное отчаяние, стремление доверять, сдерживаемое давними страхами. Я подозревала, как и в наших ранних разговорах, что такое сострадание всегда будет существовать вне ее досягаемости. То, что его предложили так внезапно, поставило ее на незнакомую почву и не дало понять, как даже отреагировать, не говоря уже о том, как действовать дальше.

Я придвинула стол, чтобы сесть рядом с ней. Она все еще была сгорблена, руки засунуты между коленями, но время от времени она бросала нервный косой взгляд в мою сторону.

— Дома все в порядке? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Вроде… нормально, наверное. Мои родители всегда допоздна работают, так что большую часть времени тихо.

— Братьев и сестер нет, я полагаю?

Она покачала головой.

— Чем занимаются твои родители?

— Не знаю, — сказала она, снова пожав плечами. — Бизнес какой-то, наверное. Папа часто говорит о какой-то сделке или проекте, над которым он работает, обычно после того, как мама злится на него за то, что он так поздно или так много пьет.

Последняя часть вызвала у меня все тревожные звоночки, привитые мне педагогическим колледжем.

— Твой отец часто пьет?

Я почувствовала, как мое сердце сжалось, когда она кивнула.

— Раньше так не было. Когда я была маленькой, он водил меня на мороженое. «Хорошие девочки получают мороженое», — всегда говорил он. Потом мы гуляли по парку и смотрели на уток в прудах.

Легкая улыбка появилась на ее лице, но вскоре исчезла.

— Раньше они ждали, пока я засну, прежде чем начинать спорить, но теперь им все равно, слышу ли я все — например, когда они ссорились из-за того, кто будет за мной присматривать после их развода. Думаю, я больше не хорошая девочка: хорошие девочки не тратят время на гитары.

— Ты же знаешь, что это неправда, — сказала я, нежно успокаивая ее. — Ты блестящая юная девушка, и я точно знаю, что твои оценки значительно улучшились с тех пор, как мы начали эти уроки.

— Н-ну, я просто подумала… раз уж вы так старались из-за моих оценок. Н-но вы же учитель. Вам платят за то, чтобы вы заботились и говорили такие вещи.

— Мне платят, чтобы учить и поощрять, а не лгать, — поправила я ее.

Внезапно мне пришла в голову мысль, или, вернее, то, что я уже некоторое время обдумывала, но решила привести в действие здесь и сейчас.

— И поверь мне, когда я говорю это, здесь много людей, которым тоже было бы не все равно, если бы ты просто дала им шанс.

В ее глазах вспыхнули проблески надежды и сомнения, когда она смотрела в ответ в полной тишине. Она была забытым ребенком, все еще боящимся осмелиться надеяться. Я просто улыбнулась, встала и протянула ей руку.

— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать, — пригласила я, поманив ее пальцами.

Хотя Сансет все еще была настороженна и неуверенна, она поднялась со своего места и встала рядом со мной.

— О, и захвати гитару, — сказала я, прежде чем мы вышли.

Мы шли по коридорам, ничего не говоря, но иногда поглядывая друг на друга, чтобы лучше понять ситуацию. Я старалась быть максимально обнадеживающей, не раскрывая сюрприза, и я видела, что часть ее следила за ближайшим выходом на всякий случай. Без сомнения, ее любопытство начало разгораться по мере приближения к месту назначения, и стали слышны приглушенные звуки барабанной дроби. Мы подошли к двери без окон, и я постучала несколько раз, прежде чем открыть ее. Внутри находилось около дюжины студентов, расположившихся в одной из комнат, недавно переоборудованных в репетиционный зал для групп. Это была смесь старшеклассников, первокурсников и всех промежуточных классов, все с их инструментами, и все они повернулись, чтобы посмотреть на Сансет и меня в дверном проеме.

— Извините, мисс Селестия, мы опять слишком шумели? — первым заговорил юноша за ударными.

— Совсем наоборот, — успокоила я их. В конце концов, это было как раз достаточно громко, чтобы привлечь внимание Сансет. — Я на самом деле здесь, чтобы спросить, не могли бы вы все оказать мне услугу. Это одна из моих учениц, Сансет Шиммер.

Когда я мягко вывела свою ученицу на передний план, она напряглась и смогла только быстро пробормотать:

— З-здравствуйте.

— Я обучала ее игре на гитаре последние несколько недель, но я подумала, что общение с некоторыми единомышленниками тоже может ей помочь, — продолжила я. — Было бы хорошо, если бы она посидела на нескольких занятиях вашего клуба?

Я видела, как нарастало напряжение внутри Сансет; подростки могли быть непредсказуемыми, и она могла представить только наихудшие исходы. Будут ли они высмеивать ее за то, что ей нужен учитель, чтобы ее представили? За то, что она только начала учиться играть на гитаре? За то, что она слишком тихая? Слишком нервная? Честно говоря, этот страх приходил мне в голову тоже, но я провела достаточно времени с этими студентами, чтобы знать, что они лучше этого.

— Конечно! Мы всегда ищем новых участников!

Это была школьная сказка, о которой мечтал почти каждый учитель: учитель находит заброшенного, плохо успевающего ученика; учитель находит и зажигает в ученике страсть к обучению; ученик заводит новых друзей в школе благодаря вновь открывшемуся интересу; ученик живет долго и счастливо. К тому времени, как в Западной Филлидельфии наступила весна, казалось, что Сансет достигла этой последней стадии, подружившись почти со всем музыкальным клубом. Я была удивлена, что мы продолжали наши регулярные уроки даже после того, как она присоединилась к музыкальному клубу, так как я ожидала и смирилась с тем, что моя важность в ее жизни будет уменьшаться, теперь, когда у нее появились друзья ее возраста. И все же, трижды в неделю я все еще находила ее ждущей у дверей моего класса, жаждущей нового урока.

По правде говоря, я была рада, что наши уроки пока продолжались без перерыва; часть меня уже привыкла с нетерпением ждать нашего совместного времени, и мысль о том, что однажды ей больше не понадобится мое обучение, опечаливала меня. Она была на последнем курсе, так что было неизбежно, что она выпустится и отправится в мир, чтобы начать следующую главу своей жизни. Но это было частью работы учителя: каждый год начинался с новых лиц и заканчивался горько-сладкими прощаниями. Я находила утешение в напоминании о том, что за углом всегда будет другая Сансет Шиммер.

— Мисс Селестия?

Это был обеденный перерыв в школе, когда голос Сансет вырвал меня из увлекательного потока мыслей, заставившего меня буравить взглядом мою разогретую запеканку. Я намеревалась поработать за обедом, чтобы закончить проверку нескольких тестов, но тот факт, что было сделано менее одной десятой, свидетельствовал о том, насколько сильно мои планы пошли наперекосяк.

— Сансет, что ты здесь делаешь? Ты должна обедать со своими друзьями.

Несмотря на мой растрепанный мыслительный процесс, я не могла не почувствовать легкое облегчение при виде дружелюбного лица.

— То, что у меня теперь есть друзья, не значит, что мы не можем иногда обедать вместе, — ответила Сансет с ноткой причудливого веселья. Подходя к моему столу, я заметила, что у нее в руке была сумка для обеда. — Вы сказали, что вам нужно что-то со мной обсудить, так почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом?

— Я имела в виду обсудить с тобой после уроков. Тебе не нужно было так напрягаться ради этого, — настаивала я, но тем не менее чувствовала благодарность за компанию.

Не обращая внимания на мои замечания, Сансет придвинула стул и села напротив меня. К тому времени, как она закончила распаковывать свой обед, я поняла, что не могу набраться сил, чтобы отказать ей, даже если она прерывала мою работу.

— Это вы постоянно настаивали, чтобы я не ела в одиночестве, так почему вы должны быть исключением? — ответила она с игривой ухмылкой. Однако она была недолгой, так как она вдруг отвернулась с неловким видом. — Плюс, вы казались немного… рассеянной сегодня на классном часе. Я немного волновалась.

Я была поражена беспокойством Сансет, не только самим чувством, но и тем, что обычно мне гораздо лучше удавалось не давать домашним проблемам проникать в мою профессиональную жизнь. Либо я стала небрежной, либо она стала очень наблюдательной по отношению ко мне.

— Я не думала, что это так сильно заметно, — сказала я с настороженной, смущенной улыбкой. — Но это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Просто небольшие… проблемы на домашнем фронте.

Сансет явно не собиралась покупать то, что я продавала. Она саркастически посмотрела на меня и съязвила:

— Это снова Сомбра, не так ли?

Она попала в точку, и мой расстроенный стон, когда я уткнулась лицом в ладони, был для нее всем подтверждением, в котором она нуждалась. Будь она кем-то из моих других коллег, я бы не испытывала такого же нежелания открыто высказывать свои личные проблемы, но делать это перед ученицей заставляло меня чувствовать себя неловко. По крайней мере, так я постоянно говорила себе, но более вероятно, что я просто не хотела предстать в дурном свете перед Сансет Шиммер. Меня больше беспокоило, что она может подумать обо мне как о человеке, а не как об учителе.

— Вы хотите поговорить об этом? — спросила Сансет, пытаясь нарушить молчание.

— Это… сложно. — Это было не так, но я хваталась за любую отговорку, чтобы сохранить лицо.

— Мои родители так говорят, когда просто не хотят мне ничего объяснять.

Я понятия не имела, правда ли это, но это вызвало у меня отвращение к тому, чтобы делать что-либо, что делали бы ее родители. У меня не было выбора, кроме как признаться. — Я… я думаю, Сомбра, возможно, встречается с кем-то еще, — выпалила я, прежде чем успела передумать и замолчать.

— Что?! Да ладно! — Сансет понадобилось мгновение, чтобы понять, что ей следовало бы говорить тише, что побудило ее поспешно прикрыть рот рукой и наклониться ближе. — Почему вы так думаете? — прошептала она. — Это как-то связано с тем, что он всегда допоздна работает?

— Может быть. Не знаю, — ответила я, тоже понизив голос. Я не хотела обременять Сансет этим знанием, но как только я начала говорить об этом, мне показалось, что кто-то выкрутил ручку моей тревоги на одиннадцать. — Я имею в виду, в последнее время стало лучше, но теперь он более скрытен в этом. Он будет уходить поздно ночью, даже не сказав мне, и будет отвечать на звонки по телефону, но выходить из комнаты, прежде чем что-либо сказать.

— Вы пробовали за ним следить?

— Я не слежу за своим мужем, — резко ответила я, пораженная. — Это реальная жизнь, а не какой-то роман «Прэнси Дрю»^[72].

Сансет просто подняла бровь, что сразу заставило меня почувствовать себя старой и устаревшей, когда я поняла, что она понятия не имеет, о ком я говорю. Если бы это пролетело еще выше над ее головой, можно было бы услышать звук реактивных двигателей. Я тяжело вздохнула, когда меня охватил стыд.

— Я заглянула в его мобильный телефон и нашла там кучу текстовых сообщений. Он, видимо, уже несколько недель проводит «секретные» встречи с одной и той же персоной. Сообщения никогда не говорят многого, но там всегда есть что-то вроде «приходи одна» и «все сейчас ушли», и он постоянно называет ее «ми аморе».

Сначала я ожидала, что интерес Сансет к этой теме угаснет, когда станет очевидно, что это просто какая-то «взрослая» проблема, пока не вспомнила, что разговоры об отношениях и неверности составляли около половины сплетен среди студентов. По крайней мере, мне не нужно было беспокоиться о том, что Сансет разнесет это на все уши в радиусе ста метров. Даже осознав, что это могла быть золотая жила для сплетен, моя ученица, казалось, рассматривала информацию с усердием и зрелостью, которые можно было бы ожидать от взрослого. Вместо насмешек или веселья, она смотрела на меня с видимым беспокойством, которое я ожидала бы от своих ближайших друзей.

— Вы в порядке? — спросила она прямо.

Я сгорбилась, обхватив голову обеими руками, как будто все мои заботы решили обрушиться в этот момент.

— Я больше не знаю. Я продолжаю говорить себе, что это не может быть тем, чем кажется, и что всему есть логическое объяснение, которое я просто еще не знаю.

— Может быть, и есть, но это не изменит того факта, что он встречается с кем-то втайне. Если только не планируется сюрприз, ничего хорошего никогда не выходит из того, чтобы действовать за спиной у своего партнера, — предположила Сансет.

Было трудно отрицать логику, но мне было трудно думать о своем муже в таком негативном свете. Более того, я начала беспокоиться, что обсуждение домашних проблем с ученицей может подорвать авторитет Сомбры как заместителя директора школы. Ее отвращение было ощутимо, когда она скрестила руки и демонстративно фыркнула.

— Вам следует поговорить с ним, — объявила она, многозначительно махнув вилкой. — Честно говоря, вы заслуживаете кого-то, кто относится к вам с уважением. Если бы я была Сомброй, каждый раз, когда мне приходилось задерживаться на работе, я бы обязательно приходила домой с большой коробкой конфет или букетом, чтобы извиниться! Возможно, даже массаж плеч в качестве дополнительной меры.

По крайней мере, она была страстной в своей поддержке, что резко контрастировало с вялым, апатичным подростком, которого я встретила в начале учебного года. Хотя ее слова не смогли успокоить мои самые сильные тревоги, они все же принесли некоторое облегчение, подтвердив мои страхи; это было не просто я «надумывала».

— С таким состраданием, я уверена, ты однажды сделаешь какого-нибудь парня очень счастливым, — заметила я, тихо усмехнувшись про себя.

— Пожалуйста, — фыркнула Сансет при этой мысли, прежде чем бесцеремонно запихнуть комок капусты кале и рамена в рот. — Мальчишки отвратительны, — заявила она, все еще с набитым ртом салата. — И глупы. И эгоистичны. Плюс они плохо пахнут.

Я не могла не расхохотаться от ее внезапного, ребяческого проявления. Всегда было забавно наблюдать за ее дикими колебаниями между зрелыми взглядами и детскими реакциями. Во всяком случае, это не давало скучать.

— У них все еще есть свои хорошие стороны. Я уверена, что со временем ты научишься их ценить.

Сансет высунула язык и дохнула малиной в моем направлении, что подводило итог ее мнению по этому поводу.

Как бы мне не хотелось выплеснуть некоторые из своих личных обид, профессионал во мне настаивал на том, чтобы я держала такие вопросы подальше от моего рабочего места. Таким образом, одномоментное отвлечение, вызванное темой мальчиков, дало мне возможность направить разговор в более спокойное русло. Хотя я ранее говорила, что это может подождать, причина, по которой я вообще хотела с ней поговорить, предоставила мне легкий выход.

— Ну, раз уж ты здесь, нет смысла ждать окончания уроков, чтобы поднять это, — перевела я разговор в новое русло. — Ты же слышала о математической олимпиаде, верно?

Сансет подняла бровь, потягивая сок из упаковки.

— Вы имеете в виду ту штуку, где все заучки собираются вместе и отвечают на математические вопросы за заученные баллы, чтобы короновать одного из них Королем Заучек?

— Я замечаю некий негативный ярлык, который ты прикрепила к этому, — заметила я с оттенком разочарования. — В любом случае, большое соревнование начинается в конце месяца, и меня попросили помочь с подготовительными занятиями. Я надеялась, что ты сможешь принять участие в соревновании в этом году.

— Что? Я? — воскликнула Сансет, чуть не расплескав свой напиток. — В-вы не можете быть серьезны. Я похожа на математическую заучку?

Я одарила ее обнадеживающей, но знающей улыбкой.

— Нет, но ты выглядишь как одна из пяти лучших по математике учениц в школе. Осмелюсь сказать, что если бы ты показывала свои лучшие результаты с самого начала года, ты была бы лучшей ученицей в школе.

Ее бойкое очарование замолкло в одно мгновение, голова опустилась, так как скромность и смущение распространились от уха до уха. Возможно, это было немного чрезмерно, но это привлекло ее внимание.

— В-вы действительно хотите меня в команду?

— Я бы хотела, чтобы ты присоединилась к нам.

Ее колеблющийся, неуверенный взгляд метался между мной и ее наполовину съеденным обедом в течение того, что казалось самыми долгими десятью секундами в моей жизни.

— Ну, думаю, если вы будете помогать команде готовиться, то это будет не так уж плохо, — в конце концов заключила она. — Когда будут проводиться эти подготовительные занятия?

— После уроков по средам и пятницам до самого соревнования.

— Что?! — раздался ожидаемый крик недоверия. — Но это же то же самое время, что и наши уроки гитары!

Ее рот был открыт, и я могла сказать, что она хотела сказать что-то ещё. Однако что-то удержало её язык, или, возможно, она просто не знала, как выразить то, что чувствовала. В любом случае то, что не смогли передать её слов, передал умоляющий взгляд её глаз. Я не ожидала такого уровня привязанности, но я была готова.

— Это всего на несколько недель, Сансет, — убеждала я ее. — И это не значит, что мы будем видеться меньше; мы просто будем делать что-то другое в это время.

— Но это не то же самое, — застонала она. — Т-там будут другие люди. Это… это будем не только мы вдвоем.

— Ну тогда… как насчет того, чтобы встречаться по выходным? — спросила я после судорожного поиска работоспособного решения.

— Было бы нормально встретиться у вас? — спросила Сансет. — Это было бы… довольно трудно скрыть от моих родителей, если бы мы встретились у меня.

Оглядываясь назад, я должна была заметить признаки раньше, но в то время я была слишком сосредоточена на том, чтобы сделать ее счастливой и вовлеченной в школьную жизнь. И когда я увидела, как ее глаза загорелись от моего предложения, единственное, о чем я могла подумать, было: «Какой в этом вред?» В конце концов, это будет всего на несколько выходных; все вернется в норму в кратчайшие сроки.

— Конечно. Всего на несколько недель; это не должно быть проблемой.

— Что это?

Я на мгновение оцепенела, но это была понятная реакция, так как я не ожидала, что муж столкнет меня посреди нашей кухни. Он держал в руках лист бумаги, что только усилило мое замешательство, когда я поняла, что его назначение не должно было вызывать такого недовольства у Сомбры.

— Это заявление на краткосрочный отпуск, — отрезала я. — Ты рылся в моих вещах?

— Оно торчало из твоей сумки, — ответил он. Он все еще был на взводе, что только еще больше меня беспокоило. Почему он должен был нервничать из-за этого? — Но это неважно, так как ты все равно должна была передать форму мне.

— Да, но в понедельник, когда мы на работе.

Несмотря на мое раздражение, я начала подозревать, что буду благодарна, что этот разговор состоялся дома, а не в его кабинете.

— Есть проблемы с моей просьбой? Я уже поговорила с одним из наших обычных заменяющих учителей, и он может меня заменить.

— Проблема в причине, — сказал он, указывая на нижнее поле в документах, где я написала цель своей просьбы. — Почему ты берешь отпуск, чтобы поехать на районные финалы математической олимпиады? Ты нужна была только для помощи в подготовке; тебе не нужно сопровождать команду.

— Я еду туда не как учитель.

Сомбра хлопнул формой по ближайшей стойке, его лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости. Однако, несмотря на его вид, я могла сказать, что этот гнев не был направлен на меня. У нас были споры в прошлом; я видела, как он злился на меня раньше. Вместо этого, это, казалось, было направлено на ситуацию в целом, как человек, проклинающий жестокость судьбы.

— Это из-за нее снова, не так ли? Из-за этой девчонки Сансет Шиммер!

Хотя я знала, что злоба не предназначалась мне, яд, с которым он произнес имя Сансет, все равно меня встревожил. Однако мне нужно было сохранять спокойствие; и я напомнила себе, что это просто говорила его злость.

— Это двухдневное мероприятие в другом городе; ее родители не могут приехать, поэтому она попросила меня поехать с ней.

Он вздохнул и на мгновение замолчал, давая мне краткий проблеск надежды, что он передумал. Пока он бродил по кухне, проводя рукой по густым локонам своих иссиня-черных волос, я только больше тревожилась, поскольку стало очевидно, что это просто беспокойная ходьба для него. В конце концов он остановился рядом с одним из обеденных стульев, положив руки на спинку и слегка наклонившись вперед. Это была поза, которую я видела у него сотни раз со студентами; я никогда не думала, что окажусь на ее месте.

— Я думаю, ты проводишь слишком много времени с этим ребенком, — начал он ледяным тоном, который встревожил меня гораздо больше, чем когда-либо мог его гнев.

Я не собиралась быть запуганной, ни как учитель, ни как жена. Ударив рукой по столу, я наклонилась, чтобы встретиться с его стальным взглядом.

— Если это так, то только потому, что люди, которые должны были ее поддерживать, не справились со своими обязанностями.

Он сделал паузу, чтобы глубоко вздохнуть; явный признак того, что он пытался сохранять спокойствие. Если бы я была студенткой, он, вероятно, уже начал бы кричать.

— Люди начинают замечать, Селестия; они начинают говорить.

— Я бы не подумала, что ты из тех, кто придает большое значение слухам, — заметила я с недоверием. — Я оказываю студентке поддержку и поощрение, необходимые для успеха. Я думала, что именно это и должны делать учителя.

— Одно дело — помогать отстающему студенту с внеклассными занятиями и дополнительными уроками, но ты нянчишься с ней месяцами, а теперь еще и приглашаешь ее к нам домой! Что скажут люди, если узнают об этом?

— Кого волнует, что они думают! — огрызнулась я. — Мы учителя; наша работа — помогать ученикам, особенно тем, кто больше всего в этом нуждается. Что мне нужно сделать, чтобы доказать тебе, что ничего неуместного или неэтичного не происходит? Я не похожа на твоего предшественника.

— Дело не в том, что происходит или не происходит, а в том, как это выглядит, — предупредил меня Сомбра с растущим нетерпением. — У нас уже был один скандал; мы не можем позволить себе даже видимость непристойности!

Его костяшки пальцев начинали белеть, что должно было быть для меня знаком немного смягчить риторику, но когда это люди думали рационально в споре?

— Я не брошу ее!

— Ради бога, Тиа, я знаю, что ты сходишь с ума по детям, но она не твой ребенок!

— Ну, может быть, это не было бы проблемой, если бы ты просто подарил мне одного!

Я знала, что сказать это было ошибкой, как только слова слетели с моих губ. Краткий проблеск боли, предательства на лице моего мужа был твердой оплеухой реальности, которая мне была нужна, чтобы привести меня в чувство. Были черты, которые просто нельзя было пересекать с людьми, которых любишь, а я прыгнула через них с разбега.

Тяжело вздохнув, я почувствовала, как всякое желание бороться покинуло меня с выдохом. Я все еще была расстроена, но теперь слишком истощена эмоционально, чтобы чувствовать или действовать.

— Сомбра, я…

— Я пойду прогуляюсь.

Хотя его слова были холодными и решительными, я чувствовала, что он просто скрывает боль внутри; боль, которую он не осмеливался показать передо мной. Когда он направился к двери, я знала, что должна была остановить его, но убедила себя, что ему просто нужно немного времени, чтобы успокоиться, чтобы я могла с ним объясниться. Он был неправ; он должен был быть неправ. Оглядываясь назад, я была далеко не такой взрослой, какой всегда себя считала. Я была слишком наивной; слишком уверенной в собственной непогрешимости просто потому, что до сих пор в жизни я все делала правильно под собственным руководством. Кроме того, я любила своего мужа, я любила быть учителем, я любила помогать своим ученикам, и я любила Сансет Шиммер.

Как я могла быть неправа?

Пад тай (или Пад-тай) — это классическое тайское блюдо из обжаренной рисовой лапши, которое готовится с соусом, яйцом, овощами, ростками фасоли и часто с добавлением мяса, курицы или морепродуктов.

Пино-нуар (фр. Pinot noir) — сорт чёрного винограда, из которого производятся все красные вина Бургундии. В переводе название означает «чёрная шишка». Термин «пино-нуар» также используется для обозначения вин, производимых только из этого сорта винограда.

Отсылка к романам о Нэнси Дрю (англ. Nancy Drew) — литературный и кинематографический персонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира.

Акт VII–VI

— Видели бы вы лица этих ботаников, когда я выиграла! Ха! Я быстро стерла с них все эти самодовольные ухмылки, не так ли?

Сказать, что Сансет была в восторге после районной олимпиады по математике, — значит преуменьшить весь мой преподавательский опыт. Наша школьная команда превзошла все мои ожидания, взяв главный приз, но самым ярким моментом вечера для нас с Сансет стало объявление её победителем в номинации «лучшее индивидуальное выступление», а также «самый ценный игрок» команды. Я так гордилась ею; это было неопровержимым подтверждением всех моих усилий. Более тёмная часть меня желала, чтобы Сомбра мог быть там и стать свидетелем этой победы, хотя бы для того, чтобы я могла сунуть это ему под нос. Это было по-детски и мелочно, и я знала, что это неправильно, как только мысль пришла мне в голову, но ведь в одной лишь мысли не было ничего плохого, не так ли?

Что касается моей ученицы, она была на седьмом небе от счастья из-за своего успеха. Я бы хотела, чтобы она была немного грациознее в своей победе, но видя, что это, вероятно, один из первых ярких моментов в её подростковой жизни, я готова была дать ей некоторую свободу.

— Знаешь, Сансет, ты называешь других учеников ботаниками, но если ты выиграла соревнование, то кем это делает тебя?

Мы шли обратно в отель после соревнований, обе сияя от гордости. Сансет всё ещё бережно прижимала свой новый трофей — скромный маленький сувенир из искусственной бронзы в форме символа числа «пи», — с такой заботой и нежностью, как мать лелеет своего новорожденного младенца. Будто она верила, что он исчезнет, как только она выпустит его из рук.

Она остановилась на полушаге в ответ на мой вопрос и быстро бросила на меня недовольный взгляд, чтобы дать понять, что она разгадала мою попытку привить ей немного эмпатии и внимательности.

— Думаю, это просто делает меня Королевой Ботаников, — заключила она притворно надменным тоном.

Было трудно изобразить разочарованный взгляд, когда я так сильно ухмылялась.

— Ладно, возможно, они были не так уж плохи для кучки математических придурков… то есть, энтузиастов.

— Ты не должна презирать людей за то, что они чем-то увлечены.

Осознав свою ошибку, она немного сникла, и её энтузиазм и эго поубавились, отчего она на мгновение опустила голову.

— Я не презираю, — заявила она вполголоса. — Может, я немного завидую, что они могут быть такими открытыми. По крайней мере, мои родители не обращают на меня достаточно внимания, чтобы спросить, почему я так часто прихожу домой поздно из школы.

— Что ж, теперь ты можешь сказать им, что только что выиграла крупное, престижное соревнование.

К моему удивлению, моё ободрение дало обратный эффект: Сансет выглядела ещё более настороженной и быстро отвела взгляд. Даже если бы я не провела с ней так много времени за последний год, одного этого поведения было достаточно, чтобы включить все учительские «сигналы тревоги» в моей голове. Тяжёлое, гнетущее чувство страха начало подкрадываться ко мне.

— Сансет, твои родители знают, что ты здесь, верно?

— О-они знают, что я не буду дома до завтра, — ответила моя ученица, находя самый интересный фонарный столб на другой стороне улицы, чтобы полюбоваться им.

Я наклонилась, пытаясь заставить её посмотреть мне в глаза, но она продолжала отворачивать голову, избегая моего взгляда, почти до такой степени, что я боялась, что она свернёт себе шею.

— Ты сказала родителям, что будешь здесь, в этом городе, участвовать в Математической Олимпиаде?

— Я… возможно, не упомянула об этом… — Всё остальное, что сказала Сансет после этого, прозвучало не более чем бессвязное бормотание. Не то чтобы я обращала внимание, поскольку единственное, что крутилось у меня в голове, это голос моего мужа: «Я же тебе говорил».

— Сансет, ты не можешь так просто поступать. Они всё ещё твои родители, — отчитала я её. — Ты ведь знаешь, что такое самоисполняющееся пророчество, верно?

Всё ещё отводя взгляд, она сумела обрести голос после долгой паузы.

— Не нужно быть пророком, чтобы знать, что они никогда не найдут для меня времени, — ответила она мрачным тоном. — Они уж точно не начнут сейчас. Для них это сплошные встречи с клиентами, проекты и деловые поездки.

— Всё равно, ты не должна была мне говорить…

— Я сказала, что они не смогут приехать, и эта часть всё ещё верна.

Оглядываясь назад, я поняла, что она, по сути, лишь сказала мне, что её родители заняты. Я лишь предположила, что это означало, что они были в курсе происходящего. Это не оправдывало поступок Сансет, но заставило меня обратить внимание на свои собственные предубеждения. В конце концов, я была взрослой и должна была знать лучше.

Несмотря на сильную защиту, Сансет видела, что я всё ещё недовольна этим. Мы препирались и спорили о семантике в данный момент. Она остановилась посреди тротуара и, наконец, сумела заставить себя бросить на меня кроткий, раскаявшийся взгляд.

— Простите. Я не хотела вас вводить в заблуждение, — извинилась она. — Я бы никогда вам не солгала. В-вы же знаете это, да?

По крайней мере, она быстро осознала свои ошибки, и поскольку я чувствовала, что сама ошиблась, делая поспешные выводы, я решила, что чувство вины Сансет пока что достаточное наказание. К тому же, я хотела, чтобы этот день оставил у неё только счастливые воспоминания, дабы не отпугнуть её от участия в академических конкурсах в будущем.

— Я знаю, что ты бы не стала, — успокоила я её. Положив руку ей на плечо, я уговорила её снова пойти пешком. — Но пообещай мне, что когда вернёшься домой, расскажешь им, где была и чего достигла. Сможешь сделать это для меня?

Сансет кивнула, но больше ничего не сказала.

Не желая, чтобы настроение моей ученицы оставалось испорченным до конца дня, я решила сделать ей свой сюрприз раньше, чем планировала. Это было так же подходящее время, как и любое другое, и это становилось крайне необходимым.

Я взяла Сансет за руку и повела её в новом направлении, что сразу же привлекло её внимание.

— П-погодите, разве отель не в той стороне? — заикаясь, спросила она, но всё равно послушно последовала за мной.

Желая, чтобы это был сюрприз, я держала её в неведении, пока мы не достигли нашей цели всего в нескольких кварталах вниз по улице. На первый взгляд, простое кирпичное кафе ничем не выделялось из окружающего, но, войдя внутрь, мы были встречены декадентскими ароматами сладкой ванили, горячего шоколада и фруктовых сиропов.

— Это…

— Лучшее место в городе, чтобы поесть мороженого, — прервала я, — по крайней мере, мне так сказали.

Сансет чуть не выпрыгнула из своих ботинок от волнения, издав ликующий визг, когда подбежала к прилавку.

— Лучший. День. В жизни!

Было невозможно отрицать, что моё настроение тоже поднялось, а мои прежние опасения таяли в глубинах сознания, пока я даже не могла вспомнить, почему я вообще так себя чувствовала. К тому времени, как я подошла к своей ученице, она уже уткнулась лицом в стеклянную витрину, демонстрирующую все сорта мороженого.

— Столько вкусов… так трудно выбрать… — пробормотала Сансет себе под нос.

— Ну, не стесняйся выбирать всё, что захочешь: это за мой счёт.

Сансет широко раскрыла глаза, услышав предложение, как будто такая концепция была для неё непостижима. Но её глаза вскоре начали сверкать, губы изогнулись в сияющей улыбке, прежде чем она повернулась к молодой женщине за прилавком.

— Я возьму самое большое мороженое, которое у вас есть!

Мой кошелёк вскоре пожалел о предложении, так как самое большое блюдо в меню носило подходящее название «Кухонная раковина», и хотя оно не подавалось в такой большой ёмкости, как настоящая, эта чудовищная гора мороженого, покрытого помадкой, включала в себя почти всё, кроме неё. Оно стоило больше, чем большинство обедов, и хотя мне хотелось бы напомнить Сансет о достоинствах воздержания, когда ещё у меня будет шанс так её побаловать?

Когда мы сели в угловой кабинке с нашими десертами, я стала всё больше завидовать «чёрной дыре», которой был желудок подростка. Возвышающаяся гора крема и сахара затмевала мой заказ — более разумный клубничный парфе, который был легче как для моего кошелька, так и для моих бёдер.

— У тебя вообще останется место для ужина сегодня? — спросила я с заметной обеспокоенностью.

— Кому он нужен? — ответила она, по-прежнему голодно глядя на чудовище перед собой.

Не желая терять ни мгновения, Сансет схватила ложку и с головой нырнула в десерт. Несмотря на мои опасения, всё равно было забавно наблюдать за её ненасытным аппетитом.

— Только будь осторожна, не ешь слишком быстро, — напомнила я ей.

— Пожалуйста, я не ребёнок, — фыркнула она между кусками, что меньше всего соответствовало её утверждению. К счастью, она была слишком поглощена, чтобы заметить мои закатившиеся глаза.

Атмосфера была сладкой и спокойной, и, возможно, издалека мы производили впечатление матери и ребёнка. Это напомнило мне, как давно я не делала ничего подобного со своими родителями. Их уже не было несколько лет, а тогда я была типичным подростком: поглощена своим миром друзей и хобби. По мере того, как я становилась старше, воспоминания о них становились всё тусклее, угасая, как камни, разрушающиеся на берегу. Я надеялась, что сегодняшний день станет воспоминанием, которое Сансет сможет беречь долгие годы.

В то же время, однако, я не могла отделаться от некоторых вещей, которые мой муж сказал мне несколько дней назад. Может быть, часть меня действительно желала, чтобы Сансет могла быть дочерью, которой у меня никогда не было. Было ли это так неправильно с моей стороны? Я ведь не крала её у родителей; они едва ли вообще обращали на неё внимание. Люди, выросшие без родительского наставничества, регулярно находили замену в других людях. Я не нарушала никаких правил или этических кодексов, и не давала ей никаких несправедливых преимуществ в учёбе. Кроме того, я всегда собиралась быть лишь второстепенным персонажем в истории Сансет: через несколько месяцев она закончит школу и перейдёт к следующей главе своей жизни, а я буду не более чем приятными воспоминаниями.

— Так ты думала о том, что будешь делать после окончания учёбы? — спросила я, поскольку эта тема была у меня на уме.

Сансет на секунду уставилась на меня взглядом «оленя в свете фар», ложка всё ещё была во рту, прежде чем бросить взгляд в сторону — её характерный признак того, что у неё были опасения по поводу своего ответа.

— Я… эм, не особо об этом думала, — ответила она, хотя и приглушённо, пока наконец не вытащила ложку. Стуча ложкой по краю своей тарелки, она продолжала ёрзать и избегать прямого зрительного контакта, явно пытаясь потянуть время.

— Я, типа… может, думала пойти куда-нибудь поближе. М-может, в школу музыки и всё такое…

Я могла сказать, что она потратила больше времени на размышления о выборе мороженого, чем на планы после школы. Хотя это меня разочаровало как учителя, это не было неожиданностью: так много всего в её жизни изменилось за такой короткий срок, что факторы, влияющие на её решение сейчас, вероятно, даже не рассматривались в начале учебного года. Я бы не удивилась, если бы её первоначальный план заключался в том, чтобы пойти в любой университет или колледж, куда её подтолкнули родители.

Должно быть, я слишком долго размышляла об этом, поскольку Сансет заметила моё молчание.

— Вы… разочарованы? — спросила она, съёжившись на своём месте.

— Конечно, нет, — заверила я её, натянув свою лучшую улыбку. — Но как твой учитель, я была бы недобросовестной, если бы не попыталась подтолкнуть тебя к более высоким стандартам. Здесь есть несколько отличных местных университетов, но я просто хочу убедиться, что ты рассматриваешь их не просто потому, что так проще.

Тот факт, что она замолчала и отвела взгляд, был достаточным подтверждением моего подозрения, но я всё же подождала, пока она наберётся смелости высказаться.

— Если я уеду в университет… я снова останусь одна, — пожаловалась она.

— И я знаю, что это может быть страшно, но ты добилась такого прогресса всего за этот год. Ты никогда не должна бояться следовать за своей мечтой, и я абсолютно уверена, что ты сможешь найти новых друзей, куда бы ты ни решила пойти.

Съёжившись на своём месте, Сансет ответила едва слышным бормотанием:

— Но я хочу остаться с вами.

Теперь я была уверена, что правильно её расслышала, но всё равно спросила в ответ:

— Прости, что ты сказала?

Несмотря на то, что это был невинный и безобидный вопрос, он всё же напугал Сансет.

— Н-ничего, я просто… ой, моё мороженое начинает таять!

Я не могла удержаться от тихого хихиканья, когда она попыталась скрыть своё смущение, с головой погрузившись в свой десерт. Однако она не могла прятаться вечно; ей пришлось бы рано или поздно столкнуться со мной.

— АГХХХХХХХХ!

Я выглянула из-за десерта и обнаружила свою ученицу, гримасничающую, схватившись за голову.

— Ешь слишком быстро?

— Н-нет, — заикаясь, ответила она. — Я просто… в восторге от того, насколько это вкусно.

Должно быть, она поняла, как глупо это выглядело, потому что начала смеяться, и вскоре это заразило и меня. К тому времени, как она успокоилась, казалось, её нервы тоже улеглись.

— Я тронута тем, что ты так высокого мнения обо мне, — продолжила я разговор с того места, где мы остановились. — Но у тебя есть возможность поехать куда-то и сделать то, что многим студентам никогда не удаётся. В твоём возрасте у меня не было выбора, кроме как остаться в родном городе для колледжа. Между моими оценками, моими финансами и заботой о младшей сестре это было просто невозможно для меня.

— Если я уеду, вы не… забудете меня, верно?

— Как я могла бы забыть кого-то такого невероятного, как ты?

— О-окей, я… я подумаю об этом, — ответила совершенно смущённая Сансет.

По правде говоря, я была так же разочарована перспективой её отъезда, но не могла озвучить такие эгоистичные прихоти. Даже когда я поощряла её исследовать мир, часть меня была тронута тем, что она хотела остаться где-то рядом со мной. Однако как её учитель, я должна была довольствоваться тем временем, что у нас было вместе, тихо желая, чтобы всё оставалось так навсегда.

Оглядываясь назад, я была в полном отрицании. Я действительно любила её.

Для большинства людей конец учебного года встречался смесью ликования и страха. Все с нетерпением ждали свободы летних каникул, но боялись последнего препятствия — выпускных экзаменов. Для старшеклассников это также означало прощание с одной главой их жизни перед следующим большим шагом к тому, чтобы стать настоящими взрослыми. Для меня же всегда было горько-сладко прощаться с теми, кого я помогала направлять и наставлять в течение последнего года, но я всегда гордилась тем, что отправляла их в их следующее жизненное приключение, где, я не сомневалась, они добьются успеха.

В том году было гораздо больше горечи, чем сладости, поскольку концепция того, что Сансет Шиммер закончит школу, становилась всё ближе к реальности. Хотя я сказала ей, что никогда не забуду её, я не могла не задаться вопросом, было ли это чувство взаимным. Если бы я спросила, я была уверена, что она настаивала бы, что тоже никогда, никогда не забудет меня, но когда я думала о своей собственной жизни, скольким учителям я говорила это, когда росла? Скольких учителей я вообще могла бы теперь вспомнить по лицу? После четырёх лет студенческой жизни, будет ли имя «Селестия» иметь для неё какое-либо значение? С любым другим студентом это было просто принятой частью профессии, но до конца учебного года оставалось всего несколько недель, и я всё больше беспокоилась об этом. Было неэтично выделять любимчиков среди моих учеников, но до окончания учёбы оставалось всего несколько дней, и я чувствовала растущее желание сделать что-то, сказать что-то, чтобы должным образом передать Сансет, как много значил для меня прошедший год. Я буду скучать по её ожидающим взглядам, когда она ждала меня у дверей класса в конце учебного дня; я буду скучать по её возбуждённой походке, когда мы вместе шли в музыкальный класс, и, прежде всего, я буду скучать по тому, как она улыбалась, держа гитару в руках. Возможно, тогда я была молода и наивна, но я была уверена, что у меня никогда не будет другого ученика, который бы сравнился с ней.

Однажды в пятницу, после окончания занятий, я чувствовала себя особенно меланхолично из-за перспективы окончания года и пыталась развеять свои опасения большой дозой тоскливой ностальгии. Когда я пришла в школьный музыкальный кабинет, я обнаружила, что не одна им пользуюсь. Настоящим сюрпризом, однако, было то, что я обнаружила там своего мужа рядом с другой женщиной, которую я не узнала. Было небольшим облегчением, что, когда я вошла, они посмотрели на меня с намёком на удивление, но без смущения или паники, так что, по крайней мере, я не застала ничего неприличного. Судя по тому, как они стояли во главе класса, а мой муж делал широкие жесты в сторону сидячих мест, они обсуждали что-то, связанное со школой. Однако женщина не казалась мне знакомым школьным чиновником, поэтому, несмотря на, казалось бы, школьную тематику, она всё же заставила меня беспокоиться. С длинными, струящимися локонами малиновых волос она выглядела немного старше меня, но её осанка и манеры выдавали зрелость, превосходящую мою. В ней было что-то царственное; аура, которая вежливым, достойным тоном говорила: «О да, я чрезвычайно богата».

— О, простите, я не хотела вторгаться, — извинилась я, как только поняла свою ошибку.

— Напротив, — ответила женщина, её слова звучали с бархатной элегантностью. — Мистер Сомбра как раз проводил экскурсию по помещениям, но мне довольно интересно встретиться с некоторыми преподавателями здесь.

Воспользовавшись возможностью, Сомбра подошёл ближе и притянул меня к себе, обняв за плечо.

— И я не мог придумать лучшего человека, чтобы начать знакомство. Это моя жена, Селестия: она преподаёт обществознание, но также помогает с внеклассными занятиями в математическом и музыкальном отделениях.

Часть меня не могла не почувствовать небольшое облегчение от того, что он недвусмысленно заявил о наших отношениях.

— Селестия, это Ми Аморе Ария.

В тот момент я поняла, что имя не могло быть совпадением, и вспомнила текстовые сообщения, которые нашла в телефоне моего мужа. «Ми Аморе» в его посланиях было не флиртом, это было о женщине передо мной. Это привело к гораздо более тревожному вопросу: почему Сомбра чувствовал необходимость скрывать свои действия с ней? И почему она так интересовалась школой и её персоналом?

Когда мы пожали друг другу руки, мисс Ария бросила на меня любопытный взгляд и на мгновение усмехнулась.

— Районная математическая олимпиада, верно?

— Что, простите?

— Ваша фотография была в местных газетах после математической олимпиады несколько месяцев назад. Вы были рядом с одной из ваших учениц, мисс…

— Сансет Шиммер.

— Такой замечательно преданный учитель, — похвалила меня Ария, хотя тон её звучал менее альтруистично, чем я могла бы предположить. — Я очень надеюсь, что вы будете открыты для изучения своих возможностей трудоустройства, когда придёт время.

— Я… прошу прощения? — Обычно такое замечание прошло бы мимо меня без задней мысли, но я заметила, как мой муж слегка вздрогнул, когда заговорила Ария. Я видела такую реакцию у достаточного количества студентов, чтобы понять, что что-то не так, и он знал что. — Дорогой, ты хочешь что-то обсудить?

— Мы вступаем в партнёрство с районным школьным советом, — объяснила Ария, прежде чем мой муж успел поправить свою притворную невозмутимость. — Семья Ми Аморе недавно занялась сектором образования. Хотя мы всей душой верим в ценность системы государственного образования, но, признавая, что существуют проблемы, которые нынешняя система просто не в состоянии решить, мы решили принять более активный подход.

То, как она говорила с отрепетированной точностью, заставило меня ёжиться. Слова, слетающие с её губ, казались скорее роем саранчи, чем чем-либо, что я могла бы счесть заманчивым. Однако это был не первый раз, когда я сталкивалась с кем-то, кто выступал за частное образование, что она и делала, несмотря на то, как сильно она пыталась представить это как общественную услугу. Поскольку в последний раз, когда я ввязалась в спор о тонкостях государственной и частной систем, я вышла замуж за своего оппонента, я просто предпочла сохранять вежливый фасад.

— Так что именно влечёт за собой это партнёрство и какое отношение оно имеет к нашей школе?

Я также хотела спросить, почему она проводит тайные встречи с моим мужем, но не могла раскрыть тот факт, что я знала об этом — по крайней мере, пока нет. С намёком на удивление Ария взглянула на Сомбру и заметила:

— Вы ещё не объяснили всё своему персоналу?

— Это должно было быть темой понедельничного совещания персонала, — простонал он, уткнувшись лицом в ладонь. В конце концов, он осознал тщетность попыток поддерживать этот фарс. — Правда в том, Селестия, что школьный совет решил, что нас закроют.

— Что? Я думала, они не будут голосовать по этому вопросу до летних каникул!

— Официально, да, но мои источники говорят мне, что решение уже принято: голосование на этом этапе — всего лишь формальность.

Мне могли бы с таким же успехом сказать, что я умираю, судя по тому, как я просто уставилась на него с отвисшей челюстью от недоверия. Вся работа, которую я проделала, строя себе будущее в школе и сообществе, собиралась пойти прахом. Само по себе это было достаточно тревожным, но мои мысли вскоре обратились к другой проблеме.

— Что будет со всеми учениками, которые не заканчивают школу в этом году?

— Учитывая поспешность этого нового соглашения, — сказала Ария, вступая в разговор с обезоруживающей, дипломатичной улыбкой, — Фонд Ми Аморе готов предложить существенную скидку на обучение для нынешнего состава на следующий учебный год.

Мой взгляд сузился на женщине, когда мне пришлось бороться с нарастающим чувством отвращения.

— Ну, это очень щедро с вашей стороны, — сказала я с принуждённой жёсткостью, которая не делала никаких усилий, чтобы скрыть свою истинную природу. — Я не могу не задаться вопросом, что вы хотите получить, просто не заполняя классы новыми студентами с полной оплатой обучения.

Её выражение лица слегка изменилось, её улыбка была не столько дипломатичной, сколько обладала надменной самонадеянностью. Это резко контрастировало с моим мужем, который явно находился в режиме «контроля ущерба».

— Дорогая, сейчас не время и не место обсуждать такие мелочи, когда договорённость ещё находится на начальной стадии, — настаивал он. Однако ни я, ни Ария не двинулись с места, пристально глядя друг на друга.

— Вы, очевидно, проницательная женщина, мисс Селестия, поэтому я не буду оскорблять ваш интеллект, заявляя здесь о чистом альтруизме, — сказала Ария, почти насмехаясь надо мной. — Поскольку семья Ми Аморе делает свой первый шаг в этом предприятии в частное образование, школа, три четверти списка которой уже заполнены, станет более заманчивым предложением для новых студентов, а также послужит испытательным полигоном, пока мы совершенствуем наши новые учебные программы.

Если бы я была более проницательной в то время, я бы заметила растущую панику на лице моего мужа, так как это был именно тот разговор, которого он хотел избежать, и это потому, что он точно знал, как я восприму эту новость.

«Ты издеваешься надо мной?» — хотела я сказать, но то, что на самом деле вырвалось у меня изо рта, включало несколько лишних слов, которые лучше не повторять в приличном обществе. Я повернулась к мужу, решив, что не буду тратить больше слов на мисс Ми Аморе, чтобы продолжить высказывать своё мнение по этому поводу.

— Как ты мог согласиться на такое предложение? Она превратит наших учеников в подопытных кроликов и рекламный материал!

— Я знаю, что это не идеально, но это лучше, чем просто позволить всем разбежаться по всему району, — умолял Сомбра в довольно тщетной попытке успокоить меня. — И это не значит, что им подкинут какую-то радикально новую учебную программу без надзора. У нас будет возможность сформировать её именно так, как мы хотим.

— Мы? — повторила я, на мгновение опешив от удивления. — Ты хочешь сказать, ты на самом деле согласился присоединиться к этому… этому… вымогательству?

Тяжёлый, тревожный вздох сорвался с его губ, как у врача, готового сообщить плохие новости.

— Они согласились сделать меня директором на переходный период. Если всё пройдёт гладко, то они наймут меня на эту должность навсегда.

— Ты… ты… продался!

Было ли это просто гордостью или личной обидой от моих замечаний, но брови Сомбры глубоко нахмурились, когда он уставился на меня.

— Вынь голову из облаков, Селестия, это уже решённое дело. Система подводит наших учеников! Ты должна знать это лучше, чем кто-либо другой, из-за своего питомца.

— Что ты имеешь в виду? Через несколько недель Сансет закончит школу с отличием.

— Да, потому что ты потратила значительное количество времени из своего личного расписания, чтобы наставлять её на каждом шагу. Ты знаешь, сколько учителей игнорировали её проблему? Сколько просто списали её со счетов? Если бы тебя там не было, ты думаешь, кто-нибудь ещё её подхватил бы, или она просто провалилась бы сквозь щели?

Сомбра умел приводить убийственные аргументы. У меня не было ответа, потому что я знала, что он прав. Если бы я не взяла Сансет под своё крыло, она продолжала бы быть несчастной, и, вероятно, не нашлось бы ни одного другого учителя, который приложил бы усилия, чтобы спасти её. Не то чтобы мои коллеги были бессердечными; у них просто и так было полно дел. Между подготовкой планов уроков, проверкой тестов и работ, надзором за внеклассными занятиями и управлением собственной личной жизнью, сколько людей имели бы время взять на себя почти полную наставническую нагрузку? Мне это удалось только потому, что я была относительно новичком как в этой работе, так и в городе, поэтому моя рабочая нагрузка была лёгкой, и у меня было мало социальных обязательств, а долгие часы работы моего мужа означали, что у меня было больше свободного времени, чем у большинства.

— Селестия, я не говорю, что то, что ты сделала, не похвально, — продолжал Сомбра, говоря более милосердным тоном. — Но такая Сансет Шиммер есть в каждом классе, каждый год. Эти студенты не должны надеяться на кого-то такого благотворительного, как ты, кто прилетит и спасёт их, потому что ты не можешь быть там для всех. Я знаю, что это не идеально, но у нас есть шанс построить лучшую школу: такую, где каждый сможет получить необходимую помощь и внимание. Разве не поэтому мы стали учителями?

Я не могла поверить в то, что слышу. Я знала, что у моего мужа есть амбиции, но я никогда не представляла, что он пойдёт на такие крайности, чтобы достичь их. Возможно, цель оправдывала средства, но моя молодая натура не могла смириться с тем, насколько неправильным казалось всё в этом соглашении. Как бы мне ни хотелось дальше настаивать на своём, я знала, что мои эмоции возьмут верх над рассудком, и я не хотела спорить с Сомброй при других.

— Мы обсудим это дома, — прошипела я ему, прежде чем протиснуться мимо. Ещё одна минута в этой комнате, и я могла бы совершить что-то безрассудное.

В обычных обстоятельствах, после ссоры с мужем, я бы прыгнула в машину, поехала домой и провела остаток вечера, объедаясь мороженым и смотря повторы ситкомов^[73]. Однако мы с Сомброй ездили на работу вместе, и в тот день шёл дождь, а на вечер прогнозировали ещё худшую погоду. Как бы я ни была на него зла, бросить его на работе посреди ливня было уровнем мелочности, на который я пока не была готова пойти.

Вместо этого я просто отступила в относительную безопасность своего классного стола, уткнувшись лицом в руки, чтобы погрязнуть в своём несчастье. Весь разговор с мисс Ми Аморе и моим мужем продолжал прокручиваться в моей голове снова и снова. Всё это всё ещё казалось мне таким нереальным. Я знала, что у Сомбры были амбиции, но дойти до того, чтобы объединиться с какой-то жадной кровопийцей, чтобы получить это? Я думала о нём лучше. Его опасения и недовольства не были ошибочными, но должен был быть лучший способ, чем просто сдаться тому, кто предложит самый большой чек. Так я не представляла себе свою карьеру педагога. Я хотела построить себе наследие: наблюдать, как моё сообщество растёт и расцветает во что-то, на что я могла бы оглядываться с гордостью. Больше всего я хотела построить эту мечту вместе с ним.

Жизнь странным образом обрушивалась на твои надежды и стремления, даже не подавая знаков. Казалось, не было простого ответа на эту проблему: если бы я отговорила Сомбру от принятия этой должности, он мог бы возненавидеть меня за подавление его стремлений; если бы я осталась и помогла ему, я не была уверена, что смогу примирить это со своими убеждениями.

Как только моё отчаяние начало казаться удушающим, она появилась.

— Что-то не так, Селестия?

Я не удивилась, увидев Сансет Шиммер, сидящую напротив меня, её обычную тёплую улыбку сменил обеспокоенный взгляд.

— О, ничего. Просто немного устала, вот и всё.

Она нахмурилась и наклонилась ближе, почти как будто на мгновение наши роли учителя и ученика поменялись местами.

— Вы обычно плачете, когда устали?

Мне потребовалось бегло провести пальцем, чтобы понять, что она не просто блефует.

— Просто… кое-что в школе изменится; то, чего я не ожидала. То, к чему я не была готова.

Сансет протянула руку через стол и положила свою на мою. Это было редкое чувство — быть утешенной кем-то, кроме моего мужа. У меня было мало близких друзей в Филлидельфии, и моя единственная оставшаяся семья также получала высшее образование. Тот факт, что она была моей ученицей и почти на десять лет младше меня, не имел для меня значения — мне нужен был друг, и Сансет была единственным человеком, который был рядом.

— Они закрывают школу. — Я знала, что предупреждая людей до официального объявления, я могу нарушить расписание Сомбры и Ми Аморе и их планы по контролю над течением событий, но я не видела причин облегчать им задачу.

— Серьёзно? Но я думала… когда это произойдёт?

— Летом. Объявление, вероятно, будет в понедельник, — объяснила я, выпрямившись. Я на мгновение посмотрела в ближайшее окно; мой класс находился в передней части школы, поэтому я всегда могла наблюдать, как ученики уходят домой. Для меня это всегда было успокаивающим зрелищем, и я поняла, что скоро потеряю его.

Сансет просто уставилась в ошеломлённом молчании на мгновение, что было понятно, но она не выглядела так же расстроенной, как я чувствовала. Конечно, она скоро уйдёт, так что то, что случилось с её старой школой, вероятно, мало её волновало. Единственное, что было важным в этом месте, это я сама и друзья, с которыми она должна была выпускаться.

— Что с вами будет? — спросила она с осторожностью в голосе.

— Я… я, честно говоря, не знаю, — неохотно ответила я. — Школа будет передана частному предприятию, и Сомбра будет назначен ответственным. Я могла бы попытаться найти работу в другой школе, но я получила эту должность только потому, что Сомбра смог мне помочь. Я могла бы, возможно, работать в частной школе, когда она откроется, но…

— Вы действительно так не любите идею работать в частной школе?

Если бы мой муж задал такой вопрос, я бы была уверена, что это было провокацией, чтобы вызвать очередную из наших обычных дебатов о частных и государственных системах. Сансет, однако, была искренне любопытна и, возможно, просто пыталась помочь мне лучше понять мои чувства: точно так же, как я решила просто задавать вопросы Сансет, чтобы выяснить, чего она на самом деле хотела от школы.

Я вздохнула, хотя бы для того, чтобы выиграть время, чтобы собраться с мыслями.

— Ты помнишь, что я говорила тебе примерно в то время, когда мы впервые встретились? Школа — это не только тесты, сочинения и домашние задания, это подготовка студентов к следующему этапу их жизни. Это фундамент, на котором строится вся остальная твоя жизнь. Каждый ребёнок заслуживает этого, а не только те, кто может себе это позволить. Работать там просто покажется предательством этого. Я просто не могу поддержать это с чистой совестью.

Это звучало наивно, когда я произнесла это вслух, что только заставило меня чувствовать себя ещё более глупой и неуверенной во всём этом. Может быть, мой муж был прав; может быть, мы могли бы принести больше пользы, если бы я последовала за ним по этому пути.

— Я всегда знала, что мы с мужем когда-нибудь столкнемся с этим, но не думала, что это произойдёт так скоро. Не так.

— Ну, он придурок, что так внезапно свалил это на вас, — без колебаний сказала Сансет.

Я не могла не согласиться с этим чувством, хотя мне нужно было быть взрослой и держать ухмылку внутри.

— Он знал, что я буду возражать. Возможно, даже попытаюсь вмешаться — настроить других учителей против него. Если бы он не оставил мне никаких альтернатив, меня, вероятно, было бы легче убедить.

С тем, как я сформулировала это, это звучало почти зловеще, как переворот. Сансет злилась, потому что не знала его так, как я. Его методы могли быть немного нечестными, но его намерения были честными и благородными. По крайней мере, так я продолжала говорить себе.

— Сомбра всегда хотел управлять школой вместе со мной, — продолжала я, хотя меня никто не подталкивал. — Мы говорили об этом до глубокой ночи, когда только начинали. Мне всегда нравилось, насколько страстным он мог быть в этом. Он никогда не был тем, кто сидит сложа руки, когда что-то не так, не когда он знал, что может что-то сделать, чтобы это исправить. Я думаю, поэтому он и настоял на том, чтобы я вообще занялась твоим делом; он не доверял системе заботиться о тебе.

Сансет опустилась на своё место движением, которое отражало её собственное угасающее бешенство.

— Думаю, он иногда может принимать правильные решения, — пробормотала она, смущённая и противоречивая.

Ей, должно быть, не нравилась мысль чувствовать себя обязанной ему, но отношения, которые у нас сложились, не возникли бы, если бы Сомбра не решил пойти нетрадиционным путём. Он мог бы передать Сансет одному из других учителей или школьному психологу, но я думаю, что часть его знала, что нужно девочке — кто-то, кто действительно мог бы вдохновить Сансет стать лучшей, кем она могла бы быть.

— Вы сказали, что управлять школой было его мечтой, но что насчёт вашей? Это действительно ваша мечта тоже?

— Моя мечта? — Это был простой вопрос, который я задавала своим ученикам бесчисленное количество раз. Несмотря на то, что я всегда ожидала от них честного ответа, когда меня застали врасплох, я почувствовала намёк на тревогу. — Полагаю, единственное, о чём я всегда мечтала, это пустить корни и обосноваться, создать семью.

— Пустить корни? — ответила моя явно смущённая ученица. — И всё?

— Почему? Это недостаточно прогрессивно для современной женщины в наше время? — парировала я. Я поняла, что для того, чтобы всё стало для неё понятным, нужно было немного больше. — Сансет, я была примерно твоего возраста, когда потеряла обоих родителей. Вместо того чтобы делать осторожные шаги во взрослую жизнь, меня бросили туда с головой. Мне внезапно пришлось начать заниматься налогами и финансами, юридическими вопросами и младшей сестрой, которая пережила потерю ещё тяжелее, чем я.

— Значит, вы мечтали о том, что потеряли в детстве? — спросила Сансет, всегда пытаясь разгадать головоломку раньше времени.

— В некотором смысле, — сказала я с лёгким кивком. — Но дело было не только в замене. Ничто в моей жизни не было прежним после того дня. По мере того, как я становилась старше, я всегда слышала, как мои сверстники и коллеги говорили о жизни, которую они построили — о людях, которых они знали с детства, о местах, которые они наблюдали, как они росли и менялись, о друзьях, которые были с ними так долго, что они были как большая семья. У меня никогда не было ничего из этого. Ничто в моей жизни не было стабильным после смерти моих родителей. Мне пришлось изменить свои планы на колледж, и у меня не было времени для моих старых школьных друзей. То немногое время, которое у меня было для себя вне учёбы, было занято попытками управлять остальной частью моей жизни. Мне пришлось научиться платить налоги, содержать дом, готовить еду, даже менять шину или чинить выключатель света.

По мере того, как тяжесть моих слов давила на меня, казалось, что мне требовались все силы, чтобы держать голову поднятой.

— Я думала, что как только закончу учёбу, выйду замуж и найду работу, я смогу снова обрести эту стабильность и начать строить эту… штуку, которой, казалось, все остальные наслаждались.

— А вы с Сомброй не пытались, ну, вы знаете, завести семью? Вы ведь женаты уже несколько лет, верно?

Тяжёлый, гнетущий вздох был моим немедленным ответом, и он произвёл на Сансет такое впечатление, что я видела, как она тут же пожалела, что задала этот вопрос. Однако это была не её вина; откуда ей было знать. Это не то, о чём девушка её возраста должна была вообще думать.

— Мы пытались, но…

— Я-ясно, ничего не говорите. Простите, что подняла эту тему.

— Тебе не нужно извиняться, Сансет, — успокоила я её, хотя это была болезненная тема. — Мы пытались. Мы испробовали всё, но после достаточного количества визитов к врачу приходится принять правду, что этого никогда не произойдёт.

— Это было… из-за него, или?..

Сначала я пожала плечами, хотя этого казалось недостаточно.

— Иногда мне хочется винить его; иногда — себя. Чаще всего, однако, просто некого и нечего винить. Так уж сложилось, и приходится учиться мириться с этим.

Неудивительно, что серьёзность темы задушила всякий дух оптимизма в воздухе. Как бы мне ни хотелось иначе, я должна была быть взрослой и сохранять невозмутимый вид. Я выдавила слабую улыбку, прежде чем протянуть руку и похлопать свою унылую ученицу по плечу.

— Несмотря на всё хорошее и плохое, это часть того, что сделало меня той, кто я есть, и это помогло мне лучше ценить то, что у меня есть с моими учениками. Между моим мужем и моими замечательными учениками, чего ещё можно желать?

Увы, мои надежды были напрасны, поскольку взгляд Сансет опустился ещё ниже, пока она даже не смотрела на меня. Я предполагала, что ей просто потребуется немного больше времени, чтобы принять всё, но я пренебрегла тем, насколько страстной она могла быть.

Внезапно она хлопнула руками по столу и поднялась на ноги с громким заявлением:

— Это полная чушь!

— Успокойся. Я знаю, что это далеко не идеально, но…

— Это совсем нечестно, и вы это знаете! — отрезала Сансет, отказываясь уступать. — Он ваш муж; вы должны поддерживать друг друга, но он заставляет вас выбирать между вашими мечтами и вашими принципами, просто чтобы он мог немного быстрее достичь своих мечтаний! Почему его стремления должны иметь приоритет над вашими? Почему он принимает решение, даже не поговорив с вами об этом?

— Это не… он просто пытается сделать то, что, по его мнению, лучше для учеников, — ответила я, неловко пытаясь успокоить свою ученицу.

— Перестаньте его защищать! Почему вы защищаете человека, который даже не принимает во внимание ваши чувства? Это ваша жизнь — ваша мечта — и он берёт над ней контроль! Вы учили меня никогда не сдаваться в своих мечтах, так почему же вы этого не делаете?

Часть меня задавалась вопросом, почему я защищаю своего мужа. Может быть, мне следовало злиться на это так же, как Сансет. Решение действительно расстроило меня, но это был вопрос, который я хотела решить наедине и с более спокойным разумом.

— Я понимаю твоё разочарование, но это моя проблема, которую я должна решить, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Семестр почти закончился, у тебя есть более важные дела, о которых стоит беспокоиться.

— О чём вы говорите? Никто не важнее вас! — воскликнула Сансет, схватив мои руки обеими своими и крепко сжав.

Я думала, что она была расстроена, но когда её глаза встретились с моими, она выглядела больше напуганной, чем что-либо ещё.

— Вы — человек, который заботился обо мне, когда все сдались. Вы единственная, кому когда-либо было не всё равно, чего хочу я. Когда всё в моей жизни было серым, вы показали мне, насколько прекрасен может быть мир.

Хотя ей не нужно было этого говорить, эти слова всё же грели душу: явное подтверждение того, что эта связь между нами не была просто моим воображением, и что она ценила наше время вместе так же сильно, как и я. Если бы только это могло закончиться здесь.

— Ты, без сомнения, была лучшей ученицей, которая у меня когда-либо была, — ответила я, чувствуя, как моё сердце наполняется гордостью. — Но ты всё ещё в начале своей жизненной истории, и я могу играть в ней лишь маленькую, второстепенную роль. Тебя ждёт новая глава, которую ещё предстоит открыть, и у тебя есть свои собственные мечты, к которым нужно стремиться.

— Но это не то, чего я хочу! — Голос Сансет начал дрожать, как и её руки. Я понятия не имела, почему она вдруг так разволновалась. — Вы учили меня не сдаваться в своих мечтах.

Несмотря на то, что её руки казались такими маленькими и хрупкими по сравнению с моими, её хватка была почти сокрушительной, как будто, отпустив меня на секунду, я исчезла бы навсегда.

— Я-я собиралась подождать, пока не закончу учёбу, чтобы сказать это, но моя единственная мечта — оставаться рядом с вами навсегда!

Я должна была понять, что намекала Сансет раньше, но между отвлечениями моей первоначальной дилеммы и внезапными поворотами в разговоре мои мысли и сосредоточенность рассеялись по ветру.

— Что ты говоришь?

— Я люблю вас, Селестия!

Прежде чем я успела отреагировать, Сансет сократила расстояние и поймала меня в сильный, хотя и неловкий поцелуй. Её губы были тёплыми, но дрожащими; я чувствовала, как все её надежды и страхи изливаются в меня. Девушка, просто ищущая любви, совершающая слепой прыжок веры в отчаянной авантюре и оставляющая своё сердце открытым и уязвимым. Если бы кто-то другой был на месте принимающего этот акт, я бы похвалила её мужество и молилась за её успех. Однако в тот момент всё, о чём я могла думать, это то, как быстро этот один поступок мог разрушить мою карьеру, если бы кто-нибудь случайно прошёл мимо класса. Не говоря уже о потере работы, я могла потерять всю свою карьеру и репутацию: я могла бы никогда больше не работать учителем. Когда я должна была думать о том, как это проявление заблудшей привязанности может повредить будущему Сансет, как студентки и личности, я видела только свои мечты, сгорающие в пламени.

Я сделала то, что должен был сделать любой разумный человек, и как только я поняла, что происходит, я оттолкнула её. Увы, в моей спешке и панике я приложила достаточно силы, чтобы нечаянно сбить её с ног.

— Что ты делаешь? Я замужем, ради бога!

— За мужчиной, которого я видела, как он вас игнорирует и пользуется вашей добротой. Мужчиной, на которого вы жаловались снова и снова, — ответила Сансет. Её шок от моей реакции был очевиден, и страх в глазах должен был заставить меня остановиться, но я была так же напугана. Мы обе видели, как наши миры рушатся под нами. — Люди, которые любят друг друга, поддерживают друг друга, а не силой заставляют отказываться от своих мечтаний. Он не любит вас так, как я. Я бы никогда ничего не сделала, чтобы причинить вам боль!

— Э-это неправда. — Я не должна была заикаться; я должна была быть более решительной, но слишком много всего произошло, слишком много было у меня на уме. — Да, отношения между мной и Сомброй сейчас… натянутые, но это не значит, что мы перестали любить друг друга.

— Но любит ли он? Действительно ли? Когда в последний раз он откладывал свою работу ради вас? — бросила вызов Сансет с нарастающей решимостью. Было ли это бравадой, питающей её, или просто отчаянием? — Сколько раз вы отрывались от своей личной жизни, чтобы мы могли быть вместе? Вы, вероятно, провели больше времени со мной за последний месяц, чем с ним.

— Т-ты моя ученица! Это не…

— Всего лишь ещё месяц, потом я выпускаюсь. А потом через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать — я буду взрослой!

Она медленно встала на ноги, её руки потянулись, чтобы снова взять мои.

— Забудьте о нём. Будем только вы и я, вместе, как всегда. Е-если вы беспокоитесь о том, что могут подумать другие, то мы можем просто уехать; найти место, где никто не знает, кто мы. Я знаю, что не могу дать вам семью, о которой вы всегда мечтали, но… но я люблю вас больше всего на свете. Я сделаю для вас всё. Это ведь должно что-то значить, верно?

Я была так напугана перспективой, что кто-то войдёт в этот момент, что, даже не подумав, отпрянула от неё. Всего несколько минут назад я была готова на всё, выдержать любые трудности, если это означало сделать её счастливой. Всё, кроме этого.

Сансет, должно быть, почувствовала мои опасения, так как я видела, как её собственное выражение лица начало колебаться, отчаянная надежда превратилась в медленно нарастающий ужас.

— Ч-что не так, Селестия? Вы что… вы не любите меня тоже? Вы ведь не собираетесь выбрать его, а не меня, верно?

Я думала, что была готова к любой ситуации, которую могла мне подкинуть старшая школа, но в тот день мой разум почти полностью опустел. Мне нужно было что-то сказать, но я не знала, какие слова будут правильными.

Наконец, я ответила первым, что пришло в голову:

— Ты не любишь меня; ты просто запуталась.

— Как вы можете это говорить? — отрезала Сансет. — Я видела, кто вы на самом деле, каждый раз, когда мы встречались вне класса, когда вы не притворяетесь для всех остальных. Подумайте обо всём времени, что мы провели вместе; как счастливы вы были. Это настоящая Селестия — та, что всегда улыбается, когда наблюдает закат, та, что всегда находит лишний момент, чтобы насладиться ароматом первой чашки чая за день, та, что так пристально смотрит на меня, когда я практикуюсь на гитаре, и та, что всегда находит время, чтобы я чувствовала себя особенной.

Сансет медленно отшатнулась, скрестив руки, когда её робкий взгляд встретился с моим.

— Это та Селестия, в которую я влюбилась.

Было ясно, что её не переубедить, и уж тем более моим нерешительным настроем. Хотя мне было больно это признавать, я должна была быть с ней твёрдой; я должна была быть жестокой.

— Достаточно! — рявкнула я на неё, застав свою ученицу врасплох. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Это не любовь, это просто ты увязла в тёплых, приятных чувствах, потому что не знаешь, что лучше. Ты не понимаешь, что такое любовь, чего она требует.

Мой первоначальный всплеск вскоре утих, словно тяжёлый груз наконец-то сошёл с моих плеч.

— Как ты можешь понять: ты всё ещё ребёнок. В твоём возрасте всё — это просто солнышко, и радуги, и мечты из сахарной ваты.

— Н-но… но мне нужно…

— Иди домой, Сансет Шиммер. Я не могу дать тебе то, что ты ищешь.

Мои слова прозвучали холоднее, чем я намеревалась, но к тому моменту мои эмоции выгорели. Наблюдать, как слёзы начинают течь по её лицу, было не чем иным, как пыткой, но чего ещё я могла ожидать? Я разбила ей сердце, и вид её, когда она осознала, что её мир рушится вокруг неё, был моим наказанием.

— В… в-вы сказали… — Она даже не смогла закончить предложение, прежде чем начала рыдать, закрыв лицо руками. Её рыдания повисли в воздухе, когда она выбежала из комнаты, оставив меня сидеть в одиночестве и размышлять о своих грехах.

Я снова рухнула за свой стол и спрятала голову под руками. Я не знала, хочу ли я плакать, кричать или просто биться головой о дерево, пока ничего не почувствую. Эти эмоции, однако, были такими же нерешительными, как и всё остальное во мне. Единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, это повторяющееся «как?». Как я этого не заметила? Как я допустила, чтобы всё дошло до такого? Как я могла остановить это, прежде чем оно дошло до этой точки? Я была глупой, позволив себе так увлечься.

Как бы мне ни хотелось, было трудно винить Сансет в том, что произошло. Это была не её вина, что она не понимала природы любви между нами. В конце концов, она была всего лишь ребёнком, пытающимся стать взрослой, прежде чем она узнала всё, что ей было нужно. Жизнь могла быть жестоким учителем, и хотя я ненавидела себя за то, что пришлось разбить ей сердце, я пыталась утешить себя знанием того, что она переживёт это. Возможно, даже станет сильнее от этого. Она была не первой девушкой в мире, которая влюбилась в своего учителя. Все в конце концов перерастали это; для многих это была просто ещё одна стадия подросткового возраста. С ней всё будет хорошо, со временем. Как бы она ни протестовала, я ей больше не нужна. Я никогда не должна была быть ничем большим, чем одной главой в истории её жизни, той, которая скоро закроется. Так и должно было быть, даже если часть меня хотела, чтобы было иначе. Так уж устроена жизнь.

Слышался только стук дождя по окнам, напоминая мне, что мир всё ещё движется вперёд, независимо от того, как сильно я желаю повернуть время вспять. Я не была уверена, как долго я собираюсь хандрить, и было слишком заманчиво передумать и погнаться за ней, хотя бы для того, чтобы избавить Сансет от необходимости идти домой в такую плохую погоду.

Меня вывел из эмоционального пике необычный звук торопливых шагов, доносившихся из коридора. Поскольку большинство студентов уже разошлись по домам, это было весьма неуместно, и звук был тяжелее, чем у обычного подростка. Я посмотрела на дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо моего кабинета промчались не один, а два моих коллеги. Почему они так спешили?

Погоняемая любопытством, я встала и собиралась выйти в коридор, когда мимо моей двери промчался ещё один коллега: на этот раз это был Сомбра. Он, кажется, даже не заметил меня.

— Он никогда не бегает на работе, — пробормотала я себе под нос. — Если только…

Что-то было не так. Он не побежал бы, если бы что-то не было не так. Когда чувство страха начало нарастать внутри, я погналась за мужем, который привёл меня на улицу, к фасаду школы. Там толпа собралась возле улицы рядом с припаркованной машиной, и мне показалось странным, что никто, кажется, не беспокоился о сильном ливне. Даже Сомбра выбежал, не потрудившись взять пиджак.

Когда я подошла ближе, то заметила, что на лобовом стекле машины по центру была большая паутина трещин. Кто-то пострадал? Было много шума, так что было трудно разглядеть что-либо сквозь толпу людей. Наконец, я оказалась достаточно близко к Сомбре, чтобы заговорить.

— Что здесь происходит?

Он резко развернулся, его широко раскрытые и паникующие глаза удивили меня почти так же сильно, как и моё присутствие удивило его.

— Дорогая, тебе не стоит здесь быть. П-просто вернись внутрь и подожди меня.

— Почему? Что происходит? — Когда я попыталась протиснуться мимо него, он встал передо мной и физически удержал меня.

— Селестия, пожалуйста! Тебе не нужно это видеть!

Всё больше беспокоясь, я толкнула сильнее.

— Что ты вообще имеешь в виду? Что это всё зна… чит… — Мои слова затихли, когда я мельком увидела сквозь толпу. Я увидела руку, лежащую на асфальте в окружении золотых и багряных прядей. — С… С-Сансет? Сансет!

И вот так…

Её не стало…

Комедия положений, также ситуационная комедия или ситком (англ. situation comedy, sitcom) — это жанр комедийных радио- и телепрограмм, которым характерна сохранность постоянных основных персонажей и места действия.

Акт VII–VII

Я до сих пор помню ночь, когда погибли мои родители.

Мы должны были пойти вместе на семейный ужин, чтобы отпраздновать окончание учебного года, мой выпускной и что-то по работе отца, на что я была слишком поглощена собой, чтобы обратить должное внимание. Однако в последнюю минуту я отказалась; я разговаривала по телефону со своей лучшей подругой, которая в подробностях рассказывала мне о том, как она на прошлой неделе на выпускной вечеринке «замутила» с капитаном бейсбольной команды. Когда тебе восемнадцать, эти подробности были самым важным в мире, а это был век до того, как у всех появились сотовые телефоны, поэтому я не собиралась покидать свое заветное место рядом с телефоном. Что касается Луны, то у нее как раз начинался подростковый возраст, когда показаться на публике с семьей считалось хуже чумы. Я подумала, что мои родители заслуживают вечера только для них двоих. Бог знает, что между спортом, клубами, студенческими советами и эгоистичным желанием следовать всем последним модным тенденциям воспитание двух девочек-подростков было полноценной работой само по себе. Мама и папа пообещали, что по дороге обратно купят нам бургеров или что-то в этом роде. Единственное, что я сказала им, когда они уходили, было: «Помните, без соленых огурцов». Это были последние слова, которые я когда-либо им говорила. Луна ничего не сказала.

Опять же, сотовых телефонов не было, поэтому, когда прошли часы, а никто не вернулся домой, я даже не подумала об этом. Я все еще была слишком поглощена мыслями о том, сможет ли моя подруга использовать свои новообретенные отношения, чтобы замолвить за меня словечко у помощника капитана бейсбольной команды. Я даже не поняла, что произошло, пока полиция не появилась у нашей двери. Я даже не помню, что сказал полицейский. Остаток ночи превратился в нечто неясное, затерянное в водовороте эмоций. Самое сильное, что осталось со мной с той ночи, — это опустошенное, гнетущее чувство, которое последовало за этим. Будто кто-то залез внутрь и вырвал огромную часть меня. Это стало почти тошнотворным, когда наконец пришло осознание, что ничто в моей жизни никогда не будет прежним; все не могло вернуться на круги своя. Моих родителей не стало; моя сестра постепенно отдалялась от меня; и хотя мои друзья старались изо всех сил, никто из них не знал, как со мной теперь общаться. Казалось, я внезапно стала для них другим человеком: словно сломанная игрушка. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

Хотя мне казалось, что мой мир рухнул, реальный мир продолжал двигаться вперед, и у меня не было выбора, кроме как идти в ногу с ним, если я не хотела остаться позади. Вскоре мне пришлось начать посещать университетские курсы, найти работу на неполный рабочий день, справляться с постоянно растущими горами школьных заданий, и я должна была присматривать за младшей сестрой, которой требовалось гораздо больше помощи, чем я могла дать, хотя в то время я этого не осознавала. Мысль о том, чтобы прожить целый год в колледже, казалась невыполнимой задачей. «Как я смогу снова быть в порядке?» — часто думала я. Но потом я встретила Дэринг Ди, задолго до того, как она взяла псевдоним А.К. Йерлинг, и она помогла мне снова найти себя. Она была терпелива и заботлива, не требуя от меня ничего, кроме шанса. И, будто я была бездомным котенком, мало-помалу, маленькими жестами и нежными уговорами, она выманила меня из комнаты, в которой я заперлась от мира. Я не знаю, что побудило ее обратиться ко мне, но иногда человеку не нужна причина. Она никогда не обращалась со мной в перчатках, но и не пыталась допытываться. Даже не зная всей истории, я всегда чувствовала, что она принимает меня такой, какая я есть, со всеми недостатками.

Вскоре после этого, однако, произошла моя случайная встреча с Сомброй на вечеринке, организованной преподавателями, куда Ди убедила меня пойти. В то время я просто говорила себе, что иду только для того, чтобы составить компанию подруге, и что вернусь домой еще до захода солнца. Я и понятия не имела, насколько сильно изменится моя жизнь после той единственной ночи. Романтика была дальше всего от моих мыслей, когда мы впервые встретились; на самом деле, единственное, о чем я тогда думала, это высказать ему свое мнение и куда он может его засунуть. Он был целеустремленным и страстным, и в нем было некое старинное обаяние, которое казалось неуместным в современном студенческом городке. Можно было провести с ним день и поклясться, что он родом из какой-то королевской семьи в далекой стране на другом конце света. Он был одним из немногих, кого я знала в колледже, кто регулярно бросал мне вызов, не просто занимая противоположную позицию по отношению к тому, о чем я спорила в то время, но и напоминая мне изо дня в день, что я могу быть лучше, делать лучше. Где-то по пути, в годы колледжа и те, что после, «я не в порядке» постепенно превратилось в «я в порядке». Или, по крайней мере, я так думала. Вскоре у меня появился муж и многообещающая карьера впереди; у меня были коллеги, которых я любила и считала друзьями, и у меня были студенты, которые смотрели на меня с восхищением и уважали меня. Я думала, что у меня есть все, что мне когда-либо понадобится.

Но потом я встретила Сансет Шиммер, и мне показалось, что внутри загорелся свет; свет, который осветил ту часть меня, что так долго оставалась в темноте, что я забыла о ее существовании. Маленький, заброшенный уголок в моей душе, который я замуровала много лет назад, и прежде чем я успела осознать это, она поселилась в нем. Он стал нашим маленьким тайным садом, нашим убежищем от мира, который казался все более холодным и далеким. Какое-то время казалось, что каждое маленькое решение, каждый перекресток в моей жизни вел меня к ней. Я всегда настаивала, что все, что я делаю, было для того, чтобы помочь ей и защитить ее, но, оглядываясь назад, было бы справедливо сказать, что она спасала и меня тоже. И когда ее не стало, это было, как если бы свет в моей жизни погас.

Прошло несколько часов после инцидента, прежде чем нам с мужем наконец разрешили вернуться домой. Мы разговаривали с копами, детективами и школьными чиновниками, или, вернее, Сомбра разговаривал, пока я сидела в его кабинете, завернувшись в полотенце и промокшая под дождем. Если мне что-то и говорили, я ни за что не могу этого вспомнить. Только когда я устроилась в нашей машине, первоначальный шок наконец начал отступать. Это была снова ночь смерти моих родителей; просто ничего, кроме холодного, оцепенелого чувства пустоты, в котором вся моя вина и страх слились и разрослись. Дождь все еще лил сильно, что, по крайней мере, избавило меня от полной тишины по дороге домой. Муж продолжал бросать на меня обеспокоенные косые взгляды при каждой возможности. Он, вероятно, хотел что-то сказать, или чувствовал, что должен, но даже он был в растерянности. Что до меня, я могла только продолжать упиваться молчаливым неверием. «Как?» — эта мысль продолжала крутиться в моей голове снова и снова, наряду с образами ее разбитого горем выражения лица, прежде чем она выбежала из моего класса. Все это казалось таким нереальным. Как что-то, что было так полно жизни и энергии, могло просто внезапно исчезнуть? Наверняка какой-то космический закон сохранения нарушался этим.

В конце концов, однако, даже тишина стала слишком невыносимой.

— Так что теперь будет? — пробормотала я, все еще безучастно глядя в окно.

— Школьный совет… э-э… возьмет большую часть этого на себя, — ответил мой муж, как всегда администратор. — Они уведомят остальной преподавательский состав, а юристы займутся всеми юридическими вопросами; представители профсоюза свяжутся с нами, если у полиции возникнут вопросы; и я займусь составлением объявления, чтобы проинформировать студентов… хотя подозреваю, что слухи быстро распространятся сами по себе за выходные.

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе чувствовалось почти осязаемое напряжение.

— Боже, я знал, что однажды мне придется заниматься чем-то подобным, я просто не ожидал, что это произойдет так скоро.

Это было не то, на что я надеялась, но, с другой стороны, я не была уверена, какого ответа я действительно хотела. Он, вероятно, чувствовал себя так же неуверенно, как и я, и искал ответы самым безопасным, самым верным способом, который он знал — через свою работу. Я бы хотела сделать то же самое, но моя работа как раз и привела к этой ситуации.

— Я… я думаю, тебе стоит взять отпуск на следующей неделе, — предложил Сомбра, возможно, чувствуя мое продолжающееся беспокойство. — Учебный год почти закончен; мы можем найти кого-нибудь, кто временно заменит тебя. Я… я знаю, вы были близки, и что я не всегда одобрял то, что происходило, но… мне жаль.

Думаю, к тому моменту он уже цеплялся за соломинки — отчаянная попытка найти нужные слова, чтобы утешить жену. Возможно, он чувствовал себя обязанным что-то сделать, что угодно, даже если это было немногим больше, чем противодействие нарастающему чувству бессилия.

— Мы справимся с этим, Тия, хорошо?

Если бы это касалось кого-то другого, кроме Сансет, я, вероятно, смогла бы найти утешение в его словах. Однако в тот день он гнался за несбыточной мечтой, и не было слов, которые могли бы изменить мои чувства. Как что-либо могло снова быть в порядке после этого? Я даже не была уверена, что смогу выдержать всю поездку домой. Та же навязчивая мысль продолжала нестись по моему разуму, как бешеный бык. Часть меня просто хотела закричать как можно громче, хотя бы для того, чтобы сбросить давление. Я чувствовала, что взорвусь, если ничего не скажу — ничего не сделаю. Что угодно! Настоящий взрыв, возможно, был бы лучше.

— Это все моя вина, — пробормотала я, осознав, что произнесла, лишь спустя долгое время после того, как слова слетели с моих губ чуть слышным шепотом.

— Ну это же просто смешно, — почти мгновенно отрезал Сомбра, к его чести. — Послушай, это нормально — пытаться найти кого-то или что-то, чтобы обвинить в таких ситуациях, но ты не можешь просто… ты была ее учителем, а не ее опекуном. Ты не отвечаешь за все, что с ней происходит. Она выбежала на улицу, ты не…

— Да, я сделала это, — огрызнулась я, вина заглушала каждую оставшуюся у меня частичку логики. — Она доверяла мне… она открылась и доверилась мне, а я… я причинила ей боль, когда она была наиболее уязвима…

Слова и слезы просто хлынули, и пока я прятала лицо в ладонях, пытаясь скрыть все это, мне казалось, что весь мой позор выставлен напоказ всему миру.

— Я оттолкнула ее. Она доверяла мне, а я предала ее.

— О чем, ради всего святого, ты говоришь? — ответил мой, что вполне понятно, сбитый с толку муж. — Вы… вы разговаривали до несчастного случая? Что она сказала?

— Она сказала, что влюблена в меня.

Едва я это сказала, машина резко затормозила, от чего меня чуть не бросило на приборную панель. Нам повезло, что движение было слабым, иначе мы могли бы попасть в собственную аварию.

— Влюблена? — повторил Сомбра с намеком на нарастающее беспокойство.

Я кивнула в ответ.

— Н-ну, это… это просто юность говорит. Она, очевидно, была смущена и… и слишком много всего себе надумала. Ты не можешь винить себя за ее ошибочные чувства.

— Я знаю это! — заявила я. — Она была всего лишь ребенком — она никак не могла знать, о чем говорит, но это не имеет значения! Эти чувства были реальными для нее, и я не думала об этом, когда отвечала ей. Я… я думала только о себе, о своей карьере… — Я еще глубже погрузилась в сиденье, с каждым предложением говорить становилось все труднее. — Ей тогда как никогда нужна была помощь, а я оттолкнула ее. Я должна была поступить лучше.

И это, по моему мнению, было худшим из всего: я должна была знать. Я была учителем, а она была ученицей; я должна была действовать спокойно и обдуманно, не позволяя эмоциям выходить из-под контроля. Было легко свалить часть вины на Сансет Шиммер: она была одинокой девушкой-подростком, действующей под влиянием иррациональных импульсов и эмоций.

Но какой подросток не делал этого?

Не то чтобы я вела себя более рационально во время или после инцидента. Это просто показало, что быть взрослым не означает, что мы непогрешимы, всегда руководствуемся логикой и здравым смыслом. И в то время я не могла оценить, в какое безвыходное положение я поставила своего мужа, у которого теперь было столько же поводов для беспокойства, плюс жена, которая погружалась в психическую, обремененную виной спираль. Мы все еще были в шоке, на самом деле, и горе ужасно влияет на рассудок человека. Я могу понять, почему мой муж тогда предложил то, что он сделал, даже если, оглядываясь назад, это был совет, который обрек наши отношения.

— Слушай, Тия, мы справимся с этим, — успокаивал он меня, снова сосредоточившись на вождении. — Но… вероятно, лучше, если ты не будешь упоминать этот разговор никому. В такие моменты люди просто хотят кого-то обвинить. Им не интересно понимать.

Он пытался спасти меня от других так же сильно, как и спасти меня от самой себя. Обвинение было такой легкой ловушкой, в которую можно было попасть. Это делало мир менее хаотичным, менее неконтролируемым. Если был кто-то виноват, то все можно было исправить, наладить или предотвратить повторение. Но, скорее всего, я ничего не могла сделать в то время, чтобы изменить то, как все закончилось. Более чем вероятно, что я направила Сансет Шиммер по ее пути в тот момент, когда пригласила ее в ту музыкальную комнату. Или, возможно, я просто искала больше способов винить себя. Я была убеждена, что все никогда не будет в порядке.

После смерти Сансет я последовала совету мужа и взяла отпуск до конца учебного года. Люди знали, что мы близки, поэтому никто не удивился; просто еще один человек, справляющийся со своим горем. Школа провела поминальную службу позже на той неделе, но я не смогла заставить себя пойти. Я даже не помню, чтобы выходила из дома в течение довольно долгого времени. Честно говоря, большая часть последствий превратилась в нечто расплывчатое из бесконечных дней, запертых в моем собственном несчастье. Я боялась того, что может случиться, если я снова выйду в мир — того, что я могу сделать с собой, что люди могут сделать со мной, если они узнают… Впервые в жизни я почувствовала благодарность за то, что учебный год закончился. Если бы мне пришлось снова пройти по этим коридорам, я могла бы полностью сломаться, не то чтобы мое сердце уже не было разбито вдребезги. Ее не стало, и в моей изоляции единственное, что я в итоге сделала, это все больше убедилась, что только я одна несу полную ответственность за произошедшее. Конечно, у меня был вывод, который я хотела, и я просто провела недели, выискивая каждую крупицу доказательств, подтверждающих его.

Вскоре наступили летние месяцы, и, как и сказал мне мой муж, школьный совет проголосовал за закрытие нашей школы. После того, как новость несколько дней распространялась по сообществу, он и семья Ми Аморе примчались, чтобы спасти положение, умоляя вновь открыть школу в частной собственности, чтобы студенты могли продолжить свое образование и закончить ее вместе. Это дало отличные заголовки и фотосессии, и с деловой точки зрения это был блестящий ход, который надолго удержал их в обсуждениях. Скидка, которую они предложили для вернувшихся студентов, тоже была своего рода выгодной сделкой, или так мне сказал мой муж, который подчеркивал тот факт, что он сильно настаивал на этом. Справедливости ради, если бы я была в лучшем состоянии духа в то время, такие новости помогли бы искупить его действия в моих глазах, но единственным грешником, на котором я была зациклена, была я сама. Школьная политика стала для меня отдаленной заботой.

Одна из самых трудных вещей в переживании смерти заключается в том, что вы так редко можете поставить остальной мир на паузу, пока справляетесь со своим горем. Людям нужно было возвращаться на работу, студентам нужно было заканчивать занятия, и мир должен был продолжать двигаться вперед. Сомбра был достаточно терпелив со мной, но даже я понимала, что не могу вечно сидеть взаперти дома. К сожалению, к тому времени, когда я достигла этой точки, летние месяцы уже прошли, и я ни разу не подумала о своей карьере. Принять предложение Ми Аморе работать в школе с моим мужем было исключено; это был уже не вопрос философских взглядов на частное образование, а сама школа стала отравленным колодцем. Я просто не могла туда вернуться.

Это оставило мне только один реальный вариант, и это был поиск работы в другом месте в школьном округе. Если бы я не была почти в кататоническом состоянии все лето, у меня, возможно, уже была бы новая должность, ожидающая меня в новом учебном году, но я этого не сделала, поэтому я была вынуждена искать работу там, где могла, в качестве замещающего учителя. Вероятно, это было к лучшему. Преподавание просто не чувствовалось таким же, как раньше; оно не наполняло меня той же энергией, как когда-то. Студенты заслуживали учителя, который мог бы отдать им всего себя, а я все еще сомневалась, не приведет ли какое-либо решение к очередной трагедии. Может быть, это была паранойя или просто тревога, но каждый раз, когда я пыталась преподавать, я просто видела Сансет Шиммер повсюду. Каждый ученик, каждый вопрос, каждое решение — все это каким-то образом связывалось с ней, и казалось, что все вокруг просто знали, что я сделала. Это было безумие, конечно, но у меня не было выхода для моей вины, и никто не мог меня утешить.

Когда начался новый учебный год, Сомбра был занят еще больше, чем когда он был исполняющим обязанности заместителя директора, и лишь немногие из моих бывших коллег связались со мной. Рациональная сторона понимала, что это, вероятно, просто из-за их загруженности, но моя растущая тревога говорила, что это потому, что они тоже знали. Или, по крайней мере, подозревали. Мои отношения с Сансет не были чем-то, что я скрывала, и, учитывая невысказанные причины ухода предыдущего заместителя директора, наверняка все были чрезмерно бдительны в отношении неподобающих отношений. Возможно, они просто все избегали меня.

Как и тогда, когда я потеряла родителей, в моей жизни осталась зияющая дыра; пустота, которая просто поглотила все надежды и счастье. Однако, в отличие от предыдущего раза, эта дыра, казалось, никогда не закрывалась. Она просто… затянулась, как гноящаяся рана, никогда полностью не покидая мои мысли, даже когда недели и месяцы проходили. Я думала, возможно, что мне становится лучше, но, оглядываясь назад, я думаю, что я просто привыкала к этим пустым чувствам. Игнорирование боли не заменяло исцеления. И поэтому все те чувства, которые я держала внутри, выплеснулись одним роковым осенним днем.

Я была в продуктовом магазине, одном из немногих мест, которые я все еще посещала, хотя скорее по необходимости, чем по какой-либо другой причине. Мало-помалу, с того рокового дня, я снова начала выбираться в мир не только по работе. Прогулка здесь, небольшая поездка в магазин там; никогда ничего выдающегося, но мне нужно было чувство нормальности. Находить утешение в возвращении к рутине было одним из немногих остатков утешения, которые я еще могла найти в жизни. Несмотря на все мои усилия, ее разбитый горем взгляд все еще запечатлелся в моей памяти. Поскольку это была середина дня, все, кого я знала, были на работе или на занятиях, поэтому моя эмоциональная защита не была готова, когда я повернула за угол прохода в поисках томатных соусов и оказалась лицом к лицу со знакомым молодым человеком.

— О, мисс Селестия! П-привет.

Это был мой ученик, вернее, бывший; студент, который уже закончил школу и чьи университетские занятия не требовали его присутствия в это время дня. Что более важно, он был одним из друзей Сансет Шиммер из музыкального клуба — барабанщик, с которым я ее впервые познакомила. Он был не первым моим бывшим учеником, с которым я столкнулась, но он был одним из тех, кого я меньше всего хотела видеть прямо сейчас.

— Привет, — ответила я, собравшись с духом, насколько смогла в короткие сроки. — Ты уже освоился на новых курсах в колледже? Ты сказал, что идешь на… историю, верно?

— Да. Эм, все идет хорошо. Это… это хорошо. Профессора замечательные, хотя они не совсем дотягивают до вас. Встретил интересных однокурсников — на самом деле, готовлюсь к небольшой домашней вечеринке.

— Это объясняет все газированные напитки, которые у тебя там, — сказала я, указывая на многочисленные коробки в его тележке.

— Ну, это меньшее, что я мог сделать, — сказал он с смущенным смешком. Он казался напряженным, даже тревожным. Казалось, он не знал, что сказать, но в то же время чувствовал себя обязанным это сделать.

— Эм, к-как вы себя чувствуете? Вы, э-э… так и не вернулись на занятия после… ну, вы знаете.

Я чувствовала себя виноватой, принимая его сочувствие. Оно было гораздо больше, чем я заслуживала, и если бы он знал правду, сомневаюсь, что он вообще стал бы со мной разговаривать. И, конечно, я не могла сказать ему правду о том, как я себя чувствую, иначе это привело бы к еще большим вопросам. Все, что я могла сделать, это изобразить фальшивую улыбку, отвечая.

— Было трудно, но я справляюсь.

— Хорошо. Это… э-э, это приятно слышать.

Сначала я подумала, что он просто не убежден, но когда он задержался в неловком молчании, его глаза постоянно метались между мной и полом, у меня стало складываться впечатление, что его что-то еще тяготит. Это заставило меня нервничать: «Знает ли он что-то? Есть ли у него подозрения?» Я не могла оставаться дольше, хотя бы потому, что боялась, что не смогу сохранить видимость спокойствия.

— В-во всяком случае, мне пора идти. Береги себя.

Однако, когда я повернулась, чтобы уйти, это, похоже, придало молодому человеку последний толчок мужества, в котором он нуждался.

— Мисс Селестия, подождите! — выпалил он. Теперь у меня не было выбора, кроме как выслушать все остальное, что он хотел сказать.

— Эм, с-слушайте, я знаю, что это, возможно, большая просьба, — начал он, с легким дрожанием в голосе, — но люди говорили, что видели, как Сансет Шиммер заходила в ваш класс в тот день. До несчастного случая.

Я не могла этого отрицать: мой класс находился на пути к выходу из школы вместе с другими учениками, поэтому любому было легко увидеть, куда она заходила в то время.

— Она… она была. Мы немного поговорили.

— О чем? Если не возражаете, что я спрашиваю.

Он выглядел нервным, словно боялся каждого моего слова.

— В основном, о школе. Я только что узнала, что старшая школа будет закрыта, и она все еще не была уверена, куда пойдет после окончания учебы.

— Казалось ли, что ее что-то беспокоит? Например, домашняя жизнь или школа? Она сказала что-нибудь странное?

Я подумала, что он что-то выведывает, но не могла понять, что именно. Определенно, это было не о том, что произошло на самом деле, иначе он был бы немного более прямым. Мне следовало раньше понять, что происходит, потому что он искал ответы, но по другой причине.

— Я… не уверена, что понимаю.

— Просто все в музыкальном клубе знали, что ее что-то беспокоит, — объяснил он. — Она была рассеяна, когда мы болтали, и вы могли слышать, когда она играла, что ее мысли были где-то в другом месте. Мы все продолжали спрашивать, но она всегда просто отмахивалась от нас.

Мало что было хуже, чем видеть, как кто-то переживает из-за чего-то, на что ты знаешь ответ, но не можешь сказать. Было понятно, что Сансет Шиммер нервничала в последние недели перед окончанием учебного года: она так боялась того, что произойдет с нами, как только она закончит школу. Я все еще не могла понять, почему это должна была быть я? Вокруг нее было так много хороших людей, из которых можно было выбрать; людей ее возраста, которые могли бы лучше ее понять.

— Я просто… я просто не понимаю, как это произошло. Когда она… — Он резко остановился, как только в его голосе снова появилась дрожь, и сначала я подумала, что он снова нервничает, но потом увидела блеск в уголках его глаз. Он не боялся; он был просто на грани истерики.

— Она выбежала под проливной дождь без куртки, или зонта, или даже своей сумки. Это не то, что обычно делает человек. И конечно, шел сильный дождь, но не такой, чтобы незаметить машину в такую погоду. Такая авария никак не могла просто случиться, если только она… если только она…

Ему оставалось одно законченное предложение до полного срыва, но, оглядываясь назад, когда я протянула руку и обняла его в том продуктовом магазине, это было меньше утешением для него, чем для меня самой. Я не хотела даже рассматривать его предположения как правду. Боль была достаточно сильной, чтобы не усугублять ее.

— Это была не твоя вина, — мягко заверила я его. Он, вероятно, говорил себе это сотни раз, но, возможно, услышать это от кого-то другого было тем, что ему нужно, так как вскоре после этого он начал успокаиваться. — Ты сделал для нее все, что мог.

Было легко забыть, что я не единственный человек, борющийся со своим горем, и, возможно, не единственный человек, который еще не двинулся дальше, как бы мы ни старались. Не было времени беспокоиться о том, как это будет выглядеть: учитель обнимает бывшего ученика посреди оживленного продуктового магазина. Конечно, некоторые люди смотрели, проходя мимо, но в остальном они оставляли нас в покое. Я была уверена, что он отстранится, но он крепко держался в объятиях.

— Я так по ней скучаю, — тихо прошептал он.

С тяжелым вздохом я кивнула в ответ.

— Я тоже.

— Почему она должна была… почему она не могла просто поговорить с нами? Я думал, мы друзья. Я просто не понимаю.

Часть меня кричала, чтобы рассказать ему, что на самом деле произошло, почему он должен был провести лето, переживая свое горе, вместо того чтобы играть музыку со своим другом; что он был лучшим другом, который когда-либо был у Шиммер, и как ее глаза всегда загорались, когда он был рядом. Если бы все не закончилось так, как закончилось, я бы поклялась, что она влюбилась в него. Мало того, что ему пришлось смириться с потерей всех надежд и мечтаний о будущем с Шиммер, ему пришлось сделать это, не зная правды. Вероятно, была какая-то корыстная, надуманная причина, которую я убедила себя считать разумной, почему я молчала, но, оглядываясь назад, ответ оставался тем же, что и всегда: я все еще боялась правды.

— Жизнь не всегда добра, чтобы давать нам ответы, — сказала я в тщетной попытке проявить хоть какую-то доброту, жестоко оставляя его в неведении. — Мы все должны научиться справляться без них, так же как мы должны научиться жить без нее. Просто… пообещай мне, что ты будешь помнить ее такой яркой и замечательной, какой она была.

Мы простояли там добрые две или три минуты, возможно, даже дольше. Все это время он тихо всхлипывал. Я не знаю, изменило ли что-нибудь из того, что я сказала, для него; я хочу думать, что это немного помогло. И если ничего другого, я дала ему ухо, чтобы высказать свое горе, и плечо, чтобы поплакать. Как часто мальчику предоставлялась такая возможность без страха позора или насмешек? Я хотела присоединиться к нему, но это привлекло бы слишком много внимания, если бы мы оба плакали. К тому же, я только что солгала ему, так что, по крайней мере, я не заслуживала никакого утешения.

Встреча в продуктовом магазине оставила меня с множеством мыслей на остаток дня. Большая часть этого была просто виной и самобичеванием, прокручивая сцену снова и снова в уме, я проклинала свою трусость с каждым циклом все больше. Чем сильнее было мое чувство вины, тем больше я ненавидела себя за молчание, что, в свою очередь, просто заставляло меня чувствовать себя еще более виноватой. Этот замкнутый цикл продолжал раскручиваться в течение всего оставшегося дня, и к тому времени, когда мой муж вернулся домой, поздно вечером, я достигла переломного момента.

Он нашел меня в спальне, скрюченной над чемоданом, который я упаковывала, набивая его любой одеждой, которая могла в него поместиться. Не было даже намёка на аккуратную и упорядоченную упаковку: я запихивала брюки и блузки, как будто набивала индейку на праздник. Это было, по понятным причинам, тревожное зрелище для моего мужа, который несколько мгновений стоял в дверном проеме спальни, прежде чем заговорить.

— Тия, что здесь происходит? — спросил он, с ожидаемой настороженностью в голосе.

Хотя я знала, что этот разговор приближается, и пыталась морально подготовиться к нему дюжину раз, все, что я смогла выдавить из себя, было робкое: «Я не могу здесь оставаться». Очевидно, довольно самоочевидный ответ, поскольку никто не упаковывает чемодан с намерением остаться, но моя нарастающая тревога предлагала мало других вариантов. Мой ход мыслей стал отчаянным в течение дня, и теперь, когда мне пришлось столкнуться с Сомброй, все просто развалилось. Это было похоже на сценическое волнение, за исключением того, что аудиторией были ваши собственные навязчивые, панические мысли.

— Я… я не понимаю.

— Я не могу оставаться! — огрызнулась я. — Я… я просто не могу. Я столкнулась сегодня с одним из ее друзей. В бакалейной лавке. Он хотел знать, почему все это произошло, а я… я не могла ему сказать.

— Ее друзей? — повторил Сомбра, пытаясь собрать мои бессвязные слова. — Ты имеешь в виду одного из друзей Сансет? Дорогая, я знаю, что это все еще больно, но тебе не нужно продолжать наказывать себя за это. Ты не сделала ничего плохого.

— Разве нет?! — крикнула я, развернувшись. — Я солгала ему, Сомбра. Он просто хотел знать, почему его друг должен был умереть, а я солгала ему в лицо. А потом он поблагодарил меня. Он доверял мне! Что за человек так поступает со своими учениками? С кем угодно, даже?

Было очевидно, что я переживала эмоциональный кризис. Как учитель, я проходила курсы по этому поводу — как распознавать, как сдерживать, как управлять. Всякий раз, когда я сидела на этих лекциях, я всегда задавалась вопросом, что происходит в уме человека, когда он находится в кризисе. Как человек может полностью потерять контроль над своей рациональностью. Тот вечер дал мне некоторый опыт из первых рук.

Сомбра подошел ко мне, и он предпринял доблестную попытку утешить меня, но в тот момент, когда его руки коснулись меня, я просто инстинктивно оттолкнула его. Я чувствовала себя… отвратительной. Недостойной какой-либо человеческой привязанности.

— Я больше не могу так! Каждый день я либо лгу себе, либо лгу миру. Это… это душит меня, Сомбра. Я устала бояться всех, и я начинаю ненавидеть себя за это.

Несмотря на его спокойствие, было бы неверно сказать, что события, связанные со смертью Сансет, не повлияли на моего мужа. Сомневаюсь, что кто-либо мог бы справиться с этим, плюс новая работа, плюс жена, которая все глубже погружалась в отчаяние. Я была так зациклена на своих собственных проблемах, что никогда не задумывалась о том, как он справляется. Он старался быть максимально поддерживающим в течение прошедших месяцев, но то, что я оттолкнула его, должно быть, стало последней каплей.

— Ради бога, Селестия, можешь ты просто остановиться и послушать себя хоть на секунду? — огрызнулся он, последние остатки сдержанности рухнули в его голосе. — То, что случилось с Сансет, было трагедией, но это было ее деяние. Ты не просила, чтобы у нее были к тебе чувства, и ты отказала ей, как любой ответственный взрослый. Если ты продолжишь так, ты просто разрушишь обе наши жизни. Это то, чего ты хочешь?

В своей собственной холодной логике Сомбра был прав во многом. Я никогда не могла контролировать реакцию Сансет, и хотя моя реакция была поспешной, немногие бы стали спорить, что она была необоснованной. В то время горе мешало мне мысленно разделять моральную и юридическую ответственность. Я не заботилась о том, чтобы разбирать различия, и вместо того, чтобы признать его заботу о нашем благополучии, я прицепилась к совершенно неверной интерпретации.

— Наши жизни? А как насчет ее? Тебя, кажется, волнует только эта чертова школа, которую ты украл!

Опять же, я нападала на то, что, как я знала, было легкой мишенью, и несправедливо, но если бы я мыслила рационально, я бы изначально не паниковала.

— Мне ее доверили, и я ее подвела, и тем не менее, тебя, кажется, волнует только то, как это отразится на тебе. Ну, то, что ты о ней не заботился, не означает, что остальным из нас не нужно.

Неудивительно, что он плохо воспринял это обвинение. Теперь дело было не только в защите его позиции, но и в его собственной честности.

— Если бы мне было все равно, я бы не просил тебя вообще заняться ее делом! — отрезал он. — Ты была той, кто соблазнил ее всей этой игрой на гитаре. Если бы ты просто знала свое место как учитель и не морочила ей голову, ничего бы этого не случилось!

— Значит, было бы хорошо, если бы она была просто эмоционально мертва? Ты видел, что обычно происходит с такими учениками, как она — старшая школа становится несчастным опытом, и они несут эти шрамы с собой во взрослую жизнь.

— По крайней мере, у них есть шанс стать взрослыми!

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не ударить его по лицу за это. Хотя я сожалела о том, как все закончилось, я ни на секунду не соглашалась с мыслью, что должна была позволить Сансет Шиммер погрязнуть в своей изоляции, что обращение к ней было ошибкой. Принять это означало бы подорвать все, во что я верила как учитель.

Не в силах найти нужных слов, чтобы ответить мужу, я просто прожигала его огненными кинжалами несколько секунд, прежде чем смогла привести мысли в порядок.

— Я возвращаюсь в Кантерлот, — заявила я, едва сдерживая гнев. — Я уже договорилась остаться у сестры. Мне нужно… снова найти себя, или найти способ преодолеть все это. Для этого мне нужно немного времени вдали от этого города и всего, что с ней связано. И это включает тебя.

Оглядываясь назад, эта новость, вероятно, причинила ему гораздо больше боли, чем я могла предвидеть. Однако он делал то, что часто делал, когда ему было больно; он злился еще сильнее, что только усложняло мне осознание того, что я делаю с ним.

— Знаешь что, хорошо! Уезжай! Пройдет всего несколько недель, прежде чем ты поймешь, какую ошибку совершаешь.

Хотя я технически не закончила упаковывать чемодан, у меня было достаточно, чтобы обойтись, поэтому я решила уехать прямо сейчас. До ближайшей автобусной остановки было недалеко, и я была готова ждать на станции столько, сколько потребуется, чтобы поймать следующий поезд до Кантерлота. Если бы я задержалась, был бы хороший шанс, что он мог бы отговорить меня от этого, и, правильно или неправильно, я знала, что должна это сделать. Возможно, это было эгоистично с моей стороны — уйти и бросить всю свою жизнь, даже не посоветовавшись с ним заранее, но я была убеждена, что знаю, как он ответит, и что он никогда не согласится с этим.

— Ну, если ты прав, то это не будет большой проблемой, и я вернусь до Праздника Горящего Сердца, — сказала я, продолжая свое безрассудное неповиновение. Я схватила еще несколько личных вещей на выходе, включая, как ни странно, свою гитару, но остановилась, не дойдя до двери. — Можешь приберечь все свои «я же говорил» до тех пор. Однако до этого дня не утруждайся попытками связаться со мной.

Каким бы ни был его ответ, я не задержалась достаточно долго, чтобы его выслушать. Я сказала то, что должна была сказать, и вышла за дверь. Я ни разу не оглянулась. И это был конец моей жизни в Филлидельфии.

Кантерлот был глотком свежего воздуха, хотя бы потому, что это был гораздо меньший и менее многолюдный город. Что еще важнее, он все еще был моим домом, и знакомые виды и звуки, среди которых я выросла, давали небольшое утешение моему скорбящему сердцу. Моя сестра, хотя и несколько неохотно делилась со мной своей маленькой квартирой, тем не менее была понимающей и терпеливой со мной. Я всегда чувствовала себя немного виноватой, что никогда не рассказывала ей всю правду о том, почему мне нужно было уехать из Филлидельфии, но я верю, что часть ее знала, что что-то не так и что мне нужно время, чтобы исцелиться. Вероятно, она списала это на ссору с Сомброй, что было недалеко от истины.

Через несколько недель я поняла, что не могу просто сидеть сложа руки и хандрить в квартире сестры. На самом деле, я была очень близка к тому, чтобы признать, что мой муж, возможно, был прав и что я совершила еще одну огромную ошибку. Упрямство и своевременное предложение от моей сестры оказались именно тем, что мне было нужно. Луна только-только начала преподавать сама, и она попросила небольшой помощи, даже если это означало неофициальную, неоплачиваемую помощь. У нее были хорошие отношения с директором ее школы, и она попросила об услуге, которая, по крайней мере, позволила мне помогать ей в качестве своего рода ассистента учителя на некоторое время. Это было немного, но это вернуло меня в класс и на чуть более длительный срок, чем всего пару дней в качестве замещающего учителя.

Однако через несколько недель такого положения вещей директор спросил, не могла бы я помочь некоторым другим учителям, и это вскоре привело к новым просьбам и новой помощи. Прежде чем я успела опомниться, прошли месяцы, и вскоре мне предложили временную преподавательскую должность, по крайней мере, до тех пор, пока я не решу вернуться в Филлидельфию. Очевидно, я так и не вернулась. Месяцы превратились в годы, а временное в конечном итоге стало постоянным. За это время я, в конце концов, связалась с Сомброй, и мы наконец-то обсудили то, что так долго висело над нами обоими. Никто из нас по-настоящему не извинился, поэтому не было ничего удивительного в том, что я объяснила ему, что не собираюсь возвращаться. Наши отношения давно были трудными, смерть Сансет просто оказалась последним гвоздем в этот конкретный гроб. Моя договоренность спать на диване у сестры в конце концов тоже изменилась; сначала это была раскладушка в углу, но через пару лет мы съехали из той крошечной квартиры и нашли дом вместе.

Несколько лет спустя директор, который рискнул, позволив мне остаться, ушел на пенсию, и по прихоти я подала заявление на эту должность. Так я стала директором Кантерлот Хай. Это было сюрреалистично, не только то, как все обернулось, но и как быстро пролетело время, и я даже не заметила. Только когда я оказалась стоящей на территории школы, осматривая то, что теперь должно было стать моей школой и новой главой в моей жизни, я осознала, что боль и горе давно исчезли. Мысли о том, что «моя жизнь никогда не вернется в норму», стали далеким воспоминанием. Жизнь действительно снова стала чем-то похожим на нормальную, и хотя часть меня все еще скучала по Сансет Шиммер, я научилась жить с этой пустотой. Я утешала себя тем, что, будучи директором, я могла сделать все, что в моих силах, чтобы подобная трагедия никогда не повторилась.

— Простите, вы… директор Селестия? Мне сказали поговорить с вами о зачислении.

И тут появилась ты.

Примечание автора:

Прежде чем кто-то спросит, я не уверен, что это значит для меня в будущем, но эта глава пролежала наполовину законченной весь 2020 год, и мне просто нужно было ее довести до ума. Я всё ещё не убеждён, что это моя лучшая работа, но по крайней мере, она сделана. Может быть, я вернусь к ней в другой раз, но это очень низкий приоритет. Надеюсь, никто не расстроится.

Примечание переводчика:

По моему нескромному мнению, здесь категорически не хватает ещё одной главы, чтобы увязать некоторые линии, но что делать, если автор решил поставить точку именно на этом месте. Однако, я изредка буду заглядывать на страничку фика, вдруг что-то изменится. Кто знает…