Большое в малом

Рассказ

Девочка посмотрела на пленницу, моргая глазами и обиженно поджимая губки. Пленницей являлась ее собственная задняя нога, одетая сейчас в плотные слои больничных лубков. И умудрилась же она так неудачно приземлиться? Почему так случается? Летаешь себе, летаешь, а как только сходишь на землю, делаешь неловкое движение — и вот тебя уже сковывает дикая пронзительная боль. Как же это и в самом деле больно! Хотелось заплакать.
А уж насколько обидно! Крылья были в порядке, поняшка даже хлопнула ими пару раз, дабы убедиться в этом. А вдруг и с ними что-нибудь не так? А крылья никак с ногами не связаны? Уроки биологии и анатомии выветрились у нее из головы. Да и в самом-то деле, какая биология? Какая анатомия? О чем вы, ведь там, за стенами, где-то в облаках парит ее возлюбленный. Жеребенок, на год старше ее, серьезный не по годам, красивый и харизматичный. Ей очень хотелось, чтобы он пригласил ее на танцы или сводил в кафе. Да что там, ей ночами мечталось о том, чтобы он хотя бы просто заговорил с ней. Сам подошел и заговорил.
Подушка была душной и неудобной. Ну почему ей всегда так не везет? О чем она тогда думала, когда опускалась? Кажется о том, что у Флаттершай пока еще слишком слабенькие крылья и что она очень милая девочка. А еще о том, что если бы добавить к облакам немного шоколадного цвета, то они станут похожи на крем. А она очень любила крем!
Девочка захныкала, утирая маленькие слезки копытами. Мама только что ушла от нее, посидев около часа, успокоив и сказав, что все будет хорошо. Что нога скоро заживет, надо всего лишь совсем немножко потерпеть. А ей не хотелось терпеть. Вообще.
На столике лежала книга, в которой была история о единороге, что искал волшебные вещи и о том, что ему всегда кто-то хотел помешать. В этой книге главными злодеями являлись грифоны, Слоу уже читала этот рассказ. И даже пару раз перечитывала.
Глаза так и смотрели на улицу, в окно, где были слышны звонкий смех и веселье. А еще они там летали.
Ну почему ей нельзя полетать? Ведь это нога сломана, а с крыльями-то все в порядке! Слой Майнд не была самой лучшей летуньей в Клаудсдейле, она просто любила парить, чувствовать, как ветер подхватывает ее и несет вперед, подкидывает выше, позволяет парить. А еще можно было бы полежать в облаках.
Изначально ее должны были отправить в Клаудсдейльскую больницу, но там, кажется, все места были заняты вот такими же как она неудачниками. А потому ее скоро переправили в Понивилль. И тут у нее не было друзей. Вдруг стало интересно, а как они там? Что делают? Сюрприз-то, наверно, сейчас прыгает по облакам, проверяет может ли она провалится сквозь них? Флаттершай, как обычно, наверняка учится у Рейнбоу Дэш использовать свои крылья по прямому назначению. Синяя и радужногривая пегаска яро настаивала на тренировке, уговаривая свою подругу и доказывая, что это ей необходимо. Лаки Вордс, естественно, наверно сочиняет какой-нибудь паршивенький пасквиль про нее, про Слоу. Про то, какая беда с ней приключилась. А так как рифмоплет он пока еще совсем никудышный, то обязательно чего-нибудь переврет. Чтобы красивее слышалось. А Фасти Винг пытается выучить какой-нибудь головокружительный трюк. Как же он мечтает попасть к Вондерболтам...
А вот чем занимается Айрон Флай — она не знала. А именно к этому жеребцу в девочке пылало незабвенное и прекрасное чувство. Вот, казалось, сейчас откроется дверь и появится он — в зубах держит пакет с фруктами. С грушами. Слоу почему-то любила именно груши, сей фрукт привлекал ее внимание необычайностью формы. Особенно кобылка любила поразмышлять над описанием ее формы — пока еще ни разу не удавалось этого сделать.
А вдруг он сейчас забросит через окошко букетик цветов, а потом, читая стихи, влетит следом...
Копыта сами скользнули под подушку, но вот нащупать там драгоценную тетрадку со записями не удалось. Она осталось дома.
В тетради были записаны стихи о неразделенной любви, под которые было так приятно плакать по ночам. Возьмешь свечу, прочтешь парочку и проникнешься — какое же все таки это великое чувство!
Впрочем, Слоу иногда задумывалась — а любит ли она? Хотя, в самом деле, что за вопрос? Конечно же любит! Она так юна, нежна, нерасторопна и неловка. Слишком задумчива. И самое главное — она любит.
Флай появляться не торопился, слезы снова наворачивались на глаза. Душила горькая обида.
Когда тебе так хочется любить, когда твое сердце переполняет печаль, когда сломанная нога держит тебя в больничном плену — что делать тогда. Только отдаться печали и унынию, разрыдаться, расплакаться. А пускай! Пускай текут слезы по пухленьким детским щечкам, она их даже вытирать не будет. Как забавно, а Лаки Вордс наверняка сравнил слезы с хрусталем или кристаллами или еще какой-нибудь драгоценнокаменной дрянью. Хотя хрусталь драгоценными камнями и не являются, пегасочке было все едино. Ведь Флая-то не было, не пришел он, даже не подумал, не узнал. Но, Селестия всех отправь на луну, как же этого хотелось!
Дверь скрипнула. Наверно, в больницах есть специальная каста служителей Дверей, которая обязательно не доливает масла в петли. Чтобы скрипели и обязательно так протяжно, нудно и таинственно. Дабы пациент задумался, заждался, замечтался...
Увы и ах, в открывшемся проеме никого не появилось. Кажется, ветер был ее сегодняшним гостем и...
— Сюююююрприз! — поняшка выскочила, тряся желтой, похожей на лимонную сахарную вату, гривой и точно таким же хвостом. Рьяно, неистово хлопнули крылья, Слоу лишь только чуть вскрикнула от неожиданности, закрылась копытцами от страха.
Сюрприз хихикнула, хрюкнула от переполнявшего ее удовольствия. Неистовая, самый настоящий ходячий хаос, что творится у нее в голове?
— Мы решили зайти к тебе после школы. Ты, наверно, не против, да-да-да-да? Не против?
Слоу лишь слабо улыбнулась вместо ответа, а потом всполошилась.
— Мы? С тобой кто-то еще?
— Ну да, конечно же! Ты же не думала. Что мы бросим тебя тут, верно? Они сейчас придут! Лаки Вордс все шел-шел, летел-летел, а мы его слушали! Знаешь, он много говорил про сыр и клубнику. А я ему — ведь это не вкусно! А он сказал, что рифма! А какая тут рифма, если же невкусно, как ты думаешь? — желтогривая болтушка, как всегда, была в своем репертуаре. Ей хотелось рассказать о любой нелепице, которая произошла или пришла ей в голову. Удивительно, но это почти никого не раздражало.
Лаки Вордс и Фаст Винг вошли вместе, немного стесняясь. В зубах у Вордса был небольшой букетик цветов, Винг же нес корзинку, пускай и не набитую фруктами, но там виднелись парочка груш. Слоу, предвкушая угощение, облизнула губы. На душе стало лучше — они пришли к ней! Бросили свои дела и пришли — разве это не великолепно?
Чем они могли бы заниматься? Да чем угодно, но что заставило их пожертвовать своим временем, делами, занятиями?
Дружба. Чувство, которое крепко, словно клеем, схватывает навеки и держится очень долго.
— Я...я... — замямлила пегасочка, она никогда не была мастерицей говорить. Вот если бы думать, размышлять и мечтать — тут она самая настоящая профессионалка!
— Шарики! — Сюрприз, неизвестно откуда, так как у нее не было ни кармашков ни сумок, выудила три лиловых шарика. Смешно надувая щеки, она наполняла шарики воздухом. И, судя по усердию, занятие ей очень нравилось.
— А разве у вас... нет... дел?
— Какие еще дела, Слоу? Мы как узнали, что с тобой случились, сразу же, после школы поспешили к тебе. На, держи
Жеребенок протянул ей букет цветов. В ноздри ударил приятный запах обычных луговых ромашек вперемешку с нарциссами и тюльпанами. А ей очень нравились тюльпаны, откуда он узнал?
Словно прочитав ее мысли, Вордс покраснел, пробубнил себе под нос.
— Я... нарвал их... сам —
Слоу не сразу смогла понять причину его смущения.
— Мы хотели еще позвать с собой Рейнбоу Дэш, но она сказала, что ей надо проводить Флаттершай.
Было радостно. Не от того, что к ней зашли, причина крылась совсем в другом. В том, что ей уделили внимание. Многие иногда даже мелочью не хотят пожертвовать ради другого, даже называя его другом Что такое дружба? Как моржно объяснить, чем можно измерить? Можно ли загнать в определенные рамки — вот здесь она начинается, а вон там — заканчивается?
Для чего мы дружим? Ради чего, каких целей, чего ищем? Странный вопрос, который останется без ответа. Дружба зиждется не только на доверии, но и на умении жертвовать. На умении принимать даже самое малое и понимать его значимость. Видеть в крохотном — огромное.
Нет, нельзя измерить дружбу. Она живет в наших сердцах, наполняет ее великодушием, благородством. А память, услужливая память, обязательно хранит в себе все воспоминания об этом.
Единственное, чего не может дружба — это вылечить ногу в мгновение ока. Но Слоу уже знала, что это ненадолго...