Eljunbyro

26-30

26. Добрые союзы

 

Белльсмит без движения сидела на своём месте, бледная и молчаливая.

Пони в лабораторных халатах суетились вокруг, подключая к её конечностям нужные провода и кабели.

Лишь один раз она подняла взгляд, чтобы увидеть, как к её сломанному рогу прикрепляют длинные медно-красные катушки. Вздохнув, она опустила взор на металлическую шкатулку, стоящую на возвышении перед ней.

Тут в поле зрения появился Далтон. Из-под его усов проглядывала усталая улыбка.

— Как всегда, работаешь не покладая копыт, я смотрю.

Белль выдохнула через ноздри и молча отвела взгляд.

Улыбка Далтона померкла. Нервно прочистив горло, он наклонился и тихо произнёс:

— Дорогая, мне очень жаль, что тебя снова притащили сюда. Будь у меня больше власти в этом учреждении, я бы…

— Гарнет ничего не может сделать, — пробормотала Белль. — Теперь это дело Блюстителей. Это вне нашей власти, в том числе и вашей.

Рот Далтона приоткрылся. Меланхолично опустив уши, жеребец уставился в полумрак гудящей от магии комнаты.

— Было время, когда ледомэйрцы ещё не забыли о порядочности, когда они рассматривали науку как изучение природы, а не как механическое искусство, которое можно использовать в своих целях. Мы должны быть первооткрывателями, а не грабителями. — С приглушённым рыком он поднял голову и взглянул на пустые, прозрачные окна высоко вверху. — Во всём виновата эта проклятая война. Мир с Ксоной нужно было заключить много лет назад. Если бы вместо Ледо была жива Сера, то у нас была бы королева, чей разум перевешивал бы её гордость и…

— Ш-ш-ш… — Белль слабо улыбнулась. — Так глубоко под землёй лучше держать язык за зубами.

— Но это несправедливо! Они…

— Если сейчас этим местом управляет Шелл, то здесь, внизу, больше глаз и ушей, чем когда-либо прежде, — спокойно сказала она. — Не говорите ничего, что может навлечь на вас неприятности, Далтон. Вы не можете себе этого позволить — не в вашем возрасте.

Он медленно закрыл рот. Затем легонько кивнул.

— Ты как всегда гений, милая, — проговорил он. — Смею ли сказать, что ещё и святая?

Она сухо усмехнулась, откинув гриву в сторону, пока техники добавляли последние штрихи к переплетению кабелей над её конечностями.

— Ну, Пилат так и думает.

— Вы успели побыть вместе? Хотя бы немного?

Она сглотнула комок в горле.

— Мы не расставались ни на минуту. — Её глаза дёрнулись, как будто она заметила блеск алого яблока. Тем не менее, она вымолвила: — Ни на минуту…

— Как я иногда тебе завидую, — вздохнул Далтон.

Её лицо исказилось от недоумения.

— Мне? Тоже хотите работать до седьмого пота, Далтон?

— Я завидую тому, что у тебя впереди целая жизнь, которой ты можешь наслаждаться, — сказал он. — Особенно с твоим любимым. — Глядя мимо неё в пустоту, он заговорил: — Давным-давно, ещё до того, как Конфедерация стала воинственной, у пони было другое видение мира. Они мечтали об обществе, построенном на привязанности, любви и почтении к душам, населяющим эту область. Пони любили бы друг друга, и их союзы наполняли бы саму основу цивилизации преданностью, даруя процветание и распространяя его по всему миру.

Глаза Далтона потускнели, а челюсть сжалась, и на лбу появились морщины.

— Но затем настал матриархат, и представление о союзах покорилось единовластию. Мирная жизнь была помехой безрассудным амбициям, а прорывы в магии стали прогрессом в области вооружений. Единственный путь к процветанию заключался в том, чтобы наши соседи поступали так же, как мы, и с этой целью мы поочерёдно присоединяли их, пока не стали тем, чем являемся сегодня. Неудивительно, что Ксона так отчаянно сопротивляется нам; мы — лоскутный монстр ассимилированных культур.

Белль посмотрели на него с сочувствием.

— Как вы с этим живёте, Далтон? Как вам удаётся мириться с такой правдой?

Он взглянул на неё, и его губы расплылись в улыбке.

— У меня есть Милдред, у меня есть дети, и у меня есть ты. На мой взгляд, мы все появились на свет, чтобы как можно сильнее любить друг друга, даже если те, кто у власти, не верят в это. Для меня вы все — мои любимые.

Она ответила ему тёплой улыбкой. С тоскливым вздохом она отвернулась и произнесла:

— Интересно, есть ли у Первого Блюстителя Шелла любимая.

— Если ты спрашиваешь меня, — сказал Далтон, отступая прочь, — то это война.

Он кивнул в сторону техников. Техники кивнули в ответ.

— Готова, дорогая? — спросил Далтон, когда металлический саркофаг выдвинулся из пола в дальнем конце комнаты.

Белль резко вдохнула и ответила:

— Готова как никогда.

— Не торопись, Белль, — сказал Далтон, уходя с пути луча манасвета, пронзающего шкатулку на пьедестале. — В любом случае можешь быть уверена, что субъект не станет на тебя давить.

— Может быть, я спрошу её, кто у неё любимый, — машинально сказала она, закрывая глаза.

— До начала секвенирования три… два… один…

 
 

27. Божественное откровение

 

Я открыла глаза.

Звёзды.

Луна.

Млечный Путь.

Ночное небо нависало надо мной, как сверкающий балдахин. Во все стороны света простиралась плоская изумрудная гладь. Далеко внизу крыши зданий сияли огоньками свечей.

Я моргнула.

— Далтон?

Нет ответа.

— Далтон? Вы здесь?

Меня обдал холодный порыв ветра. Я ощутила шёлковую ночную рубашку, облегающую мою фигуру. За моей шеей развевались радужные косички. Я потянулась копытцем, чтобы потрогать их, но вместо этого коснулась крыла, покрытого перьями.

— Я… это она, — пробормотала я. Моё лицо исказилось от недоумения. — Но… почему я чувствую себя такой красивой?

Я точно не знала, почему это имело смысл, но было именно так.

— Далтон?! — снова позвала я. За пределами памяти не было слышно ни звука. Как я могла так быстро его потерять? — Далтон, по-моему, что-то пошло не так! Я не могу… Где…

Я чуть не упала в ничто.

— А-а!

Я шагнула назад и как будто впервые поняла, что стою на мраморно-белом балконе. Мир переливался под ногами и над головой потому, что я находилась у вершины невероятно высокой башни посреди огромной долины.

— Г-где я, во имя Искры? — пролепетала я.

— У Искры много имён, — произнёс голос прямо у меня за спиной — успокаивающий и вместе с тем напоённый священной силой. — Но дух только один.

Я резко обернулась и ахнула, затем сжалась в комок, дрожа в громадной тени, появившейся в свете звёзд. Надо мной стояла высокая и величественная белоснежная единорожка с жемчужно-голубыми глазами. И тут она расправила пару алебастровых крыльев, одновременно ангельских и устрашающих.

— Ты не принадлежишь этому месту, но я очень рада, что ты пришла, — сказала она с умиротворённой улыбкой.

— Святые небеса, — прошептала я, оступившись и едва не упав с балкона. — Аликорн…

— Здравствуй, дитя, — ответила она. — Я королева Уайтмэйн. И мы все сейчас далеко от дома.

— Д-дома? — выдавила я. — Но… я не понимаю! Где я?

— Ш-ш-ш… — Она двинулась вперёд. Я отшатнулась в испуге, но она тут же погасила мой страх, расправив светлые крылья над моим крохотным тельцем. — А где бы ты хотела быть?

Я не могла усмирить дрожь. Я была учёной, но при этом слабачкой. Я была взрослой, но при этом маленьким жеребёнком. От малейшего прикосновения её снежных перьев я почувствовала, как часть меня ломается — часть более хрупкая, чем рог. Я увидела Маунтинфолл. Своих студентов. Дирижабль, разбившийся снаружи кампуса. Я видела огонь, тела и сломанные конечности. Видела чёрно-белые полосы, а затем его красивое лицо. Я видела глаза, полные правды и мудрости; глаза, что более не могли созерцать красоту, которую он подарил мне. Поэтому я отдала ему всё, что могла, но этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно. Никогда…

— П-Пилат, — выдохнула я.

Мир вокруг затуманился. Если это был сон, то он уже должен был развеяться. Я уловила короткую вспышку багряных и изумрудных оттенков, словно бесконечный фруктовый сад в глубине моего сознания, и пару глаз — зелёных, как хвоя с горных вершин. Я начала всхлипывать.

— Мой любимый. — Плача, я уткнулась мордочкой в её мягкие, пушистые крылья. — Я хочу быть с м-моим любимым. Почему я здесь? П-почему я так далеко от тех, к-кого я люблю, и от того, что люблю?

Она нежно обняла меня, защитила меня. Слёзы текли бурным потоком, и я была на грани того, чтобы утонуть в них. Аликорн стала моим якорем в эти короткие райские мгновения, и от меня не требовалось ничего, кроме как быть собой.

Когда рыдания стихли и последние икотные спазмы сменились глухими всхлипами, она подняла моё лицо, чтобы я увидела её спокойную улыбку.

— Жизнь — это приключение, а приключение всегда означает уход из дома. Но чаще всего это следование желаниям своего сердца. — Она погладила мой подбородок, как мать, ласкающая жеребёнка. — Я вижу в твоём будущем великое, удивительное приключение, ведь ты оказалась здесь не просто так. Ты пришла, чтобы вернуть её крыльям ветер, потому что и у неё есть путешествие, которое нужно совершить; путешествие, которое затрагивает судьбы всего мира.

— Но… но кому? — пробормотала я. Потом неловко заморгала. — Рэйнбоу?..

Она просто смотрела на меня с той же понимающей улыбкой.

И тогда я тоже поняла.

— Аустраэох, — промолвила я.

Уайтмэйн кивнула.

— Чтобы пони отправилась на восток, нужно возродить в ней выносливость. Ветер — это энергия, а энергия породит искру. Искру, которую ждал этот мир.

— Я… я не понимаю! Кто вы? — воскликнула я, утирая слёзы рукавом ночной рубашки. — Что вы знаете о субъе… то есть об Аустраэох?

— Я только её посланница, — сказала Уайтмэйн. — Я привела её к одному из Божеств. А Божество доставило её тебе. Теперь ты должна выполнить свою миссию, и спасение мира будет обеспечено.

— Как? То есть… какая у меня сила? Я всего лишь единорог! Я…

— Ты находишься в нужном месте и в нужное время, — сказала Уайтмэйн. Она отступила назад, и её грива затрепетала на сильном ветру над шпилем. — Я верю в тебя. Теперь и ты должна поверить в Аустраэох для следующего этапа освобождения.

— Следующего этапа? — переспросила я. — Какого?

Её жемчужно-голубые глаза вспыхнули обжигающей белизной.

— Эльюнбиро.

И я упала назад.

 
 

28. С возвращением

 

Белль приземлилась на кровать.

Её каштановые глаза широко распахнулись.

Ахнув, она вскочила — но её удержали копыта Далтона.

— Эй, эй! Потише! — воскликнул пожилой пони. Искусственный шум разбивающихся волн заполнял крошечную бетонную каморку, когда Белль, свесив ноги, села в своей кровати на базе. — Ну ты меня и напугала, конечно…

— Уайтмэйн, — пробормотала Белль. — Искра…

Далтон как-то странно посмотрел на неё.

— Ты… ты разговариваешь!

— Далтон! — взглянула она на него, покрывшись холодным потом. — Аликорн! Аликорн перехватила управление секвенированием!..

— Аликорн?..

— Я не могла связаться с вами, но это потому, что мне… мне… — процедила она сквозь зубы, вскакивая с кровати и начиная ходить по комнате. — Мне передавали какое-то послание! У меня было видение! Я почти уверена, что я была Рэйнбоу, но это не могло быть воспоминанием. Аликорн говорила со мной! Она знала о моём возлюбленном! Знала… — Белль прикусила губу и обхватила себя за плечи. — Я никогда в жизни не чувствовала себя такой напуганной и в то же время такой защищённой. — Она всхлипнула, и на её лице появилась болезненная улыбка. — Это было божественно, Далтон. Я и не думала, что встреча с настоящей богиней будет такой потрясающей. Впервые я ощутила истинную цель и смысл и…

Она повернулась к нему.

Жеребец потрясённо смотрел на неё.

Она моргнула, огляделась по сторонам, а затем снова посмотрела на Далтона.

— Я не понимаю. Почему вы так на меня смотрите? — Она сглотнула. — Почему я здесь, а не в лаборатории?

— Хочешь сказать, ты не знаешь? — спросил Далтон.

Она медленно покачала головой.

Он прочистил горло и нервно потёр копытом изголовье её кровати.

— Это… э-э… это первый раз, когда ты заговорила со мной с тех пор, как вернулась на объект, дорогая. Я немного… беспокоился, что ты злишься на меня.

— Что?.. — Она прищурила глаза. — Что значит «первый раз»? Я же только что вышла из секвенирования?

— Белль…

— Я не могла связаться с вами из-за аликорна! Она прервала сеанс! Я думала…

— Белль, у тебя уже было более дюжины сеансов.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Что?

Он сглотнул и произнёс:

— Ты была в секвенировании последние пять дней. — Он наклонился вперёд. — Хочешь сказать, что ничего из этого не помнишь?

С побледневшим лицом Белль опустилась на круп.

— Пять… дней?..

— Мы надеялись, что… хех… что ты к этому времени придёшь в себя и расскажешь нам что-нибудь, — сказал он нервным, хриплым голосом. — Мы надеялись, что после стольких прыжков тебе будет что поведать о своих сеансах. Я… я пытался задобрить их и объяснить, что ты просто сосредоточена на работе и всё такое…

— Вы о чём, Далтон?

— Ну…

С холодным шипением дверь комнаты открылась. На пороге стояли двое жеребцов в беретах и с пронзительными взглядами.

Далтон посмотрел сначала на них, потом на неё и тихо сказал:

— Блюститель Шелл хотел тебя видеть. И он не в настроении.

 
 

29. Сильные пони

 

Холодная дверь закрылась за Белль, когда она села на табурет перед пустым столом. Эха не было слышно из-за множества тел, заполнявших комнату.

Из некогда хорошо обставленного кабинета вынесли всё, кроме величественного портрета королевы Ледо. Шелл стоял за столом, левитируя кристалл над стеклянными планшетами и «подписывая» различные документы. Не поднимая взгляда, покрытый шрамами боевой жеребец сказал:

— Гарнет переведён. Как Первый Блюститель, призванный надзирать за работой объекта Блю-Шельф, я занял его кабинет. А его самого направили в другую часть базы, где его управленческие навыки пригодятся больше.

Белль сидела неподвижно, дрожа от близости суровых пони в униформе по обе стороны от неё. Ещё двое стояли по бокам от стола. В комнате было жарко и душно от всех этих фигур, застывших по стойке смирно, словно в ожидании выстрела.

Вместо этого Шелл заговорил вновь:

— Таков уж путь Ледомэйра. Наши таланты так же важны, как и наши тела, только… таланты нельзя куда-то переместить. А вот тела — можно. — Он сделал паузу и посмотрел на кобылу здоровым глазом. — Гарнету не нужно было ничего доказывать. А как насчёт вас?

Белль прикусила губу. Она могла лишь смотреть на офицера в задумчивом молчании.

Тот моргнул. Направив кристалл с помощью магии, он произнёс:

— Теперь вам не отвертеться. Тот престарелый служащий… как его там? Далтон? Он сказал, что вы можете говорить. В конце концов, именно поэтому я привёл вас сюда. — Он выпрямился; его копыта резко скрежетнули по бетонному полу разорённого кабинета. — Потому что, если вы можете говорить, то, возможно, и объясните мне кое-что. Например, почему за пять долгих дней самый ценный секвенсор Блю-Шельфа не дал нам ровным счётом ничего, за что можно было бы зацепиться?

Сглотнув, Белль сухо ответила:

— Я секвенировалась с субъектом. У меня было видение. И…

— Хм-м-м?

Она вновь закусила губу и тихонько пискнула:

— Ничего.

Он остановился, уставившись на неё.

— Ничего.

Белль отрешённо кивнула.

— Я ничего не помню после первого прыжка. Все сферы, которые, как утверждает Далтон, я просматривала…

— Далтон ничего не утверждает, — сказал Шелл жёстким, металлическим голосом. — Он учёный. Он собирает опытные данные и делится ими со своими коллегами. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но именно в этом вы получили учёную степень, доктор Белльсмит.

— Я знаю, сэр…

— Тогда объясните мне, как вы могли забыть результаты целой недели исследований, — проговорил он. — Бывали случаи ухудшения кратковременной памяти у пони от секвенирования сфер субъекта?

— Понятия не имею, Блюститель.

— И почему же?

Она пристально посмотрела на него.

— Потому что ни один единорог не заходил так глубоко, как я.

Он разглядывал её несколько долгих секунд. Затем, втянув в себя воздух, прошёл на другой конец кабинета и встал под портретом королевы.

— Я повидал в своей жизни много конфликтов, доктор.

Она смотрела на него, слегка дрожа.

— Я убивал пони вблизи и издали, — продолжил он, лениво переведя взгляд на края рамки портрета. — Ксонцы, пираты, отступники. По правде говоря, ни одна из этих смертей особо меня не тронула. Убиваешь ли ты с расстояния или видишь, как жизнь угасает в их глазах, они всё равно остаются врагами, и я никогда не уступал в бою ни единому жеребцу. Но я помню одну драку, в которой участвовал. Я вышел из неё победителем, но в то время не чувствовал себя таковым.

Он повернулся к ней и указал на правую сторону своего лица.

— Вот откуда у меня это, видите? — произнёс он, показывая на шрам. — Я участвовал в экспедиции в юго-восточные джунгли. Мы пытались найти горнодобывающее предприятие, управляемое ксонскими боевиками. Пустая трата времени, но это не удержало мою роту и меня самого от того, чтобы углубиться в знойные заросли. В какой-то момент нашу группу атаковала стая мантикор. Полегла половина наших, отчего я схватил мана-пушку и прикончил по две этих твари за каждого убитого ледомэйрца. Тогда вожак стаи выделил меня из толпы и набросился на меня. Схватка длилась, пожалуй, несколько минут. Я убил его, а он отнял у меня половину лица.

Белль вздрогнула, когда копыта Шелла застучали по направлению к ней.

— Ничего мучительнее я не испытывал, и уверяю вас, я помню каждую треклятую секунду. — Он холодно шагнул к ней, сверкнув здоровым глазом. — Потому что, пройдя через ад, я никогда не прощу себе, если добровольно решу забыть то единственное мгновение в моей жизни, которое сделало меня сильным. — Он ткнул её копытом в грудь и повысил голос: — Так что теперь я хочу, чтобы вы задали себе вопрос, доктор. Вы уверены, что не заставили себя забыть то, с чем не можете справиться из-за своей слабости, или вы просто не очень сильны как учёный?!

— Аустраэох, — тут же выпалила, почти что взвизгнула Белль.

Шелл поднял бровь.

— Мне сказали это слово в первом видении, — выдавила она, стуча зубами. — Это значение символа.

— Какого ещё символа? — проворчал Шелл.

— Того, о котором Гарнет хотел, чтобы я разузнала больше. — Она сглотнула и, осмелев, добавила: — Или вы были слишком заняты, чтобы выяснить это, когда увольняли его?

Шелл промолчал. Ноздри его раздулись, и он взглянул на солдат, стоящих по бокам от неё. Ему оставалось только кивнуть.

Внезапно Белль подняло в воздух свечением телекинеза. Она задохнулась и в панике замолотила ногами, пока её выволакивали из кабинета.

— Что?! К-куда вы меня тащите?!

— Вас заботит судьба вашего возлюбленного? — спросил Шелл.

Белль резко вскинула глаза на Блюстителя.

— Тот зебра, — произнёс Шелл, устремив на неё жёсткий и острый взгляд. — Вы его любите?

В её глазах появились слёзы.

— Д-да, — пролепетала она.

— Тогда вам лучше не задавать лишних вопросов. — Он свистнул.

И в этот миг на голову Белль надели мешок.

 
 

30. Загадочная стена

 

Белль не осмеливалась спросить, куда её тащат; у неё едва хватало сил дышать. Она болталась в телекинетической хватке единорогов, слыша, как их шаги эхом отдаются по длинным коридорам вокруг. Тяжёлая поступь Шелла растворилась в липкой какофонии момента. Сквозь плотную ткань мешка на глазах пробился луч света, и она услышала шелест металла. Её опустили на металлическую платформу, которая покачнулась под её весом. Зашипела гидравлика, захлопнулись двери, и лифт тронулся. По тому, как кровь прилила к голове, Белль поняла, что они едут вниз.

Сердце колотилось в ушах. Прошло тридцать секунд, минута, полторы. По гулу мана-проводников она определила, что лифт скользит вниз с запредельной скоростью. Она не могла даже предположить, как глубоко невидимая шахта ведёт. Неужели они направлялись к самому ядру мира?

Наконец кровь унялась в её жилах. Двери открылись, обдав её жаром и духотой. Чей-то голос крикнул тоном, который мог принадлежать только Шеллу, и её вновь вздёрнули над землёй. Она плыла во влажной пустоте по извилистому пути. Время от времени её копытца задевали неровный камень. Она захрипела, когда через материал мешка просочились клубы выхлопных газов. Её оглушал грохот промышленных машин, дробящих что-то хрупкое. Но это было не так тревожно, как то, что она услышала дальше.

Кругом было не продохнуть. Звук, похожий на приглушённый стук дождя, становился отчётливее, пока не стало ясно, что это шарканье десятков, если не сотен копыт. Низкий гул бесчисленных стонов, мычания и тяжёлого дыхания пони разносился по таинственным просторам вокруг. То и дело слышались вопли, за которыми следовал властный окрик и безошибочно узнаваемый щелчок мана-шокера. На несколько секунд адский шум затихал, а затем возобновлялся в такт лязгу и грохоту машин.

Один стон особенно чётко раздался справа от Белль. Она ахнула и наклонила голову в сторону. От неожиданного узнавания у неё перехватило дыхание.

— Г-Гарнет?..

Блюститель Шелл что-то сказал, и Белль потащили быстрее, прямо вперёд, навстречу хлёсткому, искусственному жаркому ветру. Она кашлянула несколько раз, потом уловила ровное свечение по ту сторону мешка.

Наконец магическое поле исчезло, и она приземлилась на копыта. Не успела она восстановить равновесие, как мешок сдёрнули с глаз. Перед ней взорвался светом ослепительный мир, и она поморщилась, стараясь изо всех сил не упасть на круп.

Периферийное зрение восстановилось первым. Она различила тела, обслуживающий персонал в испачканных сажей синих униформах. Их сноровисто выводили из помещения единороги с электрошокерами. Одна фигура, в частности, бросила взгляд через всю пещеру и встретилась с Белль глазами. Та мельком взглянула в ответ, заметив его лохматую шкуру и бараньи рога.

Не успев произнести его имя, она перевела внимание на картину перед собой. Туман перед глазами рассеялся, и она уставилась на огромный голубоватый лист бледного металла. Он не походил ни на что, созданное в Ледомэйре: поверхность была гладкой, чистой, безупречной до идеального блеска. Единорожка даже могла увидеть своё отражение от множества соединённых друг с другом манасветильников, установленных перед сплошной стеной, которую механически вырубили из твёрдой скальной породы.

На плоской блестящей поверхности выделялась лишь одна заметная аномалия. Как только Белль обратила внимание на гравировку, в поле зрения появился Блюститель Шелл. Он увидел, куда она смотрит, и быстро указал на два символа.

— Теперь-то вы знаете, как это называется? — спросил он без эмоций.

Она моргнула. На рисунке отпечаток копыта слева перекрывал солнечный круг справа. Линии были тонкими, тёмно-серыми, вырезанными с идеальной геометрической точностью в том, что в остальном выглядело как неразрушимый металл.

— Да, — просто ответила она, поднимая копыто, чтобы пригладить гриву после бесцеремонного путешествия вниз. Её глаза на мгновение взметнулись к зловеще нависающим сталактитам. — Это… это место…

— Скажите это вслух, — произнёс Шелл.

Она посмотрела на него в замешательстве.

— Что?!

Его глаза сузились, а кончик рога засиял.

Белль моргнула, затем ахнула, почувствовав, как военный дёрнул её за передние ноги. Через пару секунд она оказалась прижатой к стене. Шелл ударил копытом по символу омеги.

— Прикоснитесь к металлической поверхности и произнесите название символа! — сказал он, на этот раз громко, прямо ей в ухо.

— Н-н-нгх… — поморщилась она, отдышалась и пробормотала: — Ау… Аустраэох!

Ничего не произошло. Охранники переглянулись. В глубине пещеры слышалось эхо от десятков тел за спиной.

— Громче! — рявкнул Шелл, растоптав тишину, как умирающее насекомое. — Чётко! Лицом к двери!

— Д-двери?!

— Выполняйте!

Она сглотнула. Уняв дрожь, она повернулась лицом к своему отражению за символами и произнесла так твёрдо, как только могла:

— Аустраэох.

Её голос отразился эхом, а потом затих.

— Аустраэох, — повторила она.

Снова ничего не произошло. Взгляд её карих глаз нервно метнулся в сторону Блюстителя.

Шелл глубоко вздохнул, затем наклонился так, чтобы спросить ледяным тоном, который никто, кроме них двоих, не услышал бы:

— Разве не это название вам было дано в видении?

— Да… Да, сэр…

— Или вы просто придумали его, чтобы угодить Блюстителям Ледомэйра?

— Нет! Я… я знаю, это оно! Я просто не понимаю, что…

— За всё время вашего наблюдения был ли случай, когда субъект использовала это слово или воплощала его каким-либо образом? — нахмурился он. — Если да, то что она сделала? Что она сказала?

— Рэйнбоу… и есть… Аустраэох, — прошептала Белль.

Шелл отшатнулся, и здоровая половина его лица дёрнулась, став похожей на ту, где был шрам.

— Рэйнбоу?! Какого…

— Вернуть ей ветер… — прошелестела Белль. Её глаза вспыхнули, а сердце замерло. На стене появлялись другие символы. Она увидела две параллельные линии и змеевидный росчерк. — Эльюнбиро…

— Что?

Она взглянула в сторону и увидела ещё больше линий, фигур и геометрических узоров, складывающихся на гладкой поверхности. Вскоре вокруг места, где её копыто касалось стены, образовался целый ореол из символов.

— Ради Искры… вы это видите?!

Охранники позади них в недоумении зашептались.

— Доктор, я не вижу ничего, кроме сбитой с толку кобылы, — ответил Шелл.

— Оно прекрасно. Должно быть, она знала… — Белль сглотнула. — Ей нужно, чтобы я передала их. Должно быть, так. Должно…

Её глаза расширились.

Солнечный герб горел, сиял, пульсировал лавандовым светом. Тот поднимался над краями её копыта, наполняя её душу теплом и смыслом.

— Восход, — прошептала она. — Я должна…

Её шерсть встала дыбом, но не было перьев, которые могли бы отозваться на её зов. И вместо того, чтобы взлететь, она упала и потеряла сознание в копытах Шелла.